Текст книги "Шестеренки и заклинания (ЛП)"

Автор книги: Адриен Тома

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 21 страниц)

Адриен Тома
Шестеренки и заклинания

Мехаверсум – 1

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
АВТОМАТЫ И ФАМИЛЬЯРЫ

Глава 1

Стоило Гризе открыть глаза, как на душе у нее заскребли кошки. Сегодня последний день зимних каникул, последний проведенный дома день, последний день перед таким долгожданным и одновременно таким пугающим возвращением в Академию.

Ей ведь нравилось ходить на занятия, постигать искусство механики и автоматики, слушать, как преподаватели рассуждают о новейших чудесах инженерной мысли, появившихся в имперских мастерских, или на долгие часы нырять с головой в книги обширной механической библиотеки в поисках новых познаний о той или иной шестерне, поршне или приборе...

Но ведь вопило что-то внутри нее о боязни возвращаться туда, в Селумбр, так далеко на север. В Селумбр с его дождливым климатом, в Селумбр с его пронизывающим ветром, в Селумбр с его угрюмыми жителями. Несмотря на всю науку своих наставников, несмотря на весь уют спален воспитанников, несмотря на интерес к своей учебе, Гриза все бы отдала, чтобы остаться здесь, в Веремизе – яркой, солнечной, великолепной столице Империи.

А почему бы, в конце концов, и нет? Что мешало ей остаться? Почему бы ей вместо того, чтобы корпеть в этом замшелом училище, не стать ученицей величайшего технолога Империи? Почему бы ей вместо того, чтобы замыкаться в четырех стенах классов и тупо заучивать список из семидесяти типов запорных болтов, не поучиться механике непосредственно у самого блестящего из учеников Академии, ее собственного отца, придворного Государственного инженера?

Того самого Государственного инженера, который сейчас весело отворяет дверь в ее спальню ногой, поскольку в руках держит внушительный поднос с завтраком.

– Доброе утро, соня! – загремел могучий Элензо Оолонга. – Проснулась наконец? Я так на ногах с пяти утра! Успел закончить два автомата и насос для колодца! Никогда не понимал тех, кто страдает из-за бессонницы: столько свободного времени, чтобы еще больше наконструировать всякого разного, на что тут можно жаловаться?

Гриза улыбнулась. Отец не успел двух шагов сделать в ее комнату, а уже обволок ее своим сердечным нескончаемым монологом, своей беспрерывной болтовней, на которую по большей части и не ожидал ответа. Элензо Оолонга любил поговорить, причем не только с другими, но и – прежде всего – с самим собой. Он обожал поговорить настолько, что порой уставал слушать его болтовню даже вернейший его конфидент – его зеркало,

Эленза Оолонга, мускулистый улыбчивый гигант, походил на одного из пресловутых мифических заморейских воинов – с его смуглой кожей, выпуклой грудью, мощными руками и длинными дредами, украшенными перьями и драгоценными камнями. Он, однако, не носил традиционных для Замореи мешковатых черно-белых одеяний, а еще больше не терпел стеснять себя строгими костюмами с высокими воротниками и манерными галстухами, которые предпочитали другие Государственные инженеры. Элензо Оолонга одевался исключительно в свой неизменный полиняло-красный комбинезон. На трех кожаных ремнях – вокруг плеч и талии – была развешана вся коллекция его инструментов, от деликатнейших щипчиков до внушительнейшего молота. В этом вопрос он был предельно строг: все его орудия непременно должны находиться под рукой. Гриза считала, что эта странная привычка во многом объясняет бычью шею и необъятные плечи ее отца, который ежедневно таскал на себе пару десятков килограммов раскачивающегося на ходу инструмента.

Лишь его супруге, матери Гризы, удалось однажды уговорить Оолонгу оставлять снаряжение, когда его вызывали в императорский дворец. «Если ты явишься с такой уймой металла, Медная стража решит, что ты пришел убить императрицу», – предостерегла его Алимба Оолонга. Элензо разразился хохотом, облапил жену, расцеловал ее («Прекрати, дурень здоровый, – запротестовала она, извиваясь, – твои гаечные ключи мне живот истыкали!») и пошел избавляться от ремней. Вспомнив ту не столь уж давнюю сцену, Гриза почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы, и быстро прогнала этот образ из головы.

