Текст книги "Шестеренки и заклинания (ЛП)"

Автор книги: Адриен Тома

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 21 страниц)

Глава 25

Отчаянный план. Это единственное, что им оставалось. У них больше не было ни союзников, ни убежища, ничего. Единственным проблеском света во тьме служило то, что с арестом Элензо Оолонги и при очевидно покорившейся баронессе Абилаб агенты императрицы больше не нуждаются в них: возможно, они перестанут преследовать подростков так рьяно.

Сирус раздобыл лопату и провел изрядную часть дня, копая яму во дворе их импровизированного убежища. Когда могила стала достаточно глубока, он вынес тело Вестора Вакса – старик был легок как перышко – и положил его на дно. Затем он уложил против худой груди Вакса безжизненные останки его змея. Сердце Эсуса, сокрушенное горем от смерти хозяина, остановилось через секунду после того, как перестало биться сердце некроманта. Сирус осторожно свернул мягкое ледяное тело рептилии.

Он хотел бы сказать несколько слов в знак уважения к своему учителю, но понял, что в сущности, знает о нем очень мало. Поэтому он пробормотал невнятную благодарность, после чего засыпал труп землей.

Гриза же провела день, восстанавливая тело Густава. Она взялась за дело с неохотой: хотя она всегда мечтала поработать над настоящим автоматом, ей не нравилась мысль о манипуляциях с пустой оболочкой, которую раньше занимала личность огромного золотого свободного автомата.

Механический блок со всей очевидностью подвергался десяткам мелких ремонтов, которые, вероятно, проводил Либер. На счастье Гризы молодой ревокатор оказался куда менее искусен, чем он сам о себе мнил. Большинство чиненных узлов тела Густава были, конечно, функциональны и сделаны основательно, но при этом очень плохо соптимизированы: Либер имел склонность использовать множество ненужных деталей и создавать схемы настолько же сложные, насколько и избыточные. Гриза все упростила и обзавелась небольшим запасом запасных шестеренок и кабелей, которые затем использовала для устранения утечек топлива, поправки нарушенных цепей и других материальных повреждений. После нескольких часов кропотливой работы она наконец удовлетворилась. Затем она измельчила до состояния порошка пять кристаллов арканиума и засыпала в бак золотого автомата, который тут же ожил.

– Инициализация: заводские настройки, – объявил автомат. – Устройство для переноски тяжестей К-278 готово приступать. Внимание: структурная целостность оценивается в семьдесят четыре процента. Требуется техническое обслуживание.

Услышав голос Густава, Гриза чуть не разрыдалась. Она никогда не чувствовала особой привязанности к громадному автомату, но именно он первым протянул им руку помощи. Было что-то успокаивающее в его внушительном присутствии, легко обнаруживающимся в грязной толпе Сетей, и в его поведении как огромного молчаливого стража. Исчезновение этого Густава подействовало на девочку сильнее, чем она могла себе представить.

Она глубоко вздохнула и повернулась к Сирусу, который только что вернулся, завершив свою скорбную работу.

– Готово, – объявила она.

– Ты внесла все изменения, которые я предлагал?

– Да, все должно работать, как задумано. А что теперь?

– Теперь нужно подождать до полуночи. Нам следует немного отдохнуть.

– Вряд ли я смогу уснуть, – вздохнула Гриза.

– Я понимаю, – согласился волшебник. – Но если мы хотим спасти наших родителей и друзей из лап Сарензии, то не можем позволить себе утомленности. Мы и так уже одну ночь провели без сна, и не свалились только из-за тревоги и на нервах.

– И было отчего, правда?

– Я не возражаю, но нам нужен отдых. Сегодня ночью нам понадобится вся наша сообразительность.

Гризе оставалось только согласиться с его логикой. Они расстелили на полу несколько кип старых газет, чтобы устроить импровизированный матрас, и улеглись на него. Сирус, несмотря на дискомфорт, довольно быстро уснул. Гризу немного успокаивало ровное дыхание волшебника, лежащего рядом с ней, но она все равно никак не проваливалась в сон. Каждый раз, когда она закрывала глаза, ей чудился отец, которого вели на виселицу с веревкой на бычьей шее.

