Текст книги "Шестеренки и заклинания (ЛП)"

Автор книги: Адриен Тома

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 21 страниц)

Акцент, эзотерик из Тайной полиции, поднял руку и громким голосом произнес заклинание. Густав тут же замер, словно превратившись в статую.

– Парализующее проклятие, – пробормотал Сирус. – Этот маг очень силен: автоматы, как правило, устойчивы к заклинаниям...

Вестор Вакс тут же попытался произнести контрзаклинание, но Вата набросилась на него с ножом наперевес. Бросив декламацию, старый некромант попытался произнести еще одно заклинание, чтобы защититься самому, но темноволосая женщина оказалась слишком быстра: ее кинжал во мгновение ока пронзил горло старого колдуна. Какое-то мгновение Вестор Вакс стоял неподвижно, широко раскрыв глаза, словно ошеломленный. С его губ сорвалась струйка крови и потекла по безупречной бороде. Затем он зашатался и рухнул на землю, мертвый.

Сирус раскрыл рот, чтобы завопить. Гриза бросилась к нему, крепко заткнув ему рот рукой. Из горла молодого волшебника вырвался долгий, приглушенный всхлип. Он совпал с криком ярости и горя Паучихи, которая от ужаса ситуации упала на колени.

Брен Баликст перевернул труп чародея носком ноги, убедившись, что тот мертв. На его худом лице появилась насмешливая улыбка, обнажившая выбитые зубы. Затем он подошел к Густаву, все еще обездвиженному, и что-то прошептал ему на ухо. Гриза не расслышала, что он говорил, но, несомненно, что-то вызывающее. Механический колосс попытался броситься вперед, но Акцент одним движением запястья усилил заклинание, заставив его замереть на месте.

Затем Баликст проскользнул за спину Густава, вытащил из-за пояса клинок и вставил его под металлическую пластину на шее автомата. У Гризы застыло сердце.

– Ох, нет! – выдавила она.

– Что? – ахнул Сирус. – Что... что он делает?

– Он собирается перезагрузить его, – прошептала механистка, и на ее глаза навернулись слезы. – Удаление его автономной личности, возвращение к заводским настройкам... Как будто он собирается...

– Убить его, – бесцветным голосом завершил волшебник.

Баликст поднял кожух, обнажая внутренние механизмы Густава, и поковырялся в них с выражением садистского восторга на лице. Через несколько мгновений голова Густава упала вперед, а руки обвисли. Акцент развеял свое заклинание, и автомат тяжело упал ничком на траву, рядом с окровавленными останками Вестора Вакса. Из горла Паучихи вырвался еще один отчаянный крик, но толстухе быстро заткнули рот и безжалостно поволокли к бронеавтоколяске. Слезы затуманили Гризе зрение, и она едва почувствовала, как ладонь Сируса сжала ее собственную.

Вестор Вакс был мертв. Густав был мертв. Паучиха, Сяоми и Либер были в руках Медной стражи. Все воры были либо в плену, либо в бегах. С Сетями было покончено.

С комом в горле, прижавшись друг к другу, подростки еще несколько часов созерцали жестокие сцены, разворачивающиеся перед их глазами. Когда наконец рассвело, большинство автоколясок и офицеров Стражи уже покинули район. Запуганные жители района сидели, забаррикадировавшись, в своих домах.

Опустошенные улицы были пусты. На них не осталось ничего.

Ничего, кроме изломанных тел Густава и Вестора Вакса.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
ПРИКЛАДНАЯ МЕХАНОМАГИЯ

Глава 23

На рассвете Сирус оторвался от зрелища улицы и привалился к шершавой стене. Несмотря на умеренную для весенней ночи температуру, он, казалось, дошел до грани замерзания: руки дрожали, глаза запали, а губы посинели. Его поглощал постепенный распад магической связи со своим фамильяром, поняла Гриза, на который должен был наложиться и шок от недавних событий.

Механистка успокаивающе положил ладонь на руку молодому магу.

– Ты как, Сирус?

