Текст книги "Шестеренки и заклинания (ЛП)"

Автор книги: Адриен Тома

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 21 страниц)

Глава 16

– Ну что? Как все прошло? Рассказывай!

Гриза подкарауливала возвращение Сируса, и набросилась на него, стоило ему переступить порог хибары. Он ответил неразборчивым бурчанием и прошел мимо нее, чтобы рухнуть в кресло и нетерпеливо потянуть руки к огню в камине. Квинт, в свою очередь, запрыгнул в кресло тоже и тут же задремал, свернувшись в клубок. После ночи, проведенной на улице, волшебник и его фамильяр замерзли и совершенно измотались. Поглаживая шелковистую шерсть спящего кота, Гриза с беспокойством разглядывала осунувшиеся черты лица и темные тени вокруг глаз своего спутника.

– Эй... Сирус, ты в порядке?

Эзотерик моргнул, словно только обнаружив ее присутствие, и слабо улыбнулся.

– Я в порядке. Прости, я падаю от усталости.

– Я вижу. Я поставила чайник на огонь, чуть снова не сожгла Логово, но чай заварила... Хочешь его?

– Да, пожалуйста.

Когда Гриза вернулась с двумя чашками, полными чая, Сирус кивнул, готовый выключиться.

– Эй, расскажи мне до того как спать! – потребовала она.

– Спасибо, – зевнул Сирус, беря свою чашку. – Что именно ты хочешь узнать?

Гриза в нерешительности прикусила губу.

– У тебя... получилось? Я имею в виду, ты действительно призвал дух э-э... мертвеца?

– Да.

– Ох ты. И, значит, э-э... некромантия, она... э-э... в смысле, не слишком тебя... изменила?

– Ну конечно, и совершенно. Теперь я посвящаю свою жизнь тьме и буду питаться кровью невинных. Кстати, мне бы хотелось немного заправить свой чай; ты не могла бы передать мне нож и сама наклониться поближе?

Гриза вскинула брови, удивленная юмором и жизнерадостностью мага.

– Похоже, оно тебя не слишком беспокоит – заниматься черной магией, которая по имперским законам карается смертью...

– Что сделано, то сделано, – вздохнул Сирус. – Мы ступили на эту дорожку, с тем же успехом остается идти по ней до конца.

Гриза осталась безмолвна. Сирус окончательно себя уверил в том, что ограбление Академии поможет им найти ответы, понять, что угрожает их семьям. Она завидовала его убежденности: сама она на такую решительность была неспособна. Откуда им взять уверенность, что Паучиха не водит их за нос? Что она не использует их, их навыки ради осуществления собственных планов, абсолютно не заботясь об их положении? И даже если она действительно хотела им помочь, почему ей не потянуть с текущим положением дел? Разве не в ее интересах держать их под своим началом: маг и механистка, в шаге от диплома лучшей школы в стране, для шайки головорезов были просто находкой!

Кроме того, ее ужасала мысль о нелегальном проникновении в Академию на благо банды воров. И даже если это вторжение даст им ответы на вопросы об угрозе для них и их семей, какая у них гарантия, что Паучиха хоть пальцем пошевелит, чтобы помочь им после того?

Надолго ли ей придется засидеться в Сетях, возиться с сигнализацией и чинить пистолеты?

Еще на неделю, месяц, год?

Навсегда?

Ее сердце сжалось при мысли: а что, если вся эта история не из тех, у которых просто есть начало, середина и конец? Что, если она так и не найдет своего отца?

Мысли об Элензо Оолонге словно ножом полоснули по ее сердцу. Где он сейчас? В добром ли он здравии? Полагает ли, что она в безопасности внутри Академии, или весть о ее исчезновении наконец дошла до него? Может, он сейчас переворачивает вверх дном небо и землю, чтобы найти ее? Или защитные меры, не позволившие с ним связаться, и ему не дают искать собственную дочь?

Жив ли он вообще?

На нее вдруг обрушилось сокрушительное осознание, что пребывание в Сетях – не просто промежуточный этап в ее жизни, а напротив – начало новой эпохи, из которой нет пути назад. Зловещей эпохи под знаком тайны, преступлений и ужаса. Может статься, ей никогда не бывать дамой Гризеллой Оолонга, Государственным инженером и мастером автоматики подле ее отца; может статься, она так и останется безымянной воровкой, обреченной отсиживаться в трущобах Селумбра до конца своих дней...