Инженер аккуратно составил поднос дочери на колени, затем присел на край кровати, оставив на ней большой масляный след – тут виною была плохо запечатанноя канистра.

«Неважно», – подумала Гриза, лакомясь желе из медузы: «Мне здесь больше не спать до летних каникул». Девочка с энтузиазмом принялась за завтрак, поедая тост за тостом и сосиску за сосиской, запивая все это большими глотками горячего чая.

– Полегче! – рассмеялся отец. – Как ты уплетаешь еду, когда приедешь, – я вот-вот поверю, что тебя в Академии кормят одними корками да жидким бульоном!

Гриза быстро все проглотила, собираясь заговорить с ним о своей идее остаться для учения тут, но отец ее упредил:

– Надеюсь, тебе там нравится?

Прозвучало это чуть обеспокоенно.

– Конечно, мне там нравится! – отвечала Гриза решительно, сама не зная почему.

– Я хотел сказать... ты там себя чувствуешь хорошо? От тебя не требуют слишком многого только потому, что ты моя дочь? Никто не давит, чтобы была отличницей?

– Нет, папа, не волнуйся. Я хорошо учусь, потому что сама хочу, а не потому, что меня заставляют.

– Отлично! – радостно воскликнул ее отец. – Не забывай: уважение других к тебе никогда не сравняется по важности с тем, что ты испытываешь к себе самому!

– Вряд ли я забуду: ты мне эти слова повторяешь каждый день с самого моего рождения! – ответила Гриза. – Ты их должен выгравировать на фасаде дома. Это будет нашим семейным девизом...

– Отличная идея! Я это сделаю к твоему возвращению на летние каникулы.

– Папа, я просто пошутила...

– А я нет! – рассмеялся Элензо. – Каменотес здесь будет завтра же. Ну как, у тебя уже появились друзья? Ты по-прежнему общаешься с этой... Линой?

Да, она все еще дружила с Линой. Да, они хорошо ладили, да, они помогали друг другу с домашними заданиями и учебными проектами, нет, они не очень-то интересовались мальчиками, ну, может быть, Лина немного, но не Гриза. Гриза не находила мальчиков особенно интересными.

– Я успокоен! – сказал отец, потрепав ее по плечу. – Ну, может быть, Лина наконец поможет тебе понять, чем интересны мальчики... В твоем возрасте это нормально, в конце-то концов!

Гриза скованно кивнула. Никакой Лины не существовало. Она была не более чем уловкой, придуманной несколько месяцев назад, чтобы убедить отца в том, что дела с общественной жизнью у нее идут лучше некуда. На самом же деле за четыре года обучения в Академии Гриза так ни с кем и не подружилась. Другие девочки из ее класса находили ее странной – с ее темной кожей, пышной массой волос и привычкой проводить свободное время за чтением толстых сложных книг и постройкой или разборкой механизмов. Гриза, в свою очередь, не могла представить себя болтающей о мальчиках, хихикающей и глупо щебечущей.

Разве то, что ее утомляло слушать, как девочки в ее классе хихикают всякий раз, когда к ним приближается мало-мальски миловидный мальчик, делало ее ненормальной? Или известие о том, что толстушке Эммаре крайне пришелся по вкусу этот идиот Сирус Ворокл, как-то изменит ее жизнь? Она в этом искренне сомневалась.

Это кокотство – она специально придумала такое слово, чтобы обозначить манеру поведения своих сверстниц – раздражало ее до крайности.

Да и мальчики были ничуть не лучше: такое чувство, что ни один из них еще не сообразил, что дар речи годится не только на школьные перепалки и грубые шутки.

Ну почему никто из них не интересен, в пятнадцать-то лет?

Так что другие ученики ее избегали, и она отвечала им тем же. В любом случае ее не интересовали сплетни четверокурсниц, и она предпочитала дальше читать и перечитывать учебники любимых авторов по механике или автоматике. В конце концов, разве могут подростки сказать что-то более дельное, чем эксперты в тех предметах, которыми она мечтала овладеть? Гриза училась, чтобы однажды поступить в Циферблатное Командорство – легендарный инженерный университет, где лучшие из лучших учились строить и ремонтировать автоматы, молниебойные пушки, кругопланы, бронеходы и другие сложные машины, обеспечивавшие Микейской империи тактическое превосходство. Ей некогда было вращаться в обществе.

