Текст книги "Шестеренки и заклинания (ЛП)"

Автор книги: Адриен Тома

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 21 страниц)

Глава 29

Это заявление было встречено оглушительной тишиной. Веззир побелел, а сама императрица застыла, ее щеки порозовели от негодования. Толпа взревела от гнева. Напасть на министра Веззира – да, но на саму императрицу? Это было столь же неожиданно, сколь и недопустимо!

– Как... как вы смеете?! – вне себя, прорычал Верховный Эзотерик. – Марать репутацию Ее Императорского Высочества таким образом! Публично порочить ее этой... клеветнической чушью! Это... это преступление – lèse-majesté^[16]16
  Оскорбление величества (лат. crimen laesae majestatis, фр. lèse majesté, ) – преступление, заключающееся в неуважительном высказывании по отношению к монарху или к его отдельным действиям.  – прим.переводчика


[Закрыть]! Я... Стража! Стража, я приказываю вам немедленно прекратить это...

– Это клевета только в случае, если мои обвинения окажутся необоснованными! – загрохотал Альбрехт. – А я в силах доказать все сказанное!

Веззир застыл, широко раскрыв глаза. Прежде чем он успел отреагировать, автомат повернулся к толпе, упершись кулаками в бедра:

– Я вызываю для дачи показаний своих первых свидетелей: Гризеллу Оолонга и Сируса Ворокла!

В тот же миг Сирус развеял иллюзию, изменявшую его черты, а Гриза сбросила тяжелый плащ с капюшоном, в который куталась. Волшебник и механистка присоединились к автомату и с вызовом посмотрели на императорскую трибуну. Веззир выглядел так, словно вот-вот расплывется в лужу, не сходя с места. Сарензия, в свою очередь, наблюдала за подростками с любопытством.

– Прошу вас огласить свои имена и род занятий, – потребовал Альбрехт.

– Гризелла Кимбе Оолонга, студентка четвертого года обучения механике Академии Селумбра, – сообщила Гриза.

– Сирус Бартемус Ворокл де Квалиск и де Верромон, студент четвертого года обучения оккультным наукам Академии Селумбра, – закончил Сирус.

– Хорошо, – согласился Альбрехт. – Есть ли у суда, присяжных и обвинения какие-либо возражения против заслушивания их показаний?

Сарензия, смутившись, повернулась к Иосефиру, который старательно избегал ее взгляда. Но прежде чем они успели отреагировать, их опередил Веззир.

– Эти... Эти подростки – преступники! – надрывался он, стремясь вернуть себе преимущество. – Они находятся в активном розыске и должны быть немедленно арестованы!

Несколько стражников повернулись к сцене и изобразили движение в сторону Гризы и Сируса. Альбрехт решительно встал между ними и констеблями.

– Как вы смеете бросать вызов силам правопорядка! – задыхался маленький волшебник. – Вы не имеете...

– Верховный Обвинитель, я готов позволить Медной страже арестовать моих свидетелей, если только вы скажете мне, в чем их обвиняют.

– Я... я не обязан вам ничего говорить!

– А я нахожу, что обязаны, – сухо ответил Альбрехт. – Если вы хотите отказаться от моих свидетелей, вы должны представить обоснованное возражение. Таков имперский закон.

Веззир отшатнулся, разинув рот.

– Что ж, если возражений нет, я предлагаю продолжить, – объявил автомат, демонстративно отвернувшись от трибуны. – Гризелла Оолонга, Сирус Ворокл, не могли бы вы рассказать нам о фактах, побудивших вас дать сегодня показания против Империи? Начиная, например, с причины, по которой вы не находитесь сейчас на занятиях в Академии под бдительным присмотром примарха Иосефира?

Старый маг беспокойно сгорбился в кресле, а императрица бросила на него удивленный взгляд.

– Нам стало ясно, что наше присутствие в Академии нежелательно, – громко произнес Сирус, – когда агенты Тайной полиции проникли в нее с целью похитить нас из общежитий.

Альбрехт изобразил удивление:

– Тайная полиция? Не могли бы вы рассказать, как вы пришли к такому выводу?