– У тебя такое лицо...

Гриза моргнула. К ней подошел Сирус и с беспокойством на нее смотрел.

– Это не мои байки о тьме и крови тебя расстроили, нет? Я просто пошутил, эй!

– Я знаю, я... Пустяки, я отвлеклась...

– Похоже, на что-то не слишком приятное.

– Нет... нет, не то, чтобы.

Сирус открыл рот, снова закрыл, поколебался, покусал губы и наконец вздохнул:

– Ну, я не хотел тебе рассказывать, разве что в крайнем случае, но, кажется, тебе срочно нужно взбодриться. Знаешь, когда я сказал тебе, что призвал свою первую мертвую душу...

– И что?

– Она оказалась не та.

– ... Прости?

– Я... ну... вызвал не того мертвеца.

Гриза моргнула.

– Серьезно?

– Серьезно. Вместо того чтобы вызвать душу примарха Ругмар, я вызвал дух из урны под ней. Весьма приятный кавалер, хотя и невероятно болтливый... Можешь представить мое лицо, когда Вестор Вакс заметил мою ошибку...

Губы Гризы задрожали, и пошли растягиваться все шире и шире, пока она против желания не разразилась взрывом веселого смеха.

– Ну наконец-то! – воскликнул Сирус.

Квинт, вздрогнув, проснулся и уставился на них.

– Не пора этот бедлам заканчивать? – раздраженно мяукнул он.

– Извини, – трагически вздохнул Сирус. – Я как раз ей рассказывал о своих невзгодах как ученика некроманта. Видимо, Гриза с Сяоми похожи больше, чем мне представлялось: она тоже сочла мой конфуз невыразимо смешным...

При упоминании Сяоми веселье Гризы мгновенно улетучилось: что-то внутри нее возмутилось при мысли о сравнении с ученицей черного мага.

– Извини, – вздохнула она, смутившись. – Я не хотела над тобой смеяться, я...

– Ты шутишь? Если уж я тебе рассказываю историю, в которой сажусь в совершенную лужу, то надеюсь хотя бы тебя посмешить! Пусть из этих переживаний хоть что-то доброе выйдет...

Глаза у Гризы расширились:

– Мне кажется, или Сирус Ворокл специально выставляет себя на посмешище, чтобы утешить ржавую щетку?

– Должно быть, кажется, – спокойно ответил волшебник. – Сирусу Вороклу ни в коем случае такое не пришло бы в голову.

Девочка с улыбкой покачала головой, затем встала:

– Сейчас я вас оставлю отдыхать. Мне все равно пора идти: Либер сегодня учит меня стрелять.

– Стрелять? – спросил Сирус. – Из пистолета?

– Да, из пистолета. Полагаю, они не хотят, чтобы я вламывалась в Академию без возможности самозащиты...

– Ты собралась учиться пользоваться огнестрельным оружием? – возмутился волшебник.

– Знаешь, это не опаснее черной магии, – ответила Гриза, пожав плечами. – А Либер – первоклассный стрелок: он заверил меня, что со мной ничего не случится.

– Этот тип совершенно не внушает мне доверия. Мне... не нравится, что ты проводишь с ним так много времени...

– Он единственный приличный механист в этом проклятом районе! – запротестовала Гриза. – Он не так щедр на наставления, как Вестор Вакс и прочие индюшки, но...

– Индюшки? – поднял голову Сирус. – Это ты о Сяоми? Однако она довольно милая...

– Да ну, – проворчала Гриза. – А по-моему – нет, я ей не доверяю, и все же не мешаю тебе развлекаться с ней на кладбищах!

– Он все-таки ревокатор... Он попытается забить тебе голову своими абсурдными революционными бреднями...

– А даже если и так? – фыркнула Гриза. – Может, меня заинтересует, что он скажет!

– Очень хорошо, – немного натянуто поклонился эзотерик. – В таком случае, удачных вам стрельб.

– Спасибо! – кивнула Гриза, поднимаясь на ноги. – До скорого!