Впрочем, если вдуматься, Гризе следовало признать, что, быть может, именно это нескончаемое одиночество и вызывало неохоту возвращаться в Академию. Преподаватели высоко ценили ее как дочь Государственного инженера, верно, но притом и как блестящую ученицу. Чтобы поговорить с ней, приостанавливался сам примарх Иосефир, хотя эта беседа и часто вращалась вокруг молниеносной карьеры ее отца. Она чувствовала признание, восхищение... но все это совсем не то умиротворяющее тепло, что она ощущала рядом со своим отцом.

Да, замкнутость ее тяготила. Не иметь возможности обсудить с кем-то, что она читает, представляет, что жаждет понять или построить, свои мечты или желания... Это угнетало. Она предпочла бы оставаться дома, чем возвратиться в школу.

Но сейчас, глядя, как движутся идеально ровные, белые зубы своего отца, она в этом не могла признаться. Она не хотела разочаровывать его, не хотела, чтобы он думал, будто его единственная дочь, которой он так гордился, может капризничать как семилетний ребенок. «Не хочу возвращаться в школу!» – да ну, в самом-то деле...

Нет, не будет она рассказывать отцу о своем одиночестве. Она вернется в Академию, окончит ее с отличием и станет лучшим инженером в стране. И тогда Элензо Оолонга с гордостью примет ее в тесный круг имперских технологов и автоматистов! Всего несколько лет продержаться, и тогда...

– Ну-ка, поторопись с едой! – подогнал ее отец. – Твоя автоматоидная коляска отходит меньше чем через шесть часов, а нам как раз столько и нужно, чтобы закончить наш маленький проект!

От волнения Гриза разом проглотила все, что было во рту. Она совсем забыла! Обычно отца было почти невозможно оторвать от его изобретений, которые оккупировали бóльшую часть его блестящего ума. Но на этот раз, к радости дочери, он согласился на время каникул их отставить и познакомить ее с основами автоматизации, построив вместе с ней крошечный крылатый дрон.

Гриза прикончила последнюю сосиску, одним глотком выпила то, что осталось от чая, затем выпрыгнула из простыней и бросилась за ширму, сопровождаемая звонким смехом отца.

– Давай, присоединяйся ко мне, как только будешь готова! Наведем последние штрихи на эту машинку, ты да я! Когда этот старый хрыч Иосефир увидит чудо, которое мы вдвоем построили, у него тут же все зубы повыпадут, и он пожалеет, что предпочел магию технологиям, вот поверь! Слушай – я, пока тут размышлял, кажется, понял, почему вторичный арканный блок продолжает отключаться: это болт в резервуаре замыкает! Сейчас увидишь: фарфоровая прокладка, выемка в кожухе, и все исправится во мгновение ока...

Чем кончилась фраза, Гриза не узнала: отец уже спустился по лестнице и устремился в огромный цветущий сад, отделявший дом от мастерской, а оттуда девочка уже не слышала его. Она улыбнулась, забыв про кошек, скребущих при мыслях о возвращении в Академию, надела комбинезон и побежала присоединиться к отцу.

Глава 2

Тук-тук-тук.

Сирус вяло отлепился от подушки, только чтобы пробормотать нечто вроде «Дайте поспать!» и рухнуть обратно.

Тук-тук-тук!

Мальчик вздохнул. Третий, более отрывистый удар в дверь обозначал, что слуга за деревянной панелью вовсе не расположен был дать ему понежиться в постели. Сирус, ворча, развернулся и поискал глазами Квинта. Большой рыжий кот отсутствовал как на своем обычном месте (а именно свернувшись клубком у изножья кровати), так и где бы то ни было еще в комнате. «Должно быть, дремлет снаружи на солнышке» – отвлеченно подумал Сирус. Вот отчего слуга так упорствовал: знал, что ему нечего бояться внушительного котяры, сон которого опасались тревожить все домочадцы.

