Текст книги "Шестеренки и заклинания (ЛП)"

Автор книги: Адриен Тома

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 21 страниц)

ЧАСТЬ ВТОРАЯ
ИСКУССТВО ПРОНИКАТЬ И ТЕХНИКА ЧЕРНОКНИЖИЯ

Глава 11

Примарх Иосефир сосредоточенно проверял работы учащихся шестого курса по элементализму. Официально студенты, достигшие конца обучения, рассматривались как в совершенстве овладевшие всеми Потоками; на самом же деле старый маг прекрасно знал, что для вербовщиков из Корпуса государственных эзотериков интерес представлял только высокий балл по элементализму. Ныне от мага ожидалось лишь умение взорвать вражеское укрепление, расплавить пушку или обрушить на армию противника шквал сокрушительного града. Остальное более не имело особого значения.

Довольно печально; в его время эзотерики были мудрецами, советниками, исследователями, целителями и учителями. Они стремились к знаниям, посвящали свою жизнь тому, чтобы раздвинуть границы неизвестного, невозможного. Те, кто выбирал путь оружия, становясь корсарами, боевыми магами или наемниками, были, как правило, из числа наименее одаренных, тех, чей единственный талант заключался в колдовстве огня или молнии, чтобы напугать вражескую конницу.

Однако мир изменился. За какие-то годы мечи и луки уступили место пороху и пушкам. Лошадей вернули на поля, заменив их механическими танками и бронеавтоколясками, а традиционные парусные корабли уступили место торжеству современного флота. Прошли времена легендарных мечников и мудрых волшебников, их безжалостно заменили снайперы и военные элементалисты. Появление технологий изменило все, возвеличив продуктивное, прагматичное и сиюминутное в ущерб терпению, абстрактному знанию, искусству и красоте.

Промышленность потянула за собой магию, заставив ее облачиться в наряды практичности и оптимизации, и почти полностью лишив ее благотворной гармонии. Иллюзионизм стал искусством обмана, а не красоты, а ментализм – средством господства, а не понимания. Вместо того, чтобы вызывать дождь в иссушенных регионах или отгонять штормы с моря, элементализм отныне служил для того, чтобы утопить врага в пламени, как это было во время ужасной кампании на Островах несколькими годами ранее.

Что до целительства, то оно, замененное зельями и скальпелями аптекарей и хирургов, попросту вымирало. Целительная магия была бесконечно эффективнее этой так называемой «медицины» – но, в отличие от скальпелей, бинтов и ампутаций, она была еще и очень дорогой. Поток Жизни был жаден: на исцеление пулевого ранения уходило почти столько же арканиума, сколько на затопление крепости половодьем огня и молний. А поскольку для Империи стало важнее раздавать смерть, чем поддерживать жизнь, медицина с ее бальзамами и ампутациями свела исцеление к сущим мелочам.

Мир меняется – напомнил себе старик. Иосефир приближался к своему восемьдесят второму дню рождения: ничего необычного в том, что он чувствовал себя ископаемым, особенно после столького пережитого. Но он не мог отделаться от ощущения, что что-то пошло слишком быстро, зашло слишком далеко, и что человечество в какой-то момент свернуло не туда.

От мрачных мыслей примарха внезапно отвлекло слабое розовое свечение, появившееся на его столе, позади стопкой еще не просмотренных работ. Старик схватил пачку выполненных заданий и подвинул ее, высвобождая большой кристалл – обычно прозрачный, но сейчас излучавший слабое розовое сияние. Маг во мгновение ока считал энергетическую подпись заклинания, и его настроение омрачилось. Как, опять?

Он заколебался. Может, не обращать внимания и притвориться, что в момент срабатывания чар его за столом не было?

Но кристалл замерцал все ярче и ярче, пока старый маг не взмахнул устало рукой, принимая вызов. И тут же розовый свет прянул вверх и запульсировал, приняв бесплотное обличье худого и лысого лица с жестко глядящими глазами и морщинистыми щеками.

– Примарх Иосефир, – проскрипел холодный голос парящей над столом головы.

– Верховный эзотерик Веззир, – без особого энтузиазма ответил старый маг.

– Я вас отвлек?