Девочка направилась к двери, а затем, подхваченная внезапным порывом, обернулась.

– Сирус?

– Да?

– Прости, что я говорила, будто тебя недолюбливаю, – в прошлый раз. Я на самом деле полагаю, ты не так уж плох для пальцещелка.

Сирус улыбнулся.

– Комплимент от ржавой щетки всегда берет за душу.

Девочка улыбнулась ему в ответ, закуталась в плащ и покинула Логово. Сирус через грязные окна гостиной проводил взглядом уходящую по улице Гризу, и только после заметил насмешливое выражение на морде своего фамильяра.

– Что еще? – рявкнул он.

– О, ничего, хозяин. Совершенно ничего...

Глава 17

Гриза присоединилась к Либеру на заброшенном складе в самом центре Сетей, всего в нескольких сотнях метров от Логова. Большое здание из красного кирпича давно покинул законный владелец, и его превратили в подпольный тир. Грохот выстрелов заглушался шумом от близлежащих фабрик и сталелитеен, выпускавших механические детали, которые за гроши продавались городским автоматистам и технологам.

Ревокатор тепло ее встретил и повелительно сунул ей в руку пистолет. Вес оружия так удивил ее, что она чуть не выронила его.

– Давай, покажи мне, на что ты способна, – сказал молодой человек, указывая на мишени, выстроившиеся в другом конце склада.

– Э-э, я... Я думала, ты мне покажешь, как стрелять? Я никогда не пользовалась оружием...

– Правда? – Либер поднял брови. – Судя по тому, как запросто ты обихаживала оружие моих парней, я подумал, что ты уже меткий стрелок...

– Ну, я... я изучала устройство огнестрельного оружия в Академии, – с неловкостью призналась девочка, – но никогда реально...

– Вот как. Жаль. Как раз тогда, когда я вообразил, что наконец-то нашел достойного  соперника...

Гриза почувствовала, как у нее перехватывает дыхание от разочарованного выражения Либера... который вдруг одарил ее лукавой улыбкой, подчеркнувшей румянец на его щеках.

– Ну что ты, я же поддразниваю! У меня и сомнений нет, что стрельба из пистолета не входит в традиционное образование девушки из хорошей семьи! Смотри, я даже не зарядил его, не хотел, чтобы ты прострелила себе ногу...

Он взял пистолет из ее рук и показал зарядные каморы – действительно пустые.

– Паучиха требует, чтобы все ее капюшоны, когда они отправляются на задания, могли защититься. Сирус справится с этим с помощью иллюзий и заклинаний, но что касается тебя, то тебе маловато будет навыков работы с гаечным ключом, чтобы выпутаться...

Либер продемонстрировал ей различные части пистолета.

– Вот рукоятка. Вот курок, а вот спусковой крючок. Здесь барабан, в который заряжаются пули, а вот сюда засыпается арканиумный порошок. Чтобы правильно стрелять, нужно держать пистолет вот так...

При этих словах он наклонился к ней, и его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от ее собственного. Он взял ее руку, осторожно раскрыл ее и вложил внутрь пистолет, после чего поочередно сложил пальцы на пистолете. Она почувствовала его дыхание на своей щеке, когда его рука прикасалась к ее руке. От этого нескромного контакта по коже Гризы пробежал ток, и она почувствовала, как заколотилось сердце.

«Ты это что, малышка?» – мысленно отругала она себя. —«Вот же кокотка!»

Если бы ее видел отец, он наверняка разразился бы хохотом и сказал бы что-нибудь вроде «в твоем возрасте это нормально»...

Мысль об Элензо Оолонге словно ледяным ветром разогнала замешательство. Она здесь не для того, чтобы заигрывать с местным красавчиком, а для того, чтобы завершить обучение воровскому мастерству и получить шанс выбраться из этой передряги! Вот в чем состоял ее приоритет, ее единственный приоритет!

Гриза крепче сжала рукоять пистолета.