– Беспокойство – враг сна, – прощебетал Зубчатик, порхая над ней. – Только чистая совесть может...

– Зубчатик: деактивация, – обронила она.

И маленький металлический кубик пассивно упал на пол.

Она металась и ворочалась с боку на бок, периодически то засыпая, то беспокойно просыпаясь. Вдруг она почувствовала, как к ее животу прижалось что-то теплое и мягкое. Это вылез из своего бумажного гнезда Квинт. Его единственный зеленый глаз встретился со взглядом Гризы, и он повелительно заурчал. Девочка провела рукой по густому теплому меху фамильяра и почувствовала успокоение. Мало-помалу она почувствовала, как утихает ее учащенное сердцебиение и выравнивается прерывистое дыхание.

Она проснулась через пять часов. Вокруг стояла кромешная тьма, и ей пришлось прищуриться, чтобы разглядеть окружающее. Сирус и Квинт покинули бумажный матрас и перешептывались, чтобы не потревожить ее.

– Ага, ты проснулась, – сказал Сирус. – Ты готова?

– Да, я... думаю, да, – кивнула девочка.

От Сируса не укрылось нерешительное выражение ее лица.

– Мы тут ничего не забыли? – спросила механистка, обводя взглядом комнату.

– Думаю, нет, – ответил волшебник. – Я загрузил наши сумки. Твою я нагрузил чуть больше, потому что в своей собираюсь везти Квинта. Ему все еще трудновато стоять на ногах...

– Нет проблем, – согласилась механистка, закидывая суму на плечо. – Устройство К-278, – объявила она автомату. – Следуй за нами. Постарайся сильно не шуметь.

– Да, госпожа, – невозмутимо кивнуло металлическое существо.

Подростки и металлический слуга молча покинули разрушенную часовую башню и вошли в темные переулки. Им пришлось несколько раз менять маршрут, чтобы избежать патрулей Медной стражи, которыми кишели Сети: теперь, когда организацию Паучихи ликвидировали, полиция возобновила наблюдение за районом, который слишком долго был предоставлен произволу преступников.

Наконец они вышли из разоренного района и направились в сторону Верхнего квартала. С этого момента патрулей им стало попадаться гораздо меньше: почти вся стража, вероятно, была брошена в Сети. Поэтому они без труда увернулись от немногочисленных полицейских, топтавших тротуары других кварталов, и вскоре добрались до ворот Умбриума. Высокие ворота кладбища даже не охранялись. Сирус достал из жилета большой серебряный ключ, который он снял с тела Вестора Вакса, и они быстро вошли внутрь.

Стояла темная ночь, луну заслоняли тучи: это хорошо помогало им оставаться незамеченными, пока они пробирались по улицам Селумбра, но теперь, когда они оказались на холмистом, заросшем кладбище, все усложнилось. Сирус побывал здесь лишь однажды, и без света и проводника ему потребовалась почти четверть часа, чтобы найти дорогу к Усыпальнице Заслуженных. Наконец они распахнули черные металлические ворота и оказались внутри великолепного склепа. Квинт выпрыгнул из сумки Сируса и принялся обыскивать интерьер.

– Ты уверен, что делаешь? – прошептала Гриза.

– Совершенно нет, – ответил волшебник. – Насколько мне известно, никто еще не пытался делать то, что собираемся мы. Но ведь у нас нет выбора, верно? Нам нужны союзники, информация и огневая мощь, и если все пойдет хорошо, мы уйдем отсюда с этим всем.

Гриза, не отвечая, кивнула. Она достала Зубчатика из сумы и приказала ему зажечься. В зеленоватом сиянии маленького крылатого куба она подошла к автомату, который когда-то был Густавом, и отвинтила заднюю крышку, чтобы получить доступ к панели управления. Она отключила личностную систему: голова автомата тут же безжизненно свесилась на торс.

Тем временем Сирус расставил по склепу несколько свечей и негромким приказом зажег их, наполнив промозглое помещение мерцающим светом. Он сощурился и поправил пенсне, пытаясь найти именно то место, где он впервые занялся практической некромантией. Наконец он указал на табличку.

