Текст книги ""Чайки" генерала Копца (СИ)"

Автор книги: Александр Берг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 20 страниц)

– А сейчас?

– Сейчас попробуем заставить их работать вместе.

Он вернулся к карте. Первый день войны заканчивался. Немцы ударили первыми. Красная армия устояла хуже, чем хотелось бы, но намного лучше, чем это было в его истории. Авиация не была уничтожена, фронт сохранял управление, Павлов уже начинал думать о контрударе, а ночь давала ещё одну возможность. Копец взял карандаш и отметил несколько точек западнее линии фронта.

– Поднимите данные по железнодорожным станциям, узлам дорог и складам, которые МиГи видели сегодня. Всё, где было движение после наступления темноты.

– Хотите бомбардировщики?

– Хочу сначала понять, куда их отправлять.

– А «Чайки»?

Копец посмотрел на карту.

– «Чайки» пойдут первыми.

Начальник штаба помолчал.

– Подсветить цели?

– Не прожекторами же.

Тот усмехнулся. Копец снова посмотрел на запад. Ночь в июне будет короткой, но «Чайкам» много света и не требовалось, а потом остальным самолётам будет прекрасно видно, куда наносить свой удар. Эта ночь для немцев будет особенной, по крайней мере здесь.

Глава 14

Чёрный ангел

К десяти вечера 22 июня в штабе группы армий «Центр» уже никто не сомневался, что первый день Восточной кампании закончился совсем не так, как предполагалось ещё утром. Хотя наземное наступление продолжалось, передовые части продвигались вглубь советской территории, а на нескольких направлениях оборона русских была прорвана, причин говорить о срыве общего плана пока не было. Однако одна из важнейших его составляющих дала совершенно неожиданный результат. Советская авиация на Западном направлении не только пережила первый удар, но и весь день продолжала действовать, причём настолько активно, что предварительные данные о собственных потерях Люфтваффе приходилось перепроверять снова и снова. Однако это было не всё: русская авиация всю вторую половину дня наносила чувствительные удары по передовым немецким частям. Особенно отметились устаревшие русские бипланы, отличительной чертой которых стали удары ракетами. Действовали они неожиданно профессионально и уже успели нанести вермахту серьёзный ущерб.

Федор фон Бок уже несколько раз возвращался к одним и тем же цифрам, надеясь, что очередное уточнение сделает их более приемлемыми. Пока происходило обратное. В течение дня отдельные донесения ещё можно было списывать на ошибки, двойной учёт и обычную неразбериху первых часов большой операции, но к вечеру становилось ясно, что речь идёт не о нескольких неудачных боях. Потери были тяжёлыми, очень тяжёлыми, причём особенно неприятно выглядело то, что значительная их часть пришлась на бомбардировочные соединения. Такое никому и в голову не могло прийти при планировании операции.

– Значит, окончательных данных всё ещё нет?

Представитель Люфтваффе покачал головой.

– Нет. Часть самолётов села на повреждённых аэродромах, некоторые ещё не вернулись, по нескольким группам сведения противоречивые. Точную цифру можно будет назвать позже.

– А приблизительную?

На этот раз ответ последовал после короткой паузы:

– Значительно больше ожидаемой.

Бок недовольно посмотрел на собеседника.

– Это я уже понял.

Перед ним лежала карта, на которой положение наземных частей выглядело значительно приятнее, чем положение в воздухе. Танковые группы шли вперёд, хотя на отдельных участках и медленнее, чем рассчитывали. Советские войска сопротивлялись неравномерно: где-то держались, где-то отходили, где-то германские части находили разрывы и быстро проходили дальше. Однако полного паралича управления, на который рассчитывали после первых авиационных ударов, на Западном фронте явно не произошло.

– Что русские изменили?

– Почти всё, что касается применения истребителей. Они действуют парами, получают наведение по радио, активно используют старые И-153 и И-16. Особенно неприятными оказались ракетные атаки по плотным строям бомбардировщиков.

– Это уже докладывали.