– Очень хорошо, – кивнул Либер, отступая на шаг назад. – Теперь крепко держи его, встань боком – вот так – и вытяни руку в сторону цели. Прекрасно. Эта позиция – для заградительного огня: чтобы напугать, замедлить преследователей, стрелять наугад перед собой, не целясь ни во что конкретное. На самом деле, она довольно полезна: позволяет заставить преследователей укрыться от шальной пули, и, следовательно, остановиться... К тому же, поскольку ты стоишь в профиль, в тебя саму труднее попасть. Хорошо. Теперь вторая позиция: тщательное прицеливание...

Либер зашел к ней за спину, взялся за запястье с отведенным на расстояние вытянутой руки пистолетом, и потянул его к себе, побуждая ее согнуть локоть и подвести пистолет ближе к лицу. Затем он взял ее левую руку и подвел к рукояти. Полностью сосредоточившаяся Гриза даже не вздрогнула, когда почувствовала, что ревокатор стоит у нее за спиной.

– В такой позиции ты держишь пистолет на одной линии с глазами, чтобы хорошо прицелиться, и обеими руками, для большей устойчивости. Видишь маленький кусочек металла на конце ствола? Это твой прицел: его кончик должен быть на одной линии с твоим глазом и целью. Удели большое внимание отдаче: когда ты выстрелишь, пистолет отскочит назад, поэтому тебе нужно держать его очень крепко, чтобы не уронить или чтобы он – еще хуже – не зашиб тебя.

Либер отступил на шаг, критически оглядел ее, слегка подправил положение левого плеча, затем сказал:

– Ну вот, ты умеешь стрелять. Урок окончен. Не пропустить ли нам по стаканчику?

Гриза вскинула брови, собираясь запротестовать, но смеющиеся глаза ревокатора подсказали ей, что он шутит. Он подошел к запертому шкафу, отпер его и достал большую металлическую коробку.

– Смоляные шарики, – объявил он. – Они нам служат для тренировок... или как несмертельные боеприпасы. На самом деле мы здесь, в Сетях, почти ничем больше не пользуемся. Оставляют здоровенные синяки, могут даже вырубить, но не убивают.

– Ты хочешь, чтобы я поверила, что воры и ревокаторы не стреляют боевыми патронами? – скептически фыркнула Гриза.

– Отчего же, бывает иногда, – признал Либер. – Но редко. При крупных нападениях или прямых столкновениях с Медной стражей это случается. Но в целом мы предпочитаем избегать розысков за убийство. Это создает беспорядки, привлекает слишком много внимания к Сетям, причем так не привлечешь людей сплотиться вокруг нас... Кроме того, пули очень дороги, в то время как смола...

– Правда? – пробормотала Гриза, все еще сомневаясь.

– Правда, – подтвердил ревокатор, забирая у нее из рук пистолет, чтобы зарядить его. – Большинство вооруженных ограблений в Селумбре совершается с пустыми пистолетами, понимаешь? Важно не то, чтобы пистолет был заряжен, а то, чтобы жертва была уверена, что он заряжен. Все, хватит разговоров: покажи мне, на что ты способна!

Он протянул ей пистолет. Гриза снова взяла его в руки, на этот раз готовая к его весу, и направилась на линию огня. Она тщательно прицелилась в одну из мишеней, задержала дыхание, положила палец на спусковой крючок и нажала.

От детонации заложило уши, и она рефлекторно закрыла глаза. Пистолет едва не выскочил у нее из рук. Гриза понятия не имела, куда ушла пуля. Она ошеломленно моргала. В воздухе витал запах гари, а пистолет под ее пальцами разогрелся. Она осмотрела соломенный манекен, ища любые следы попадания.

– Я попала в него? – с надеждой спросила она.

– Нет, – усмехнулся Либер, протягивая палец.

Гриза проследовала глазами в направлении, указанном ревокатором. В одном из стекол высокого окна склада красовалась дыра звездчатых очертаний. Ее пуля прошла сквозь него... почти в пяти метрах над соломенной мишенью.

Покраснев от смущения, девочка повесила нос.

– Не волнуйся, для начала это нормально! Видишь разбитое стекло справа от твоего, возле угла? Это мой первый выстрел из пистолета. Даже хуже, чем у тебя! Да, и не побоюсь добавить, что этим выстрелом мне чуть не сломало нос! Я держал оружие не так крепко, как ты, и когда я нажал на курок, оно отлетело мне в лицо.

