Текст книги "Шестеренки и заклинания (ЛП)"

Автор книги: Адриен Тома

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 21 страниц)

Глава 3

Гриза смахнула стекающий по лбу пот оборотной стороной рукава; главным образом она добилась того, что на лбу остался приличный мазок моторным маслом. Не обращая на это внимания, она с головой погрузилась в разверстое нутро агрегата. Если бы только ей удалось как следует прикрутить ключом гайку...

Недели не прошло, как возобновились занятия, а мэтр Агатан уже доверил ей – ей в одиночку! – обслуживание прецизионного механизма, кажется, очень важного для исследований некоторых профессоров эзотерики.

Она извивалась как змея, перепробовала тысячу и одну позу, чуть не вывихнула локоть, но ничто не помогало: с этой стороны неисправный шарнир был недоступен. С горестным вздохом она выбралась из внутренностей машины и позволила себе рухнуть на плиточный пол. Теперь она уверилась: она разбирала не ту часть машины. На этом проклятом агрегате было еще три крышки, и она умудрилась открутить именно ту, которая не позволяла добраться до источника проблемы.

А она так возгордилась, когда два часа назад определила источник неисправности, просто приложив ухо к металлическому брюху машины. Скрежет вторичного осциллятора, пусть и едва слышный, отдался у нее в барабанных перепонках. Но механизм заключался в кожухе вдвое большего размера, чем он сам, и эхо ввело ее в заблуждение.

Гриза достала из одного из карманов комбинезона замызганную тряпку и обтерла лицо и руки. При этом она только размазала машинное масло по своей эбеновой коже и густым волосам цвета красного дерева, столь необычным в этих высоких широтах.

Гриза родилась в Заморее, но родители увезли ее на микейский континент прежде, чем ей исполнился год. Как и многие жители ее родного края, Гриза была высокой и стройной, с полными губами и большими чернильно-черными глазами. В северном городе Селумбре, полном бледных, как снег, людей, на нее, как правило, смотрели с округлившимися глазами или отворачивались прочь. Это плохо согласовалось с ее жизненной философией, которая сводилась к тому, чтобы по возможности избегать чужого внимания.

Она подняла голову и посмотрела время на часах с золотыми стрелками, вознесенных на вершину центрального здания Академии. Сердце у нее совершенно упало. Три с четвертью. Она уже опоздала на «Прикладную микромеханику» и, если не поторопится с завершением, пропустит следующий предмет – «Архитектурную инженерию».

Само по себе это ничем не грозило: Гриза по этим предметам была лучшей в классе, усвоив весь учебный план еще до начала года. Более того, ее преподаватели знали, что она работает над этим специальным проектом по просьбе мэтра Агатана, и не стали бы ругать за прогулу их занятий. И возможно даже, обрадовались бы ее отсутствию – ведь это означало, что она не будет постоянно перебивать их, подмечая неточности.

Однако Гриза ненавидела пропускать уроки, даже если уже знала наизусть все, что собирались сказать учителя.

Раздосадованная Гриза отбросила ключ, со звяканьем запрыгавший по плиткам. Она угрюмо посмотрела на медное чудище, обвешанное циферблатами, стрелками, плунжерами и сигнальными лампочками. На что оно вообще сдалось, это барахло? Мэтр Агатан пытался объяснить что-то насчет обнаружения Потоков в атмосферных слоях или нечто в этом роде... Механистка поморщилась, глядя на большой арканиумный двигатель, который приводил машину в движение. Все это для изучения магии: какая расточительность!

Редчайший ресурс в империи Микея, арканиум^[1]1
  Напомним читателю, что французское слово «arcane» означает тайну, загадку. Арканиум – загадочная субстанция с загадочными силами и совершенно загадочного происхождения, однако, как мы видим, крайне употребительная и востребованная.  – прим.переводчика


[Закрыть] по заоблачным ценам покупался и доставлялся из Товки или из Замореи. Там он водился повсюду, попадая в камень, воду и землю, и даже внутрь некоторых живых существ. Поэтому никто не возражал против продажи излишков микейским инженерам, которые использовали его для питания автоматов и военных машин, а также уличного освещения, автоколясок и торговых кораблей.

