Текст книги ""Чайки" генерала Копца (СИ)"

Автор книги: Александр Берг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 20 страниц)

Глава 2

Новая жизнь

Вечер опускался на Минск быстро и незаметно, как это бывает весной, когда солнце ещё светит, а через час уже сумерки. Копец вышел из штаба, когда часы на башне пробили восемь вечера. Усталость навалилась после долгого дня – доклады, знакомство с командирами, первые приказы. Голова гудела, но это была приятная усталость – такая, какая бывает, когда день прожит не зря.

Чёрная эмка ждала у крыльца.

– Домой, товарищ комдив?

– Да, домой.

Машина тронулась. Город проплывал за стеклом – тихий, почти деревенский. Копец смотрел на него и знал, что через год здесь будет ад. Он вошёл в свою квартиру на втором этаже, в прихожей горел тусклый свет, а из кухни доносился запах жареного.

В дверях показалась женщина лет пятидесяти – Анна Петровна.

– Товарищ комдив, а я уж думала, вы не придёте. Ужин давно готов.

– Извините, задержался.

Он прошёл в столовую. Щи были наваристыми, с кислинкой. Он ел молча, а когда доел, Анна Петровна собралась уходить.

– Я пойду. Завтра к девяти приду, уберу.

– Спасибо за ужин.

Она ушла, Копец остался один.

Он допил чай и прошёл в кабинет. Это была просторная комната с высокими потолками. Массивный стол, кожаное кресло, стеллажи с книгами, карты на стенах. Он сел и взял папку, принесённую из штаба. В ней были списки. Цифры были тревожными. Налёт лётчиков – 30–40 часов в год. Связь – примитивная. Аэродромы – без маскировки.

Пальцы сами нашли раздел «И-153». Четыреста двадцать «Чаек». Когда-то они были гордостью авиации, а теперь просто груда металла. Четыреста сорок километров в час. Немецкий «мессер» делал пятьсот шестьдесят. Подними «Чайку» на перехват – она просто его не догонит.

«Их надо использовать иначе, – подумал он. – Не как истребители, а как лёгкие штурмовики и самолёты сопровождения, использовать их сильные стороны».

Для штурмовки скорость не так важна. На малой высоте главное – манёвренность. У «Чайки» она отличная. А для сопровождения бомбардировщиков её скорость почти идеально совпадает со скоростью СБ. Рука потянулась к блокноту.

«И-153 – как истребитель бесполезен. Перепрофилировать в штурмовик и самолёт сопровождения бомбардировщиков».

Он посмотрел на вооружение. Четыре ШКАСа калибра 7,62 мм. На бумаге – солидно, но он знал эту статистику наизусть: в Испании и на Халхин-Голе наши лётчики нередко выпускали по бомбардировщику противника по 800–1000 патронов из ШКАСов, а те уходили на свою базу с пробоинами, но не падали. Потому что на дистанции 400 метров пуля 7,62 мм уже теряла убойную силу – у неё не хватало энергии, чтобы пробить дюралевую обшивку, не говоря уже о бронеспинке пилота или протектированных баках.

В памяти всплыли отчёты, которые он читал ещё в училище. Германские истребители уже тогда стали получать усиленное бронирование. «Мессершмитт» с его синхронными пулемётами MG-17 и пушками MG-FF мог вести огонь на дистанции до 600–700 метров, а ШКАС эффективно работал только до 300–400. Это означало, что «Чайка» вступала в зону поражения раньше, чем могла открыть ответный огонь. А если и открывала – толку было мало. Пока лётчик пытался пристреляться, противник уже успевал выйти из атаки или, что хуже, зайти в хвост.