– Вы никогда не отвлекаете меня, Ваша милость.

– Очень хорошо. Есть ли у вас какие-нибудь новости по интересующему нас делу?

Иосефир сдержал вздох. Первый советник императрицы уже в шестой раз обращался к нему на эту тему.

– Попрежнему нет. Я же сказал, что проинформирую вас, если что-то найду...

– Если? – перебил Веззир. – Если? Не «если», Иосефир: «когда»! Когда вы их найдете! Нужно ли напоминать вам, о недопустимости, чтобы они исчезли из вашей школы?! Вы хоть представляете, под каким давлением окажется вся Империя, если станет известно, что Императорская академия позволяет своим ученикам растворяться в воздухе?

– Полагаете, я не знаю? – сухо ответил Иосефир. – Полагаете, я не хочу найти своих учеников точно так же, как и вы? Но у меня совершенно отсутствуют средства для...

– Отсутствуют средства?! – перебил Веззир. – Вы директор Академии, заваленной имперскими субсидиями! А еще вы – примарх Селумбра, член управляющего совета всего города! Вы издеваетесь надо мной?!

– Это вопрос не материальных средств, Веззир, это вопрос возможностей! Вы связываете мне руки! Вы не позволяете мне связаться с Медной стражей, чтобы найти их, или сообщить новость другим примархам!

– Никто не должен знать о том, что становится государственной тайной! – прошипел Веззир. – Риск того, что в Страже не смогут сдержать язык за зубами, слишком велик! В связи с этим, надеюсь, вы предупредили своих преподавателей и учеников, что обсуждать отсутствие этих молодых людей... очень не рекомендуется?

– Да, я предупредил, что каждый, кого заметят за обсуждением этого вопроса, как в Академии, так и вне ее стен, будет наказан.

– Превосходно. Мы вовсе не хотим, чтобы ситуация получила огласку. Вообразите первую полосу «Газеты»: похищены подростки из своих комнат в общежитии, а Академия вместе с Империей не могут их найти! Нет, я хочу, чтобы вы разыскали их – и незаметно!

– Вопреки вашему, по-видимому, мнению, у меня не так много связей в простонародных районах Селумбра! – запротестовал Иосефир. – А те немногие частные детективы, что есть в городе, вопиюще некомпетентны: риск утечки информации от них еще выше, чем от Стражи!

– Что же я, по-вашему, должен...

– Позвольте мне хотя бы связаться с несколькими старшими чинами Медной стражи! По крайней мере, они поймут, как важна секретность... Может быть, они используют собственные контакты на местах, чтобы найти их...

Веззир задумался, его жеваное лицо сморщилось еще сильнее.

– Очень хорошо, – согласился он. – Но только под непосредственным наблюдением наших специальных агентов.

– Вы хотите сказать... Тайной полиции? – вздрогнул Иосефир.

– Как вы знаете, они уже там, – ответил Веззир. – Скоро они свяжутся с вами. Я посылаю вам документы на них.

Розовый свет резко усилился, заставив Иосефира отвести взгляд. Затем сияние померкло, и примарх заметил, что на самом верху стопки работ появилась красная папка, содержащая с десяток листов бумаги. Старый маг пролистал их: это были досье упомянутых агентов, а также приказы с их поручением.

– Мы рассчитываем на то, что вы поможете им справиться с заданием, насколько возможно, – продолжал Веззир.

– Разумеется, я им помогу! Я же сказал, что хочу, чтобы мои ученики вернулись живыми и невредимыми!

– Как и все мы, – проворчал морщинистый волшебник.

– У вас есть какая-нибудь информация об Элензо? Он мой друг, и я хотел бы знать, если...

– Любая информация, касающаяся Государственного инженера Оолонги, классифицируется как «конфиденциальная», – сурово отрезал Веззир. – Имперская внутренняя безопасность. Надеюсь, вы понимаете.

Иосефир медленно кивнул. Верховный эзотерик наморщил веки.

– Императрица ожидает быстрых результатов, Примарх. Не разочаруйте ее.

– Я сделаю все, что в моих силах, – пообещал Иосефир.

– Превосходно. Слава Сарензии.