Конечно, эзотерики смотрели на это иначе: они предпочитали заниматься магией в старых традициях, тратя драгоценный арканиум на свои трюки и нелепые заклинания, которые давно уже не могли сравниться с машинной мощью.

Императрица же Сарензия Микейская, невзирая на свои прогрессивные взгляды, по-прежнему была очень привязана к своим эзотерикам. Она осыпала их невероятным количеством арканиума и щедро одаривала деньгами и привилегиями, вопреки все более очевидной их архаичности. Тем временем талантливые механисты вроде Гризы занимались ремонтом идиотских машин, которые только на то и годились, чтобы создавать иллюзию полезности волшебников.

Девочка раздраженно фыркнула.

– Неудача – лишь один из шагов на пути к успеху.

Гриза возвела глаза горé, а ее крошечный крылатый автомат продолжал кругами порхать у ее лица.

– Я знаю, Зубчатик, – вздохнула она. – Мне просто нужно передохнуть, понимаешь?

И сама ведь знала, что говорит впустую.

– Терпи. Кто терпит, тот набирается сил.

– Я не сдаюсь! – запротестовала она. – Я просто... раздражена.

– Гнев – худшая из кар, которой можно себя наказать.

Гриза стиснула зубы. Они с отцом закончили крошечный дрон-кубик перед самым отъездом в Селумбр, и она смогла захватить его с собой в Академию. Элензо Оолонга счел крайне забавным позволить маленькому дрону анализировать выражение лиц окружающих, чтобы применительно к ситуации реагировать на него, декламируя изречения народной мудрости.

– Набравшись храбрости, часто ошибаются. Не набравшись – ошибаются всегда.

Дня не проходило с начала занятий, чтобы она не проклинала отца за эту глупую идею.

– Поразительно, – раздался за ее спиной чуть надтреснутый голос. – Творческий гений Оолонги не перестает меня впечатлять...

Гриза резко обернулась и оказалась лицом к лицу с примархом Аластором Иосефиром, главой Академии. Его зеленые глаза искрились озорством, а под густой белой бородой расплывалась веселая улыбка. Он был одет в роскошный фрак сливового цвета с золотыми пуговицами и брюки ему в тон, черный жилет, из кармана которого свешивалась большая цепочка карманных часов, и удобные, отороченные мехом, сапожки.

– Гранд-мэтр Иосефир, – пролепетала Гриза, неловко поклонившись. – Я не слышала, как вы подошли.

– Я бы удивился обратному, дитя мое, – приветливо ответил директор. – Я приложил уйму усилий, чтобы подобраться бесшумно и незаметно. Я был бы весьма разочарован, обнаружив, что мои маскировочные чары не способны обмануть технологиню четвертого года обучения.

– Вам... хотелось меня подловить?

– Не принимай на свой счет: я терпеть не могу, когда люди видят, что я приближаюсь. Это обязательно дает им время подготовиться со всем, что они собираются мне сказать. За свою долгую жизнь я заметил, что люди, с которыми я общаюсь, часто вбивают себе в голову, будто абсолютно все, что они при мне скажут, обязано звучать продуманно, мудро и безукоризненно. Это крайне раздражает: мне куда интереснее непринужденность, идущая от неожиданности.

И он озорно подмигнул ей, на что пораженная девочка уж и не знала, как отреагировать.

Иосефир был очень старым и могущественным волшебником – согласно традиции всех примархов, которых назначали управлять Академией. Однако он, в отличие от большинства эзотериков Империи, был сторонником сосуществования оккультных искусств и технологии. Именно потому ему и поручили эту работу: чтобы собрать под одной крышей механистов и эзотериков, требовался человек, убежденный в ценности обеих дисциплин.

– Очень интересно, – продребезжал примарх, поглядывая на Зубчатика, бесшумно парящего над его головой. – Я полагаю, его сделал твой отец?

