Текст книги "Шестеренки и заклинания (ЛП)"

Автор книги: Адриен Тома

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 21 страниц)

Гриза сдержала удар, промолчав. Сирус поднялся с кресла и дружелюбно сказал:

– Я пошел ложиться. И желаю тебе спокойной ночи.

Квинт бросил на Гризу извиняющийся взгляд, а затем вскочил с ее колен и последовал за своим хозяином. Девочка хотела что-то добавить, но, не успев собраться ни с какой мыслью, оказалась перед камином одна.

Она вдруг пожалела, что до сих пор не нашла способа подзарядить Зубчатика. Ей бы не помешала компания...

Глава 13

Вопреки всем ожиданиям, Сирус нашел обучение некромантии довольно интересным.

С самого рассвета он со смесью отвращения и стыдливого интереса корпел над заплесневелыми, изъеденными червями гримуарами, в которых подробно описывались основные заклятия черной магии. Вестор Вакс хранил свои книги в глухом подвале, освещенном несколькими прогоркшими свечами, который заодно служил ему кабинетом и классной комнатой. Эта крохотная крысиная дыра с грязным полом, полками, заваленными книгами, и несколькими стульями носила у Паучихи имя «Оккультной академии», где тайно получали свое скудное образование меньшие маги Сетей. Название могло бы показаться Сирусу комичным или напыщенным, если бы он не понимал, что рядом с ним – одна из самых невероятных эзотерических библиотек в мире.

Большинство работ, находившихся в распоряжении Вестора Вакса, были запрещены императорским указом и чудом избежали безжалостных аутодафе, устроенных эзотериками Империи. Хотя зловещие черные тома полнились отвратительными заклинаниями и гнусными ритуалами, это были редкие и драгоценные гримуары, к которым Сирус относился с уважением. Например, тяжелый том, в который он вникал, представлял собой мерзкий трактат по некромантии, при чтении которого молодой маг содрогался и прекрасно сознавал, отчего его запретили... И все же он не мог не отметить ума, проницательности и элегантности его автора. Сирус подумал с виноватым чувством, что за время учебы в Академии он не встречал столь увлекательного эзотерического текста.

У Вестора была ученица, девушка по имени Сяоми, и Сирус сразу же нашел с ней общий язык. Опаловая кожа, раскосые глаза и длинные прямые волосы выдавали ее островное происхождение, но, в отличие от волшебника из четверки, что пыталась их похитить, она говорила без акцента.

Сяоми была сиротой, пережившей завоевательную войну, которая несколькими годами ранее уничтожила могущественную Конфедерацию островов и превратила их в простую колонию Микейской империи. Как и многим молодым островитянам, попавшим в тиски войны, Сяоми после смерти родителей пришлось выживать самостоятельно. Выгнанная из дома, брошенная на произвол судьбы, где некому было ей помочь, она решила бежать из разоренной страны, чтобы влиться в один из цветущих микейских городов, где (согласно пропаганде победителей) жизнь была прекрасна. В возрасте десяти лет она пустилась в грандиозное путешествие, полное опасностей, и не раз чудом избегала гибели. В конце концов Сяоми, измученная и полумертвая от голода, добралась до трудолюбивого города Селумбра. Но никто ее не принял к себе. Она слишком выросла, чтобы ее взяли в приюты, кишащие брошенными детьми, и слишком мала, чтобы работать на фабрике, в мастерской или на медузной ферме. Все, что ей оставалось, – это улица, мелкое воровство и попрошайничество; Сяоми уже думала, что ей придется смириться с этим безрадостным будущим.

Однако однажды она попыталась украсть кошелек у Вестора Вакса. Некромант сразу же ощутил неуклюжие пальцы маленькой беженки и схватил ее за руку. Но вместо того, чтобы расправиться с ней, он пригласил ее учиться у него: с первого взгляда он почувствовал магию, что текла в крови маленькой воровки.

Серьезная и целеустремленная Сяоми страстно увлеклась эзотерикой. Несмотря на куда меньшую силу, чем у Сируса, она знала множество мелких заклинаний и умело их исполняла. Из нее бы вышел отличный Государственный эзотерик, если бы ей позволили поступить в Академию, размышлял Сирус.