– Это правда? – пробормотала Гриза.

– Да, – ответил Либер. – Даже после того, как я стал лучшим стрелком в Сетях, Паучиха не давала мне надолго забыть тот... досадный момент. Она считает, что мне нужно время от времени проникаться смирением, – кто знает, почему...

Гриза уже поняла, что Паучиха не слишком-то высоко ценит молодого человека, терпя его рядом с собой только из-за бесчисленных недовольных, которых он сплотил вокруг своего «движения». Ревокаторы поставляли королеве преступного мира людской резерв, готовый «взыскать плату» с самых богатых граждан Селумбра, а также особый доступ на производства, к медузариям и в мастерские, где работали не столь криминализованные их сторонники . Либер, в свою очередь, мог рассчитывать на то, что хозяйка Сетей обеспечит ему секретность и ресурсы, в которых нуждалась его организация. Ревокатора с Паучихой связывали только выгода и необходимость, в то время как Вестора Вакса и Кэс Лифф держала возле нее истинная верность. Желая узнать больше, Гриза с притворной небрежностью сказала:

– Ты, наверное, давно работаешь с Паучихой?

Либер долго смотрел на нее с пытливым выражением на лице, и она испугалась, что слишком поторопилась. Но ревокатор вздохнул:

– Давно... Да, действительно. Мне было шестнадцать, когда я впервые попал сюда. Это выходит уже три года, почти четыре. Паучиха приняла меня в свою маленькую семью, когда я покинул свою. Моя жизнь тогда была... странной...

Гриза бросила на него заинтригованный взгляд.

Обрадованный ее вниманием, молодой человек с напускной беспечностью пожал плечами:

– Хочешь услышать невероятную и трагическую историю доблестного Теодоруса Либера, а? Предупреждаю, это может затянуться: я обожаю поговорить о себе! Тебе все еще интересно, несмотря на предупреждение? Да? Быть посему...

Ревокатор вытащил из угла склада два пыльных стула, сел на один и указал Гризе на второй. Когда она уселась, он издал трагический вздох, поднял голову, словно ища вдохновения, а затем искренне улыбнулся ей.

– Наверное, я всегда хотел стать актером. С самого детства. Декламировать стихи, притворяться кем-то другим, быть в центре внимания... У моих родителей, имперских государственных служащих, были очень строгие взгляды на жизнь: они и слышать не хотели о моем пристрастии к сцене. Фигляр в семье, еще чего! Они пожертвовали всем, чтобы я мог изучать математику, механику и автоматику, чтобы добиться, как они надеялись своими ограниченными умами, респектабельности и представительности, которых им всегда не хватало.

– Ты учился в Академии? – удивилась Гриза.

– Нет, мои родители были состоятельными, но не настолько, – ответил Либер. – Я учился у одного автоматиста в Верхнем квартале, который оказался так добр, что взял меня в ученики. Хотя я к этому никогда не проявлял особого интереса, кое-что из того, чему он меня научил, видимо, запомнилось, потому что я до сих пор могу разобрать пистолет или обслужить автомат с закрытыми глазами. Но механика казалась мне ужасно нудной, и... Ну-ну, не смотри на меня так оскорбленно!

– В механике нет ничего нудного! – проворчала откровенно обиженная Гриза.

– Не все пылают страстью к моторному маслу, понимаешь? Ну, могу я вернуться к своей истории?

Гриза нахмурилась и невнятно пробормотала что-то примирительное. Чтобы механика нудная – нет, это надо же...

– В общем, мне было до безумия скучно у моего учителя. Поэтому я начал ходить по тавернам и кабакам и тратить свое скудное жалованье, чтобы устраивать спектакли с друзьями, которых повстречал во время ночных развлечений. В итоге я начал посещать Сети. За время представлений я свел знакомство с эксплуатируемыми портовыми докерами, измученными рубщицами из медузариев, литейщиками с обожженными пальцами и иссушенными глазами... С людьми, которые держались из последних сил, но не смели жаловаться, боясь быть насильно призванными в армию. В то время шла война против Конфедерации Островов: улицы кишели обезножевшими и обезручевшими солдатами, которых бросили их командиры, как только от них не стало пользы; беженцами-островитянами, выброшенными на улицу, иногда с детьми, лишившимися родителей и брошенными на произвол судьбы. Как Сяоми, например.