– Да... Ну, не совсем, я... я помогала ему. Совсем немного.

Гриза заметила блеснувшее в глазах старика восхищение, и почувствовала, как пунцовеет.

– Тогда я тебя поздравляю. Отделка образцовая, а воздушный баланс идеальный. Теперь я понимаю, почему мэтр Агатан выбрал именно тебя для наладки этого старого анализатора Потоков... Это хрупкая, сложная машина, она требует деликатного подхода. Кстати, как продвигается ремонт?

– Э... очень хорошо, Гранд-мэтр, – ответила Гриза, сглотнув. – Я... кажется, я нашла причину заедания, придется только...

– Избавь меня от технического жаргона, – мягко прервал ее Иосефир. – Мой интерес к машинам, пускай искренний, никогда не перешагивал порога восторгов новичка. Если тебе доверяет Агатан, то я могу быть уверен, что эта старая развалина в надежных руках.

Гриза почувствовала, что ее щеки зарделись. Старик выдал еще несколько банальностей, после чего распрощался.

– Опаздываю на Совет, – извинился он. – Селумбр сам собой не управится...

Иосефир был одним из девяти примархов – городских советников, назначаемых самой императрицей, чье собрание управляло всеми сторонами жизни города. Каждый примарх занимался своей функцией: безопасность, гигиена, чиновничество, правосудие, экономика, развлечения... Иосефир занимал престижный пост примарха образования, который в Селумбре традиционно совмещался с должностью директора Академии.

– Иногда у меня складывается впечатление, что я единственный, кто заглядывает дальше кончика собственного носа, – вздохнул старик. – Будет чудом, если мои коллеги до моего прихода не успели еще принять с десяток идиотских решений... В прошлый раз Примарх безопасности предложил запечатать всю канализацию, заявив, что за ней невозможно уследить и что ей безнаказанно пользуются воры из Сетей... А Примарх гигиены счел его предложение вполне здравым! Сразу видно, им сроду не приходилось сдерживать эпидемию красной чумы, этим двум идиотам... Нет, в самом-то деле...

Директор покачал головой и улыбнулся:

– В любом случае, я тебя утомляю своими политическими заботами. Оставляю тебя с твоим ремонтом, Гризелла. Передавай мой привет своему отцу, когда в следующий раз ему напишешь.

– Непременно, Гранд-мэтр.

– И можешь передать ему, что он был прав: ваш маленький автомат действительно произвел на меня большое впечатление – хотя и не настолько, чтобы у меня зубы повыпали. Ваш род решительно может похвалиться одними из лучших механистов, которых я знаю.

Гриза зарумянилась от комплимента и смущенно пробормотала слова благодарности. Иосефир слегка кивнул ей и медленно пошел прочь, исчезая за углом внутреннего двора.

Ободренная поддержкой примарха, Гриза засучила рукава. На этот раз об ее отце почти не упоминалось: гранд-мэтр остановился, чтобы перекинуться словом с ней, и только с ней!

– Ну что, перерыв закончен! – весело сказала она. – Начнем сначала, Зубчатик?

– Когда смотришь в правильном направлении, остается только двигаться вперед, – провозгласил маленький автомат.

– Вот с этим не могу не согласиться, – рассмеялась девочка.

– Эй, смотрите, щетка ржавая снова разговаривает со своей жестянкой!

Узнав насмешливый голос, девочка почувствовала, как у нее ощетиниваются волосы на затылке, и повернулась лицом к банде придурков, которые смеялись и показывали на нее пальцами.

Сирус Ворокл был типичным молоденьким эзотериком из знатной семьи. Высокомерный и самоуверенный, он разгуливал только в компании своей стаи – банды прихвостней, которые прыскали от смеха при любой его плоской шутке. У него были роскошные черные волосы, безупречная бледная кожа и невероятные темно-синие глаза, подчеркнутые крохотным – и нелепым – золотым пенсне. Сирус был красив, знал это и на этом играл. Двое из его клики были недалекими девчонками, которые хихикали и краснели каждый раз, когда он с ними заговаривал – поведение, вызывавшее у Гризы желание их придушить.