– Теперь интервалы увеличены. Истребительному прикрытию приказано в первую очередь не допускать к бомбардировщикам машины с ракетами.

– Результат?

– Во второй половине дня такие атаки стали менее эффективны, но русские сразу начали чаще применять обычный огонь по одиночным и крайним машинам. Причём против отбившихся от строя бомбардировщиков они нередко действуют сразу двумя парами. Одиночная машина в таком случае оказывается почти беззащитной. Кроме того, их старые бипланы при атаке нашими истребителями постоянно уходят к самой земле. Там их трудно атаковать привычным способом.

Представитель Люфтваффе перевернул лист.

– И это ещё не всё. Во второй половине дня русские атаковали несколько наших передовых аэродромов.

Бок поднял глаза.

– Бомбардировщики?

– В основном И-153. Небольшими группами. На малой высоте.

– Потери?

– В самолётах небольшие. Большинство машин находилось в воздухе или готовилось к очередным вылетам. Но на двух площадках горело горючее. На одной произошли взрывы в районе боеприпасов. Уничтожены несколько заправщиков и технических машин. Точные данные уточняются.

Это звучало почти нелепо. Старые русские бипланы, которые утром предполагалось уничтожить на земле, к вечеру сами прилетели на немецкие аэродромы.

Несколькими часами раньше в штабе Копеца задача выглядела значительно проще, чем могла показаться по немецким донесениям. Разведка успела подтвердить несколько ближайших передовых аэродромов противника. Дальше лезть не собирались: там сведения быстро устаревали, да и тратить самолёты на поиск неизвестно чего Копец не хотел.

– Бомбардировщики? – спросил начальник штаба.

– Не нужны. Им своей работы хватает. Здесь «Чайки» справятся.

– Сколько групп?

Копец посмотрел на список подготовленных пилотов.

– В первую очередь Коты.

– Только Коты?

– Я хочу, чтобы они туда не только прилетели, но и вернулись. Остальных добавляйте только если не хватает.

Задача была поставлена предельно просто. Не искать на стоянках самолёты, которых там в разгар боевого дня могло вообще не оказаться. Не кружить над аэродромом, выбирая красивую цель. Один быстрый удар и уход.

– Самолёты сейчас большей частью над нами, – сказал Копец. – И хрен с ними. Ищите бензовозы, горючее, бомбы. Самолёт улететь может. Бензовоз – нет. Ракеты отдали – если есть возможность, один проход пулемётами и домой. Второго круга над аэродромом мне не надо.

Первая группа вышла к цели почти у самой земли. Немецкий аэродром оказался именно таким, каким его и ожидали увидеть: самолётов на стоянках немного, зато возле края поля шло непрерывное движение. Машины подходили к вернувшимся бомбардировщикам, техники суетились возле самолётов, в стороне стояли грузовики.

Ведущий увидел несколько заправщиков почти сразу.

– Справа машины. По ним.

Пары разошлись совсем немного. Ракеты сорвались с направляющих, и почти сразу у края аэродрома вспухли разрывы. Один бензовоз загорелся мгновенно. Второй попытался уйти, но пламя уже перекинулось на разлитое горючее. «Чайки» прошли над полем, полоснув пулемётными очередями по машинам и обозначившей себя зенитной точке, после чего легли на обратный курс.

На другом аэродроме результат оказался ещё заметнее. Самих самолётов русские почти не задели, зато несколько РС легли возле площадки, где находились боеприпасы. Первый взрыв был обычным, второй значительно сильнее, а затем начали рваться уже немецкие бомбы. Лётчики увидели это только краем глаза: любоваться результатом никто не собирался.

Третьей группе повезло меньше. Ракеты ушли с недолётом, пулемётный проход заставил людей на земле разбежаться, но серьёзного пожара не возникло. Зато на обратном пути их перехватила четвёрка Bf 109.