– Сперва мы этого не поняли, – призналась Гриза. – Но нам удалось сбежать от похитителей и найти убежище в Сетях. Там мы заключили союз с Паучихой, которая предложила нам защиту и позволила узнать больше о причастности имперских служб. Мы обнаружили, что...

– Браво! – прервал Веззир, язвительно аплодируя. – Что за спектакль! Действительно, прекрасно отрепетированная речь! Но ваш театральный номер не сработает! Вы – дочь одного из главных обвиняемых, и вы только что признались в своей связи с другим обвиняемым! Ваши показания явно пристрастны, и я отказываюсь слушать дальше!

– Мы говорим правду! – вспыхнула Гриза. – Вы просто пытаетесь заткнуть нам рты!

– У вас нет доказательств! – заорал Веззир. – Ваши утверждения о том, что на вас могла напасть Тайная полиция, построены на пустом месте!

– У нас, собственно, есть доказательства, – ледяным тоном ответил Сирус. – Неопровержимее некуда. Прямо из личного архива Примарха Иосефира.

Щеки Веззира побелели, и он повернулся к старому примарху, который ответил ему до странности спокойным взглядом.

– Защита и в самом деле располагает рядом документов с императорской печатью, в которых подробно излагается план похищения этих двух молодых людей, – объявил Альбрехт. – Мы охотно предоставили бы вам их для изучения, но поскольку эти письма адресовались всем примархам Микеи и подписаны вами, Верховный обвинитель, от имени императрицы Сарензии, нам представляется, что среди членов этого августейшего трибунала нет незнакомых с их содержанием!

По трибуне прокатилась волна беспокойства, а по толпе – заинтригованных шепотков.

– Сирус Ворокл, Гризелла Оолонга, – продолжал механический рыцарь, – можете ли вы рассказать нам об этом плане? Каковы были его основные цели?

– План заключался в том, чтобы похитить меня и Сируса, – ответила Гризелла, – чтобы оказать давление на наших родителей, Государственного инженера Элензо Оолонга и генерала Абилаб Ворокл. Все они выступали против взглядов Империи, как политических, так и технических. Тайная полиция посчитала, что их задержание и угроза для их детей заставят их подчиниться.

Среди публики послышались шокированные восклицания. Невозможно было и представить, чтобы Империя могла отдать приказ о похищении и заключении детей в тюрьму, чтобы подчинить себе их семьи!

– Прежде чем прозвучат протесты, – бросил Альбрехт, когда Веззир открыл было рот, – я хотел бы почтительно напомнить суду, что мы располагаем официальными доказательствами всего, что здесь сказано. Речь идет не о клевете или попытке дестабилизации, а об истине.

Верховный эзотерик шумно сглотнул и не смог продолжить. Сарензия растерянно моргала веками и негромко переговаривалась с Иосефиром, который словно растерял все слова. Позади них неподвижно сидела в своем кресле Абилаб Ворокл, не проявляя никаких эмоций. Сирус поднял на нее глаза и заметил незаметное подрагивание губ, когда она встретилась с его взглядом. Она подбадривала его. Однако, окруженная сторонниками Империи, баронесса ничем не могла ему помочь.

Альбрехт повернулся к гудящей от разговоров и вопросов аудитории и снова указал пальцем на императрицу.

– Эти зловещие свидетельства, которые мы только что выслушали, – к сожалению, лишь малая толика настоящих преступлений, совершенных правительством Ее Императорского Величества! На мой взгляд, те проступки, в которых обвиняют моих клиентов, – не более чем следствие пагубных планов, проводившихся в жизнь самой Сарензией, а им оставалось ничего другого, как отреагировать, чтобы выжить!

– Что... Как?! – задохнулся Веззир. – Это... это полная бессмыслица! Вы... вы пытаетесь переключить внимание с гнуснейших преступников Империи на нашу любимую Императрицу! Ваша защитная речь совершенно абсурдна!

– Вот как? Тогда отвечайте мне, Верховный Обвинитель! Кто виноват в упадке и обнищании большинства микейского народа? Кто обращался с бедными и обездоленными до такой степени дурно, что они сочли необходимым создать теневое сообщество? Кто сделал честный труд таким тяжелым, налоги такими непосильными, гражданство таким угнетающим? Настолько, что в конце концов маленьким людям оставили только два выбора: идти и кого-то убивать в идиотских войнах на другом конце света в обмен на несколько грошей или бежать вглубь собственной страны и пополнять легионы простонародья, изгоев и негодяев? Кто же настоящий преступник, кто действительно ответственен за беды народа? Паучиха... или Сарензия?