Тук! Тук! Тук!

Сирус снова открыл глаза и нахмурился: лакей, однако, нервничает! Такое было недопустимо: мало того, что тот будит его на рассвете, так еще и позволяет себе роскошь проявлять нетерпение!

– Оставьте поднос перед дверью! – огрызнулся он. – Я поем позже!

Дверная ручка резко повернулась, и Сирус рывком сел в постели: ну и наглость у этой прислуги! Он приготовился дать слуге нагоняй, но его пламенная тирада сама собой развеялась, стоило ему узнать силуэт, нарисовавшийся в дверном проеме.

Стройная и высокая баронесса Абилаб заплетала свои медно-рыжие волосы в тугую косу, из которой не выбивался ни единый волосок; у нее были тонкие губы, высокие скулы, орлиный нос и глаза цвета – и температуры – льда. Сегодня (как изо дня в день) она оделась в свой длинный синий офицерский мундир с золотым галуном, белыми эполетами, приколотыми к отвороту медалями, и черной лентой через грудь. Баронесса Абилаб была героиней Войны за Острова, и никто в целом свете не мог, не должен был игнорировать ее.

– Мама! – в замешательстве выдавил Сирус.

– Она самая.

Она бросила на него пронизывающий взгляд, а после заявила:

– Не думала, что ты никак не выспишься после целых двух недель отдыха. Ты заболел? Мне послать за целителем?

Сам вопрос был вполне заботливым, но вот от тона могло бы замерзнуть и солнце. Сирус благоразумно затряс головой.

– Прекрасно, – продолжала баронесса. – Не будешь ли ты в этом случае так добр встать, чтобы мы могли вместе насладиться последним завтраком перед твоим возвращением в Академию?

– Да, мама.

– Мне и так совершенно не нравится, когда ты ешь в постели: я это нахожу... ужасной изнеженностью. Ты не опасаешься, что эти дурные привычки расслабят твою силу воли? Думаю, это не на пользу твоей подготовке как эзотерика. Уже то, что ты не можешь сформировать мало-мальского заклинания пламени...

Сирус сдержал вздох. Очередная шпилька в адрес его трудностей в элементальной магии... Он с изяществом владел ментализмом, пользовался иллюзионизмом даже не вдумываясь, а учителя-целители аплодировали его лечебным заклинаниям, но нет, все, что имело значение для матери, – это его способность создавать дурацкое магическое пламя, ледяные облака или молнии.

Тем не менее, резон в ее словах был: таинства стихийной магии ему не давались. Из четырех эзотерических школ элементализм считался простейшим в освоении: зажечь масляную лампу, коснувшись кончиками пальцев, или заморозить воду, дунув на нее, – вот одни из самых первых заклинаний, которым обучали обладателей дара. Но Сирус спотыкался на самых элементарных заговорах и с огромным трудом поспевал за изнурительным темпом, который задавали ему учителя этого предмета. И мать ни разу не упустила ни единой возможности ему об этом напомнить. «Битвы выигрываются огненными бурями и землетрясениями, – часто напоминала она, – а не иллюзорными радугами, гнутыми ложками или шутовской акробатикой».

Баронесса Абилаб смерила сына недовольным взглядом, а затем вышла из комнаты. Едва дверь закрылась, Сирус выскочил из-под одеял. Он распахнул ставни, чтобы впустить свет, и его комнату залило солнце, которое в Веремизе светило зимой будто летом. Из высокого окна он увидел синеву Южного моря, мерцающую за пышными садами фамильного имения. Скоро, подумал он, этот вид сменится шиферными крышами, туманом, дымом из труб, фабриками и мрачным серым океаном, омывающим Селумбр. Противу всех ожиданий эта мысль вызвала на его губах улыбку. Ему не терпелось покинуть райский уголок юга Империи и отправиться в Академию, ведь это в том чсле означало, что ему не придется выслушивать сентенций матери почти полгода.

Сирус тщательно подобрал себе наряд: черный костюм, который он дополнил белой рубашкой под кремовые жилет и галстук. Черный цвет ему очень шел, – в сотый раз отметил он, глядя на свое отражение. Какая жалость, что Академия настаивает, чтобы они одевались в серое и красное...