Немцы пришли сверху и сзади. Ведущий заметил их по трассам и сразу бросил пару вниз. Остальные сделали то же самое. Старые бипланы прижались к земле и не стали ни разбегаться, ни пытаться набрать высоту. Каждый ведомый держался за ведущего.

Первый «Мессершмитт» проскочил, не успев довернуть. Второй попробовал зайти осторожнее, но «Чайка» заложила крутой вираж почти над самой землёй, и немец снова оказался впереди. Один из Bf 109 всё-таки зацепил ведомого: на И-153 появились пробоины, машина начала тянуть в сторону, но осталась управляемой. Его ведущий не ушёл. Когда немец полез за повреждённой «Чайкой» ещё раз, вторая машина довернула навстречу и дала короткую очередь. Попал или нет, лётчик не увидел, но «Мессершмитт» прекратил атаку и ушёл вверх.

Через несколько минут немцы отстали. Догонять их «Чайки», разумеется, не собирались. Все четыре вернулись на свою сторону, одна – с пробитым крылом и повреждённой стойкой.

Позднее в немецких донесениях эти налёты выглядели значительно неприятнее, чем непосредственно во время атаки. Потери самолётов действительно оказались небольшими. Но на нескольких передовых аэродромах пришлось тушить горючее, растаскивать боеприпасы, убирать повреждённые машины и менять порядок обслуживания. То, что утром считалось безопасным тылом авиации, внезапно тоже потребовало защиты.

Бок постучал пальцем по карте.

– Значит, завтра уничтожить их на аэродромах.

Представитель Люфтваффе помедлил.

– Это тоже оказалось сложнее, чем предполагалось. Самолёты рассредоточены, часть перебазирована на запасные площадки. Некоторые аэродромы прикрыты значительно лучше, чем показывала разведка.

– Значит, разведка ошиблась.

Спорить никто не стал. Бок перевёл взгляд на отметки продвижения танковых соединений. Война всё равно шла на восток, и именно это оставалось главным. Русские могли удивить в воздухе, могли задержать несколько колонн и нанести тяжёлые потери Люфтваффе, но если танковые группы продолжат движение, всё остальное постепенно потеряет значение. По крайней мере, так должно было быть.

В штабе Копеца к этому времени никто уже не занимался итогами первого дня. Цифра «более трёхсот» ушла в Москву и перестала иметь непосредственное значение. Самолёты, сбитые утром и днём, больше не представляли опасности, зато сотни исправных немецких машин оставались в строю и завтра снова появятся над фронтом. Гораздо важнее было другое.

На стол легли данные, которые днём собирали МиГи, посты ВНОС, наземные части и разведка. Железнодорожные станции, узлы дорог, скопления транспорта, места, где после наступления темноты продолжалось движение. Информация была далеко не полной, часть целей к этому времени наверняка уже переместилась, но несколько точек выглядели достаточно интересно. Копец ткнул карандашом в карту.

– Вот эта станция.

– Днём там отмечали эшелоны и машины.

– А вечером?

– Последнее сообщение около восьми. Движение продолжалось.

– Эта?

– Склад или перевалочный пункт. Точно не знают. Много грузовиков.

– Хорошо. А здесь?

Начальник штаба покачал головой.

– Слишком близко к нашим. К ночи положение могло измениться.

– Убираем. Нам только своих сейчас не хватало разбомбить.

Цели постепенно делились на основные, запасные и те, которые лучше вообще не трогать без дополнительного подтверждения. Копец прекрасно понимал ограниченность возможностей ночной авиации. Никакого волшебного превращения советских лётчиков в мастеров ночного прицельного бомбометания за один год не произошло. Погода, дым, облачность, ошибки в ориентировании и обычная человеческая усталость никуда не исчезли. Если просто отправить десятки самолётов искать ночью точку на карте, половина потеряет цель, кто-нибудь ударит не туда, а несколько экипажей будут кружить до тех пор, пока не нарвутся на зенитный огонь или не останутся без горючего. Поэтому задача должна быть простой. Первый эшелон находит заранее известную цель и делает её видимой, второй бьёт уже по тому, что видно, а третий приходит на добивание только тогда, когда есть уверенность, что горит именно то, что нужно.