Он знал, что решение проблемы – крупный калибр. 12,7 мм. Пуля такого калибра имеет втрое большую кинетическую энергию, пробивает бронеспинку с дистанции до 800 метров, воспламеняет протектированные баки, разрушает конструкцию крыла. Это даёт возможность бить на дальней дистанции, не подставляясь под ответный огонь. И, что немаловажно, даже одна-две пули БС могут нанести врагу фатальные повреждения, тогда как россыпь из ШКАСов часто проходила бесследно.

Он отложил схему и взял другой лист – с описанием нового авиационного пулемёта Березина, калибра 12,7 мм. Его уже запустили в серию, и теперь «Чайку» нужно будет перевооружить им в первую очередь именно для воздушного боя, а уж потом – для штурмовки.

Но как установить эти пулемёты? Он помнил, что в 1939 году испытывался вариант И-153 с двумя синхронными крупнокалиберными пулемётами ТКБ-150 (позже – БС) вместо двух верхних ШКАСов. Результаты были неважными: синхронизация через винт снижала скорострельность на 20–30 процентов, система перегревалась, обслуживание было сложным. Громоздкая и ненадёжная конструкция.

Второй вариант – установить БС в подкрыльевые гондолы. Вне зоны вращения винта, без синхронизации. Тогда скорострельность сохраняется, перезарядка проще, охлаждение лучше. И вес двух БС примерно равен весу четырёх ШКАСов, а то и меньше. Сэкономится порядка тридцати килограммов – на них можно повесить дополнительный боезапас, а это лишняя сотня патронов к БС. Правда, скорость немного упадёт, но теперь это уже не сыграет никакой роли. «Чайка» и так не сможет догнать «мессер», да и не каждый бомбардировщик немцев.

Он дописал в блокноте:

«Вооружение: вместо четырёх синхронных ШКАСов – два БС в подкрыльевых гондолах (несинхронизированных). Это даёт возможность вести эффективный огонь на дистанциях до 800–1000 метров, пробивать бронеспинки и протектированные баки, наносить критические повреждения с первого попадания. Повышает боевые возможности „Чайки“ в воздушном бою, а также делает её эффективным лёгким штурмовиком для поражения наземных целей».

Однако немного подумав, исправил:

«Оставить два ШКАСА против пехоты, использовать БС против неё глупо».

Теперь о реактивных снарядах. РС-82 стояли на вооружении с 1937 года, их подвешивали на «Чайках» по восемь штук. На бумаге – грозное оружие. Но в реальности их точность была отвратительной. На дистанции в 400–500 метров в танк попадали лишь в одном случае из ста. Разброс на километр достигал 14–16 метров. Стрельба по площадям, а не по целям.

Причину он знал: существующие направляющие были открытыми рельсами – «флейтами». Снаряд выходил без вращения, стабилизировался только оперением, которое создавало сопротивление и сбивало траекторию. Ветер, перегрузки – и снаряд летел куда угодно, только не в цель. В его мире эту проблему решали иначе. Он вспомнил конструкцию, которую видел в технических описаниях: тонкостенная труба, внутри которой проточена винтовая нарезка. На сам снаряд наносится аналогичная нарезка. При запуске снаряд закручивается внутри трубы, как пуля в стволе винтовки, и вылетает уже вращающимся. Вращение стабилизирует полёт, разброс снижается до 3–5 метров на километр. Этого достаточно, чтобы поражать голову колонны, бензовозы, штабные машины с первого захода.

Схема родилась в голове мгновенно: трубы закрытого типа, толщина стенок минимальная, чтобы не утяжелять конструкцию. Резьба – не глубокая, достаточно, чтобы обеспечить закрутку. Снаряды – стандартные РС-82, но с доработанной хвостовой частью.

Он набросал эскиз в блокноте и подписал:

«РС-82 – заменить открытые рельсовые направляющие на закрытые трубы с винтовой нарезкой. Снаряд закручивается при запуске, точность повышается в разы. Возможность поражения точечных целей с первого захода».