Эзотерик смотрел пустым, будто затравленным взглядом. Словно его окончательно и навсегда покинула всякая надежда.

– Ты как? – передразнил он с мрачной иронией. – Да ну? О чем ты спрашиваешь? Мой фамильяр при смерти, единственные волшебники, которые могли бы его исцелить, мертвы или в руках Стражи, все наши союзники пропали... И ты спрашиваешь меня, как я?

Гриза не нашла, что ответить. Сирус, дрожа всем телом, положил руку на грудь, словно чтобы убедиться, что у него не разрывается сердце. Тут он нащупал кожаный ремень своей сумы, в которой хранилась добыча, украденная из хранилища Академии. Он ахнул:

– Вот болван!

– Ш-ш-ш! Потише! – прошептала, волнуясь, Гриза.

Однако юный волшебник уже не слушал ее: он открыл сумку и стал лихорадочно рыться внутри.

– Какой же я кретин! – вдруг зашипел Сирус. – Как я мог забыть... какой же я идиот!

Эзотерик выдернул из сумки ворох уличающих документов и писем, которые он небрежно бросил на пыльный пол. Звякнули друг о друга три крупных кошелька с монетами, небольшой платиновый слиток и внушительный бледно-голубой самоцвет, ограненный в треугольной форме, прежде чем он наконец взял в руки то, что искал. Он триумфально извлек из сумки пурпурный бархатный мешочек размером с гусиное яйцо и лихорадочно распустил его шнурок. Комнату внезапно озарило золотисто-голубое сияние.

Глаза Гризы расширились, когда она наклонилась над содержимым мешочка.

– Это... это... – заикаясь, пролепетала она, ошеломленная.

– Арканиум! – решительно подтвердил Сирус. – Кристаллы чистейшего арканиума, из личного резерва гранд-мэтра Академии! Арканиум был при мне все это время, но я до сих пор не смог о нем вспомнить!

– Здесь же целое состояние! – прошептала механистка.

Она ни разу не видала подобной чистоты: обычно механистам для питания их машин доставался весьма посредственный арканиум. Арканиум такого качества приберегался только для плетения необычайно мощных заклинаний или питания невероятно сложных автоматов!

– Когда я был в хранилище, – пояснил Сирус, – я вспомнил, что твой автомат разрядился и что тебе его не хватает, поэтому я взял немного... Я решил, что тебе будет приятно.

В горле у Гризы встал комок. Пока она предавала его доверие, он думал о ней, о том, как доставить ей удовольствие. От нахлынувшего чувства вины она чуть не пошатнулась.

Сирус не заметил ее замешательства. Он осторожно взял в руки тонкий полупрозрачный кристалл.

– Вот с этим я смогу вылечить Квинта, не черпая его магию!

Подростки бросились вниз по лестнице заброшенного дома и устремились к фамильяру. Кот тяжело дышал: вновь открылись несколько ран, и чернеющая кровь пропитала газеты, на которых он лежал.

Гриза лихорадочно провела рукой по испачканной шерсти. Сердце Квинта едва билось.

Сирус крепко сжал в левой руке золотисто-лазурный кристалл, а правую положил на одну из ран. Его пальцы окутал красноватый ореол, а затем на разорванной плоти рыжего кота заиграли крошечные багровые лучики света. Магия очистила рану от всех загрязнений, а затем исцелила ее.

– Я никогда не тренировался в настолько сильном исцелении! – выдохнул он, пораженный. – Раны закрываются так легко! Я... О, черт!

Кровавое сияние внезапно померкло. Юный волшебник раскрыл левую руку: на ладони лежала лишь небольшая кучка сероватого порошка. Минерал израсходовался. Он с ворчанием достал из мешочка второй кристаллик и повторил процедуру. Но и на этот раз могучая тауматургия продлилась всего около двадцати секунд, прежде чем арканиум был полностью поглощен.

– Он уходит слишком быстро, – пробормотал Сирус. – При таком темпе я не уверен, что останется достаточно для подзарядки Зубчатика...

– Какая разница, – хрипло выдохнула Гриза. – Просто спаси Квинта.