– Сколько экипажей «Чаек» готовы работать ночью?

– Если брать тех, кто действительно тренировался, около двух десятков. Можно собрать больше.

– Не надо больше. Мне нужны те, кто умеет, а не те, кто очень хочет.

– И-16?

Копец задумался. За день «ишаки» отработали много. Часть пилотов уже сделала по три вылета, некоторые по четыре. Завтра они будут нужны прежде всего как истребители, а значит, выбивать людей ночью ради нескольких дополнительных машин бессмысленно.

– Только экипажи, которые специально готовились к ночным полётам и сегодня не вымотались. Остальным спать. Особенно тем, кто завтра должен работать чистыми истребителями.

– Ракеты на И-16 оставляем?

– На эту ночь – да. Тем, кто идёт первым. Утром будем решать отдельно.

Копец уже почти решил, что именно утром и решит. Немцы начали раздвигать строй бомбардировщиков, и эффективность массового применения РС против воздушных целей неизбежно снизится. И-16 слишком нужен именно как истребитель, чтобы постоянно таскать под крыльями направляющие. «Чайки» другое дело: им предстояло всё больше работать внизу, где ракеты пригодятся и по колоннам, и по скоплениям техники. Как лёгкий штурмовик И-153 вполне сгодится, а при встрече с истребителями противника у самой земли сможет использовать свои сильные стороны. Но это всё будет завтра, а сейчас требовалось пережить эту ночь.

С фронтовыми бомбардировщиками вопрос решался проще. СБ оставалось достаточно много, были Ар-2 и новые Пе-2, хотя наличие самолёта ещё не означало наличие экипажа, способного уверенно использовать его ночью. Поэтому выбирать следовало не столько машины, сколько людей.

– СБ основной массой. Ар-2 туда же. Пе-2 только экипажи, которые реально могут работать ночью. Не надо мне угробить новые самолёты потому, что кому-то хочется отчитаться об их применении.

– А дальние?

Вот здесь начиналась проблема. Дальняя авиация Копцу не подчинялась.

– Запрос уже ушёл?

– Да.

– Ответ?

– Пока нет.

Копец посмотрел на часы.

– Повторить через штаб фронта. Не просим отдать нам авиацию. Просим нанести удар по подтверждённым целям после нашего обозначения. Пусть сами решают, сколько машин выделят.

Он прекрасно понимал, что наверху сейчас творится. С фронтов шли десятки запросов, обстановка менялась каждый час, и каждому казалось, что именно ему срочно нужны бомбардировщики. Поэтому требовать сотню ДБ-3 и ТБ-3 только потому, что у него появилась красивая идея, было бы глупостью. Если дадут часть сил – хорошо, если нет – будут работать тем, что есть. Ответ пришёл почти через сорок минут. Помощь обещали, не ту, которую хотелось бы получить в идеальном мире, но вполне достаточную, чтобы попробовать.

– Значит, порядок такой. Первый эшелон – «Чайки» и часть И-16. Только подготовленные ночники. Их задача не уничтожить всю немецкую армию, а найти цель, ударить по ней и создать хорошо видимый ориентир. Если зенитки обозначат себя – постараться подавить самые опасные точки и максимально облегчить работу бомбардировщикам. Второй эшелон – СБ и Ар-2, отдельные Пе-2 с подготовленными экипажами. Они расширяют очаг и при возможности тоже работают по зениткам. После них подходят выделенные ДБ-3 и ТБ-3. Но дальние бьют только по подтверждённой и хорошо обозначенной цели.

Начальник штаба спросил:

– А МиГи?

– Глаза.

– Ночью?

– Не надо от них требовать невозможного. Пожар сверху увидеть можно, железную дорогу при нормальной видимости тоже. Их задача не искать немецкий грузовик в темноте, а подтвердить, какой из пожаров наш, и вывести следующую группу на район. Если ничего не видно – честно сказать, что не видно.