Он не мог отделаться от ощущения несправедливости происходящего вокруг. Если бы этим двоим повезло родиться в состоятельных семьях, Вестор Вакс стал бы профессором, а Сяоми – ученицей шестого курса. Но болезненный старик обучал костоправов и гадалок для королевы преступного мира, а истощенная девушка училась обманывать зевак и выведывать секреты у мертвых.

Немногочисленные маги, родившиеся среди простонародья, не могли претендовать на эзотерическое обучение, которое стоило дорого и было уготовано исключительно для детей великих семей Империи. Поскольку неосмотрительное использование магии строго пресекалось, те, кого называли «меньшими магами», часто оказывались вынуждены подавлять в себе силы, что могло оказаться очень опасным. Вестор Вакс открыл свою Оккультную Академию, чтобы научить меньших магов направлять свой дар и использовать его себе на пользу... и без риска.

Однако без фамильяра никто из них не мог надеяться обрести силу истинного эзотерика. Привязывание магического компаньона – это ритуал, требующий значительных затрат арканиума, а его раздобыть им и надеяться не стоило. Вестор Вакс со своим змеем был единственным «полноценным» эзотериком, которого Сирус видел с момента своего появления в Сетях: остальные обрекались оставаться меньшими магами, даже если они были столь же талантливы, как Сяоми.

Сирус отогнал эти мрачные мысли, не желая сталкиваться с несправедливостью мира, который только начал ему открываться. Он рефлекторно оглянулся в поисках Квинта, но здоровенный котище уже отыскал узкую галерею за лестницей, ведущей в подвал, и охотился на мышей в компании Эсуса, змея Вестора Вакса.

Молодой маг сосредоточился на чтении главы, посвященной основополагающему заклинанию некромантии: вызову духов мертвых.

Призыв мертвых сопровождался немалым риском: ритуал требовал значительной силы и непоколебимой концентрации, иначе можно было лишиться рассудка. Сирус, будучи прилежным учеником, быстро запомнил сложные формулы и сопутствующие им наставления.

– Ты понял? – спросил Вестор Вакс своим замогильным голосом, склонившись через его плечо.

– Думаю, да, – ответил Сирус. – Это немного напоминает мне манипуляции с Жизненным Потоком...

– Надо же? – фыркнул колдун. – Можешь изложить подробнее?

– Ну, некроманты, похоже, способны открывать раны, распространять болезни и ослаблять чувства, в то время как целители раны залечивают, сдерживают эпидемии и обостряют восприятие. Оба вида магии направлены на человеческое телом. Полагаю... полагаю, некромантия и целительство используют довольно схожие Потоки?

Сяоми, сидевшая в кресле напротив него, оторвалась от чтения и бросила на Сируса восхищенный взгляд:

– Ух ты, мне потребовалось почти три года обучения, чтобы дойти до этого! – поздравила она его.

Сирус усмехнулся, но тут вмешался Вестор Вакс:

– Довольно близко. На самом деле целители и некроманты используют один и тот же Поток, Жизненный Поток, по той простой причине, что целительство – это и есть некромантия. И наоборот.

– Но как? Но... целители манипулируют жизнью, а некроманты – смертью!

Если честно, Сирус всегда несколько пренебрежительно относился к школе целительства. Это была магия чрезвычайно сложная, не отличавшаяся зрелищностью и, как говорили, почти во всех отношениях устаревшая по сравнению с современной медициной. Академия свела ее преподавание к строгому минимуму, отдав предпочтение дисциплинам, куда более полезным для подготовки будущих Государственных эзотериков: иллюзионизму, ментализму и, конечно же, элементализму.

Однако мысль о том, что целители и некроманты могут использовать один и тот же Поток, глубоко шокировала Сируса.

– А что такое смерть, если не грубое прерывание жизни? – прошелестел Вестор Вакс. – Чтобы вызвать смерть, нужно знать жизнь. Некроманты используют точно такую же магию, как и целители, – только у них все наоборот.

– Я в это не верю, – заявил молодой маг. – Вы пытаетесь напичкать меня своими бредовыми теориями, чтобы представить занятия черной магией в лучшем свете!

Глаза Вестора Вакса потемнели.

– Черной магии не существует, мой мальчик. Как и белой, синей, красной, в крапинку или клетчатой магии! Магия есть магия, и точка: все, что меняется, – это манера, в которой ее используют. Классификация на различные школы – это не более чем распространенная фикция, призванная придать больший или меньший престиж определенным эзотерикам. И не говори мне, что ты с этим не согласен: ты слишком умен, чтобы хотя бы не приблизиться к этой идее.