Он уверенным жестом зачесал назад волосы цвета воронова крыла, надел свое золотое пенсне и расправил воротник рубашки, чтобы тот стоял торчком, как носят молодые люди, следящие за модой. Когда Сирус окончательно удовлетворился своим внешним видом, то вышел из спальни. Операция заняла десять минут, но он не собирался усугублять ситуацию, рискуя выслушать еще одну сентенцию по поводу своего растрепанного вида.

Сирус рысил по коридорам огромного родового поместья, звуки его шагов скрадывались пушистыми коврами, которые устилали полы. Дойдя до столовой, он без особого энтузиазма уселся на свое место, где молчаливый автомат подал ему миску сероватой каши (овес, отруби и медуза) и два ломтика черного хлеба, намазанных мармеладом из померанцев.

– Ты не слишком торопился. И не хочешь ли надеть рубашку нормально? Ты выглядишь как бродяга.

Сирус сдержал вздох и поправил воротничок, сделав на нем аккуратную складку.

Его мать на другом конце стола погрузилась в свою корреспонденцию, на лбу ее залегла озабоченная морщинка. Как обычно, в левой руке она держала чашку черного чая, а в правой – перо. Она лихорадочно делала пометки, читая донесения шпионов, разведчиков и офицеров, сложенные на столе для завтраков.

Верховный стратег и премьер-генерал армий Империи, дама Абилаб почти не уделяла времени сыну – и не то чтобы дело было в разочаровании Сирусом. Баронесса всегда держалась в отдалении от своих детей, передоверяя их воспитание няням, репетиторам, а затем и учебным заведениям: Морской академии в случае со старшим, Атанасом, и Академии оккультных и механических наук с младшим, Сирусом, у которого обнаружился магический дар. Престиж и почет, которые будущий адмирал и Государственный эзотерик могли принести баронству, значили для дамы Абилаб очень много – гораздо больше, как иногда думалось Сирусу, чем сами ее дети.

– Все растет приток новобранцев в армию, – бормотала про себя его мать. – Молодые люди соблазняются льготами, которые мы предлагаем, и пополняют наши ряды.

– Это ведь хороший знак, разве нет? – рискнул вставить Сирус.

– И да, и нет, – фыркнула дама Абилаб. – Конечно, желательно иметь многочисленную и сильную армию, особенно в свете нынешней гонки технологий... Никогда не знаешь, не объявит ли себя какой-нибудь народ нашим врагом, чтобы испытать мощь своего арсенала. Но обучение всех этих людей – дело сложное и очень дорогое. Может быть, мне следует предложить императрице перенаправить часть этих добровольцев в Медную стражу...

– Отчего Медной страже требуется подкрепление? – вежливо поинтересовался ее сын.

– Оттого, разумеется, что такие крупные города, как Селумбр и Веремиз, становятся все менее и менее безопасны, – вздохнула баронесса Абилаб. – Внутренняя безопасность не справляется. Беженцы после войны на Островах продолжают массово селиться в Империи. Их присутствие разжигает обиды и вражду, и это дестабилизирует работы в наших городах. Преступность растет, Ревокаторы становятся все многочисленнее, многим фабрикам угрожают забастовки...

Сирус чуть было не ответил, что винить ей некого, кроме себя – баронесса Абилаб была главным стратегом кровавой кампании по завоеванию Островов несколько лет назад, и поэтому наплыв беженцев – во многом ее рук дело. Однако у него хватило благоразумия промолчать.

– Назревает восстание, – продолжала его мать, листая свои доклады. – Примархи бессильны, Медная стража перегружена... Тут сообщается, что в бедняцких районах Селумбра полностью прекращено патрулирование!

– Да, говорят, что теперь в Сетях единственная хозяйка, Паучиха, – рассеянно подтвердил Сирус, откусывая кусочек тоста.

Баронесса бросила на него сердитый взгляд:

– Паучиха? Только не говори мне, что веришь в эту чепуху? Королева преступности нескольких сотен лет от роду, сумевшая объединить вокруг себя воров, черных магов и революционеров? Вот еще! В следующий раз ты мне примешься рассказывать , что Иосефир каждый день обедает с призраками Мегадорадоса, или что ты наткнулся в переулке на Пропавшую Йоне!