Копец ещё раз ткнул карандашом в карту.

– И обязательно запасная цель для каждой группы. Не нашли основную – идём на запасную. Не нашли запасную – домой. Никаких двадцатиминутных кругов над немецким тылом.

– Понял.

– И передайте отдельно: лучше привезти бомбы назад, чем положить их неизвестно куда.

Первая пара И-153 поднялась уже после наступления темноты. Днём полёт на старом биплане казался простым хотя бы потому, что земля всегда была рядом. Ночью та же земля превращалась в чёрную пустоту, где лес, поле и овраг сливались друг с другом. Пилот видел приборы, иногда различал блеск воды, светлую полосу дороги и редкие пожары, оставшиеся после дневных боёв. Именно поэтому маршрут разбирали заранее по карте: река, изгиб железной дороги, небольшой город, дальше станция. Ничего лишнего. Если после последнего ориентира цель не найдена за несколько минут, разворот на запасную.

Ведущий увидел железную дорогу раньше, чем ожидал. Тонкая светлая полоса на мгновение блеснула внизу и снова исчезла. Он довернул, нашёл тёмный прямоугольник станции, затем различил вагоны и несколько слабых огней. Кто-то на земле слишком поздно понял, что их следовало погасить. Первые трассы пошли снизу, значит, они не ошиблись. Ведущий довернул на цель, ведомый удержался справа и немного сзади. Ракеты сорвались почти одновременно. Несколько разрывов вспыхнули вдоль путей, один оказался значительно ярче остальных, а через секунду там поднялось пламя. Попали, но смотреть было некогда. «Чайки» прошли над станцией пулемётным огнём и отвернули. Теперь снизу стреляли значительно активнее, трассы пересекали темноту, одна очередь прошла совсем рядом. Ведомый почувствовал несколько ударов по машине, но двигатель продолжал тянуть.

Уходить сразу пара не стала. Развернувшись в стороне от станции, «Чайки» ещё раз прошли над целью, теперь уже ударив по обозначившим себя зенитным точкам. Геройствовать не стали: несколько коротких очередей – и сразу домой. Два расчёта прекратили огонь, ещё одна зенитка перенесла его на уходящие самолёты, но через несколько минут оба биплана уже исчезли в темноте.

На станции первый налёт восприняли почти как досадную случайность. Русских самолётов было всего два, бомб они не несли, атака продолжалась совсем недолго, причём значительную часть времени они обстреливали зенитки. Горел один вагон, рядом пылала машина, несколько человек были убиты и ранены. Значительно опаснее выглядело то, что огонь мог перекинуться дальше. Немецкие военнослужащие и железнодорожники бросились растаскивать вагоны. Тепловозов здесь не было, паровоз требовал времени, поэтому часть состава пытались отцепить вручную. Грузовики начали уходить от путей. Подтянули пожарные средства. Кто-то кричал, требуя убрать машины с боеприпасами подальше от огня. Через десять минут могло показаться, что самое опасное уже позади.

Именно тогда высоко над районом одиночный МиГ увидел пожар значительно лучше, чем его видели с земли за несколько километров. Пилот сделал круг, сверился с ориентирами и вышел на связь, сообщая направление ближайшей группе СБ и одновременно передавая данные в штаб.

– Вижу три пожара. Ваш – средний, крупный, у железной дороги. Северный не трогать. Повторяю: средний, у железной дороги.

На земле сообщение приняли и передали указания подходившей группе СБ. Для их экипажей всё стало значительно проще. Им не требовалось искать ночью небольшую станцию среди десятков похожих точек. Впереди уже горело. Первый СБ прошёл немного левее, второй довернул точнее. Бомбы ушли вниз, и через несколько секунд рядом с первым пожаром появились новые вспышки. На станции люди, только что пытавшиеся тушить огонь, бросились в укрытия. Разрывы прошли вдоль путей, один вагон перевернуло, осколками посекло стоявшие рядом машины. Бомба попала возле группы вагонов, которые только начали растаскивать, и почти сразу произошёл значительно более сильный взрыв. Что именно там находилось – боеприпасы, горючее или что-то другое, – экипажи СБ не знали. Они видели лишь, как первый пожар внезапно превратился в несколько крупных очагов. Зенитки пытались помешать им, часть бомбардировщиков ответила по замеченным позициям, заставив несколько расчётов прекратить огонь. Следующая группа уже почти не нуждалась в наведении: станция сама стала маяком, отлично видимым в ночи с большого расстояния.