Студенты-эзотерики прекрасно осознавали, какое блестящее будущее им сулит их дар. Они были оккультистами, учеными и примархами завтрашнего дня, будущим правящим классом Империи. Посему они безмерно презирали инженеров, механистов и автоматистов, которых считали глупыми детьми, пытающимися нелепыми самоделками компенсировать недостаток арканной силы. Технологи же считали эзотериков последними представителями отжившего вида, поскольку машины теперь могли делать почти все, на что способен волшебник, причем лучше и быстрее.

Гриза глубоко вздохнула и постаралась не обращать внимания на насмешки, сосредоточившись на том, чтобы прикрутить обратно пластину, на снятие которой потратила двадцать минут. К сожалению, аналитическая система Зубчатика была слишком точна, чтобы не распознать ее истинных эмоций:

– Стыдиться – значит отрицать свою сущность, – щебетал крошечный крылатый кубик, усугубляя ее скверное настроение.

– Конечно, ей стыдно! – воскликнул Сирус. – Мне бы тоже было стыдно, если бы я выглядел – и пах – как крыса из канализации...

И он демонстративно сморщил нос, как будто от девочки шла невыносимая вонь. Сопровождающие его придурки разразились хохотом.

– Тебе пора бы привыкнуть к дурным запахам, – ответила Гриза сквозь стиснутые зубы. – С отрыжкой бездарности, которой несет у тебя из пасти каждый раз, когда ты пытаешься прикалываться...

Угодливые смешки сменились молчанием. Побледнев от ярости, Сирус дернул запястьем, и гаечный ключ выскочил из руки механистки и со звоном упал в нескольких метрах позади нее.

– Мне что, тебе следует напомнить об уважении к высшим, ржавая щетка? – зарычал эзотерик. – Или, того лучше, мне следует доложить о твоем проступке примарху?

Гриза побледнела. Сирус заметил это.

– Да, – безжалостно прошипел он, – я должен доложить о твоем неуважении к студенту эзотерики... Я уверен, гранд-мэтр будет очень недоволен, узнав, что какой-то простой ржавый скребок оскорбляет адепта Потоков...

Механистка прикусила губу, проклиная свой всплеск гнева. Однако она знала, что неуважительно относиться к волшебникам запрещено. Их сила воли – самое ценное, что у них есть, и отчасти она основана на их самооценке: оскорблять эзотериков было равносильно риску разрушить их уверенность в себе, а значит, поставить под угрозу их магическую деятельность. Даже если они оскорбляли или провоцировали – отвечать им было запрещено. Это была ужасно несправедливая ситуация для механистов, и эзотерики ею с удовольствием пользовались. Возможно, Иосефир и был другом ее отца, но правила были одинаковы для всех.

Девочка заставила себя сохранять спокойствие. Ей до смерти хотелось врезать этому мерзкому маленькому таракану по носу, но, с одной стороны, его магия наверняка помешает ей это сделать, а с другой – она действительно не могла позволить себе такой вспышки. Чтобы однажды поступить в Циферблатное Командорство, она должна была иметь безупречную академическую репутацию. Малейшая неосторожность неизбежно привела бы к нестираемому замечанию, которое могло лишить ее шанса стать инженером.

Поэтому она смирилась и склонила голову.

– Мне очень жаль, – с трудом выговорила она. – Я не должна была к тебе... проявлять неуважение.

– Нет, не должна была, – согласился волшебник. – Возможно, по доброте душевной я забуду упомянуть об этом, если встречусь с Примархом... Хотя на твоем месте я бы не надеялся.

– Пожалуйста, – пробормотала она. – Не говори ему ничего. Я... я умоляю тебя, я...

– Если ты собираешься умолять, замарашка, сделай это как положено. Встань на колени.

