Текст книги "Шестеренки и заклинания (ЛП)"

Автор книги: Адриен Тома

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 21 страниц)

Благодаря этой информации, добытой силой, и содействию агента, проникшего на секретную базу Паучихи, рейд на Сети был проведен совершенно безупречно.

Или почти, – напомнил себе Веззир, сдерживаясь, чтобы не хмуриться. Побег Гризеллы Оолонга и Сируса Ворокла стал крошечным, но стойким пятнышком на идеальной операции, разработанной Верховным эзотериком. Уже в третий раз подряд эти дети ускользают от его оперативников, и это его непомерно раздражало.

Он успокоил себя, напомнив, что их поимка больше не представляет никакого интереса. Элензо Оолонга в конце концов задержали, и после нескольких часов, проведенных в пыточной, он наконец-то передал содержание своих исследований другим Государственным инженерам. Его чертежи все еще оставались разрознены, но инженеры на службе Империи усердно трудились над их завершением. Вопрос лишь нескольких недель, прежде чем весь мир содрогнется перед могуществом Микеи!

Что касается Абилаб Ворокл, то ее «убедили» сотрудничать. Веззир, поскольку ему не удалось заполучить младшего, попросту довольствовался старшим: лейтенант-командора Атанаса Ворокла, наследника баронств Квалиск и Верромон, офицера с безупречной репутацией, отозвали с задания в Заморее под надуманным предлогом и посадили в кандалы, как только он ступил на порог Веремиза. Интуиция Верховного Эзотерика оказалась верной: несмотря на внешнюю жесткость своего поведения и незыблемую репутацию, баронесса сразу же сдалась, когда он объявил, что ее сын в его руках.

Верховный Эзотерик видел, как сузились глаза Абилаб Ворокл, когда она услышала эту новость. Он наслаждался, наблюдая, как баронесса борется с внутренними противоречиями и чисто военным лицемерием. Она пыталась напомнить себе, что война требует жертв, и, будучи стратегом и генералом, отправившим на смерть бесчисленное множество солдат, она не могла отказаться от своих убеждений ради пощады для собственных сыновей... Но в конце концов она сдалась.

Разумеется, сдалась.

Пока что героиню завоевания Островов принудили подыгрывать, публично поддерживать во всем позицию императрицы. А потом ее будут судить, пообещал себе Веззир, чувствуя затылком ледяной взгляд баронессы. Когда война будет выиграна, когда весь мир станет микейским, когда доблестный образ и безжалостная тактика Абилаб Ворокл перестанут быть полезны, ее будут судить. И Верховный Эзотерик пообещал себе, что сделает все, что в его силах, чтобы карьера первого генерала закончилась на виселице.

Услышав за спиной покашливание Иосефира, Веззир вернулся к настоящему. Уйдя в мысли, он не объявил следующего пленника, молодого человека с огненно-рыжими волосами, который вызывающе смотрел на императрицу, несмотря на руки и ноги в синяках и опухшее лицо.

– Теодорус Изабус Либер, самопровозглашенный предводитель Ревокаторов Селумбра! – поспешно выкрикнул Веззир. – Обвиняется в мятеже, подстрекательстве к бунту, неповиновении, незаконном использовании и злоупотреблении технологиями, преступном сговоре и государственной измене!

Снова насмешки, снова фрукты и овощи, посыпавшиеся зловонными снарядами в юного бунтаря, который с удивительной гордостью их игнорировал.

Более часа Веззир перечислял поименно каждого из печально известных воров и революционеров, арестованных в Селумбре и Веремизе, невозмутимо излагая каждый раз обвинения, прежде чем дать толпе несколько секунд, чтобы выразить свое шумное неодобрение.

Произошел лишь один инцидент, когда на сцену вышла маленькая магичка по имени Сяоми. Девушка на свое несчастье сочетала практику черной магии с островным происхождением: она внушила толпе такое презрение и ненависть, что фрукты и овощи сменились большими камнями, один из которых ударил хрупкую девушку в лоб, отчего ее полные слез глаза залило кровью. Пришлось вмешаться автоматам Стражи, чтобы успокоить толпу, и по приказу императрицы они задержали нескольких человек в довольно жестком стиле.