Закончив с вооружением, Копец перевернул страницу и наткнулся на раздел о связи. Цифры были удручающими: радиостанции имелись на всех самолётах, но практически не использовались. В боевых условиях пилоты просто не слышали друг друга – двигатели создавали такие помехи, что в наушниках стоял сплошной треск.

В памяти всплыли отчёты о первых днях войны, которые он читал в своей прошлой жизни. Лётчики поднимались в воздух, но команды с земли либо не доходили, либо тонули в помехах. Звенья теряли друг друга, атаковали вслепую, не могли скоординировать действия. И это было одной из главных причин разгрома.

Он хорошо помнил причину: отсутствие экранировки. Моторы самолётов, особенно старых конструкций, создавали мощные электромагнитные наводки, которые заглушали сигнал. Достаточно было заизолировать провода зажигания, закрыть двигатель металлическим экраном, и помехи исчезали. Простая, дешёвая операция, но почему-то о ней никто не думал.

Он взял ручку и записал в блокноте:

«Связь. Экранировать двигатели всех самолётов – за три месяца силами гражданских радиотехников. Привлечь специалистов из народного хозяйства, откомандировать в части. Это даст чистый эфир без помех».

Вторая проблема – антенны. Наружные антенны, натянутые от кабины до хвоста, были ненадёжны. Их срывало на больших скоростях, они обледеневали, обламывались при манёврах. А если антенна рвалась – пилот терял связь в самый ответственный момент.

Решение лежало на поверхности: разместить антенну внутри фюзеляжа. Но для этого требовался расчёт. Не просто «натянуть кусок провода», а правильно подобрать длину, сечение, конфигурацию, чтобы антенна работала на нужных частотах. В противном случае сигнал будет слабым, и все усилия пойдут прахом.

Он пометил в блокноте:

«Антенны – внутренние, разместить в фюзеляже. Расчёт длины, сечения, конфигурации – силами специалистов. Нельзя ставить на глаз – это не работает».

Он знал, что не был специалистом в радиотехнике. Он мог сказать, что нужно сделать, но не мог рассчитать антенну. Поэтому ключевая задача – найти людей, которые это умеют. Гражданских радиотехников, инженеров, преподавателей из институтов. Их нужно было привлечь, дать им задачу и сроки, а они уже сделают всё остальное.

В голове выстроилась цепочка: сначала найти специалистов, потом дать им задание – рассчитать и изготовить внутренние антенны для всех типов самолётов, а параллельно заняться экранировкой двигателей. Через три месяца каждый самолёт должен иметь чистую связь на дальность не менее 50 километров. Это не фантастика – это реально, если подойти с умом и не жалеть ресурсов.

Он дописал последнюю строчку:

«Связь – основа управления. Без неё лётчики слепы. Сделать в течение трёх месяцев. Привлечь всех доступных радиоспециалистов. Внутренние антенны + экранировка двигателей = чистая связь на 50 км».

Разобравшись с техникой и связью, Копец перешёл к «человеческому фактору». В памяти всплыли картинки первого дня войны: немецкие диверсанты, переодетые в советскую форму, высаживались в тылу, перерезали линии связи, выводили из строя командные пункты. Аэродромы горели не только от бомб – их поджигали с земли.

Он взял новый лист и начал записывать:

«Охрана аэродромов и постов ВНОС. Потребность – 2–3 тысячи человек. Откуда взять? Новобранцы, только что призванные. Они ещё не обучены, но для охраны и патрулирования сгодятся после месячной подготовки».

Посты ВНОС – воздушного наблюдения, оповещения и связи – были глазами авиации. Без них лётчики слепы. Но посты должны были не только видеть, но и мгновенно передавать информацию. Значит, каждый пост нужно было радиофицировать. Телефонные линии слишком уязвимы – диверсанты перережут их в первую очередь. Рация – вот решение. И не просто рация, а обученный радист, который сможет чётко доложить: «курс, высота, количество, опознавательные знаки».