Сирус открыл было рот, чтобы возразить, но в ответ на обвинение Вестора Вакса лишь промолчал.

Преподаватели Академии учили, что магия подразделяется на четыре основных Потока, четыре «направления», в которых можно заниматься магией. Каждый из этих Потоков соотносился со специализацией одной из четырех школ, традиционно преподаваемых в Академии. Поток Силы, таким образом, управлял элементализмом, властью над материей и энергией. Иллюзионисты, желающие манипулировать невидимым, следовали Эфирному Потоку, который опирался на искажение световых и звуковых волн для создания фантазмов и иллюзий, выглядевших истиннее самой жизни. В целях ментализма, предлагавшего своим последователям телепатию, контроль над разумом, телекинез и другие экстрасенсорные манипуляции, надлежало следовать Духовному Потоку, а целители погружались в Жизненный Поток, чтобы вызвать магическое исцеление.

Но Сирус всегда считал, что границы между Потоками размыты до такой степени, что порой невозможно отнести заклинание к той или иной традиционной школе.

Иллюзионизм, например, заключался в том, чтобы с помощью света и звука убедить зрителей в существовании чего-то несуществующего. Но лучшие иллюзии – наподобие тех, что заставляли людей неподдельно поверить в появление огромного огнедышащего дракона или великолепной нимфы, плещущейся в фонтане, – всегда сдабривались небольшим количеством ментальной магии, чтобы открыть разум и «убедить» зрителей в реальности того, что они воспринимают; или даже элементализмом, чтобы сделать более реальными тепло, холод, дыхание ветра или влажность воздуха.

– Границы между школами иногда размыты, – наконец заявил Сирус, – в этом я готов уступить.

– Как это любезно, – прошелестел Вестор Вакс своим хриплым голосом.

– Но рассматривать Потоки как несуществующие просто для того, чтобы обосновать место черной магии внутри эзотерики... Это пропасть, преодолеть которой я не могу!

Некромант фыркнул.

– «Черная», как ты ее зовешь, магия – это не более чем набор заклятий, заработавших слишком худую репутацию, чтобы их потерпели в традиционных школах. Некромантия – это форма обратного исцеления. Заклинания, вызывающие воспаление глазных яблок или замораживание крови, – это классический элементализм. Заклинание остановки жизни просто убеждает мозг прекратить биение сердца, что делает его заклинанием ментализма. Что касается вызова теней и кошмаров, то чем они отличаются от простых иллюзий?

Сирус в нерешительности прикусил губу. Вестор Вакс не упустил момента и склонился к нему, вперив свои темные глаза в глаза мальчика.

– Дело в том, – прошептал он глухо, – что к категории «черной магии» были отнесены заклинания, которые бравые эзотерики Империи сочли слишком варварскими или опасными. И как со всеми категориями в эзотерике, определение этой категории глупо и неполно. И это все.

– На самом деле, – пояснила Сяоми, – изучение черной магии позволяет экспериментировать со всеми Потоками сразу, не оглядываясь на искусственные классификации, созданные магами.

– Именно, – согласился Вестор Вакс.

Сирус неохотно кивнул. Все его существо вставало на дыбы перед этим толкованием – полной противоположностью тому, чему его всегда учили, – и все же он не мог заглушить голоска в глубине своего сознания, подсказывающего ему, что это вполне может оказаться правдой.

– Но если между Потоками нет раздела, – настаивал он, – как вы объясните, что я не способен наколдовать ни одного огненного шара, в то время как иллюзионизм, целительство и ментализм не представляют для меня проблемы?

– У тебя проблемы не с какой-то частью магии, у тебя проблемы со способом применения магии, – ответил Вестор Вакс. – Разница существенная.

– Не понимаю.

Некромант насупил брови и задумался, словно взвешивая свои слова. Наконец он медленно ответил хриплым голосом, тщательно выговаривая каждый слог:

– Мой опыт говорит мне, что люди с очень приземленным мировоззрением легко преобразуют магию в материю или энергию, что делает их хорошими элементалистами. Волшебники, одаренные в области ментализма, кто использует магию для доступа к разуму других или перемещения предметов с помощью своих мыслей, зачастую являются личностями, ищущими ответов, контроля – или просто лентяями, которым неохота вставать, чтобы достать какой-либо предмет. Хорошие целители, как правило, альтруисты, стремящиеся помочь ближнему, либо трусоваты, страшатся смерти и желают защититься от нее – в то время как некроманты, напротив, стремятся ее приручить. Что касается талантливых иллюзионистов, то чаще всего это мечтатели, проказники или сказочники, люди, которым нравится удивлять, вводить в заблуждение или что-то скрывать. Понимаешь?