– Сяоми? – выдохнула Гриза.

К стыду своему она сообразила, что ни разу не задумывалась о том, через какой ад пришлось пройти юной некромантке. Она судила о ней с первого лишь взгляда, по первому впечатлению, просто оттого что та, кажется, нашла общий язык с Сирусом.

– Не жалей ее, она этого не терпит, – предупредил Либер, заметив ее замешательство. – Она теперь девушка Сетей, умная и находчивая. И хочет, чтобы ее именно такой воспринимали, и уж точно не как бедную беженку, пережившую самое худшее. Понимаешь?

– Я... пожалуй, да.

– Когда я увидел, как такие дети, как она, роются на мусорных свалках, у меня все внутри перевернулось. Судьба, которую Империя уготовила побежденным, беднякам, калекам и людям из низов, разожгла во мне гнев.

Глаза Либера потемнели.

– Мой дух, защищенный коконом материального благополучия, открылся навстречу чужому несчастью, навстречу боли тех, кого на улице даже не замечают. Общаясь с самыми несчастными, я наконец разглядел разрушительные последствия имперской политики, от которой в действительности выигрывало лишь богатое меньшинство – вроде моей семьи. Поэтому я восстал. У меня уже имелся некоторый ораторский талант. Я отдал его тем, кто не мог выразиться сам, писал язвительные памфлеты против войны, против эксплуатации наиболее уязвимых слоев населения, подавал петиции примархам, поднимал дьявольскую шумиху, пока не привлек внимание Ревокаторов – бунтарей, мечтающих о справедливом, эгалитарном государстве, стоящим за всеобщее счастье, а не в поддержку привилегий немногих. Я близко с ними сошелся, и в конце концов об этом стало известно. Родители пригрозили лишить меня наследства, если я не сверну с этой дорожки. На следующий день я сам отправился к нотариусу, чтобы вычеркнуть себя из семейных наследников, а затем покинул дом и переехал в Сети. После этого мой отец отправился в Медную стражу, чтобы доложить обо мне как о Ревокаторе и принудительно забрать меня в имперскую армию.

– Твой... собственный отец на тебя донес? – ахнула Гриза.

– О да, – вздохнул Либер. – Наверное, он думал, что взгляд на войну собственными глазами убедит меня в правильности имперской политики, а заодно привьет мне немного патриотизма и ума-разума... Удивительно, как отец может не понимать своего ребенка, не правда ли?

Гриза не ответила. У нее не было никакого желания думать о собственном отце.

– Где-то в глубине души я ему благодарен, – продолжал молодой человек. – Когда другие ревокаторы увидели мое лицо на плакатах о розыске, они наконец-то восприняли меня всерьез. Я больше не был богатым пацаном, бунтующим против своей семьи, актером-неудачником, отчаянно нуждающимся во внимании: я стал человеком, который отказался от будущего комфорта и респектабельности, чтобы поддержать дело; человеком, который пожертвовал своим социальным доминированием ради мечты о мире и равенстве. Паучиха сразу же заинтересовалась мной и предложила мне свою поддержку и дружбу. В обмен я дал ей ключи от дома моих родителей. По любопытному совпадению, впоследствии их ограбили семь раз за шесть месяцев... Что позволило мне вернуть часть наследств для поддержки дела.

Гриза не смогла скрыть своего восторга. Либер вновь обрел хорошее настроение вместе с его обаянием, а глаза его заблестели.

– Мои навыки механиста быстро меня подняли в иерархии капюшонов, а природная харизма и ум снискивали мне все бóльшую поддержку. Через несколько лет я был избран лидером Селумбрийских Ревокаторов, а заодно вошел в ближайшие советники Паучихи. Вот трагическая и необычная судьба трагического и необычного человека, тра-ля-ля, конец.

Молодой человек встал и отвесил экстравагантный поклон, словно в финале пьесы. Гриза вежливо поаплодировала, от чего лазурные глаза ревокатора засияли. Однако она скрывала свое разочарование: из этой истории она почти ничего не узнала о Паучихе. Что ж, по крайней мере, она смогла лучше понимать Либера...