«Посты ВНОС – радиофицированные. Радист + 1–2 наблюдателя. Охрана – 10 человек десанта на бронетранспортёре. Один БТР на группу постов. Патрулирование на БТР между постами – мобильность и защита».

И оружие: винтовки Мосина – это надёжно, но медленно. А у него есть знание о СВТ-40 – самозарядной винтовке Токарева, которая только начала поступать в войска. Он знал, что на складах их уже немало, и если запросить – можно получить. Самозарядка даёт бойцу в три-четыре раза большую огневую мощь, чем магазинка. Для охраны аэродромов и постов – идеально.

«Вооружение охраны – СВТ-40. На складах есть. Запросить через Павлова. Это повысит огневую мощь отрядов в разы».

Теперь об инструкторах. Обычные командиры не умели воевать с диверсантами. Для этого нужны были люди, которые знают тактику поиска, засад, блокирования. Такие люди были в пограничных войсках и в НКВД. У них был опыт борьбы с бандами в Средней Азии, с националистами на западе. Если обратиться к ним за инструкторами, можно за месяц подготовить костяк противодиверсионных отрядов.

И ещё – собаки. Служебное собаководство в пограничных войсках было на высоте. Овчарки чувствовали чужака за сотню метров, брали след, задерживали диверсантов. Если поставить собак на патрулирование аэродромов – эффективность охраны вырастет в несколько раз.

«Инструкторы – из пограничников и НКВД. Обучение противодиверсионной тактике. Служебные собаки – для патрулирования аэродромов и постов. Запросить через пограничников. Овчарки – лучшие охранники».

Закончив с «Чайками», связью и охраной, Копец перелистнул несколько страниц и нашёл данные по МиГ-1. Этих машин было всего ничего – несколько десятков, и те постоянно требовали доводки. Он знал, что скоро появится МиГ-3 – более надёжный, высотный, скоростной. Но вот вопрос: нужен ли он здесь, в Белоруссии?

Белорусский театр – это равнины, леса, болота, низкая облачность, плохие аэродромы. МиГ с его высокой посадочной скоростью и требовательностью к длине полосы здесь будет обузой. На малых высотах он теряет свои преимущества, а на виражах уступает даже «Чайке». Зато на Украине, где аэродромы лучше, где больше простора для высотных боёв, он будет незаменим.

В голове созрела дерзкая мысль: обменяться с Киевским округом. Отдать им МиГ-3 (когда те поступят), себе оставить лишь сотню для авиаразведки – тут он незаменим. Летит высоко, может отбиться от «мессеров», да и своих прикрыть на высоте тоже может, так что сотни хватит с избытком, а лишние отдать в КОВО. А взамен получить дополнительные «Чайки» и пушечные варианты И-16 – с двумя 20-мм пушками ШВАК вместо пулемётов. Пушечные «ишаки» – отличное оружие для штурмовки и борьбы с бронетехникой, а на Украине они нужны меньше, чем высотные перехватчики.

Он быстро прикинул в уме: если удастся договориться, можно будет увеличить число «Чаек» до пяти-шести сотен, а пушечных И-16 – хотя бы до двух полков. Тогда появится возможность создать эшелонированную оборону: внизу – «Чайки» штурмуют колонны, выше – пушечные И-16 прикрывают их от истребителей, а МиГ-3 наблюдают и прикрывают их, а также ведут разведку на большой высоте.

Он записал в блокноте:

«МиГ-3 – для Западного фронта не оптимальны. Предложить обмен с КОВО: МиГ-3 (будущие поставки) на дополнительные И-153 и И-16 (пушечные). Аргумент: высотный перехват нужен на Украине, у нас – работа на малых высотах».

Он откинулся на спинку кресла и перечитал написанное. План был готов. Оставалось главное – как убедить начальство. Словами – не убедишь. Нужен был козырь. И он знал, какой.