– Так вы мне хотите сказать, что магия – это прежде всего вопрос личности? – пролепетал Сирус.

– Именно! – торжествующе воскликнул Вестор Вакс. – На мой взгляд, если ты плохой элементалист, то это просто потому, что твой разум не находит прелести в низменных материальных вещах, в простых причинах и следствиях, и осязаемых эффектах. Напротив, он стремится к истинному, абстрактному пониманию, к поиску того, что ускользает от нас, к преодолению самых дальних пределов! Между тем, по моему опыту, из худших элементалистов получаются лучшие некроманты...

– Значит, я уже давно на пути к тому, чтобы стать черным архимагом, – буркнул Сирус.

Сяоми одарила его насмешливой улыбкой и вернулась к чтению. Вестор Вакс скрестил руки.

– Мы сможем проверить это сегодня вечером. Пора приступать к первой фазе плана Паучихи.

Сирус сглотнул:

– Сегодня... сегодня вечером? Но...

– Ты ведь как следует запомнил формулы заклятий, так?

– Ну... да, но...

– Тогда эти... практические упражнения не должны составить для тебя проблемы. Тебе следует пойти домой и немного отдохнуть: ночь будет долгой.

Глава 14

Сирус проснулся рывком. Его потревожил какой-то шум. Легкое, но упорное постукивание по какой-то твердой поверхности.

Он моргнул и ошеломленно огляделся по сторонам. Стоял послеполуденный час. Он находился в маленькой гостиной Логова, развалившись в кресле у камина. Шея у него мучительно болела. Почему он не улегся поспать в собственной постели?

Он припомнил, что следовал наставлениям Вестора Вакса: опустился в кресло у камина, чтобы подремать несколько часов перед «практическими упражнениями», запланированными на этот вечер. Стоило ему об этом подумать, как в горле встал комок: сегодня вечером он собирался практиковаться в некромантии. Он даже не понимал, как ему удалось заснуть.

Моргнув, он попытался собраться с мыслями. Квинт, свернувшись клубком на кресле напротив, все еще спал.

Кошачий сон успокоил Сируса: откуда бы ни доносился звук, разбудивший его, инстинкты фамильяра не всколыхнулись. С тех пор как Квинт, спасая его от парализующего заклинания, прыгнул прямо в физиономию Акценту, волшебник был абсолютно уверен в его способности чувствовать опасность. Если кот не повел ухом, значит, Сирусу ничто не угрожает.

Он опустился в кресло и закрыл глаза в намерении досыпáть, но тут снова раздалось постукивание. Сирусу потребовалось десять долгих секунд, чтобы понять, что это тихонько постукивают указательным пальцем в окна Логова, выходящие на улицу.

Он встал, подавив ворчание, и пошел открывать входную дверь. У порога его ждала Сяоми; как всегда, ее лицо сияло.

– Я подумала, вдруг ты захочешь прогуляться? – спросила девушка. – Я не могу уснуть, а погода слишком хороша, чтобы не воспользоваться...

Сирус поднял глаза к небу и констатировал, что погода действительно стоит замечательная. Несмотря на изнуренность, хорошее настроение юной островитянки убедило его принять предложение. Он бросил последний взгляд на Квинта, который все еще спал, и ушел, закрыв за собой дверь.

– Пойдем в доки, – предложила Сяоми. – Это в двух шагах отсюда. Вид на океан прекрасен, даже если от него немного пахнет рыбой...

«Немного» – это мягко сказано: у Сируса буквально перехватило горло от мерзких запахов, царивших на набережных Сетей. Тошнотворный запах прилива, прогревшихся на солнце водорослей, гниющей древесины и испорченной рыбы – и близко не стоял с тем сладким ароматом соленых брызг, который обычно ассоциировался у молодого волшебника с прогулкой по берегу.