На обратном пути одну из «Чаек» обнаружил немецкий истребитель. Он оказался выше и сначала увидел не сам биплан, а слабый отблеск пламени на его крыльях. И-153 шёл низко, придерживаясь знакомого маршрута к линии фронта. Немец довернул и начал снижаться. Пилот «Чайки» заметил его поздно: сначала мелькнули трассы, потом что-то ударило в верхнее крыло. Он не стал даже пытаться уходить вверх. Ручка от себя, машина прижалась к земле настолько, насколько позволяла темнота. Скорость у немца была значительно выше, но ночью это становилось не только преимуществом. Земля находилась слишком близко.

Bf 109 прошёл сверху, И-153 резко отвернул. Немец набрал высоту и попробовал снова. На этот раз он заходил осторожнее, но русская машина почти растворилась на фоне земли. Пилот видел её несколько секунд, затем потерял, снова нашёл и опять потерял. Стрелять приходилось практически наугад. Третью атаку он начал сбоку, но «Чайка» неожиданно довернула прямо под него. На мгновение немец увидел тёмный силуэт биплана и что-то нарисованное на борту. Разглядеть рисунок он не успел: пришлось резко тянуть машину вверх, чтобы не проскочить слишком низко. Русский не полез следом и не попытался стрелять вслед, он просто исчез. Немец сделал ещё один круг, но внизу была только чёрная земля. Горючее тоже не было бесконечным, а где-то впереди находился собственный аэродром. Он ушёл на запад, а «Чайка» продолжила путь домой. На её борту был нарисован оскалившийся кот.

Не везде получилось так удачно. Вторая группа И-153 основной цели не нашла. Облачность закрыла землю, затем самолёты начали уходить в сторону от маршрута. Ведущий попытался восстановить ориентировку, потратил несколько минут и принял решение идти на запасную. Там оказалось не лучше: никаких уверенных признаков цели. Они вернулись назад с ракетами.

Копец, получив доклад, только спросил:

– Потери?

– Нет.

– Значит, всё правильно.

На другом направлении «Чайки» нашли цель, но ударили неудачно. Ракеты легли рядом, пожар не возник. Подходившие СБ получили приказ переходить на запасной объект. Ещё одна группа вообще не взлетела вовремя: у двух самолётов обнаружились неисправности, третий повредили при рулении. Система работала, но она не была волшебной. И именно поэтому Копец не собирался требовать от неё невозможного.

После ударов СБ и Ар-2 немцы на станции снова попытались восстановить порядок. Теперь это было значительно сложнее. Один путь оказался перекрыт разбитыми вагонами, на другом лежали обломки, несколько машин горели. Однако станция ещё существовала. Если потушить пожары, расчистить пути и подать локомотивы, через несколько часов движение можно было восстановить хотя бы частично. Командование торопило. На востоке наступавшим частям требовались горючее и боеприпасы. То, что находилось на этой станции, должно было уйти вперёд ещё ночью. Пожарные команды снова подошли к вагонам, уцелевшие грузовики начали выводить со станции, один паровоз осторожно подали к составу, который ещё можно было оттащить.

Потом кто-то услышал гул. На этот раз он был другим, не резким звуком низко летящих «Чаек» и не сравнительно быстрым проходом СБ. Он приближался с востока медленно и тяжело.

– Снова самолёты!