Копец взял чистый лист и начал рисовать. Эскиз будущего бронекорпуса на шасси ЗИС-5. Он не копировал слепо известные ему образцы – он адаптировал конструкцию под свои задачи и реалии. Настоящий БТР-40, который появится через семь лет, был коротким, с неудобными люками. Копец помнил это и сразу закладывал правильные решения: длинный кузов, по размерам ЗИС-5, чтобы вместить десять человек десанта с пулемётом в центре, нормальные передние двери вместо узких лазов, раздвижные задние двери для быстрой высадки.

На следующий день, с самого утра, Копец был в инженерном отделе. Это был не тот отдел, что проектировал укрепления и блиндажи, – это было техническое бюро, занимавшееся ремонтом и модернизацией техники. Начальник, подполковник с усталыми глазами и мятыми рукавами гимнастёрки, выслушал его настороженно.

– Товарищ комдив, вы хотите сказать, что мы будем делать броневик из обычного ЗИСа? – спросил он, перелистывая эскизы.

– Именно. И не один, а два, в качестве опытных образцов.

– Но у нас нет броневой стали, – покачал головой подполковник. – В Минске она есть, на танкоремонтном заводе, но мы к нему не имеем никакого отношения. К ним не подойдёшь и не попросишь – это совсем другая структура.

– Знаю, – спокойно ответил Копец. – И не надо. Для образцов используем обычную конструкционную сталь. Тех же толщин, что я указал – 10, 8 и 6 миллиметров. Найдёте на складах?

– Найдём, – ответил инженер. – Этого добра у нас хватает.

– Вот и отлично. Мне нужен макет. Работающая машина, которую можно потрогать, на которую можно посадить людей, которую можно показать командованию. Настоящую броню мы запросим позже, когда докажем, что это работает. А пока – конструкционная сталь.

Инженеры переглянулись. Один из них, молодой техник в замасленном халате, взял эскиз и стал водить по нему пальцем.

– Здесь лоб – 10 мм, борт и корма – 8, днище – 6. Сваривать будем на голую раму? Сначала снимаем кабину и кузов?

– Именно, – кивнул Копец. – Берёте два новеньких ЗИС-5, снимаете с них всё лишнее. Остаётся только рама, двигатель, ходовая. На неё монтируете бронекорпус.

– А пулемёт? «Максим»?

– Да. Со щитком, на турели. Боезапас – ящики под рукой.

Инженеры оживились. Они были технарями, и задача – пусть необычная, но конкретная – их зацепила.

– Товарищ комдив, – спросил подполковник, водя пальцем по эскизу, – это что, копия какого-то известного образца? Очень похоже на то, что немцы делают.

Копец усмехнулся про себя.

– Нет, это не копия. Это в стиле того, что должно быть. У немцев есть полугусеничные бронетранспортёры, но это сложно и дорого. У нас – простые колёсные грузовики. Зачем возиться с гусеницами, если можно взять готовое шасси и поставить на него бронекузов? Проще, быстрее и дешевле.

Он взял карандаш и показал на чертеже:

– Вот здесь – дверь для водителя и командира. Спереди, нормальные, не люки. Я знаю, что на некоторых образцах делают маленький люк – это неудобно. Нужны полноценные двери, чтобы можно было быстро сесть и выйти. А сзади – большие раздвижные двери, чтобы десант мог выскакивать в две секунды, а не по одному через узкий лаз.

– А пулемёт? Он будет стоять спереди, как на обычных броневиках?

– Нет, – отрицательно покачал головой Копец. – Не спереди и не сзади. В центре кузова, на трубе, жёстко приваренной к днищу и проходящей через весь кузов. Сверху – турель, на которой устанавливается пулемёт. Круговая стрельба на 360 градусов. И, разумеется, по воздушным целям тоже.

Инженеры переглянулись. Подполковник подошёл к столу и начал чертить набросок поверх эскиза Копца:

– Вот здесь труба, здесь турель… А щиток? У «максима» есть штатный щит, используем его?