Бледное лицо дамы Абилаб слегка порозовело, а глаза гневно сверкнули. Если баронесса что-то и ненавидела сильнее, чем неаккуратно подвернутые воротнички рубашек, так это бессмысленные сплетни.

– Если бы эту чернь легко было объединить, мы бы об этом знали! Паучиха – не более чем городская легенда, которую распространяют преступники, чтобы всех заставить думать, что они организованы, и напугать и людей и власти!

– Да, мама, вы безусловно правы, – тут же ответил Сирус, потупив глаза в свою кашу.

Баронесса на мгновение с прищуром уставилась на него, затем вернулась к своей корреспонденции.

– Тем не менее это тревожные новости, – пробормотала она. – Для Империи, конечно, но при этом и для тебя.

Он тут же поднял подбородок.

– Для меня, мама?

– Если Селумбр так опасен, возможно, мне не следует посылать тебя туда...

Сирус почувствовал, как у него заколотилось сердце. Не может того быть, чтобы она говорила всерьез! Дама Абилаб была героиней войны, смеющейся в лицо опасности, не способной даже помыслить о страхе!

И все же она, кажется, искренне заколебалась. Ее суровое лицо пересекли морщинки сомнения и беспокойства – для этой дамы выражение редчайшее.

– Я могла бы нанять наставника по магии, чтобы он обучал тебя здесь, в поместье, – продолжала баронесса, готовясь сделать глоток чая. – Таким образом ты бы сумел...

– Нет!

Чашка остановилась в сантиметре от губ матери.

– Прошу прощения?

Сирус вздрогнул.

– Мои извинения, мама, я не хотел вас прерывать. Что я хотел сказать, так это... Академия – лучшая из школ магии, единственная, которая может позволить мне стать Государственным эзотериком...

– Императрица ко мне все еще прислушивается, я могу ее убедить, что...

– Мама, разве это не подаст дурной пример? – выпалил Сирус, охваченный внезапным вдохновением. – Отозвать меня из Академии, потому что вы не доверяете местным властям? Использовать свои привилегии, чтобы добиться для сына льгот? Представьте себе заголовок в «Бюллетне»: «Премьер-генерал критикует управление Селумбром и забирает сына из Академии». Не будет ли это постыдным для имперского сановника?

Баронесса Абилаб долго разглядывала сына, а после кивнула. Сирусу показалось даже, что он различает едва заметный намек на улыбку.

– В этом я могу с тобой согласиться, – кивнула она. – Но я больше беспокоюсь о безопасности своих наследников, чем о своей репутации.

Сирус удивленно поднял брови: о таком он впервые слышал!

– Я бы предпочла, чтобы ты был рядом со мной в эти... неспокойные времена, а не на другом конце Империи, – продолжила баронесса. – Безопасность Селумбра...

– Мама, даже если Медная стража с трудом поддерживает порядок в Селумбре, Академия – самая внушительная и не в пример другим защищенная крепость на севере Империи! Более того, она находится под непосредственным руководством примарха Иосефира, одного из самых выдающихся эзотериков в мире! Даже война не сможет и царапины оставить на защите, которую он воздвиг для защиты своих учеников. Если вы настолько желаете обезопасить меня, то Академия – лучшее решение!

Баронесса Абилаб долго на него смотрела, не отвечая. Наконец ее плечи чуть поникли, и она вздохнула:

– Ну хорошо, я уступаю. Раз уж ты так хочешь вернуться к своей ненаглядной учебе, быть посему. Но будь уверен, я стану внимательно приглядывать за твоими результатами, особенно за оценками по элементализму...

Сирус, почувствовав облегчение, энергично кивнул и даже пообещал удвоить свои усилия в этом предметв.

– Хорошо. Если ты закончил завтрак, то можешь выйти из-за стола. Надеюсь, твой багаж уже готов: я бы хотела, чтобы автоматы как можно скорее погрузили его в автоматоидную коляску. Наслаждайся последним днем каникул.

Неопределенным взмахом руки баронесса Абилаб его отпустила, и Сирус вернулся в свою комнату, надеясь, что Квинт вернулся.