Когда Веззир зачитал список из ста восемнадцати бандитов, арестованных в Селумбре и Веремизе, он на мгновение замер, смакуя момент. Затем, усилив голос с помощью магии, он сурово объявил имена тринадцати аристократов и высоких армейских чинов, чье участие в бунте против имперской политики было доказано и которые были арестованы двумя днями ранее. Возможно, баронессе Абилаб и удалось уберечь свою шею благодаря статусу героини войны, но того же нельзя было сказать о ее сообщниках. Опальных офицеров и дворян, также закованных в кандалы и с кляпами во рту, завели в средину толпы воров и мятежников, заставив смешаться с ними, чтобы усугубить их унижение.

Веззир снова ударил посохом по земле, и наступила тишина.

– От присяжных! – громко объявил он. – Их превосходительства примархи Селумбра и Веремиза! На его... гм... его Превосходительство Примарха Аластора Иосефира, Гранд-мэтра Академии оккультных и механических наук Селумбра, возлагаются обязанности первого присяжного заседателя!

Его объявление встретили аплодисментами, и Веззир постарался не скрипнуть зубами.

– От справедливости! На ее императорское Величество императрицу Сарензию возлагаются обязанности Верховного судьи!

Снова начались овации. Оглянувшись через плечо, Веззир увидел, что императрица восторженно улыбается.

– От обвинения! На его Светлость Императорского Верховного Эзотерика Веззира де Акколино возлагаются обязанности Императорского Верховного Обвинителя!

Последовавшие за этим аплодисменты оказались слабыми, возгласы – редкими, и быстро восстановилось спокойствие. Веззир никогда не пользовался большой популярностью в народе, но все же надеялся на инстинктивную симпатию в силу своего положения главного обвинителя самых гадких преступников Микеи. Проглотив горечь, он уже собирался продолжить свою речь, когда над толпой взмыл зычный голос:

– От защиты: шевалье Альбрехт Каридис де Монгр!

Глава 28

Это объявление было встречено бурным ропотом.

Защита?

Какая защита?

У кого могло возникнуть желание защищать такую массу предателей, мятежников и злодеев?

Кто такой этот «Альбрехт Каридис де Монгр»?

И почему он прятался среди зрителей? Почему не поднялся на помост, рядом с Веззиром, или на сцену к обвиняемым? Еще один из тех адвокатов – любителей шумихи и внимания, как пить дать! Как только терпит императрица подобный фарс?

– Вот это чертовски хорошая идея! – воскликнула женщина по имени Ксавотта, уперев кулаки в бедра и призывая окружающих в свидетели. – Хоть кто-то осмелился открыть рот!

– Правильно! – взревел ее сосед. – Немного поспорить не повредят!

– Глупости! – буркнул другой мужчина. – Мы пришли сюда не для того, чтобы слушать слюнявых болтунов! Повесить их!

– На одно то, чтобы повесить сто тридцать клоунов, уйдет весь день, а если возиться с препирательствами, так мы к утру не продеремся!

– И где же здесь справедливость?

– Да, даже предатели имеют право защищаться!

– Они предатели, они ни на что не имеют права! А если кто вякнет против, я ему начищу рыло!

Разговоры перешли в восклицания, а затем и в выкрики, поскольку то тут, то там вспыхивали споры. Уровень шума опасно рос: каждый по этому вопросу имел собственное мнение, и все непременно желали его высказать. Медная стража зашевелилась, разглядывая толпу, чтобы определить, откуда прозвучало заявление. Веззир вцепился в свой посох, как моряк после кораблекрушения в обломок мачты, глаза его выпучились, а щеки задрожали. Даже Сарензия подалась вперед, влекомая любопытством и желанием увидеть человека, который осмелился прервать словесный поток ее советника.

– Наконец-то мы увидим, на что способен Веззир! – расхохотался лавочник Вернар, прислонившийся к стене на другом конце площади. – Наезжать на людей с кляпом во рту – это, конечно, круто, но мне куда интереснее посмотреть, как он себя поведет, когда кто-то что-то скажет в ответ!

На этот раз прозвучали практически одни одобрительные возгласы: Веззир, олицетворявщший тяжелые налоги и реформы, затрагивающие в основном низшие слои населения, заработал всеобщую ненависть. Кто-то в толпе начал скандировать имя самозванного защитника, за ним последовал второй, а затем и третий.