– Слава Сарензии.

Изображение Верховного Эзотерика рассеялось, и кристалл вновь обрел прозрачность. Иосефир глубоко вздохнул, покачал головой и попытался вернуться к своей проверке. Но сердце его к этому больше не лежало.

Глава 12

Гриза повернула ручку, одновременно толкнув плечом разбухшую от влаги дверь, которая поддалась и провернулась на петлях, впуская ее внутрь. Она мрачно окинула взглядом узкий коридор, выцветшую краску со следами сырости, и устало вступила на изъеденные червями половицы.

Вот уже пять дней как двое подростков жили в давно заброшенной, но все еще относительно уютной лачуге в самом сердце Сетей. Паучиха поселила их там, как только они согласились работать на нее. Гриза и Сирус быстро обжились в этом маленьком домике, который они окрестили Логовом.

Гриза услышала, как в гостиной потрескивает огонь: должно быть, Сирус уже вернулся с работ. Гриза закатила глаза: она-то надеялась побыть немного в одиночестве... Сдержав вздох, она просунула голову сквозь грубый деревянный проем, ведущий в гостиную.

– Я дома, – объявила она. – Устала. Пойду приму горячую ван...

Она осеклась, встретившись с сердитым взглядом Сируса, погруженного в беседу с двумя какими-то людьми, расположившимися к ней спиной. Она пожала плечами и поднялась по шаткой лестнице в конце коридора, попав в крошечную душевую на чердаке. Там она с радостью скинула с себя драный комбинезон и поношенную холщовую рубашку – подручные Паучихи снабдили их гардеробом, позволявшим не выделяться в Сетях, блохи и грязь в комплекте, – и осторожно повернула кран с горячей водой. Тут же из-за стен раздалась какофония бульканья, скрипа и шипения, да такая, что, казалось, весь дом затрясся на своих основаниях. Мобилизовав все свои органы чувств, Гриза убедилась, не собирается ли взорваться старая водопроводная система, которую она сама же чинила. Однако ее импровизированный ремонт выдержал, и медный кран в конце концов плеснул коричневатой водой, которая быстро очистилась, а затем начала парить.

Через несколько минут девочка с удовольствием погрузилась в обжигающую воду. Испустив вздох облегчения, она принялась расслаблять мышцы, ноющие после целого дня ремесленного труда.

Паучиха почти сразу же привлекла их к работе, дав им всего один день на отдых, чтобы освоиться и прийти в себя. После им предстояло приступить к обучению воровскому делу, что, по словам королевы мошенников, было необходимо для достижения их цели.

Гризе все еще не верилось: им скоро придется грабить Академию! Помимо невероятных богатств, что оправдывали интерес Паучихи сами по себе, в личном сейфе Иосефира наверняка хранилась важная политическая и военная информация и сведения о безопасности, которые могли бы помочь ворам Сетей на шаг опережать власти. Вдобавок к посту одного из девяти примархов города Иосефир был доверенным лицом императрицы Сарензии, которая держала его в курсе многих текущих дел. По мнению Паучихи, он с высокой вероятностью знал, отчего семьям Ворокл и Оолонга угрожает опасность, и оставил об этом письменные пометки.

Прав ли в таком случае Сирус, подозревая его? Нет, это не имело смысла: Иосефир ни за что бы не стал сознательно подвергать опасности дочь одного из своих друзей! Она предпочла бы расспросить его лично, но не могла позволить себе и шага за пределы района. Как и Сирус, Гриза отдавала себе отчет, что защита Паучихи – это все, что отделяет их от поимки четырьмя «попрыгунчиками». Толстая воровка никого не пускала в свои владения незваным: плотная дозорная сеть нищих, таящихся в тенях карманников и беспризорников, незаметно переносящих послания из одного конца квартала в другой, предупреждала малейшее нежелательное вторжение. Если бы четверо мерзавцев попытались пробраться в Сети, их бы тут же схватили. Защита мифической Паучихи была эффективной, но в то же время не давала им ступить за границы Сетей, за которыми ее влияние быстро ослабевало.