Шепотки сменились гомоном. Автомат широко развел руки, настойчиво взывая к толпе:

– Скажите честно: многие ли из вас выдержали бы постоянно растущие налоги и безумный темп работы на фабриках, если бы не воры Сетей, компенсирующие часть того, что Империя забирает у вас? Кто из присутствующих здесь никогда не перешагивал черту? Кому не приходилось переступать через позор общения с негодяями и мерзавцами, чтобы просто дожить до следующего дня?

Дворяне и богатые купцы возражали что-то либо хохотали, но их смех быстро утих, когда они увидели, что их гораздо более многочисленные соседи, беднейшие горожане, лавочники, которых притесняли налоговики, и измученные рабочие начали роптать, не без некоторого стыда вспоминая, что и сами они иногда сотрудничали с ворами Сетей, чтобы скрасить свою тяжелую повседневную жизнь. В конце концов, мошенники и убийцы хорошо платили за ценную информацию, за временный тайник или свист, предупреждающий о проходящем патруле, так зачем же от этого отказываться? Кто этим не занимался, если откровенно? У кого был выбор? Возможно, этот механический адвокат прав...

Как ни странно, но мало кто приметил, что те, чьи прозрения происходили внезапнее и шумнее прочих, были теми же зрителями, кто поддерживал назначение Альбрехта де Монгра защитником. Ксавотта рассказывала всякому, готовому слушать, что ее трех жалований как швеи, горничной и рыночной торговки не хватает даже на то, чтобы прокормить детей, и что ей приходится то тут, то там давать описание замкóв или прятать жулика в погребе только потому, что эти мелкие услуги вознаграждаются деньгами, достаточными для того, чтобы ее дети не голодали. Что касается лавочника Вернара, то он продавал большую часть своих деталей медвежатникам и наемным пистолетчикам и вслух недоумевал, как ему уберечь свой магазинчик от закрытия, если воры совсем исчезнут с улиц... Тут фермер вспоминал, что продажа репы в Сетях из-под полы была единственным способом избежать налогов на продовольствие и донести немного денег до своей семьи. Там бывший солдат, лишившийся двух пальцев и глаза, пояснял, что без мелких подработок в качестве эскорта или сборщика долгов, предлагаемых сетью Паучихи, он оказался бы на улице, ибо его скудной ветеранской пенсии на достойную жизнь не хватало бы.

Возмущение толпы сменило адрес. Лишения, разочарование, изнуренность постепенно брали верх над инстинктивной преданностью граждан своей императрице.

– Кто создал эту абсурдную ситуацию, спрашиваю я вас? – продолжал Альбрехт, в то время как раздражение в толпе нарастало. – Кто, как не она, ломает жизни наших рабочих и эксплуатирует наших крестьян, не забывая похищать детей тех, кто осмеливается противостоять ей?

– Все, делающееся нами, происходит не забавы ради! – воскликнула Сарензия, резко поднимаясь на ноги. – Причина, по которой мы так много требуем от своего народа, заключается... ну...

Она моргнула и прикусила язык, осознав, что сказала слишком много, и огляделась в поисках Веззира. Выглядело это так, словно запаниковавшая девочка ищет поддержки у родителей. Но маленький волшебник задыхался, будто выброшенная на берег рыба, будучи ошеломлен яростными нападениями Альбрехта и невообразимой реакцией на них в аудитории.

– Я могу за вас закончить вашу фразу, Ваше Величество, – воскликнул Альбрехт, поворачиваясь к ней. – Причина, по которой вы морите голодом и эксплуатируете свой народ, очень проста: вы готовитесь к новой войне!

Раздались удивленные ахи и возгласы ярости. Война с Островами оставила глубокие шрамы в микейском обществе, и одного упоминания о ней хватило, чтобы вновь вскрыть едва зажившие раны родителей, потерявших своих детей, детей, потерявших своих родителей, и островитян, потерявших свою страну.

Императрица ничего не ответила, что вызвало ропот ужаса. Альбрехт развил свое преимущество.