У местного населения порт Сетей связывался с горькими воспоминаниями. До промышленной революции эти доки образовывали экономический центр Селумбра, города, целиком посвятившего себя морской торговле. В те времена район процветал, и из конца в конец набережных, где стояли на якоре роскошные парусники и внушительные джонки, разносились песни моряков.

Затем появились корабли с металлическими корпусами и двигателями на арканиуме, что потребовало строительства прочных кирпичных и металлических понтонов, топливных цистерн, огромных верфей и титанических складов для хранения куда более многочисленных товаров – из-за увеличившегося тоннажа современных кораблей. Кроме того, военному флоту требовалась укрепленная гавань, которую легко было бы оборонять, чего не скажешь об открытом всем ветрам обширном пляже, где располагалась первоначальная гавань.

Порт Сетей, и без того загроможденный вязким лабиринтом из хижин на сваях и налезающих друг на друга лачуг, для воплощения такого проекта признали непригодным. Тогда примархи перенесли бóльшую часть портовой деятельности на новые укрепленные причалы, построенные в Анемоновом квартале.

Вынос портовой деятельности усугубил бедность и нищету этого района. Старый порт уцелел лишь доброй волей немногих рыбаков, которые по-прежнему швартовали свои лодки у понтонов, изгрызенных прибоем и моллюсками, и размещали свой дневной улов по ветхим складам, древним рыбным лавкам и устарелым медузариям с фасадами, заросшими серым колючим плющом.

Сирус с отвращением обнаружил, что пляж завален выпотрошенными тушами страховидных морских существ. Вероятно, их растерзали еще более крупные морские твари – которых себе лучше и не представлять, – прежде чем их выбросило на берег. Запах стоял невыносимый, да и вид ему едва ли уступал. А звуковым сопровождением служил заполнивший воздух писк чаек и бакланов, сражающихся за гниющие останки.

– Красиво, правда? – спросила Сяоми, усаживаясь на пирс и свесив ноги в пустоту.

Сирус бросил на нее недоуменный взгляд. Но некромантка говорила искренно: не обращая внимания на птичьи крики, запах туш и уродство построек, она восторгалась кобальтовой безбрежностью океана. Волшебник вынужден был признать, что синие воды, овеваемые легким дуновением ветра и усыпанные световыми бликами от яркого солнца, были поистине великолепны. А если хорошенько сосредоточиться, то можно было еле-еле расслышать успокаивающий шум волн, разбивающихся о берег.

– Я часто прихожу сюда, чтобы поразмышлять, – призналась ему Сяоми. – Подумать о своей жизни. О той жизни, которая была у меня раньше, на Островах, с семьей, с друзьями...

– Мне очень жаль, – пробормотал Сирус, присаживаясь рядом с ней. – Это... тебе, должно быть, пришлось нелегко.

– Не очень-то, – согласилась девушка. – Но мне повезло.

– Повезло?

Сирус не смог сдержать недоумения в своем голосе. Сяоми озорно подмигнула ему:

– Да, повезло: я выжила среди войны, изгнания и горя! Мой дар к магии спас меня от нищенства или проституции, и я люблю учиться. Вестор Вакс – прекрасный учитель. Больше того, у меня много друзей! Например, Кэс очень милая. Либер тоже – в своем роде. И Густав, конечно! У него такое прекрасное чувство юмора!

– Густав? – повторил Сирус, моргая. – Чувство юмора?

Сяоми расхохоталась.

– Его нужно узнать получше: он довольно подозрителен и не так-то легко открывается другим. Он принадлежал немного придурочным торговцам, которые обращались с ним как с ничтожеством. Они подкручивали ему контуры чтобы повеселиться, пока он крутится на одной ноге или бешено танцует, пока не кончится арканиум. Но однажды, просто так, ради забавы, они покопались в его генераторе личности. Они толком не понимали, что делают, всего лишь хотели посмеяться над Густавом... Заставить его вести себя совершенно бессистемно, поносить прохожих, изменить голос и тому подобную ерунду. Вот только они нечаянно отменили его основные протоколы, запрещающие автоматам принимать самостоятельные решения или нападать на людей. Он тут же вырубил своих бывших хозяев, украл все их золото и сжег склад. Потом пришел за убежищм сюда, в Сети, где его приютила Паучиха. А ты знаешь, что он один из самых разыскиваемых автоматов в стране?