Гриза вздохнула и по ванне полетели пузырьки пены. Ее мышцы болели, а глаза щипало. «Подготовка», которой подвергали их приспешники Паучихи, шла интенсивно – во всяком случае, с ее точки зрения. Сируса и Квинта отправили к Вестору Ваксу, неприятному волшебнику с хриплым голосом, и ни тот, ни другой, похоже, не горели желанием рассказывать Гризе, чем они в его компании занимаются.

Она, со своей стороны, работала с Либером, Ревокатором, который, кажется, единственный прилично разбирался в механике: большинство технологического инструментария, использовавшегося ворами Сетей, было до ужаса примитивным.

Как единственный «настоящий» механист Сетей, Либер был завален работой и появление Гризы воспринял с облегчением. Первые два дня он доверял ей лишь несложные задания, а освободившееся время использовал на зажигательные тирады перед сторонниками Ревокации или работу над вольными автоматами, которые скапливались в Сетях. Гризе очень бы хотелось наконец применить свои знания в этой области, но Либер отклонил ее предложение. Он объяснил ей, что вольные крайне недоверчивы и прежде всего боятся, что их матрица независимости будет стерта: они только Либеру доверяли текущее обслуживание и ремонт, и наотрез отказались бы позволить возиться с их схемами студентке из Академии.

А потому Гриза занималась тем, что десятками чинила полузаржавленные или заклинившие пистолеты, смазывая колесцовые замки и предохранители под восхищенными взглядами бандитов – опытных стрелков, которым, однако, никто не втолковал, что пистолеты, если их регулярно не обслуживать, перестают работать. Поначалу она гордилась, принимая горячие благодарности. Потом вспомнила, что оружием, с которым она возилась, станут потом угрожать неповинным торговцам, или расстреливать из него офицеров Медной стражи. Она втайне начала сдвигать кое-какие зубчики, чтобы пистолеты не могли сделать больше выстрела-другого, прежде чем заклинить, чтобы тем самым уменьшить опасность от них. Никто, похоже, этого не заметил, и мысль, что она помогает преступникам Селумбра, стала мучить Гризу немножко меньше.

Она воспользовалась обществом видных воров и головорезов, чтобы попытаться узнать больше об Паучихе. Естественно, Гриза уже слышала, как о ней обмолвливались в разговорах, но каждый раз, когда она задавала вопросы, мошенники бросали на нее подозрительные взгляды, прикусывая языки.

«Поняла» – внутренне вздохнула Гриза, наблюдая эту картину в четвертый раз. «Говорить о ней категорически запрещено.»

Она сменила тему, болтая со своими «клиентами» обо всем и ни о чем, и воспользовалась случаем, чтобы выучить жаргон Сетей. Например, «капюшон» – это член теневого народа, вор, убийца или мошенник – напоминание о старых времена, когда люди, не желающие быть узнанными, носили нелепые капюшоны, что только сразу же делало их подозрительными в глазах стражи.

«Треснуть» означало сбежать от сил порядка, «треножить» – отвлекать кого-то, пока сообщник грабит, а «чижик» – жертва, которая сообразила, что ее обманули или ограбили, и может «чирикнуть», то есть предупредить стражу.

Однажды вечером она попыталась заговорить на подобный манер в Логове. Сирус посмотрел на нее как на чокнувшуюся, но Квинт весело ответил на том же языке: видимо, черные маги, которых часто посещал эзотерик и его фамильяр, говорили точно так же.

– Не вижу смысла выражаться как ничтожество, – фыркнул Сирус, после того как эта парочка предложила ему присоединяться к их беседе. – Приличный язык – наш последний бастион, последнее, что отличает нас от этого копошащегося бесчестного плебса.

– Да ладно, корефан^[4]4
  Старый приятель. – прим.автора


[Закрыть], – возразил Квинт, – ты пока еще щегол^[5]5
  Молод и неопытен. – прим.автора


[Закрыть], чтобы тереть^[6]6
  Говорить, обсуждать. – прим.автора


[Закрыть] за такие вещи! Что тут стремного^[7]7
  То, над чем смеются. – прим.автора


[Закрыть] – поцыганить^[8]8
  Попрошайничать. – прим.автора


[Закрыть] или слямзить^[9]9
  Украсть. – прим.автора


[Закрыть]!