Она достала из мешочка горсть кристаллов и властно сунула их в руку Сируса. Волшебник снова принялся за работу.

Через несколько мгновений большинство ран Квинта исчезли, а на их месте остались длинные розовато-белые шрамы, прорезавшие шерсть. К сожалению, хотя Сирусу удалось очистить и восстановить большую часть плоти в глазнице, восстановленный им глаз оставался молочно-белым.

Гриза порылась в мешочке: на исцеление фамильяра ушла почти треть кристаллов арканиума, которые теперь превратились в пепел.

Несмотря на врачевание, дыхание Квинта оставалось неровным, а сердцебиение – слабым и беспорядочным.

– Надеюсь, еще не слишком поздно, – пробормотал хрипло Сирус.

Эзотерик провел рукой по растрепанной шерсти кота и обнаружил, что она ледяная. Квинт никак не отреагировал на его прикосновение. Сжав челюсти, Сирус с трудом сдерживал слезы. Он оставался неподвижным, не в силах отвести взгляд от кота. Мальчик снова погладил холодную шерсть Квинта дрожащей рукой, желая почувствовать его сердце. Раздался удар, а затем, спустя вечность, другой. С замершим в гортани дыханием юный маг смотрел, как умирает его фамильяр.

– Давай дадим ему отдохнуть, – предложила Гриза. – Вернемся наверх.

Сирус бросил взгляд на механистку и покачал головой. Нет. Он останется с Квинтом, что бы ни случилось, пока... пока...

По щекам мага внезапно покатились слезы, которые он слишком долго сдерживал, и с губ сорвался протяжный скорбный стон. Гриза неловко обхватила его руками и прижала к себе, давая выплакать все, что легло на душу. Квинт рядом с ними вдруг вздрогнул, его тело сотрясла дрожь.

– Гляди! – ободряюще прошептала Гриза. – Он шевелится!

– Нет, – в панике прохрипел Сирус. – Нет! Вовсе нет!

Он решительно отверг объятия Гризы:

– Он бьется в конвульсиях! Он чувствует мою печаль! Благодаря нашей связи он всегда разделяет мои эмоции... Я... я не должен плакать, я не могу... навязывать ему это, не сейчас! Ему нужна твердость, ему нужна надежда, он нуждается во мне... сильном.

Он прервался и так сжал челюсти, что Гриза услышала, как заскрипели его зубы.

– Давайте отойдем подальше, – снова предложила механистка. – Ты не сможешь испытывать никаких положительных эмоций, если он останется у тебя на виду.

Сирус сглотнул, не решаясь оставлять Квинта без присмотра.

– Если... если что-то пойдет не так, ты почувствуешь это, правда? – настаивала Гриза. – Ты сделал все, что мог. Давай дадим ему отдохнуть. Мы... мы поговорим о чем-нибудь другом. О чем-то позитивном. Попытаемся вернуть надежду, чтобы ты мог передать ее Квинту и помочь ему исцелиться. Ты не против?

Сирус с неохотой оторвался от созерцания едва живого тела своего фамильяра. Он последовал за механисткой вверх по лестнице на отяжелевших ногах и с щемящим сердцем.

Поднявшись наверх, он с тоской огляделся по сторонам, а затем наклонился, чтобы подобрать документы, которые рассыпал, роясь в своей суме. Гриза наблюдала за ним, переминаясь с ноги на ногу, не зная, стоит ли ей вмешиваться. Чем больше времени молодой маг проводил, разбираясь с бумагами на пыльном полу, тем меньше он думал о Квинте... так ведь?

Аккуратно сложив все папки в стопку, Сирус лихорадочно огляделся по сторонам, словно сожалея, что больше нечего собирать. Наконец, обессилев, он позволил себе прислониться к стене.

– Какой же я дурак, что не догадался заглянуть в сумку раньше, – хрипло пробормотал он.

– Прекрати, Сирус! – ответила Гриза, присаживаясь рядом с ним. – У тебя был шок, ты не можешь винить себя!

Волшебник медленно кивнул и громко сглотнул:

– Худшая ночь в жизни...