– Нет, другой, – сказал Копец. – Трапециевидный, из стального листа толщиной шесть-восемь миллиметров. Шире в верхней части, уже в нижней. Устанавливается под наклоном, чтобы пули рикошетировали. Защищает пулемётчика спереди и с боков.

Он взял карандаш и быстро набросал силуэт щитка: трапеция, чуть изогнутая, с отбортовкой по краям для жёсткости.

– Вот так. Пулемётчик стоит за ним, видит цель через прицел, а сам прикрыт от огня с фронта и флангов. И никаких лишних деталей – только то, что нужно.

– А если цель сзади? – спросил молодой техник.

– Турель крутится, – ответил Копец. – И щиток вращается вместе с пулемётом. Поэтому – круговая защита. Где цель, туда и щиток.

Инженеры закивали, записывая. Подполковник взял лист с эскизом щитка и приложил его к основному чертежу.

– Всё ясно. Сделаем. Через неделю будут чертежи, через две – готовые машины.

                           

Через две недели первые две машины стояли на площадке. Грубые, угловатые, сваренные из обычной конструкционной стали, но окрашенные в зелёный цвет и с пулемётами. Копец обошёл их, провёл рукой по швам, залез в кабину. Водительское сиденье было тесноватым, но терпимо. Десантный отсек – на десять человек, с двумя скамьями вдоль бортов. Пулемётная установка позволяла вести огонь в любом направлении.

– Годится, – сказал он коротко. – Сварка – на совесть. Через два дня пригоняете к штабу округа.

Но прежде чем показать машины Павлову, Копец решил проверить их в деле. Он распорядился включить оба БТР в состав колонны, которая сопровождала транспорт с боеприпасами на запад, в приграничный гарнизон. Колонна – три обычных ЗИСа с грузом и два БТР в качестве охраны.

Один из командиров, капитан, сам поехал с колонной, он сел рядом с водителем. Лес с обеих сторон стоял густой, мрачный, и капитан внутренне подобрался – в таких местах бандиты любили устраивать засады. В Белоруссии ещё орудовали остатки банд, бывшие члены ОУН, просто уголовники, сбившиеся в группы.

Выехали на опушку, и тут слева, из кустарника, ударил пулемёт. Пули застучали по бортам БТР, одна – по лобовому листу, срикошетила, завыла в сторону. Водитель инстинктивно нажал на тормоз, но капитан рявкнул:

– Не останавливайся! Давай вперёд, к опушке, там они и сидят!

Машина рванула. Второй БТР тоже пошёл вперёд, открыв ответный огонь из «максима». Капитан высунулся в люк, крикнул пулемётчику:

– По кустам! Вдоль опушки, длинными!

«Максим» застучал, выплёвывая ленты. Пули косили кустарник, срезали ветки. Засада дрогнула. Кто-то побежал, но пули настигали их. Второй БТР зашёл с фланга и ударил по тем, кто пытался отойти. Через пять минут всё было кончено – восемь убитых бандитов валялись на опушке, остальные разбежались.

Капитан вылез из машины, прошёл по полю, осмотрел БТРы. На бортах – несколько вмятин, в одном месте пуля пробила сталь навылет, но не глубоко. Настоящая броня выдержала бы.

Он усмехнулся. Бандиты не знали, что эти машины сделаны из обычного железа, иначе бы били точнее. Но факт оставался фактом: эрзац-БТРы работали. Они защитили колонну, подавили засаду и показали себя вполне боеспособными даже без настоящей брони.

Копец вошёл в кабинет Павлова точно в назначенное время. Генерал армии сидел за столом, перебирая бумаги, но при входе комдива поднял голову и жестом указал на стул.

– Садись, Иван Иванович. Слушаю.

Копец сел, положил перед собой папку.