Люди побежали от путей. Первыми пришли ДБ-3. Их экипажам уже не требовалось искать станцию: внизу находилось несколько больших пожаров, а переданный по радио ориентир позволял определить нужный. Бомбардировщики легли на боевой курс. Первые разрывы легли в стороне, следующая серия накрыла район путей. Один взрыв погасил часть огней на земле, другой поднял новый пожар.

Но это было ещё не всё. Через некоторое время в небе появился новый, медленный и тяжёлый гул. Шли ТБ-3.

Старые четырёхмоторные машины были слишком медленными для дневного применения там, где противник господствовал в воздухе, но ночью над уже найденной и горящей целью их недостаток становился менее важным. Им не требовалось ловить маленький объект в темноте, зато их грузоподъёмность была впечатляющей. Внизу находился огромный светящийся ориентир. Первый ТБ-3 вышел немного в стороне, штурман поправил курс, и теперь цель лежала впереди. Бомболюк распахнулся, бомбовая нагрузка ушла вниз, и на станции снова загрохотало. Несколько взрывов легли за путями, но остальные накрыли сам узел. Один оказался особенно мощным, почти сразу рвануло ещё раз, уже не от советской бомбы, затем третий. На земле детонировало что-то своё, а затем взорвалась цистерна с бензином, разбрасывая горящее топливо по большой площади. Пожары вспыхнули с новой силой. Огромное пламя поднялось над станцией, и второй ТБ-3 увидел его уже за много километров. Для его экипажа задача стала ещё проще.

В немецком штабе первые сообщения о ночных ударах сначала не вызвали особой тревоги. Русская авиация могла действовать ночью, это не было открытием. Однако затем донесения начали складываться в неприятную последовательность. Сначала появлялись низколетящие истребители. Они находили цель, вызывали хорошо заметные пожары и старались подавить обнаружившие себя зенитные точки. После них приходили фронтовые бомбардировщики, а затем, когда цель уже горела, появлялись ДБ-3 и тяжёлые ТБ-3.

Причём несколько раз происходило почти одно и то же: первый удар был относительно слабым, но создавал пожар, следующий расширял его, а последний эшелон бил уже по прекрасно видимому объекту.

– Они используют осветительные бомбы?

– Не только. Первые самолёты сами атакуют цель и стараются вызвать пожар.

– Какие самолёты?

– В нескольких случаях снова эти бипланы.

Ответ вызвал раздражение. Слишком часто за сегодняшний день в донесениях появлялись старые русские И-153. Днём они стреляли ракетами по бомбардировщикам, уходили от «Мессершмиттов» к самой земле и били по колоннам, а теперь они же появлялись ночью. Тем временем последствия ударов начинали ощущать наземные части.

На одном участке колонна грузовиков с горючим подошла к железнодорожному узлу и остановилась. Дорога впереди была перекрыта, станция горела, вокруг метались машины. Командир колонны потребовал пропустить его дальше, но ехать было некуда.

– Когда расчистят?

Ответа никто не знал.

– Горючее нужно утром!

Это знали все, только от этого разбитые вагоны не исчезали с путей, воронки не засыпались, а горящие склады не переставали гореть. Колонну отправили в обход, который оказался значительно длиннее. На другой дороге уже стояли машины, и через час возник новый затор. Ни одна советская бомба не уничтожила немецкую танковую группу, но часть танков утром могла получить горючее значительно позже, часть орудий – позже получить снаряды, несколько колонн – позже выйти на назначенные дороги. Для армии, строившей успех на скорости, такие часы имели цену.

К двум часам ночи Копец остановил дальнейшие вылеты части истребителей.

– Всё. Этим спать.

– Есть ещё цели.

– Цели завтра никуда не денутся.

– Немцы могут уйти.

– А наши пилоты могут утром не попасть в самолёт от усталости.

Он посмотрел на список экипажей. Некоторые за сутки провели в воздухе столько времени, сколько раньше набирали за несколько дней напряжённых учений. Адреналин пока держал людей, но утром за него придётся платить.

– Кто летал ночью, после возвращения отдыхает. До девяти, если обстановка позволит, не трогать. Те, кто сегодня ночью не летал, принимают утреннюю смену.