– Здесь.

– Сеньер Альбрехт Каридис де Монгр, – прочла Гриза через его плечо. – Этот?

– Да. Альбрехт был защитником предыдущего императора, отца Сарензии, более сорока лет назад. Он должен хорошо знать механизмы имперской политики, и, когда я с ним разговаривал, мне показалось, что императрица ему не по сердцу. Это рискованный и несколько отчаянный план, но...

– Но не похоже, чтобы у нас было полно вариантов, – мрачно добавила Гриза.

Девочка бросила последний взгляд на золотую табличку и пробормотала:

– Если ты не возражаешь, я пойду прогуляюсь снаружи.

– Скажи сразу, что не хочешь оставаться в мрачной гробнице с духами и некромантами! – пошутил Сирус.

– Не без того, – призналась она, поморщившись. – Я ничего не смыслю в магии, но если ты скажешь, что душа, которую ты призываешь обратно, согласна, я тебе поверю... Все же, если есть выбор, я бы предпочла избежать слишком тесного общения с миром мертвых.

– Не знал, что ты такая суеверная! – удивился волшебник.

– Это говорит о том, что нам еще есть что узнавать друг о друге, – тактично ответила Гриза.

– В последний раз, когда мы разделились, это плохо кончилось, – напомнил ей Сирус. – Попробуй хоть раз не воспользоваться возможностью навестить кого-нибудь из наших врагов...

Гриза обиженно ахнула, но по выражению его лица поняла, что волшебник шутит.

– Что, еще не время? – скорчил он покаянную гримасу.

– Слегка, – проворчала Гриза, не в силах удержать уголки рта, лезущие вверх. – Могу обещать, если я как-нибудь загляну на чай к императрице, принесу тебе печенья.

– Страшно мило.

– Ну... позови меня, когда закончишь, хорошо?

Девочка быстро поднялась по ступеням из Усыпальницы и исчезла в ночи.

Итак, эзотерик начал читать заклинание воскрешения мертвых. На этот раз ему удалось лучше контролировать дрожь в теле, и он смог с большей легкостью проследить астральную связь между костями и духом умершего. Как и в прошлый раз, дух Альбрехта едва не задрожал от нетерпения, когда Сирус прикоснулся к нему, и ничуть не сопротивлялся, когда маг потащил его за собой в материальный мир. Сирус едва успел закончить заклинание, как в воздухе материализовалась большая призрачная голова бывшего защитника.

– Как хорошо возвратиться, слово чести! – прогремел он. – Ах, мерзкий некромант, огромное тебе спасибо! Не могу выразить, как я рад снова созерцать мир живых, хотя твое проклятое отродье заслуживает лишь того, чтобы сгореть в пламени костра!

– Э... да не за что, – поморщился Сирус.

– Что же я могу для вас сделать? Вы пришли окунуться в лучи моей вечной славы? Или, может быть, послушать, как я декламирую очередную повесть о своих героических подвигах? Уверен, что рассказ о моих победах на турнирах восхитит вас до глубины души...

– Нет, мессир Альбрехт, – отрезал Сирус, поднимая руку. – Ничего подобного. Я здесь, чтобы сделать вам предложение.

– Предложение? – прорычал призрачный лик, заметно хмурясь. – Нет и нет, мерзкий некромант!

– Я даже еще не сказал вам, о чем речь! – запротестовал Сирус.

– Меня это не волнует! Шевалье де Монгр всегда боролся с Тьмой, пока был жив, и никто не скажет, что после его кончины станет иначе! Легенда обо мне не может быть запятнана договором с приспешником тьмы!

Сирус прищурился.

– Очень хорошо, – согласился он. – Я не буду настаивать. Какая жалость, конечно: я бы решил, что такой человек, как вы, оценит предложение снова ходить по миру живых, получить еще один шанс вершить правосудие, нести свет в сердца неверующих... Но раз вас это не интересует, я верну вас к вечному сну...

– Стойте, мерзкий некромант! – вскричал дух. – Снова ходить? Что... что вы хотите этим сказать?