Подобострастный гогот клики, довольная ухмылка кретина, короткий вздох Гризы. Механистка и эзотерик уставились друг на друга. Она вся дрожала: неужели ее желание когда-нибудь стать Государственным инженером могло окупить добровольный позор перед Сирусом Вороклом? Да, конечно, безусловно, убеждала она себя. Ее будущее было гораздо важнее, чем небольшое уничижение во дворе Академии.

Так отчего же ее колени отказывались сгибаться?

– Я жду, – холодно фыркнул Сирус.

Ей вдруг вспомнились слова отца. «Уважение других к тебе никогда не сравняется по важности с тем, что ты испытываешь к себе самому». Гриза насупилась: на что бы походило ее самоуважение, если она просто молча стерпит все это? Даже речи быть не может, чтобы она унижалась перед своим мучителем, и к черту чистый послужной список! Сейчас он получит, этот болван-пальцещелк!

Как раз в тот момент, когда она ломала голову, что бы этакого ответить, чтобы заставить волшебника заткнутьс, один из присных того потянул его за рукав. Сирус Ворокл посмотрел на парнишку словно на голубиный помет у себя на плече.

– Она того не стоит, – извиняющимся тоном пробормотал прихвостень.

Эзотерик нахмурился.

– Что с тобой такое, Карваск? – прорычал он. – Ты пожалел эту ржавь, вот как? Или ты ее находишь милашкой, в рваном комбинезоне и в пятнах сажи?

– Конечно, нет, – пробормотал поименованный Карваск, густо покраснев. – Просто... мы опоздаем, вот и все.

Сирус на мгновение замолк, взвешивая все «за» и «против», а затем объявил:

– Ты прав. Мы и так на этот скребок для ржавчины потратили достаточно времени: не хватало еще, чтобы она заставила нас пропускать начало занятий по иллюзионизму.

Он лишний раз поправил свой и без того безупречный воротник, небрежно провел рукой по ониксовым волосам и направился внутрь здания, уводя за собой свою шайку.

Охваченная внезапным вдохновением Гриза сунула руку за полуприкрученный колпак машины. Ее пальцы мгновение пошарили и сомкнулись на рычаге сброса масла, сработавшем с сухим треском. С другой стороны машины немедленно открылась заслонка, из которой на Сируса и его банду обрушилось облако маслянистого дыма.

Девочка бросила инструменты и скрылась под ругань и крики эзотериков, ослепленных жирным выхлопом.

– Тот, кто жаждет мести, подобен мухе, которая бьется о стекло, не видя, что открыта дверь, – упрекнул Зубчатик, порхая за ней.

Но Гриза слишком была занята, чтобы слушать: она хохотала.

Глава 4

Дверь спальни распахнулась. Кот, свернувшийся калачиком на кресле, приоткрыл один любопытный глаз. Сирус пересек широкими шагами комнату и остановился перед зеркалом в полный рост, разглядывая там себя и периодически ругаясь. Внезапно в нежный кошачий нос ударил мерзкий запах, и он вскочил на ноги, вздрогнув от отвращения. Неужели такая пакость может идти от его аккуратного, чистоплотного хозяина?

– Да, это от меня, – прорычал волшебник в ответ на его немой вопрос. – Я чувствую легкий запах дыма.

«Дыма, и жира, и металла, и сажи с грязью», – подумал шокированный котище. Вздыбив шерсть, рыжий зверь вскочил с кресла и отправился укрыться в шкаф на другом краю комнаты. Там, как надеялся он, ужасные запахи его не достанут.

Сирус не обращал никакого внимания на беспокойство своего фамильяра^[2]2
  Для тех, кто незнаком с этим понятием: фамильяр – это волшебный дух-хранитель или магический помощник ведьмы, колдуна или мага (согласно западноевропейским поверьям). Обычно он принимает форму животного (кошки, совы, ворона) и служит своему хозяину в качестве защитника, шпиона и товарища.  – прим.переводчика


[Закрыть]. Он сосредоточил свою волю на металлическом ушате, стоявшем на табурете возле зеркала, призвал Поток Силы и произнес элементальное заклинание. Тотчас же емкость наполнилась теплой, слегка маслянистой водой, от которой исходил неясный запах лимона. Маг снял заляпанные жиром очки и уныло бросил их на кровать, затем избавился от испачканной формы. Потом он схватил большую мочалку, лежавшую рядом с ушатом, окунул ее в воду и принялся энергично оттирать кожу.