– Ты должен быть оптимистичным, – напомнила ему Гриза.

– Я попросту не вижу, чему радоваться.

– Э... ну... Смотри, например! Наша экспедиция в Академию в целом прошла успешно!

– Да ну, ты находишь?

– Два учащихся четвертого курса отключили всю защиту Академии и опустошили сейф гранд-мэтра – это ли не подвиг! Если бы существовал экзамен по взлому, мы бы сдали его с блеском!

Сирус задумчиво нахмурился, а затем слабо улыбнулся:

– Думаешь, застрелив примарха и покалечив его фамильяра, мы заработаем дополнительные баллы?

Гриза прыснула, немного успокоившись. Если Сирус сумел пошутить, значит, еще не все потеряно. Она притворно-трагически вздохнула:

– Я все еще думаю, что наши безупречные академические характеристики сильно пострадают...

– Ты о чем-то сожалеешь?

– Ни о чем. На самом деле, я чувствую облегчение.

– Облегчение?

– Не знаю, как тебя, а меня уже не слишком волнует учеба в школе, где одни лишь детки богачей обучаются держать бразды правления.

– Настоящая маленькая Ревокаторша! – слегка поморщась, заметил Сирус.

– Может быть... В конце концов, их аргументы не так и бессмысленны, не находишь?

– Да, – признал волшебник. – Они правы, когда считают, что наше общество несправедливо, и хотят что-то изменить. Полагаю, это легче осознать, находясь на их месте, чем на нашем... Но этого оправдания для нас больше нет, верно?

Гриза кивнула, не отвечая. Их злоключения на Сетях наложили на них неизгладимый отпечаток.

Сирус вдруг положил на ее руку ладонь.

– К слову, прости, что я с тобой так резко разговаривал.

Гриза непонимающе посмотрела на него.

– В Академии, – продолжил он. – Я был немного суховат. Тебе хотелось верить, что друг твоего отца на нашей стороне, и мне следовало был понять, что...

– Что? – перебила Гриза, отстраняясь. – О нет! Конечно, нет!

Волшебник удивленно поднял брови.

– Я не позволю тебе извиняться, Сирус Ворокл! Это я во всем виновата! Это я сглупила, решив, что этому предателю Иосефиру есть дело до меня и моего отца! Надеяться, что он поможет нам, воображать, что...

Она прервалась, прикусив губу, а затем продолжила:

– У тебя были все основания злиться. Я должна была поверить тебе. Я должна была попытаться понять, почему ты подозрительно относишься к Иосефиру, а не считать тебя параноиком. Но нет, я, видите ли, вздумала, что лучше все знаю, как обычно! Тебе и следовало злиться на меня, следовало меня оскорбить, ненавидеть меня! Из-за меня мы в опасности, из-за меня... из-за меня Квинт в опасности! Это все моя вина! Я... я сожалею... Если бы ты только знал, как я сожалею...

Слова душили ее, и из горла так и хлынули рыдания.

Сирус взял ее за плечо и притянул к себе.

– Я прощаю тебя, – торжественно произнес он.

– Правда? – шмыгнула носом она.

– Правда. В конце концов, ты всего лишь ржавая щетка: откуда мне было ожидать, что ты уследишь за сложной логикой повелителя Потоков.

И чуть улыбнулся, а Гриза сквозь слезы легонько поколотила его по груди:

– Болван-пальцещелк.

– И ты мне тоже очень нравишься, – ответил он, притягивая ее ближе к себе.

Она прикусила губу. Ей было приятно здесь, рядом с Сирусом Вороклом. Прижавшись ухом к его груди, она даже слышала, как бешено бьется его сердце, все быстрее и быстрее. Неужели все это с ней? Ей неудержимо захотелось смеяться, но она сдержалась. Сейчас действительно, действительно было не время для кокотства. По крайней мере Сирусу стало лучше: он свободнее дышал и к нему вернулась чуточка румянца. Она очень надеялась, что Квинт выиграет от этого нового прилива силы.