– Вы отрицаете, что хотите развязать новые кровопролитные войны против стран, которые никогда не причиняли нам ни малейшего вреда? Вы отрицаете, что планируете тотальную, абсурдную войну, что хотите втянуть микейский народ в новый конфликт? И все это только для того, чтобы обеспечить себе полный и окончательный контроль над арканиумом? Арканиум! Ресурс, для покупки которого у нас и так широкие возможности с нашим торговым положением?

Государыня застыла в изумлении, явно не в силах ответить на обвинения или понять, что происходит.

– Вы отрицаете, что направили агентов вашей тайной полиции, чтобы задавить противление вашим грандиозным планам? Вы отрицаете...

– ДОВОЛЬНО!

Это выкрикнула не императрица. Это Веззир, дрожа от ярости, с силой ударил своим посохом обвинителя в помост. Он изрыгнул заклинание, и оторвался ногами от земли. Тощая фигура Верховного Эзотерика, закутанная в замысловатую изумрудную мантию, покинула императорскую трибуну и пересекла по воздуху эспланаду над ошеломленной толпой. Он приземлился всего в нескольких футах от Альбрехта, и его посох обвинителя снова громыхнул, как предупредительный выстрел, коснувшись сцены. Он произнес еще одно заклинание, и вокруг него возникла мощная аура черного пламени, окутавшая его таким огненным саваном, что зрителям в первых рядах пришлось попятиться. Толпа затихла, напуганная демонстрацией силы, но напряжение все равно ощущалось.

Сирус и Гриза укрылись от жаркого сияния за высокой фигурой Альбрехта.

– Думаю, уже скоро, – выдохнул молодой эзотерик. – Ты готова?

– Да, – ответила Гриза. – А ты?

– Да.

Веззир сделал шаг к потрепанному автомату и уставился на него устрашающим взглядом, граничащим с безумием.

– Мы уже превысили время, отведенное на защиту! – угрожающе прорычал он. – Я предлагаю вам немедленно прекратить этот фарс, а также ваши унизительные тирады в адрес моей... нашей обожаемой императрицы!

Альбрехт не сдвинулся с места ни на пядь и скрестил руки на груди.

– Я заявляю право закончить свою защитительную речь заключительным аргументом, как того требует закон.

– Закон! – вскричал Веззир. – Нет, жалкая консервная банка, я и есть закон! Это я решаю, что...

– Веззир! – воскликнула императрица. – Вы выставляете себя на посмешище! Вам... вам лучше остановиться, иначе мы... иначе...

Сарензия переминалась с ноги на ногу, не зная, что сказать. Верховный эзотерик замер, понимая, что зашел слишком далеко.

– Простой заключительный аргумент, Верховный Обвинитель, – настаивал Альбрехт. – Затем, клянусь честью, я позволю суду вести процесс без дальнейшего вмешательства.

Черное пламя, охватившее маленького волшебника, снова взметнулось, испуская адский жар.

– У вас есть одна минута, – угрожающе выдохнул он. – А потом – при малейшем звуке с вашей стороны я прикажу разобрать вас на части и бросить в гавань. Ясно?

Золотой автомат сделал шаг назад. Но не затем, чтобы укрыться от ярости Верховного Эзотерика: резким жестом он вырвал кляп у Паучихи. Подняв сжатый кулак с куском грязной тряпки, которая до сих пор мешала воровке говорить, он провозгласил:

– В качестве последнего аргумента я официально обвиняю императрицу Сарензию Микейскую в покушении на убийство члена ее собственной семьи – имперской принцессы Йоне Микейской... также известной под именем Паучихи!

Раздались удивленные крики – как из толпы, так и от примархов и отцов города на помосте. Веззир, бледный как полотно, оперся на свой жезл обвинителя, словно опасаясь споткнуться. Воля его дрогнула, и аура темного огня, окружавшая его, рассеялась.

– Йоне? Это ты? Это действительно ты?

Сарензия бросилась к балкону трибуны, с изумлением глядя на грузную воровку с полурасплавленным лицом. Паучиха вздернула подбородок и вперила свой единственный ледяной глаз в наполнившийся слезами взгляд императрицы.