Всю послеобеденную часть дня Сирус ходил, пропахший машинным дымом. Преподаватели Академии не слишком жаловали опоздания, поэтому он не рискнул возвращаться в свою комнату, чтобы переодеться. Ему пришлось терпеть язвительные замечания учителей, которых очень разочаровало его пренебрежение приличиями, и полунасмешливые, полубрезгливые взгляды одноклассников.

И все по вине этой проклятой ржавой щетки!

Не без труда эзотерик оттер свою кожу от налета сажи и запаха металла нагара, въевшихся в нее после сегодняшнего происшествия. И вообще, с чего бы это заморейке изучать механику в Селумбре? Затем он перешел к волосам, которые все отмывал и отмывал, пока они не стали пахнуть лишь дорогим парфюмом, который присылала ему мать. Как будто в Империи этих проклятых механистов было мало, так теперь они из-за границы понаехали! Он высушился как мог, призвав заклинание тепла, сработавшее лишь вполсилы, а затем надел чистую форму – серые брюки и пиджак, белую рубашку и кроваво-красный жилет. Может, и не стоило так над ней смеяться, он отчасти сам виноват, что... какого черта?! Она намеренно оскорбила волшебника – хуже того, она его унизила! Его сила воли, должно быть, серьезно пострадала... Жестом руки он отправил груду грязной одежды в корзину для белья. Он ей покажет, этой ржавой щетке: как только его с гранд-мэтром Иосефиром дороги пересекутся, тут ее обучение в Академии и закончится! Вот так!

Рыжий кот наконец-то решился выбраться из шкафа и подошел к юному магу, осторожно его обнюхивая. Мерзкое амбре практически исчезло: кот почувствовал, что его хозяин заслуживает вознаграждения, и потерся об его штанины.

– Не сейчас, Квинт! – буркнул Сирус, отпихивая своего фамильяра носком ноги.

Кот, оскорбясь, поковылял прочь и запрыгнул обратно в кресло, где свернулся в клубок, чтобы продолжить дрему. Но он даже век не успел прикрыть, как Сирус тут же его прогнал и уселся на его место – перед письменным столом, заваленным записями, измерительными устройствами и сломанными перьями. Квинт запротестовал хриплым мяуканьем, и его хозяин, осознав наконец, что плохо обошелся со своим фамильяром, отодвинул кресло и пригласил его присесть. Рыжий кот быстро откликнулся: он запрыгнул на колени мальчику, растянулся во всю длину и начал громко мурлыкать.

– Прости, – пробормотал волшебник, нежно поглаживая его. – День прошел не лучшим образом.

– Прощаю тебя, хозяин, – сочувственно ответил кот. – Ты не находишь нужным поделиться со мной своими огорчениями?

– Нет, Квинт, благодарю. Пожалуй, я позанимаюсь, отвлекусь.

– Как решишь, хозяин.

Кот блаженно уложил треугольную голову на лапы и замурлыкал еще громче, пока Сирус рассеянно чесал его за ухом.

Однако через несколько мгновений до чутких ноздрей кота снова донесся запах гари, и он поднял голову. Несколько исписанных пергаментов на столе дымились и покрывались черными пятнами, однако не загорались. Весь сморщившись от сосредоточения, Сирус бормотал элементальные заклинания, призванные заставить огонь разгореться – безуспешно.

– Никак не выходит правильно подключиться к Потоку Силы, – разочарованно вздохнул волшебник. – Должно быть, я все еще слишком выведен из себя недавним...

Квинт дипломатично промолчал.