– Так, представление окончено, пора возвращаться к тренировкам, – распорядился Либер. – Твой первый выстрел был не так ужасен, но много что нужно подправить. Во-первых, не задерживай дыхание перед тем, как нажать на курок: хороший выстрел получается на выдыхании, как можно медленнее и мягче – и уж точно не на вдохе! Во-вторых... Эй, что они здесь делают, эти вот?

Гриза обернулась, проследив за удивленным взглядом ревокатора. На склад только что вошли Сирус и Сяоми. Сирус, как всегда, приоделся щеголевато – несмотря на то, что одежда ему досталась никудышная. Гризе было известно, что он тщательно стирает ее магическим способом не реже двух раз в неделю и, не имея утюга, расправляет одежду под ящиками с кирпичами и выцветшими газетами, чтобы избежать складок. Он сменил темные обноски, которые надевал на ночную некромантию, на одеяния поприличнее. Его пожелтевшая рубашка безукоризненно выглядывала из-под шерстяного жилетика неопределенного коричневого цвета, а холщовые брюки теперь сидели на нем по фигуре. Гриза отметила, что он даже осмелился надеть свое маленькое пенсне в золотой оправе, что свидетельствовало о его уверенности в защите Паучихи.

Механистка перевела взгляд с одежды Сируса на Сяоми. Некромантка прижималась к его руке с блаженным видом, а он ей что-то негромко рассказывал. Сама не зная почему Гриза пришла от этого зрелища в раздражение. Она проигнорировала новоприбывших и сосредоточила взгляд на невредимой мишени, которая, казалось, ее поддразнивала. Она надеялась, что Либер потеряет интерес к двум незваным гостям и вернется к учебе, но, к ее огромному разочарованию, не тут-то было.

– Чем могу помочь? – поинтересовался ревокатор, подходя к волшебникам.

– Я пришел понаблюдать за уроком, – дружелюбно ответил Сирус. – Как я понял, вы неплохо стреляете, и подумал, что смогу чему-то научиться.

– Я здесь лучший, – спокойно поправил Либер. – Но должен признаться, я заинтригован: волшебники обычно избегают технологического оружия как чумы...

– Я не из обычных волшебников, – с кривой усмешкой парировал Сирус.

– Да, я заметил, – ответил Ревокатор. – Что ж, полагаю, когда не можешь наколдовать огненный шар, это приходится компенсировать.

Эзотерик моргнул, удивленный внезапностью атаки, но быстро собой овладел.

– Знать свои слабости – это сила, а думать, что их нет, – слабость.

– Как интересно. Полагаю, ты это в книгах вычитал? – намекнул с легкой усмешкой Либер.

Гриза сдержалась от того, чтобы закатить глаза к небу. Они походили на двух павлинов на конкурсе красоты, оба соревновались в невозмутимости и красноречии. И что еще хуже, на половину женской аудитории это действовало: Сяоми дрожала, задыхалась, скулы порозовели, а взгляд перебегал с ревокатора на эзотерика с каждым переходом мяча в этом словесном теннисе. Она цеплялась за руку Сируса, как потерявшийся ребенок, и с тоской смотрела на пустующее место рядом с Либером. Гриза, в свою очередь, отказалась поощрять мужчин в их глупом состязании – кто произведет на женщин большее впечатление.

– Квинта здесь нет? – спросила она Сируса, надеясь сменить тему.

– Он все еще спит.

– А ты нет? Я думала, ты вымотался после сеанса некромантии?

У нее это прозвучало резче, чем ей самой хотелось бы.

– Я не сумел уснуть, и Сяоми, видимо, тоже. Похоже, призывая мертвых, сна не вызовешь...

Некромантка хихикнула, как будто Сирус только что изрек бог весть какую смешную шутку, и Гризе вдруг захотелось ее убить.

Почему она так разозлилась? И почему она инстинктивно придвинулась ближе к Либеру, чем заработала мрачный взгляд Сируса? Она взяла себя в руки и как могла восстановила ясность в уме, словно при работе над новой механической проблемой. Исполниться эмоций из-за петушиной схватки мальчиков женского соперничества? Тогда дальше чего ждать?