– Это я, – отрывисто провозгласила она. – Йоне II Микейская, младшая из императорского рода и вторая в порядке наследования после нашего отца, Иссиуса IV Микейского.

– Я думала, больше никогда тебя не увижу! – воскликнула Сарензия, забыв про императорское «мы». – Я думала...

– Ты думала, что тебе удалось убить меня! – отрезала Паучиха. – Ты думала, что твои козни сработали, что твоим лакеям удалось незаметно убить меня, чтобы я никогда не смогла претендовать на трон!

Императрица отступила назад, словно получила от Йоне пощечину.

– Что... Что ты хочешь сказать? Я никогда...

– Я ведь отказалась, Сарензия! – взревела Паучиха. – Я отказалась принять власть, я сказала нашему отцу, что предпочла бы видеть правящей тебя, что я лучше останусь рядом с тобой и буду направлять тебя, как только смогу, чем отниму у моей любимой сестры право на престол! И все это время ты строила заговоры, как заставить меня исчезнуть, стереть все следы моего существования!

– Это неправда! – воскликнула Сарензия хрипдым от душащих слез голосом. – Я ни за что не причинила бы тебе ни малейшего вреда! Я искала тебя повсюду, я... я годами не давала покоя Тайной полиции и Медной страже! Ты была моей сестрой, Йоне! Я даже не знала, что отец планирует...

– Ты лжешь! – прошипела толстая воровка. – Это твои люди, твои телохранители похитили меня посреди ночи! Они вывезли меня за город, на утес, приказывали прыгнуть в воду, смеясь над моим ужасом и слезами! И это твоя маленькая шавка, твой ручной маг, сделал со мной вот это, чтобы заставить меня упасть!

И она повернула к сестре левую часть лица – белесую массу шрамов вокруг мертвого глаза.

– Заклинание пожирающего пламени! – выплюнула толстуха. – Одно из самых скверных, граничащее с черной магией! Мне было одиннадцать лет, Сарензия. Одиннадцать лет! А ты послала убийц-садистов и сумасшедшего мага, чтобы вырвать меня из постели, жечь заживо и сбросить со скал Веремиза!

Рассказ Пропавшей Йоне был встречен оглушительной тишиной. Веззира на сцене парализовало, глаза его выпучились, он не мог произнести ни единого слова, сделать ни единого жеста.

– Но я выжила, сестра! – проревела Паучиха. – Я пережила падение! Океан переломал мои кости, но он же погасил огонь на моей коже! Я сто раз чуть не утонула, но ярость удержала меня на плаву! Я барахталась, израненная, окровавленная и замерзшая, оплакивая потерю глаза и лица! Меня приютили крестьяне, решив, что я потерпела кораблекрушение, но я их не разуверяла. Три месяца я прихода в себя, чувствуя, как срастаются мои кости, и ничто не могло смягчить боль, и каждую ночь я кричала при мысли о предательстве моей сестры!

Бледная как призрак Сарензия слушала рассказ с выражением ужаса на лице. Толстуха рассмеялась:

– Об остальном нетрудно догадаться: я отправилась в Селумбр на поиски Паучихи. Я сказала себе, что только самая могущественная в мире преступница может дать мне то, чего я хочу больше всего на свете: твою голову!

Ненависть, прозвучавшая в голосе Пропавшей Йоне, поразила императрицу Сарензию до глубины души. Ошеломленная, с широко раскрытыми глазами, она и дышала-то, казалось, лишь урывками.

– Я так и не нашла ее, – призналась толстуха. – Просто потому, что ее не существовало. Она была не более чем легендой, сказкой, призванной пугать стражу, дворян и богачей, напоминать им о существовании силы, противостоящей их всемогуществу, о кошмарном существе, способном украсть любое из их драгоценных владений... И я решила воплотить этот ужас, стать Паучихой, чтобы наполнить ее легенду содержанием! Я сказала себе, что однажды, возможно, благодаря этому облику, у меня будет шанс снова встретиться с тобой и отомстить... И этот день настал!

Паучиха внезапно раскинула руки, и железные браслеты на ее запястьях с грохотом упали на землю. Не дожидаясь ответа, она вскинула руку и швырнула что-то в сторону Сарензии. Металл блеснул в солнечном луче, и все увидели, что лезвие направлено прямо в сердце императрицы.