– В точности то, что сказал. Я обладаю силой позволить вам снова бродить по осязаемому миру, вытащить ваш дух из лимба и дать ему... более-менее функционирующее тело.

– Что это значит? – недоверчиво спросил Альбрехт. – Я... предупреждаю вас, я не потерплю возвращения в виде скелета-слуги!

– Я не это вам предлагаю, – ответил Сирус. – И вообще это легенда: некроманты не могут оживлять трупы.

– Ваша ложь не имеет надо мной власти, мерзкий некромант! – воскликнул Альбрехт. – Хроники моего ордена полны правдивых рассказов об армиях мертвецов, ведомых безумными заклинателями!

– Ваши хроники ошибаются, – вздохнул эзотерик. – Либо полностью выдуманы, просто чтобы получить повод сжигать всех, кто занимается некромантией. В любом случае я предлагаю вам не это. Я предлагаю оживить вашу душу, отделить ее от костей и соединить с другим телом.

– Другое тело?! – обиделся Альбрехт. – Предлагаете мне завладеть плотью невиновного несчастного? Я не потерплю, чтобы...

– Нет, – отрезал Сирус. – Не человеческое тело. Я говорю об искусственном теле, сделанном из металла и шестеренок. Автомат.

– Автомат? Вы имеете в виду... механического человека?

– Именно так. Я предлагаю вам шанс вселиться в мощное, устойчивое и функциональное тело, способное говорить, ходить, прыгать, бегать...

– И сражаться на мечах? – жадно спросил дух.

– Э-э... да, полагаю, это возможно...

– Ах, как давно я ни с кем не скрещивал мечей! Чего бы я только не отдал за хорошую фехтовальную дуэль!

На миг призрак словно задрожал от волнения.

– Ну что, мессир Альбрехт? – мягко проговорил Сирус. – Мое предложение вас заинтересовало?

– Еще бы, мерзкий некромант! Но я научился не доверять с легкостью таким, как вы, и ваше предложение кажется слишком хорошим, чтобы быть честным!

– Я восхищен вашей проницательностью, – невозмутимо кивнул волшебник. – У моего предложения действительно есть условие.

– Я слушаю, – поморщился Альбрехт.

.

– Я ожидаю от вас обещания, что вы, вернувшись в мир живых, не станете пытаться причинить вред мне или моим спутникам и поможете нам в наших начинаниях в меру своих сил и возможностей.

– Спеться с вами, да? – буркнул Альбрехт. – Это прямо противоречит моей клятве чести – выслеживать и уничтожать черных магов... Но раз уж вы снова предлагаете мне возможность служить добру и справедливости в этом мире, полагаю, я смогу проявить к вам снисхождение, о котором вы просите, и, возможно, оказать вам несколько небольших услуг.

– Этого недостаточно, – сказал Сирус, скрещивая руки. – Я не согласен ни на что меньшее, чем клятва верности.

– Клятва верности? – осклабился призрак. – Это попросту невозможно!

– Могу я спросить вас, почему?

– Ну, – ответил призрак, – просто потому, что рыцарь может присягнуть на верность только сеньеру, члену знатного рода! И я сомневаюсь, чтобы такой мерзкий некромант, как вы...

– Я второй сын Дамы Абилаб Ворокл, баронессы Квалиск и Верромонт, – сухо отрезал Сирус. – Что мне, полагаю, позволяет принять вашу клятву верности.

Призрак потерял дар речи.

– Вы... вы Ворокл? Что... Ну, это... Если бы мне кто-нибудь сказал, что столь престижная семья потерпит в своих рядах черного мага... Что ж, будь я проклят...

– Ну что, сеньер Альбрехт? – нетерпеливо сказал Сирус. – Согласны ли вы теперь поступить ко мне на службу?

Громадное лицо недовольно надуло губы.

– Поскольку вы благородного происхождения, а я – рыцарь, то, полагаю, формально я вправе предоставить свой меч на службу вашему дому. Но при этом вы черный маг, проклятое порождение, какие я поклялся выслеживать и уничтожать, а моя честь не вынесет пдчинения воле практикующего темные искусства... Мм... Какая жестокая дилемма!