Сирус поджал губы и отвечал:

– Разуй ухи^[10]10
  Слушай внимательно. – прим.автора


[Закрыть], мявка^[11]11
  Кошка. – прим.автора


[Закрыть]: мы не уркаганы^[12]12
  Воры. – прим.автора


[Закрыть], а терпилы^[13]13
  Неворы, невинные, жертвы. – прим.автора


[Закрыть], и поэтому нам лучше не подымать лишний кипиш^[14]14
  Шум. – прим.автора


[Закрыть], рубишь^[15]15
  Ты понимаешь? – прим.автора


[Закрыть]?

Квинт был потрясен, а Гриза разразилась хохотом. Но это – единственный случай, когда Сирус в ее присутствии пользовался языком Сетей.

Гриза машинально растерла уставшие глаза – что оказалось скверной идеей, потому что руки были все в мыле. Она закряхтела и ушла с головой под воду, чтобы от него избавиться.

Сегодня утром, возвратясь к своим обычным «клиентам», девочка наконец-то получила новое назначение. Либер забрал ее из убогой мастерской, где она работала, и объявил, что теперь начинается ее настоящее обучение взлому. Он отвел заинтригованную Гризу в небольшую кузницу с закопченными стенами и указал на внушительный, наполовину разобранный механизм на верстаке. Гриза сразу узнала систему.

– Это механическая сигнализация Канарейка-9, последнего поколения, – выдохнула она. – Как та, что в Академии!

– Именно. Нам нужно ее обойти, если мы хотим почистить казну Академии... и, кстати, всех богатеев Верхнего квартала, которые понатыкали ее в свои особняки. Например, чета Вилькиров, или инженер Мирм, или еще эта старая индюшка герцогиня Эрожская, у нее должны ящики лопаться от драгоценных камней и слитков...

Гриза возмутилась: герцогиня Эрожская была подругой ее отца, которая иногда присылала ей коробки со сладостями.

– Вот решающее в твоей подготовке, – театрально изрек Либер. – Возможность доказать Паучихе, что она не ошиблась, доверившись тебе, проверить на практике все, чему тебя учили в твоем пансиончике для богатеньких, и освободить меня от обязанности, которая, честно говоря, мне до смерти надоела. Никогда терпеть не мог миллиметровать.

– Что именно я должна сделать?

– У тебя есть две недели, чтобы найти способ обезвреживать эту сигнализацию меньше чем за минуту. По вине этой мерзости арестовали уже шестерых домушников: самое время нам научится узнать, как от нее избавляться.

– Хотите, чтобы я помогла вам найти способ безнаказанно грабить Верхний квартал?

– Ясно дело, хочу. А что, по-твоему, означает работать на Паучиху?

Гриза ответила не сразу. Она и сама не разобралась в собственных мыслях: все, что она знала, – это то, что от участие в подобном преступном предприятии ей сильно не по себе. В конце концов она так и сказала Либеру, который в ответ одарил ее презрительным взглядом.

– Понятно, как ты думаешь, – усмехнулся он. – Обману нет никаких оправданий, верно? Только ничтожества воруют, а не работают честно?

Гриза скрестила на груди руки, ничего не ответив, но ее горящий взгляд подтвердил, что она действительно так и думает. Либер покачал головой:

– У тебя всегда было что поесть-попить, крыша над головой и добротная кровать, чтобы спать в тепле по ночам, правильно?

– Э-э... да...

– И ты к этому настолько привыкла, что уверена, будто так должно быть у всех, а? Знаешь, что: не тут-то было. Большинство людей в Сетях даже не могут нормально питаться чаще одного-двух раз в неделю, и сотни из них спят в сырых подвалах, под мостами или на крыльцах домов.

– Я... я знаю, что есть бедняки! – запротестовала Гриза. – Не всем повезло родиться дворянином или буржуа... Но ведь ни Вилькиры, ни герцогиня Эрожская не виноваты в том, что...