Гриза вдруг сообразила, что приникала к нему гораздо дольше, чем приемлемо для простого дружеского объятия. Она с пылающими щеками резко выпрямилась и отодвинулась от мага. Пытаясь скрыть свое замешательство, она потянулась к стопке документов, украденных у примарха, и взяла один наугад, делая вид, что сосредоточилась на чтении, и всеми силами игнорируя развеселившийся взгляд Сируса, который так и чувствовала на себе.

Внезапно ее глаза выхватили одно предложение, затем другое. Нахмурившись, она прочитала лист от корки до корки. К концу документа Гриза побледнела как призрак.

– Этого не может быть!

Она быстро перечитала письмо, взяла второе, потом третье. Все они говорили об одном и том же, без разночтений, не давая ошибиться.

– Война, – вздохнула Гриза, и сердце ее сжалось. – Сарензия хочет войны.

– Да, – мрачно подтвердил Сирус. – Мировой войны.

– Это... это и есть план императрицы?

– Похоже, что так.

– Но ведь... Она хочет объявить войну всему миру! Товки, Гриммарку, Заморее...

– Короче говоря, всем, у кого есть запасы арканиума.

– Это полное безумие!

– Если вдуматься, то не совсем. Прежде всего Сарензия хочет, чтобы Империя больше не была ограничена собственными ресурсами. Чтобы она обладала всеми месторождениями арканиума, а не вынуждена была покупать его и зависеть от доброй воли других государств.

– Но... Это же полный абсурд! Арканиум, конечно, дорог, но ведь Империя может позволить себе покупать его, или нет?

– О, конечно, – согласился Сирус. – Сарензия продавала боеприпасы, корабли и автоматы всем оружейным консорциумам мира, а свой народ обложила налогами, раздев до нитки: казна Империи переполнена, как и запасы арканиума.

– Так в чем же проблема?

– Эти запасы предназначены для поддержки военных действий. В долгосрочной перспективе выгоднее доминировать над ресурсом, чем покупать его.

– Выгоднее? – возмутилась Гриза. – Ценой скольких погибших солдат, разбомбленных мирных жителей, разрушенных семей? Империя едва вышла из войны с Островами, повсюду на улицах уже искалеченные солдаты и островные беженцы! Начинать войну только для того, чтобы не покупать ресурс, который нам не принадлежит, – это действительно... Я даже не могу подобрать слов!

– Это обоснование всякой войны, – заметил Сирус. – И объективно ситуация очень благоприятна для того, чтобы Империя начала операцию такого масштаба. Недавнее народное восстание дорого обошлось товкийцам, их армия разгромлена, дезорганизована и ослаблена внутренней борьбой. Кроме того, они враждуют с Гриммарком, который сам враждует с орхидейцами. Что касается Замореи, то здесь разногласия между кланами достигли наивысшей точки: если бы Империя решила вторгнуться на континент, ни одно племя не пришло бы на помощь своему соседу, даже если бы знало, что оно следующее в списке.

– Откуда ты все это знаешь? – потребовала Гриза.

– Моя мать – Первый генерал, – ответил волшебник. – Я кое-что понимаю в геополитике.

– И твоя мать мирится с этими ужасами?

– Она солдат. Но это не значит, что она слепо следует приказам. Из некоторых писем ясно, что она категорическио выступала против взглядов императрицы. Мало того, что она считает крайне опасным ввязываться в глобальный конфликт, едва мы покончили с умиротворением Островов, но и полагает, что мотивация этого конфликта недостойна.

– Недостойна? – оскорбилась Гриза. – Ведь именно она возглавляла армию, когда Империя напала на Конфедерацию, или нет?

– Ситуация отличалась: купцы Островов отказывались платить налоги за плавание в наших водах, а их солдаты угрожали нашим границам...

– По крайней мере, таково официальное обоснование, – пробурчала Гриза.

Сирус собрался было возразить, но, похоже, вдруг о чем-то поразмыслил:

– Не исключено, что ты права. Возможно, этот конфликт был просто тестом, экспериментом, чтобы проверить, эффективны ли имперские стратегии и армии в полевых условиях. К несчастью для Островов, так оно и оказалось: война продлилась всего год, прежде чем Конфедерация капитулировала. Сарензия смогла оценить свои силы, заодно наложив руку на богатства островитян.