– Вы ведь понимаете, что у меня нет в распоряжении всей ночи, правда? – раздраженно проворчал Сирус.

– Вы... вы действительно предлагаете мне возможность служить добру и справедливости, не так ли? Дадите ли вы мне слово? Слово чести?

– Вы его получили.

– Хорошо. Тогда я... В таком случае, я... я присягаю на верность.

– Я вас слушаю.

Призрачное лицо посерьезнело и объявило:

– Этим обетом я отдаю свою честь, свой клинок и свое имя на службу мессиру Сирусу Вороклу, второму наследнику баронства Квалиск и Верромон. Я обязуюсь защищать его жизнь, его имя и его владения до конца моего существования или до тех пор, пока он не освободит меня от клятвы. Пусть вечная справедливость благословит этот союз, и да не будет его честь никогда подвергнута сомнению!

Альбрехт сделал сильный акцент на слове «честь», почти не глядя на Сируса. Сирус сделал вид, что не расслышал.

– Очень хорошо, мессир Альбрехт. Теперь я попрошу вас не пытаться сопротивляться или вырваться из моих некромантических объятий, пока вы не овладеете своим новым телом.

– Да будет так, – неохотно пробормотал призрак.

Сирус достал из кармана пять кристаллов арканиума и крепко сжал их в ладони. Он понятия не имел, сколько магической энергии потребуется для такого заклинания: никто и никогда не пытался сделать того, что собирался он. Конечно, кое-какие злые колдуны привязывали души своих врагов к заколдованным черепам, неподвижным доспехам или даже, для пущего издевательства, к ночным горшкам, чтобы мучить их за смертной гранью. Но ни один некромант, насколько он знал, никогда не пытался вселить душу смертного в работающее искусственное тело. Сирус адаптировал часть уже существующей формулы и соединил ее с другими заклинаниями, которые изобрел сам. По правде сказать, он сомневался в своем собранном «на коленке» заклинании и рассчитывал компенсировать его очевидные слабые места за счет кристаллов чистого арканиума,.

Маг глубоко вздохнул, а затем твердым голосом произнес свое заклинание. Выговаривание его заняло некоторое время: формула была чрезвычайно сложной, и он не мог допустить ни малейшей ошибки при ее чтении. Со внутренним трепетом Сирус разорвал связь между разумом Альбрехта и его костями, а затем переправил его к металлической туше. По его просьбе Гриза выгравировала на «коже» автомата длинный ряд глифов и эзотерических символов, которые должны были помочь заклинанию сработать. Он искренне надеялся, что их хватит, чтобы удержать дух рыцаря внутри: если он ошибся, все следы Альбрехта растворятся в небытии.

Сирус погрузил беспокойный дух рыцаря в механические внутренности, направил его в центр управления, который Гриза разместила в черепе, и произнес последние слова своей формулы, чтобы привязать дух к объекту. Затем наступила тишина.

Прошла почти минута, и не происходило ничего. У Сируса упало сердце, и он резко вздрогнуд, когда автомат завибрировал. Это был приглушенный, едва уловимый звук, который почти сразу же прекратился. Волшебник подумал, что ему почудилось, но через несколько мгновений звук возобновился. Затем в недрах механического существа родился какой-то слабый шум. Сирус напряг слух. Это был легкий металлический перестук, неуверенный и неслаженный шелест колесиков. Постепенно он перерос в лязг шестерен, чьи зубья с силой ударялись друг о друга, приводя в действие каждую часть механического существа. Наконец все металлическое тело принялось оживать с долгим жужжанием, похожим на дрожь удовольствия. Затем автомат открыл глаза.

Волшебник встал лицом к лицу с механическим существом.

– Мессир Альбрехт... Вы меня слышите?

В ответ – тишина. Забеспокоившись, Сирус провел рукой перед стеклянным взглядом автомата, не получив ни малейшей реакции. Бесстрастное лицо вдруг дернулось вперед и гаркнуло:

– Бу-у!

Сирус отпрыгнул. Из-под металлического нагрудника автомата вырвался звонкий смех.

– Ах, если бы вы видели свою физиономию! – захохотал Альбрехт. – Ну-ну, успокойтесь, мерзкий некромант: я просто пошутил!