Сирус постарался не выдать своего интереса. Сяоми, похоже, знала всех в Сетях, что делало ее отличным источником информации.

Самое время узнать побольше об их новых «друзьях».

– У меня еще столько открытий впереди, – вздохнул волшебник, притворяясь обескураженным. – В следующий раз ты мне скажешь, что Кэс Лифф – бывшая танцовщица кабаре и плясала канкан...

– Недалеко от истины, – усмехнулась Сяоми. – Она работала официанткой в таверне у границы с Сетями, куда захаживали в основном дворяне, захотевшие вульгарных развлечений. Однажды пришли провести вечер несколько лейтенантов из Медной стражи, и один из них повел себя... очень с ней настойчиво. Никто не отреагировал, когда он щипал ее за задницу, пытался усадить к себе на колени или сыпал на весь зал непристойностями в ее адрес.

Сирус нахмурился, чувствуя смутное возмущение. С тех пор как он поселился в Сетях, он замечал, что в младшие офицеры Стражи зачастую попадали несносные молодые аристократы, которые покупали себе чин и в случае малейших неприятностей бежали жаловаться своим богачам-родителям.

– Этот подонок загнал ее в угол в переулке за таверной, – продолжала Сяоми. – Она взяла булыжник и проломила ему череп. Затем она оттащила его тело к канализационному люку и тщательно отмыла окровавленную мостовую водой с мылом. Вернувшись в таверну, она сказала собутыльникам насильника, что он слишком много выпил и решил возвращаться в участок один.

Потрясенный Сирус ахнул.

– Но на этом она не остановилась, – продолжила Сяоми. – Прежде чем избавиться от тела, она сняла с него форму. Она перешила ее под себя, наложила грим и надела парик, а затем отправилась в участок, куда была приписана ее жертва, выдавая себя за следовательницу, который должна обыскать все здание. Она выпроводила сорок ошеломленных стражников, объявив, что должна работать в тишине, чтобы никто не мешал ее расследованиям, и что она действует по приказу примархов. Она зашла в кабинет своей жертвы, порылась в его бумагах, написала несколько поддельных писем, а затем вышла, объявив, что нашла доказательства того, что убитый ею офицер – предатель на службе у островитян.

Сяоми не смогла сдержать тихого глумливого хихиканья.

– Все решили, что он спешно сбежал, прежде чем Кэс успела его схватить. Его сразу же лишили звания и чести, а семья отреклась от него. Никто его больше не искал.

– Впечатляет, – признал Сирус, восхищенно присвистнув.

– Еще бы, да? После этого Кэс спокойно вернулась к работе в таверне. Там уже была Паучиха: она лично пришла, чтобы завербовать ее. Хорошая актриса, талантливая поддельщица, быстро соображающая и смелая – представляешь, как она захотела видеть ее в своей команде! После этого Кэс реально поступила в военную академию Селумбра. Она пробыла там две недели вместо двух лет и окончила ее в звании сержанта, подделав все нужные бумаги. С тех пор она служит двойным агентом Паучихи.

Проникшийся Сирус присвистнул.

– Слушай, да ты знаешь истории всех и каждого?

– Почти всех и каждого, – усмехнулась Сяоми. – Многие подозрительны и предпочитают хранить свои секреты, слишком большие риски, когда живешь среди карманников и домушников: мэтр Вестор, например, очень сдержан и почти ничего о себе не рассказывает. Его змей, Эсус, тоже разговаривает неохотно – хотя я уже несколько месяцев подкармливаю его мышами!

– А Паучиха? – рискнул спросить волшебник. – Что ты о ней знаешь?

– Не так уж много, – вздохнула некромантка. – Легенда гласит, что она правит Сетями уже два или три века, но непохоже, чтобы она была настолько старой... В любом случае она, должно быть, в молодости получила страшную травму: ее механическая маска скрывает огромный шрам, я видела его очертания однажды, когда она плохо приладила свой аппарат. И ее снедает безграничная ненависть к императрице и ко всему, что мало-мальски связано с правительством.

– Как и все воры, разве нет? – заметил Сирус.

– Нет, я думаю, дело не только во вражде между полицейскими и преступниками: у нее вызывают крайнее отвращение Империя и ее слуги. Я не раз слышала, как она выходила из себя, говоря о Сарензии или ее министрах, поливала их руганью и расшвыривала вещи по комнате – тогда как все остальное время она выдающийся тактик, спокойна и холодна как лед! У меня нет и тени сомнений, что если бы Ревокаторы затеяли поджечь мантию у императрицы, она бы им помогла, и четверти секунды не поколебавшись.