Однако метательный кинжал так и не достиг цели. Он остановился в воздухе на полпути, остановленный заклинанием, которое тут же произнес Веззир, и со зловещим лязгом упал на брусчатку. Паучиха издала разочарованный рев.

На секунду воцарилась пугающая тишина. Затем раздался пронзительный голос Веззира, усиленный магией:

– Нападение на императрицу! Ко мне, стража! Ко мне! Убить их! Уничтожить их, всех до единого!

Именно этот призыв положил начало первому акту революции в Селумбре.

Глава 30

Гриза и Сирус не ожидали подобного завершения от Альбрехта: Паучиха – имперская принцесса! Но времени на раздумья у них не было. Начинался последний этап их плана, и нельзя было терять ни секунды.

Автоматы вокруг помоста схватили свои аркебузы и направили их на приговоренных, повернувшись спиной к зрителям. Однако игнорирование разгорячившейся толпы оказалось ошибкой: разъяренные мужчины и женщины из народа бросились на Медную стражу, с силой пихая механические агрегаты, заставляя их падать вперед и пытаясь вырвать оружие из их рук. К сожалению, всех их остановить не удалось, и раздалось несколько выстрелов. Шестеро пленников безмолвно рухнули, пронзенные мушкетными выстрелами в упор.

Эта бойня вызвала гнев толпы. Повсюду вспыхнули потасовки: люди яростно набрасывались на Медную стражу и пытались оттеснить ее как можно дальше от заключенных. Вместо гниющих овощей и фруктов в сторону имперских сил полетели булыжники, кирпичи, куски дерева и даже вырванный из основания фонарный столб.

Шаг за шагом стражники отступали.

– Подкрепление! – завопил Веззир. – Ведите... Ай!

Узкое лицо Верховного Эзотерика дернулось назад, и он едва не потерял равновесие. Перед ним стоял Сирус, его руки окутывало странное черное гало. Когда Веззир пришел в себя, из его глаз по щекам текли кровавые слезы, и их, казалось, не остановить. Он судорожно моргал, но при каждом моргании его веки еще больше покрывались густой горячей жидкостью.

– Черная магия! – ахнул Верховный Эзотерик, смазывая пальцами длинные алые полосы. – Как ты посмел...? Черная магия против высшего представителя Империи?!

– Когда сталкиваешься с худшим, иногда приходится обращаться к худшему, – твердо ответил Сирус.

И он снова поднял руку, произнося ужасную формулу, едва не разорвавшую ему губы. Тут же материализовался рой голодных насекомых и метнулся к лицу Верховного Эзотерика. Но тот тут же среагировал, быстро произнеся слова могучего заклинания. Воздух вокруг них замерз, и застывшие в воздухе насекомые с гудением рухнули на землю дождем мелких черных, иссохших телец. На этом Верховный Эзотерик не остановился: из ледяного небытия вырвались длинные иглы сверкающего инея, которые, затрепетав, устремились к Сирусу.

Когда инеистые лезвия явились из пустоты и устремились к молодому магу, тот едва успел произнести первые слова заклятия щита. Его оборонительный барьер отразил часть атак, но несколько ледяных ножей все же попали в него, один из них прочертил длинную кровавую борозду по его голове, когда он пригнулся, чтобы уклониться. Он закричал от боли и упал на землю, схватившись за лоб.

– Сирус! – воскликнула Гриза, бросаясь к нему.

– Отойди! – приказал волшебник, вставая с лицом в крови. – Я... продержусь!

– Но ты же знаешь, я могла бы...

– Нет! – прорычал Сирус. – Не сейчас! Займи свою позицию!

Гриза громко сглотнула и спрыгнула с платформы, скрываясь в толпе. Веззир нахмурился и попытался последовать за Гризой взглядом, обеспокоясь тем, что бы это могло значить. Но новое заклинание, злобно зачитанное Сирусом и от которого он едва отбился, заставило его вновь переключиться на юного мага. Тем временем механистка растворилась среди вопящей толпы.

– Только подожди! – пропыхтел Веззир, отступая назад. – Но сначала...

Он приложил левую ладонь к горлу и произнес заклинание; затем открыл рот, и сила его голоса едва не сбила молодого мага с ног, а в ушах у того зазвенело.