Это был не механический, трезвый, монотонный голос Густава: напротив, тембр автомата наполнился силой и оттенками, практически не отличаясь от принадлежавшего призраку, вызванному несколькими мгновениями раньше. В то же время в его голосе присутствовало некое эхо, чуть искажающее его голос, который, казалось, бесконечно реверберировал в воздухе. Дух Альбрехта не потрудился использовать встроенный в автомат голосовой модулятор, предпочтя издавать свой бестелесный голос прямо из черепа своего носителя.

– У нас нет времени на подобные дурачества! – сухим тоном отчитал его Сирус. – И я буду признателен, если вы станете называть меня «мессир Ворокл», как подобает рыцарю при обращении к своему сеньеру и повелителю.

Автомат хлопнул веками, затем сухим тоном объявил:

– Мои извинения, мерзкий н... мессир Ворокл.

– Вы можете нормально двигаться? Ходить, махать руками?

В ответ Альбрехт сделал шаг вперед. Он пошатнулся и едва не рухнул, но сумел удержать равновесие. Его походка была нерешительной, механической, а когда он сделал еще один шаг, то споткнулся и вынужден был вцепиться в стену, о которую ударился с громким треском мнущегося металла. Альбрехт разразился звучной руганью:

– Триллион гнилых тараканов в балетных пачках! Добраться бы мне до бездельника, который сделал это неуклюжее, дурацкое тело, я бы...

– Тихо! – резко прошипел Сирус. – Проявите немного благоразумия, ладно? И это тело тут ни при чем: его предыдущий обитатель ходил почти с человеческой плавностью и даже умудрялся быть незаметным при передвижении.

– С вашим весом вам придется искать новый центр тяжести, – сказала Гриза.

Девочка как раз вошла в Усыпальницу, потревоженная грохотом и выкриками автомата. Альбрехт в удивлении отступил назад.

– Кто вы? – прорычал он в тревоге. – Соучастница ваших зловещих деяний, сеньер Ворокл? Еще один мерзкая некромантка?

– Волшебница? Вы делаете мне больно, – заявила Гриза, скрестив руки.

– С другой стороны, часть про зловещую соучастницу – правда, – уточнил Сирус.

– Это я приспособила это тело, чтобы ваш ворчливый дух смог его занять, – подтвердила механистка. – Я потратила долгие часы на модификацию арканиумных узлов принятия решений в ваших цепях, чтобы вы могли подключиться к рецепторам глаз и ушей и двигать конечностями. Без меня вы были бы заключены в инертную металлическую статую. Так что чуточка признательности не помешает.

– Ну, допустим, я истолкую сомнения в вашу пользу, – через силу ответил Альбрехт. – Примите благодарность за вашу... работу, на мой взгляд – вполне приличную.

– Вы так любезны.

– Что... э-э... Что вы только что говорили о моем равновесии?

– Вы весите гораздо больше, чем когда были человеком. Вам нужно научиться держать равновесие, так как вы ходите по-другому. Ваш центр тяжести при этом выше, основная масса механизмов находится в ваших плечах, в то время как в человеческом теле самые тяжелые кости и органы расположены в животе и тазу. Вам следует стараться делать более короткие шаги, не глядя под ноги, иначе вас будет клонить вперед.

Автомат осторожно оторвался от стены, на которую все еще опирался, и попытался двинуться медленнее. Его снова зашатало, но уже не так заметно, и он смог сделать пять шагов, прежде чем ему снова понадобилось прислониться к стене.

– Уже лучше, но не вполне, – заключил Сирус.

– Я делаю все возможное, – прорычал Альбрехт.

– Погодите-ка, – нахмурилась Гриза. – Похоже, проблема с левым коленным суставом.

В ее руке появился гаечный ключ, и прежде чем Альбрехт успел запротестовать, девочка наклонилась и на четверть оборота ослабила один из крепежных болтов. Из сустава с шипением вырвался шлейф горячего пара. Гриза скорчила гримасу, полезла щипцами (тоже взявшимися из ниоткуда) в щель сочленения, наощупь подправила трубопровод и снова затянула болт.