Сирус сделал себе мысленную пометку.

– Смотри, а вон и Кэс! – воскликнула Сяоми, внезапно подняв руку.

Волшебник повернул голову и увидел, что к ним весело приближается маленькая блондинка.

– Ну что, парочка, наслаждаемся видами? – воскликнула она, подойдя вплотную.

Сяоми густо покраснела и потупилась. Сирус, удивленный ее реакцией, сделал вид, что ничего не расслышал.

– Добрый день, Кэс, – сказал он.

– Привет, парень. Ну что, ты уже оправился от всей той чуши, которой пытался тебе набить череп старый Вестор? Оклемаешься к вечеру?

– Должен быть готов, да, – осторожно согласился он.

– Отлично. Слушай, раз уж ты здесь, не окажешь мне услугу? Я только что получила партию запасных частей... которые, скажем так, к несчастью, выпали с корабля, доставлявшего их в имперские мастерские в Верхнем квартале. Кажется, Гриза упоминала, что ей нужны качественные пружины и зубчатые колеса для ее работы над сигнализацией. Раз уж вы живете вместе, ты не мог бы их ей доставить? Я сейчас занимаюсь разгрузкой... других товаров, утерянных транспортной компанией, и мне будет некогда отдать их ей до завтра...

– Нет проблем, – согласился Сирус. – Я передам ей детали.

– Превосходно! И не забудь как-нибудь сделать выбор.

– Выбор?

– Да. Знаешь, проводить дни с одной девушкой, а ночи с другой, редко заканчивается хорошо для парнишек, который считают себя достаточно сообразительными, чтобы заниматься и тем, и другим до бесконечности...

И невысокая воровка сардонически подмигнула ему. Сирус изо всех сил постарался этого не заметить, как и потемневших глаз и стиснутых челюстей Сяоми. Ситуация смущала его: штудируя черную магию, он попросту не рассматривал Сяоми с позиций романтического интереса. И все же девушка обладала всем, чтобы нравиться: талантливая эзотеричка, умная, веселая и отзывчивая, она была дьявольски красива, и ко всему вдобавок, ее предыдущее поведение подсказывало, что она им заинтересовалась.

Он, озадачившись, пообещал себе, что как-нибудь разберется в этом вопросе.

Он обменялся с Кэс Лифф и Сяоми еще парой банальностей, забрал механические детали, которые должен был передать Гризе, а затем распрощался и на закате отправился в Логово готовить еду. Голодный Квинт встретил его целым кошачьим концертом и Сирус, устав от споров, в конце концов протянул ему целую банку тунцового паштета, который рыжий кот с жадностью умял.

Сирус принялся за дело на крошечной кухне с кафельными стенами, в которой имелись лишь старая медная раковина, старинная чугунная плита, грозившая взорваться при каждом затапливании, и узкая деревянная кладовка, где хранилось немного продуктов, заключенных в стеклянные или металлические банки, чтобы не достались крысам и тараканам.

Когда через полчаса вернулась Гриза, в Логове пахло тушеной медузой с овощами. Сирус не отличался особым умением готовить, но тем не менее приготовление всех блюд взял на себя. Гриза и яиц сварить не умела, и – после того как несколько запеканок превратились в пепел и трижды вспыхивал пожар – молодой маг раз и навсегда изгнал механистку с кухни.

Девочка отдала угощению должное и горячо поблагодарила Сируса за запасные части.

Когда она спросила его, чем он занимался после обеда, он, сам не зная почему, решил не говорить ей, что провел время с Сяоми.

В дни учебы в Академии он ухватился бы за возможность завязать романтические отношения с некроманткой, даже если бы это означало бросить ее через несколько недель, когда она ему надоест. Что касается взаимной антипатии Гризы и Сяоми, то он бы над ней посмеялся, даже сыграл бы на ней, чтобы усилить привязанность к нему волшебницы.

Только он больше не в Академии. И теперь его волновали чувства других людей. Конечно, подумаешь – щетка ржавая и чернокнижница! И все же мысль о том, чтобы причинить кому-то из них боль, была невыносима.

Жизнь в Сетях определенно слишком усложнялась...