– ВЫЗВАТЬ ПОДДЕРЖКУ! – гаркнул Верховный Эзотерик неимоверно усилившимся голосом. – БИТЬ ТРЕВОГУ! ВЫЗВАТЬ АРМИЮ! ИМПЕРИЯ В ОПАСНОСТИ!

Его крик разнесся по всему городу, и несколько легионов резервистов, распределенных по округе с целью контроля подходов, стали стягиваться к району противоборства; к ним очень быстро присоединились отряды Медной стражи – автоматов и людей вперемешку.

Но Гриза и Сирус предусмотрели и это.

*

Лейтенант Август Рыск и двадцать его полицейских скорым бегом, с саблями в руках, отправились по проспекту Поваленных Деревьев, который петлял между несколькими высокими зданиями, прежде чем выйти на Корабельную эспланаду с юга. Как раз в тот момент, когда они собрались пересечь последний перекресток и броситься в бой, навстречу им вышел человечек в цветастых одеждах.

– Стоять! – воскликнул он. – Еще один шаг, и я прикажу своим ребятам открыть огонь!

– Каким ребятам? – подозрительно ответил лейтенант. – Никого не вижу, кроме тебя!

– Слыхали о принципах засады, господин солдат? – дружелюбно спросил невысокий человечек. – Ясное дело, мои элитные снайперы спрятались!

– В атаку! – ответил лейтенант, воздевая саблю.

– Вы сами напросились! – усмехнулся назойливый тип. – Стреляйте по готовности, друзья мои! С комплиментами от Паццокабо Великолепного!

С соседних крыш раздался настоящий шквал выстрелов, заставивший весь отряд броситься на землю.

К тому моменту, когда солдаты сообразили, что это лишь иллюзия звуков и искр, созданная из ничего, а командир так называемых снайперов – всего лишь фокусник, толпа, воспользовавшись ситуацией, набросилась на них, обезоружила и повязала прямо на брусчатке, на которую они так любезно улеглись.

*

Гриза неслась сквозь толпу, как стрела. Согнувшись, она изо всех сил старалась быть незаметнее и уворачивалась, как могла, от беспорядочных движений зрителей, устремившихся к констеблям стражи. Неожиданно она получила жестокий удар локтем. На мгновение Гриза потеряла равновесие, но сумела подняться. Через несколько шагов прямо к ее ногам грохнулся автомат Медной стражи, а затем его растерзала разъяренная толпа. Между булыжниками потекли ручейки крови и моторного масла. С трудом сглотнув, механистка почувствовала, что ее решимость поколебалась. Они посеяли хаос, анархию и насилие посреди идеально отлаженной работы Империи. Действительно ли это было к лучшему? Неужели не нашлось бы другого выхода?

В ее голове промелькнул образ отца – закованного в кандалы, оцепеневшего и исхудалого. Она сжала кулаки и продолжала свой путь, не обращая внимания на ужасные эксцессы нарождающейся революции.

Наконец она достигла северо-западного угла Корабельной эспланады и нырнула в крошечный Мурений Тупик, вход в который почти полностью скрывался за массивной, обнесенной красной стеной Курьерской Гильдией. Шум схваток немного утих, и она быстро углубилась в узкий переулок. В конце тупика стояли три внушительных металлических резервуара, к которым приходили подзаправиться автоколяски, прежде чем останутся без энергии. Достав из кармана гаечный ключ, Гриза подошла к левому баку и быстро сняла крышку, открыв синюю вязкую поверхность арканиумного масла. Она погрузила руки по локоть в тягучую жидкость и стала шариться в баке, пока ее пальцы не наткнулись на пакет, который она спрятала там за несколько часов до процесса.

Не без труда она подняла тяжелый клеенчатый пакет и выдернула его из резервуара с маслом. Пакет повалился на землю с металлическим лязгом. Гриза с тревогой развернула лоснящуюся упаковку, моля, чтобы не нарушилась влагонепроницаемость, масло не просочилось внутрь и не уничтожило все ее труды. С облегченным вздохом она констатировала, что детали целы.

Бросив липкую упаковку, она быстро запихнула компоненты в свою суму, только поскрипывавшую кожей, пока она ее наполняла. Гриза поморщилась: ремень резал плечо: у нее было не так много времени на миниатюризацию, и машина весила немало.