– Попробуйте вот так, посмотрим...

Автомат попробовал еще раз, и на этот раз у него получилось: он нерешительно пересек Усыпальницу от одной стены до другой, но не упал.

– У меня получилось! – воскликнул он с почти детским восторгом. – Я снова иду! Смотрите, я иду! Ах, дамозель, тысячу раз спасибо вам за ваши бесценные советы! Вы мудры, а ваши таланты несравненны!

– Значит, я больше не зловещая сообщница? – намекнула девочка.

– О, э... Я... Я прошу извинения за свое начальное недоверие, барышня. Мое чувство приличия всегда оставляло желать лучшего, даже когда я был защитником Императора. Я до сих пор помню, как чуть не был изгнан из Империи за то, что назвал Верховного Эзотерика Меццокла «старичком», верите ли...

– Я слышал о Меццокле, – вмешался Сирус. – Сколько-то лет назад он возглавлял Государственных эзотериков, пока его место не занял Веззир.

– Веззир? – воскликнул Альбрехт, и его голос эхом разнесся по всей Усыпальнице.

– Не так громко! – беспокойно шепнула Гриза.

– Сожалею, – пробормотал Альбрехт. – Я... я просто удивлен, вот и все.

– А еще вы удивились, когда узнали, что Империей правит Сарензия, – напомнил Сирус.

– Верно, – согласился автомат, скрестив руки в явном раздражении.

– Отчего же? Сарензия – дочь предыдущего императора, разве нет? Разве не естественно, что она должна была унаследовать правление Империей?

– Ну, не совсем так, – фыркнул Альбрехт. – Когда я служил ее отцу, императору Иссиусу IV, Сарензия была... как бы это сказать... Она была очаровательным ребенком, но не слишком сметливым. Легко отвлекалась, больше интересовалась своими туалетами и своими лошадьми, чем политикой или экономикой... короче говоря, была откровенно рассеянной. Некоторое время я занимался ее наставничеством: официально мне следовало обучать ее тактике и логистике, готовить ее к обычаям императорского двора и требованиям власти. Однако неофициально ее отец попросил меня понаблюдать за ней, оценить ее потенциал и способность справиться с задачами, стоящими перед ней как перед будущей императрицей. Я выполнил свою миссию с усердием, честностью и осмотрительностью, как и подобает имперскому рыцарю.

Альбрехт со зловещим скрипом покачал головой.

– Несмотря на все мои старания, мне так и не удалось сделать из Сарензии ничего, кроме прелестной ветреницы. Она считала, что обязанности императрицы сводятся к следующему: быть обаятельной на публике, грациозно кивать, когда с ней разговаривают, а в остальное время предаваться грезам. Народ представлялся ей огромным, безликим пространством, а другие нации – отвлеченными понятиями. Поэтому меня скорее заинтересовала ее младшая сестра, принцесса Йоне.

– У Сарензии была сестра? – воскликнула Гриза. – Я никогда не слышала об этом...

– Что? – воскликнул Альбрехт. – Вы не знаете принцессу Йоне? Но что... как это возможно?

– Подождите, – пробормотал Сирус. – Вы сказали «Йоне»? В смысле «разыграла Пропавшую Йоне»?

– Пропавшую?! – выдавил из себя рыцарь. – Это как, «пропавшую»?

– Разве вы не знаете «Пропавшую Йоне»? – воскликнула Гриза. – Это выражение, что-то вроде старой пословицы... Оно означает «держаться незаметно» или «бесследно исчезнуть», в зависимости от обстоятельств.

– Это старая история о привидениях, – пояснил Сирус, – которую мой брат Атанас рассказывал мне, чтобы попугать, когда я был ребенком. В ней говорилось о принцессе, которая таинственно исчезла посреди ночи. Одни говорили, что ее похитили тени и призраки, другие – что она наткнулась на вход в мир теней и тот ее поглотил. Вся Империя искала ее долгие годы, но она так и не была найдена. Я и не знал, что эта история – правда...