– Еще как виноваты! Как, по-твоему, эти богачи, влиятельные и успешные люди устраивают свою прекрасную роскошную жизнь? Угнетая, используя и убивая работой более бедных людей ради своей личной выгоды! Отправляя их воевать и захватывать страны для них, отнимая у них жизни, конечности, рассудок, а затем выбрасывая их на улицу, как только достигают своей цели! Ты хоть представляешь, сколько эксплуатируемых рабочих, беженцев и искалеченных солдат спят на улицах? Людей, лишенных работы, достоинства или того и другого, которые вынуждены воровать и убивать, чтобы дожить до завтра! Когда человеческое существо низводится до самого элементарного выживания, ему больше нет дела до законов общества, которое довело его до этого!

Гриза ответила:

– Мой отец учил меня, что кредо Ревокаторов происходит из ярости и чувства несправедливости, потому что они завидуют успеху других и обвиняют их в собственных неудачах. Если бы вы начали честно работать, а не протестовать, разрушать и требовать, вы жили бы гораздо счастливее, и Медная стража не пыталась бы любой ценой отправить вас в тюрьму.

Глаза Либера вспыхнули гневом, а щеки побагровели. Он открыл было рот, чтобы ответить, но тут же закрыл его, глубоко вдохнул, а затем широко и невозмутимо улыбнулся:

– Может быть, ты и права. А может, и нет. Увидим.

Гризе никогда не доводилось видеть, чтобы кто-то так быстро переходил от гнева к спокойствию. За исключением, может быть, Сируса – но волшебник лишь поддерживад ледяную, слегка принужденную сдержанность, в то время как Либер выглядел непритворно безмятежным. Она вдруг обнаружила, что молодой вождь Ревокаторов довольно красив: изящный подбородок, огненные волосы и жгучие голубые глаза.

– Я предлагаю оставить этот разговор на несколько недель, – весело предложил Либер. – За это время ты успеешь составить собственное мнение, а не повторять как попугай то, что внушил тебе отец. Ты вроде умная девчонка: ты многое выиграешь, если будешь наблюдать и прислушиваться к тому, что происходит в Сетях...

А затем он ее там оставил, сославшись на срочную встречу.

Гриза, подстегнутая вызовом, склонилась над механизмом, ища наилучший способ его нейтрализовать. Она провела целый день, разбирая и снова собирая сигнализацию, пока не прикинула вчерне устройство, способное заставить ее замолчать. Чтобы проверить свою теорию, ей пришлось заказать несколько деталей у кузнеца, который заверил, что она получит их к следующему дню. Снедаемая нетерпением, она уже собиралась запротестовать, когда поняла, что спина у нее заболела от долгой позы внаклон, а глаза жжет от вглядывания в микроскопические зубчатые колеса и арканиевые трубки. Тогда она поблагодарила мастера и удалилась.

Гриза плескалась в горячей воде еще добрую четверть часа, но, как всегда, когда она принимала ванну, в конце концов ей стало скучно. Снаружи было столько дел! Девочка вылезла из воды, быстро обсохла и со вздохом облегчения надела форму Академии. Ей не разрешалось носить форму за пределами Логова, поэтому Гриза сделала ее своим домашним нарядом.

Спустившись на первый этаж, она увидела, что гости Сируса уходят. Молодой эзотерик проводил их до двери, и Гриза наконец смогла разглядеть их лица. Первым был Вестор Вакс, колдун с шелковистой бородой и уродливой склизкой змеей, обвившейся вокруг его шеи. Второй – худая девушка старше Гризы, должно быть, на год или два, одетая в темную мантию, как и Вестор Вакс, с кожей цвета слоновой кости, длинными прямыми черными волосами и большими миндалевидными глазами.

«Его ученица, скорее всего», – заключила Гриза.

Девушка заметила ее и слегка кивнула, на что механистка ответила ей тем же. Волшебница была очень хорошенькой и держалась дружелюбно – однако вызывала (без особых на то причин) у Гризы глубинный протест.

Три эзотерика негромко закончили свой разговор, затем Вестор Вакс и девушка попрощались с Сирусом и вышли из дома. Юный волшебник некоторое время смотрел на закрывшуюся только что за ними дверь, затем вздохнул и вернулся в гостиную. Он не взглянул на Гризу, все еще сидевшую на верхней ступеньке лестницы. Девочка помедлила, затем пожала плечами и последовала за волшебником.