Гриза кивнула, ее взгляд потемнел, и она вновь обратила внимание на письма, которые держала в руке. В первом из них Сарензия приказывала Иосефиру активизировать обучение элементализму для будущих Государственных эзотериков, сократив преподавание в трех других школах до минимума. Обучение следовало ужать с шести до четырех лет. Сируса могли отправить на фронт воевать в шестнадцать лет. Не обошли вниманием и механистов: армии катастрофически не хватало техников и оружейников, поэтому императрица хотела, чтобы ученики вроде Гризы быстрее поступали в Механизированные Легионы, чтобы обслуживать бронированные корабли, пушки и бронеходы из арсенала. Исчезали строительная инженерия, проектирование канализаций и акведуков; исчезли точное машиностроение, часовое дело и изготовление игрушек, создание музыкальных инструментов и усложненные автоматы: война – вот что имело значение. Гризе в пятнадцать лет пришлось бы отправиться на фронт, без малейшего шанса вступить в Циферблатное Командорство: имперских инженеров и так хватало, в отличие от мелких исполнителей, с риском для жизни перезапускающих автомат или управляющих сложнейшей пушкой посреди поля боя...

Во втором письме объяснялась ужасающая социальная стратегия, которую Сарензия проводила в жизнь. Идея заключалась в том, чтобы обложить налогами бедные и средние слои населения почти до невыносимости и сделать более привлекательной армию, предлагая явные преимущества для вступающих в нее: свободный доступ к врачам и лекарям, завидное жалованье, освобождение от части налогов, престиж, приключения и так далее.

В то время как ремесленники и рабочие отчаянно трудились, чтобы дожить до завтрашнего дня, их детей, запуганных безработицей и голодом, Империя убеждала вступать в армию. Никто не понимал, что это была скрытая всеобщая мобилизация, однако за пять лет численность Имперской армии увеличилась почти в три раза.

Гриза и сама подумывала о том, чтобы после получения инженерной специальности вступить в Технологический корпус, надеясь участвовать в восстановлении недавно завоеванных островов. Она хотела программировать автоматы для восстановления мостов, создавать дроны для чистки канализации, машины для добычи питьевой воды... Но вместо этого она оказалась бы на военном корабле или в штурмовом бронеходе, осыпая снарядами невинных людей.

В третьем сообщении излагался план кампании: сначала завоевать Товки, имитируя союз с Гриммарком, а затем, когда молодая республика окажется под имперским господством, предать Гриммарк и поглотить его. Когда под ее контролем окажутся военные и арканиумные ресурсы обеих стран, настанет время обратиться к Заморее, чтобы покорить племена южного континента одно за другим. Сарензия рассчитывала на разобщенность в Заморее, но даже если чудесным образом возникнет межклановый альянс, объединенных сил микейцев, товкианцев и гриммаркцев все равно окажется более чем достаточно для победы.

Гриза отложила бумаги обратно на пол, ее взгляд затуманился.

– Это бессмысленно, – пробормотала она. – Объявлять войну другим странам, убивать тысячи людей, ломать миллионы жизней... И все ради арканиума, ради... ресурса, который можно просто купить, когда хватает средств на покупку!

– Теперь ты понимаешь, почему наши родители возражали, – согласился Сирус. – Почему моя мать – узница в собственном поместье, а твой отец в бегах и преследуется Тайной полицией.

– Иосефир был прав: третьей партии не существует. Есть те, кто хочет войны, и те, кто от нее отказывается. Мы относимся ко второму лагерю. А значит, и Паучиха со своими ворами тоже.

Сирус слабо кивнул, затем встал и заглянул сквозь неплотно пригнанные доски на слуховом окне.

– Похоже, на этот раз Медная стража действительно ушла, – прошептал он. – Время идти туда.

– Куда? – забеспокоилась Гриза.

– За телами наших друзей.