– Конечно же, Йоне существовала! – закричал Альбрехт. – Она была второй дочерью Иссиуса IV, имперской принцессой! Серьезный и порядочный ребенок, чуть более холодный, чем первенец, но при этом более сообразительный и куда сильнее заботящийся о благополучии других. Я, как и ее отец, был убежден, что она станет гораздо лучшей императрицей, чем ее сестра, несмотря на неблагоприятный порядок наследования. Поэтому я предложил императору сделать Йоне своей наследницей в обход Сарензии.

Альбрехт на мгновение замолчал, уставившись в пространство.

– Я простился с жизнью в тот самый день, когда дал этот совет. Я не помню точных обстоятельств, если честно... Кажется... Кажется, это была ночь, когда я вытащил свой клинок... Может быть, дуэль? В те времена это было обычным делом... Но подробности расплываются, я не могу точно...

Он замолчал, тщетно всматриваясь в свою посмертную табличку.

– Смерть – это травмирующее событие, – сказал Сирус. – Вестор Вакс учил меня, что большинство умерших духов не помнят своей смерти, особенно если она была насильственной.

– Я был уверен, что Иссиус прислушался к моему совету, – вздохнул Альбрехт. – Похоже, я переоценил свое влияние на императора... Или недооценил способность Сарензии добиваться своего. Она ведь умела быть очень убедительной...

– Думаю, Иссиус IV умер вскоре после вас, – пробормотала Гриза, читая табличку. – Во всяком случае, в том же году. От внезапной болезни, мне так кажется. Возможно, у него просто не хватило времени воплотить ваше предложение в жизнь?

– Звезды сошлись так, что Сарензия стала императрицей Микеи, – печально вздохнул Альбрехт. – Иссиуса одолел недуг, я покойник, а Йоне исчезла: ничто не мешало ее восшествию на престол.

Тяжелое молчание встретило слова рыцаря-нежити.

– А Веззир? – внезапно спросил Сирус. – Вы говорили, что удивлены тем, что он стал верховным эзотериком...

– Ах, да, – хмыкнул Альбрехт. – Этот парнишка был одним из шести подмастерьев Меццокла, Верховного эзотерика того времени. Веззир был неплохим волшебником, но не самым лучшим из всех. Меццокл выбрал другого своего ученика в свои преемники при императорском дворе. Но Веззир был очень амбициозен и быстро научился работать в коридорах власти. Он проводил больше времени, завязывая союзы с дворцовой прислугой и придворными, чем изучая магию.

– Я полагаю, он хорошо ладил с Сарензией? – спросила Гриза, скрестив руки.

– Нет, – ответил Альбрехт, смутившись. – По крайней мере, у меня никогда не складывалось такого впечатления. Более того, кажется, я никогда не видел, чтобы они что-то вместе обсуждали. Странно, по правде говоря...

– Странно? – подняла брови девочка.

– Ну, ученики Верховного Эзотерика и имперские принцы и принцессы традиционно бывают одного возраста, живут в одном дворце, имеют одних и тех же наставников и посещают одни и те же праздненства. Они обычно хорошо ладят друг с другом: даже преследуется такая цель, поскольку Верховный Эзотерик зачастую именно тот, кто лучше всех ладит с будущим императором или императрицей. Но Сарензия общалась со всеми остальными учениками, кроме Веззира. Возможно, потому, что у них было мало общего.

– Может, они выбрали такую стратегию, чтобы скрыть тот факт, что они уже работают заодно? – предположил Сирус. – Когда союзы слишком очевидны, люди начинают подозревать неладное, а в данном случае никто этого не заметил.

– Да... да, разумеется, это возможно, – пробормотал Альбрехт. – Но я бы удивился... Думаю, что Сарензия вовсе не замечала существования Веззира – надо сказать, он ничего особенного из себя не представлял, бедный пацан. Он же, напротив, пожирал ее глазами каждый раз, когда она входила в комнату. Как будто...

Автомат вдруг словно что-то сообразил и выпрямился во весь рост.

– Если поразмыслить, почему вы так интересуетесь императорской семьей и Верховным Эзотериком? – спросил он с подозрением. – Надеюсь, вы не пытаетесь что-нибудь у меня выведать, чтобы совершить какую-нибудь гнусность!