Сирус подбросил поленьев в угасающий огонь и упал в потрепанное кресло. Гриза уселась на старый диван, вмещавший двух гостей, и тут же сморщила нос: в воздухе витал неясный запах земли и мертвечины. Это, похоже, не смущало Квинта, который тут же вскочил ей на колени, свернулся в клубок и принялся мурлыкать.

– Ты в порядке? – спросила Гриза у Сируса, который, казалось, ушел в раздумья.

Маг моргнул и посмотрел на нее, словно до него только что дошло, что она здесь.

– А, ты вернулась? Я тебя не слышал...

– Ты шутишь? – ответила Гриза, нахмурившись. – Когда я сунула голову в гостиную, чтобы тебе сказать, что я здесь, ты на меня бросил такой убийственный взгляд,! И даже если ты забыл – я принимала ванну, и от труб тряслось все Логово! Ты не мог этого не слышать!

Сирус сделал неопределенный жест – этот разговор его мало интересовал.

– Да, да, может быть, – пробормотал он. – Раз ты так говоришь...

Он замкнулся, и отрешенный взгляд снова устремился в пространство. Гриза щелкнула пальцами у него под носом, возвращая его к настоящему.

– Что еще? – хрипло буркнул он.

– Я спрашивала, все ли с тобой в порядке, – ответила Гриза, уязвленная до глубины души. – Но если ты предпочитаешь хандрить весь вечер, не отвлекайся на меня!

– Хорошо, тогда я так и сделаю, – сухо отозвался Сирус.

Гриза покраснела от злости и уже собралась ответить, но Квинт вдруг перестал мурлыкать и поднял голову, устремив на нее умоляющий взгляд. Гриза вспомнила, как Либер не далее как этим утром унял собственное раздражение, и попыталась сделать то же самое. Она закрыла глаза, глубоко вздохнула и заставила себя улыбнуться. Она с грехом пополам выдавила напряженный оскал и чувствовала, как внутри у нее все кипит: получалось не то.

– Послушай, – поморщилась она, – я не вижу смысла нам все время ссориться. Я тебе не нравлюсь, и это взаимно, но нам суждено проживать вместе, пока все не уладится, так что стоит попробовать уживаться получше, не находишь?

Сирус вяло поднял голову.

– Ты права, – признал он. – Извини. Я немного озабочен.

– Ничего страшного, – согласилась Гриза, немного удивленная отсутствием у него бойцовского духа. – Ты... э-э... не хочешь сказать мне, что случилось?

Сирус долго молча ее разглядывал, прежде чем ответить:

– Мне поручено обучать меньших магов Сетей. Даром обладает около десятка, и они хотят усовершенствоваться в иллюзионизме и ментализме. Я учу их, как быть незаметнее, сливаться с тенью, читать поверхностные мысли или отвлекать прохожих, которых они хотят обворовать или облапошить, и тому подобное... Ничего такого уж скверного, но мне не слишком нравится идея помогать мошенникам становиться эффективнее...

– Совсем как у меня: я ремонтирую пистолеты для грабителей банков и отключаю сигнализации для взломщиков. Мне это не нравится, но если защита Паучихи обходится в такую цену...

– Я ей не доверяю. В конце концов, она уже однажды сдала нас.

– С единственной целью – провести четверых громил, – напомнила ему девочка. – Согласись, это был ловкий трюк: она не только не дала им наложить на нас лапы, но и денег у них вытребовала!

– А если они вернутся и предложат ей еще больше денег, чтобы она нас выдала? Думаешь, она хоть на миг засомневается? Она воровка, Гриза! Воровская королева!

– И на эту минуту – наш единственный союзник.

Сирус сдержал удар, ничего не ответив. Девочка прикусила губу, затем вздохнула:

– Слушай, я... я извиняюсь.

– Извиняешься? За что?

– Я должна была посоветоваться с тобой, прежде чем принимать ее предложение.

– Нет, ты поступила как следовало, – заверил ее Сирус. – Сомневаюсь, что она отпустила бы нас, если бы мы отказались от ее предложения.