По какой-то необъяснимой причине талантливый Сирус по-прежнему не мог призвать молнию, огонь или обледенение, заставить дрожать землю или нагнать ветер. Казалось, ему подчинялось лишь самое простое упражнение в этой дисциплине, явление воды, – и даже оно потребовало бесчисленных часов тренировки, прежде чем он смог всего лишь наполнить ушат, чтобы помыться.

Затем Сирус вызвал Поток Духа и стал практиковаться в телекинезе – дисциплине, которой он уже овладел в совершенстве. Он левитировал сразу несколькими небольшими предметами и грациозно водил ими над столом в странном воздушном балете. Квинт сдержанно вздохнул: его хозяин имел прискорбную склонность быстро сдаваться при возникновении трудностей и прятать свои неудачи за демонстрацией других талантов. Именно это, к примеру, он и сделал сегодня, когда издевался над механисткой и был в ответ ею унижен.

Разум Квинта, как и всякого фамильяра, был тесно связан с разумом его хозяина. Посему он четко выделил первую мысль Сируса, когда тот увидел механистку: маг был заинтригован, он искренно заинтересовался, что заморейка делает во дворе с анализатором Потоков. Его первым побуждением было расспросить ее, чтобы понять и узнать то, чего еще не знал. Но это означало проявить смирение, доброту и терпение – добродетели, столь же мало ему присущие, сколь взаимность с элементализмом. Так что Сирус в очередной раз увильнул от того, чтобы сделать над собой усилие и пошел по более легкому пути – а именно пути сарказма.

И, как зачастую бывало при подобном выборе, все закончилось для него плачевно.

– Ерунда! – запротестовал Сирус, роняя левитирующие предметы обратно на свой стол.

Квинт нахмурился: он иногда забывал, что телепатическая связь работает в обе стороны.

– Прости, если мои размышления тебе помешали, хозяин, – извинился кот. – Я пустился в эти мысленные экскурсы только потому, что ясно ощутил твой интерес к этой молодой особе...

– Что... меня интересовал анализатор Потоков, а не она! – крикнул Сирус. – Она... она просто одна из механисток, строящих дурацкие, тяжелые, шумные машины в тщетной надежде стать на один уровень с магами! Не вижу ни единой причины, по которой тебе могло бы прийти в голову, что... что она будет... Она же в конце концов какая-то ржавая щетка!

– И в мыслях не было тебе противоречить, хозяин, – промурлыкал Квинт, самым мирным образом укладываясь головой на лапы.

Фамильяр уже давно усвоил, что у его хозяина может совершенно пропадать чувство юмора. Это не мешало ему иногда над тем подтрунивать, считая, что Сирусу пошло бы на пользу развить в себе немного самокритичности; однако у кота хватало мудрости, чтобы понимать, когда следует остановиться.

Молодой эзотерик еще немного поупражнялся в иллюзионистике, но его сердце к этому уже не лежало. Он громко вздохнул и взял перо, чернильницу и лист бумаги. Подросток попытался нарисовать исцеляющий глиф, который должен был сдать назавтра, сосредоточась на том, чтобы влить крупицу силы в каждый символ, начертанный чернилами, смешанными с арканиумом. Но перо дрожало или царапало бумагу, а его магия почти сразу рассеивалась, не желая проникать в пергамент. Маг пробормотал ругательство и с досадой бросил перо на стол.

Его взгляд упал на кота, распластавшегося у него на коленях. Сирус сурово посмотрел на зверька, обвиняя его в своем плохом настроении. Он резко встал, заставив своего фамильяра спрыгнуть на пол.

– Мне нужно взять несколько книг в библиотеке, – сочинил он предлог. – Я должен к завтрашнему дню написать работу по ментализму, и мне нужна литература. Я вернусь через час или два.

Он подошел к двери крошечной комнатки и повернул медную ручку.

Квинт сразу же почувствовал опасность.

Он пронесся через комнату и бросился вперед, выставив когти, чтобы защитить своего хозяина.

Заклинание молнии, предназначенное для юного мага, попало рыжему коту прямо в живот.