– Дмитрий Григорьевич, я хочу обсудить состояние авиации округа. Оно, мягко говоря, неудовлетворительное. Самолёты старые, вооружение слабое, лётчики имеют налёт по тридцать-сорок часов в год. В таком состоянии мы не сможем противостоять современной авиации противника.

Павлов нахмурился, но промолчал. Копец продолжил:

– Я понимаю, что новых самолётов нам не дадут – их мало, и они нужны другим округам. Поэтому я предлагаю не просить новое, а модернизировать то, что есть. Перепрофилировать «Чайки» из устаревших истребителей в лёгкие штурмовики и самолёты сопровождения бомбардировщиков. Усилить их вооружение, когда появятся новые пулемёты Березина. Наладить связь, обучить лётчиков. Это реально, если подойти с умом и если будут ресурсы.

Павлов откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди.

– Хорошо звучит, Иван Иванович. Но это всё слова. Ты просишь материалы, людей, время. А где гарантии, что ты не голословен? Что ты действительно можешь что-то сделать, а не просто сотрясаешь воздух?

Копец выдержал паузу, потом открыл папку и выложил на стол несколько листов – это были уже не черновые наброски, а аккуратно выполненные чертежи, с размерами, сечениями и пояснениями. На одном из листов был изображён общий вид машины – угловатый, внушительный броневик на шасси грузовика.

– Дмитрий Григорьевич, я не голословен. Для нужд своего БАО – охраны аэродромов и постов ВНОС – я разработал лёгкий колёсный открытый бронетранспортёр на базе ЗИС-5. Вот чертежи. Мои инженеры уже сделали по ним рабочие чертежи, а вот этот лист – общий вид машины, как она будет выглядеть.

Павлов взял лист с общим видом, долго рассматривал его, нахмурился, потом перевёл взгляд на Копца.

– Интересно… Но где ты возьмёшь броневую сталь? У нас её нет, и тебе её не дадут.

– Броневой стали у меня действительно нет, – согласился Копец. – Но я не стал ждать. Чтобы не быть голословным, я уже приказал сделать два опытных образца. Из обычной конструкционной стали. Не из брони, конечно, но для обкатки и проверки конструкции этого достаточно.

Он выдержал паузу и посмотрел Павлову прямо в глаза:

– Дмитрий Григорьевич, чтобы далеко не ходить, давайте просто спустимся вниз. Во дворе стоят две такие машины. Правда, пока из обычного железа, потому что у меня нет доступа к броневой стали. Но для того, чтобы увидеть, как это работает, и убедиться, что я не просто болтаю, – этого более чем достаточно.

Павлов поднялся, подошёл к окну и выглянул во двор. Внизу, на площадке, стояли два угловатых броневика, выкрашенные в армейский зелёный цвет. Он повернулся к Копцу:

– Идём.

Они спустились во двор. Павлов медленно обошёл обе машины, заглянул внутрь, постучал по стальным листам, провёл рукой по сварным швам. Залез в десантное отделение, осмотрел пулемётную турель, щиток. Вернулся к Копцу:

– Сварка хорошая. Конструкция продуманная. Сколько таких можно сделать?

– Если наладить производство, – ответил Копец, – сотни. И это будут уже не эрзацы, а полноценные машины, если дать доступ к броневой стали.

Павлов отошёл на несколько шагов, оглянулся на броневики, потом перевёл взгляд на Копца:

– Ты, я смотрю, не просто словами сыплешь, а делом занимаешься. И это в тебе, Иван Иванович, я ценю. – Он помолчал, разглядывая машины. – Я помню Испанию. Там наши лётчики выпускали по бомбардировщикам целые боекомплекты из ШКАСов – и те уходили. Только дырявые, но на своих базах садились. А у немцев уже тогда были пушки. Так что в твоих словах о перевооружении есть смысл.