Механистка с усилием преодолела Мурений тупик, чтобы выйти на Корабельную эспланаду. Но не успела она сделать и шага на главную площадь, как на нее налетел мужчина, едва не впечатав ее в стену Курьерской Гильдии.

– О, простите, барышня! – извинился мужчина. – Я не... Эй, что вы там несете, гражданка?

Гриза побледнела, распознав оранжевую форму и сержантские нашивки на груди человека, который только что влетел в ее. Стражник, долговязый усатый мужчина с горящим взглядом, подозрительно указал пальцем на ее сумку, чтобы она показала содержимое.

Механистка одарила его своей лучшей улыбкой и открыла рот, чтобы ответить... а затем развернулась и со всех ног скрылась на соседней улице. Сержант потратил несколько секунд на то, чтобы отреагировать, а затем с криками побежал за ней.

Гриза про себя выругалась: ей действительно было некогда на это отвлекаться!

*

Толстая Сирабель напрягалась в слишком тугих путах, сдирая кожу на запястьях с каждым движением. Она была в ярости: из-за этих дурацких наручников ей придется пропустить все веселье! Все вокруг колотили Клопов, кроме нее! Ну, кроме нее и еще ста тридцати заключенных вокруг нее. Но все равно!

Она вдруг почувствовала, как что-то дьявольски холодное коснулось ее рук. Раздался скрежет, два щелчка, затем кандалы внезапно разомкнулись и упали на пол. Ошеломленная, она резко обернулась... и разразилась хохотом.

– Акс! – воскликнула она, узнав робкого дворецкого. – Вот как! Ты, да еще посреди такой драки?

– Прошу вас, потише! – пробормотал вольный автомат. – Нам еще предстоит освободить десятки людей! Держите руки за спиной и постарайтесь вооружиться...

– А ты что же? – спросила повариха.

– Я никогда не был сторонником насилия, – неодобрительно ответил Акс. – Но... я не мог стоять в стороне и ничего не делать.

– Спасибо, приятель, – прошептала Сирабель. – Не волнуйся, мы доберемся до этих проклятых Медных!

– Я тоже на это надеюсь, дама Сирабель, – приветливо поклонился тот.

Механический дворецкий проскользнул между пленниками и исчез из поля зрения толстухи. Она незаметно нагнулась, чтобы поднять расстегнутые кандалы, и улыбнулась: два тяжелых железных круга, соединенных цепями... Из них получится неплохой импровизированный цеп.

*

– Стойте! Именем закона, стойте!

Гриза оглянулась и застонала от досады. Опять он! Чертов сержант оказался фанатиком! Что бы ему не отправиться, как всем, разбираться с бушующей революцией, вместо того чтобы тратить время на погоню за ней? Она уже десять минут пыталась затеряться от него на улицах, но констебль, очевидно, знал местность гораздо лучше ее и каждый раз ее находил! А времени у нее оставалось все меньше...

Внезапно ее осенило, она снова свернула к Корабельной эспланаде и добралась до Курьерской Гильдии, перед которой в нее врезался злопамятный сержант. Все было не так, как планировалось: здание, к которому ей следовало подходить, находилось почти на другой стороне площади. К этому моменту их сторонники уже должны были захватить и охранять его, обеспечив ей беспрепятственный путь для выполнения ее части плана. Но чтобы присоединиться к ним, ей не хватало времени; здание Курьерской Гильдии должно подойти. Она попыталась открыть огромную дверь с разукрашенными створками, но безуспешно: то ли объявленный процесс, то ли последующий бунт, вероятно, убедили курьеров закрыться в станции связи. Чертыхаясь, она сунула руку в свою суму и вытащила крошечную оловянную пирамидку, которую прижала к двери, рядом с тем местом, где должен был находиться засов. Она надавила на одну грань пирамидки, та издала громкий щелчок и выплюнула струйку красноватого дыма. Механистка резко отступила назад, и пирамидка взорвалась, открыв почерневшую дыру в створке, которая со скрипом распахнулась. Это был не самый тонкий подход для взломщицы сейфов, которой она стала, но у нее не было времени на проволочки.