«Без кокотства», – твердо велела себе она.

– Очень хорошо, эзотерик, – сказал Либер. – Посмотрим, на что ты способен.

Он протянул ему пистолет, который Сирус взял недрогнувшей рукой. Сяоми отпустила его руку – наконец-то, – и маг встал лицом к мишеням. Насмешливая гримаса Либера исчезла, как только Сирус непринужденно принял стойку для прицельной стрельбы, которой он только что учил Гризу.

Раздался выстрел, и бумажная мишень на соломенном манекене разлетелась в клочья. Безупречный выстрел.

«Ну разумеется», – внутренне хмыкнула Гриза.

– Ты жульничал, – нахмурившись, обвинил Либер. – Ты использовал заклинание!

– Нет, – спокойно ответил Сирус. – Но я понимаю, почему ты мог так подумать. Все решают, что не обошлось без магии, когда я рядом.

Гриза чуть не зарычала при виде подобного высокомерия, но кое-как сдержалась. Сяоми, напротив, рассматривала эзотерика с восхищенным выражением.

Глаза Либера потемнели, а челюсти раздраженно сомкнулись. Но к нему, как всегда, мгновенно вернулась его ослепительная улыбка, и он дружелюбно объявил:

– В любом случае, отличный выстрел. Сомневаюсь, что мне есть чему поучить пистолетчика твоего уровня.

Ошарашенный Сирус пробормотал слова благодарности и передал оружие обратно ревокатору.

– Мы с Гризой продолжим наши тренировки, если вы не возражаете, – продолжил Либер. – Вы можете остаться и посмотреть, если хотите.

– Спасибо, но я думаю, нам лучше пойти прогуляться, – отказался Сирус. – Прекрасная погода, досадно было бы просидеть взаперти.

– Как пожелаете. Хорошей вам обоим прогулки.

Сирус на мгновение заколебался, затем пожал плечами и взял Сяоми под руку. Волшебники развернулись и покинули склад.

– Как ты это делаешь? – спросила Гриза у Либера.

– Это о чем?

– Так быстро восстанавливаешь самообладание. Мне никогда не удавалось так эффективно давить свой гнев...

– Ах, это... Ну, я заметил, что чем спокойнее ты себя ведешь, тем больше вероятность того, что тот, другой, разозлится. Очень приятно наблюдать, как твой противник все больше и больше распаляется, когда ты отвечаешь на его беспорядочные выпады логикой и дружелюбностью.

– То есть ты хочешь сказать, что ведешь себя ласково и приветливо... из чистой пакостности?

– Более или менее, – игриво признал Либер. – Скажем так, из собственных интересов. Представление о том, как сильно ты... выводишь из равновесия собеседника, очень помогает гнуть свою линию.

Гриза сглотнула, чувствуя неловкость: ей показалось, или ревокатор вдруг оказался ближе? Нет, она не ошиблась: его лицо с каждой секундой сближалось с ее собственным. Не хотел же он... в самом деле, он же не собирался...

Губы Либера остановились в сантиметре от ее губ, оставляя за ней возможность отступить, если она того пожелает.

Девушка подалась вперед и прикоснулась ртом к губам красавца-ревокатора.

Она не могла уже соображать. Губы были теплыми, страстными, чуть влажными... Ее сердце бешено билось, а руки и ноги дрожали. Это было чистое счастье, восторг, блаженство, это было...

Она резко отпрянула к изумлению Либера. Что, черт возьми, она вытворяет? Ей самой не верилось. Ее первый поцелуй... Ее первый поцелуй – с преступником, революционером, за голову которого назначена награда, с... с...

Она решительно отстранилась.

– Э... С тобой все в порядке? – мягко спросил Либер. – Ты выглядишь... расстроенно...

Гриза прикусила губу, не зная, что ответить.

Согласна, на огненноволосого ревокатора очень приятно было посмотреть, согласна, он был умен, добр к ней, внимателен даже... Но у нее не было желания быть с ним. Не по-настоящему. Она на эту тему никогда как следует не задумывалась, но это было очевидно. Она поцеловала его только потому, что увидела, как...