– А если немцы придут раньше?

– Для этого есть дежурные.

– И-16 с ракетами?

Копец посмотрел на начальника штаба.

– Ночь закончат – снимайте направляющие с тех машин, которые завтра идут чистыми истребителями.

– Совсем?

– Совсем. Немцы уже растянули строй. Нам нужны истребители, которые будут заниматься «Мессерами». «Чайкам» ракеты оставить.

– Значит, разделяем?

– Мы весь год этим занимались. Просто теперь война сама объяснила зачем.

МиГи должны видеть и наводить, И-16 – драться с истребителями, И-153 – работать внизу, атаковать наземные цели и использовать свою манёвренность там, где она действительно давала преимущество. Не универсальный самолёт на все случаи жизни, а система из разных машин, каждая из которых делала то, что у неё получалось лучше всего.

К утру результаты ночных ударов ещё никто точно не знал. На нескольких станциях горели составы, на дорогах возникли заторы, где-то удалось попасть в склад, где-то бомбы легли в стороне. Один СБ не вернулся, ещё две машины сели на других аэродромах. И-153 потеряли одну машину, пилот сумел выпрыгнуть, но его судьба оставалась неизвестной. Выделенные машины дальней авиации серьёзных потерь не понесли. Это была цена за ночной налёт, и Копец не собирался делать вид, что её нет.

Однако германскому наступлению теперь приходилось решать ещё одну проблему. Горючее, боеприпасы и машины, которые должны были ночью спокойно двигаться к передовым частям, вместо этого попадали под удары. Не везде и не постоянно, но достаточно часто, чтобы нарушать расписание. А расписание для блицкрига значило очень много.

Утром 23 июня в одном из немецких авиационных штабов впервые прозвучало выражение, которому позднее предстояло стать значительно известнее. Разговор начался с обычного разбора ночных событий. Один из пилотов Bf 109 рассказывал о русском биплане, который он перехватил возвращавшимся после удара.

– Я заходил трижды.

– И?

– Ничего.

Кто-то засмеялся.

– Ты не смог сбить И-153?

Пилот посмотрел на него без улыбки.

– Попробуй сам ночью у самой земли. Он видит, что я захожу, и ложится ещё ниже. Я набираю скорость, а земли не видно. Чуть ошибся – и сам в неё войдёшь.

– Стрелял?

– Дважды. Кажется, попал.

– Значит, сбил?

– Нет. Он ушёл.

Пилот помолчал, вспоминая тёмный силуэт, который несколько раз возникал перед ним и снова исчезал на фоне земли.

– На борту у него что-то было нарисовано. Кот, кажется.

Другой лётчик вспомнил вчерашний доклад.

– Кот?

– Возможно. Я видел секунду.

– Опять эти русские коты.

Кто-то спросил:

– И как он ушёл?

Пилот пожал плечами.

– Просто исчез внизу. Чёрный на чёрном, как ангел из преисподней.

Сосед усмехнулся.

– Schwarzer Engel?

– Да. Чёрный ангел.

Несколько человек засмеялись, разговор пошёл дальше. Пока это было просто удачное выражение, брошенное усталым лётчиком после неудачной ночной охоты, но война любила прозвища, особенно если они повторялись.

В штабе группы армий настроение было менее поэтичным. Ночные удары не остановили наступление. Танковые соединения продолжали двигаться, на нескольких направлениях советские войска отступали, и германское командование всё ещё имело основания рассчитывать на крупный успех. Однако перечень проблем вырос. Русские сохранили значительную часть своей авиации, их истребители действовали организованнее ожидаемого, высотные МиГи, вероятно, использовались для разведки и наведения, старые И-153 оказались очень неприятным противником на малой высоте и одновременно ударной машиной. Теперь выяснилось ещё и то, что ночью русские пытаются связывать действия разных типов авиации в последовательные удары. Ни один из этих пунктов сам по себе не менял войну, но все вместе они начинали мешать.