Он повернулся к Копцу и снова посмотрел ему в глаза:

– Смотри, что я тебе скажу. Эти две машины – делаем полноценные броневики. Я даю доступ к бронестали. Десять штук – для начала, проверяем в работе. Ты сможешь использовать танкоремонтный завод – у них есть и броня, и опыт работы с ней. За месяц они сделают тебе бронекорпуса для десяти машин.

Копец выдохнул. Это было больше, чем он ожидал.

– Сделаю, Дмитрий Григорьевич. Вы не пожалеете.

– Смотри, – усмехнулся Павлов. – Не подведи. А если твои «Чайки» – это то же самое, что и эти грузовики, то есть ты можешь превращать старьё в боеспособную технику, – тогда я сам поеду с тобой в Москву. К Тимошенко, к Рычагову. И буду тебя поддерживать. Если нет – пеняй на себя.

Через месяц десять БТР, уже из настоящей броневой стали, стояли в ряд на площадке. Копец осмотрел их вместе с инженерами. Сварка была аккуратной, листы подогнаны плотно, пулемётные установки работали чётко. Настоящая броня – не то что конструкционная сталь.

Копец распорядился распределить машины по постам ВНОС. Каждый пост получил один БТР с десантом из десяти человек, вооружённых СВТ-40.

Один из таких постов стоял у перекрёстка дорог, в двадцати километрах от границы. Здесь проходила дорога, по которой немцы, скорее всего, пойдут в первый день войны. Копец лично выехал на этот пост проверить, как несут службу.

Он подъехал к посту на рассвете. Наблюдатели уже сидели в окопчике, радист настраивал рацию. БТР стоял замаскированный в кустах, десантники патрулировали вокруг. Всё было тихо.

Внезапно один из наблюдателей поднял руку:

– Товарищ комдив, там, в поле, кто-то идёт. Несколько человек, по-моему, с оружием.

Копец поднёс бинокль к глазам. В поле, метрах в трёхстах, двигались пять фигур в гражданском, но у одного из них за спиной угадывался винтовочный ствол. Националисты или просто бандиты.

– БТР – вперёд, по полю, отрезать им путь к лесу, – скомандовал он. – Десант – цепью, заходить с флангов.

Бронетранспортёр вылетел из-за кустов, взревел мотором и понёсся по полю, поливая землю перед бегущими пулемётными очередями. Бандиты заметались, но десантники уже заходили с флангов, стреляя из СВТ. Двое упали, трое попытались сдаться, но БТР, подкатив ближе, блокировал им путь. Через десять минут всё было кончено.

Копец подошёл к пленным – оборванные, грязные, с затравленными глазами. Явно не просто уголовники, скорее всего, с запада, из-за границы. Он приказал передать их пограничникам.

«Хорошо, – подумал он. – Работает. И охрана, и связь, и мобильность. Посты не слепы, они видят и могут реагировать. Даже в мирное время БТРы уже приносят пользу. А когда начнётся война, эти машины станут глазами и ушами авиации».

Он вернулся в машину и поехал обратно в штаб. Мысль о том, что его система работает, придавала сил. Оставалось решить главную задачу – убедить Москву.

Через три дня они ехали в поезде в Москву, а позади состава была платформа с двумя БТРами, накрытыми брезентом и часовой на платформе.

Копец сидел рядом с Павловым. Он смотрел на проплывающие за окном поля и думал о том, что впереди – самое главное. Он должен убедить их. Всех. У него есть доказательства – эти две бронированные коробки, сваренные не из старого железа, а уже из настоящей брони. И есть его знание, которое он не может показать, но может использовать.

– Ты волнуешься? – спросил Павлов, не оборачиваясь.

– Немного. Но это хорошее волнение.

Павлов хмыкнул и замолчал. Поезд ехал не спеша, и где-то впереди, за горизонтом, уже угадывалась Москва. Москва 1940 года – тихая, ещё не знающая войны.

Копец закрыл глаза. Он знал, что это только начало. Но начало было хорошим.