Наступила тишина. Через какое-то время Гриза сказала:

– Знаешь, если я зарабатывать на жизнь ремонтом оружия и отключением сигнализации для бандитов, то ты вполне можешь чуть подучить жуликов иллюзиям и ментализму, разве нет?

– Да, если бы этим все ограничилось, было бы сносно, – признал Сирус. – Но я не успел закончить свой рассказ: Вестор Вакс решил научить меня некромантии.

Гриза почувствовала, как у нее пересыхает в горле:

– Что... Что?! Некромантии? Но... но это... это невозможно! Это совершеннейше запрещено! Те, кто занимается некромантией, по имперскому закону автоматически приговариваются к смерти!

– Я знаю. Могу тебя уверить, мне эта идея совсем не нравится.

– Зачем им нужно, чтобы ты стал некромантом? Как это поможет Паучихе, если ты сумеешь воскрешать мертвых? Как это нам поможет ограбить Академию?

– Некроманты не воскрешают мертвых, – поправил Сирус. – Ты даже представить себе не можешь, какие здесь трудности! Когда люди умирают, связь между телом и духом разрушается, и совершенно абсурдно представлять себе, что ее можно полностью восстановить, если только не покрыть труп рунами и глифами и не нафаршировать его арканиумом! И даже тогда, чтобы это работало более-менее правильно, придется анимировать по отдельности сотни мертвых мышц, нервов и кровеносных сосудов, искусственно воссоздать нервные импульсы, не говоря уже о психологическом аспекте духа, обитающего в разлагающемся теле... И все это с учетом гниения плоти, которое постепенно будет стирать руны и не даст арканиуму... – тут он внезапно заметил брезгливую гримасу Гризы и покраснел. – Короче говоря, оживление трупа потребовало бы безумного количества магической энергии и ювелирной точности, а в результате получилась бы лишь дрыгающаяся марионетка, которая через несколько часов рассыпалась бы на куски. Забудь все эти истории об армиях скелетов и нежити. Черные маги просто... разговаривают с ними. Вернее, заставляют их говорить. Именно так воры заполучают некоторые знания, которые иначе недоступны: требуют, чтобы мертвые открыли комбинацию к их сейфу, или где тайник с добычей, или даже гадкие семейные секретики, позволяющие шантажировать живых...

– Но... почему именно ты? Если ты учишь заклинаниям проходимцев из Сетей, значит, они немного волшебники, разве нет? Или они не могут обучаться некромантии сами, а тебя оставить в покое?

– Вестор Вакс говорит, что некромантия требует такой силы и концентрации, на которые большинство меньших магов не способны, – пояснил Сирус. – А вот студент Академии со фамильяром... Он давно ищет ученика, способного надолго вызывать духа, и я – единственный приемлемый кандидат для...

– Им нужен рычаг, – внезапно сообразила Гриза.

Сирус изумленно поднял брови.

– Рычаг давления, гарантия, что мы их не предадим, – пояснила механистка. – Если мы попытаемся, они объявят тебя некромантом, а для такого преступления нет смягчающих обстоятельств: сын ты генерала или нет, это кончится эшафотом.

Сирус шумно сглотнул.

– Возможно, ты права, – признал он. – Но ведь у меня не было выбора, правда?

Гриза не ответила. Оба подростка надолго замолчали, осознавая, в какую безвыходную ситуацию они попали. Внезапно Сирус распрямился и посмотрел Гризе в глаза:

– С чего ты взяла, что ты мне сильно не нравишься?

Девочка вздрогнула от неожиданности.

– Что?

– Ты только что говорила, что ты мне сильно не нравишься.

Гриза густо покраснела.

– Ах это... Э-э... Я думала, что... Это же сразу видно, что ты... в смысле...

– Мне жаль, что ты так решила, – заявил Сирус. – Я по характеру несколько холоден и действительно жестоко с тобой себя повел тогда, в Академии. Но последние несколько дней мне показали, что ты умная, живая и находчивая девушка, и я начал ценить тебя по достоинству, несмотря на традиционную антипатию между нашими классами. Я искренне сожалею, что я, в свой черед, тебе не нравлюсь.

– Я... Я вовсе не говорила, что...

– Ты сказала, что это взаимно.