– Альбрехт! Альбрехт! Альбрехт!

Через считанные секунды вся площадь призывала его выйти на сцену.

– Молчать! – воскликнул Веззир. – Я требую тишины!

Но даже его магически усиленный голос не мог противостоять настойчивому крику толпы:

– АЛЬБРЕХТ! АЛЬБРЕХТ! АЛЬБРЕХТ!

Сарензия поднялась на ноги, и уровень шума сразу упал: лишь несколько горячих голов продолжали выкрикивать имя защитника, но на них стали оглядываться соседи. Императрица встала рядом с Веззиром и величественно подняла руки в жесте умиротворения:

– Трибунал уполномочивает шевалье де Монгра защищать обвиняемых!

Государыне не потребовалось никаких эзотерических приспособлений: ее чистый голос долетал до другого конца эспланады. Веззир заметно обмяк, что только добавило удовольствия зрителям, которые встретили решение императрицы восторженными возгласами.

– Ваше Величество, вы уверены, что... – начал волшебник, забыв об усиливающем заклинании, отчего вся аудитория услышала в его голосе беспокойную дрожь.

– Они правы, Веззир, – с широкой улыбкой отрезала Сарензия. – Даже худшие из предателей в мире имеют право на адвоката. Мы сомневаемся, чтобы даже хорошая защита смогла изменить приговор, когда придет время; но, по крайней мере, нас не обвинят в извращении правосудия.

Она отвернулась от невысокого мага и вновь обратилась в толпу:

– Пусть сеньер Альбрехт де Монгр выйдет вперед, чтобы трибунал мог официально возложить на него обязанности.

В толпе возникло движение, и огромные автоматы Медной стражи согласованно посторонились, чтобы дать возможность выйти на сцену... с виду простому рабочему устройству с облупившейся золотой краской и помятым черепом. По толпе пробежал удивленный и веселый ропот: неужели это и есть он, Альбрехт де Монгр? Старый потрепанный автомат? Может, он один из тех пугающих вольных с незаконно измененной личностью? Но его голос звучал так... по-человечески! Как такое возможно?

Сарензия удивленно моргнула. Ей потребовалось несколько мгновений, чтобы собраться с духом и спросить чуть подрагивающим голосом:

– Мессир, пожалуйста, назовите еще раз ваше полное имя и все ваши титулы, если таковые имеются, чтобы они были правильно записаны служащими.

Автомат выпятил грудь в необычной для механического устройства позе и провозгласил звенящим – и определенно человеческим – голосом:

– Мессир Альбрехт Йоветус Каридис, рыцарь-защитник де Монгр, связанный клятвой служить Его Императорскому Величеству.

Это заявление было встречено несколькими глумливыми смешками – как будто автомат может стать рыцарем! – но убийственный взгляд, которым существо окинуло толпу, быстро восстановил тишину. Сарензия прочистила горло.

– Мессир Альбрехт, прежде чем мы начнем, мы хотели бы прояснить несколько моментов. Как вы понимаете, не должно быть никаких сомнений или подозрений в честности и неподкупности кого-либо из членов трибунала.

– Согласен, Ваше Величество, – вежливо ответил автомат.

– Значит, вы называете себя рыцарем-защитником де Монгр.

– Истинно так, Ваше Величество.

– Монгр... – задумчиво пробормотала императрица. – Знакомое название. Не такая ли это маленькая фермерская деревушка к востоку от Селумбра?

– Но истинно так! – с энтузиазмом согласился Альбрехт. – Очаровательная деревня Монгр стала моим домом, где я научился вековому искусству пересадки салата и посева редиса! Но шаловливая судьба лишила меня возможности возделывать землю с любовью и преданностью, как это делали мои предки до меня, и мне пришлось покинуть ее, чтобы исполнить свое истинное предназначение!

Витиеватый язык автомата вызвал новый смех, который Альбрехт тут же пригасил своим металлическим взглядом.

Императрица щелкнула пальцами:

– Ах да, это что-то напоминает нам! Чемпион нашего покойного отца тоже был родом оттуда. Он говорил о своем доме с такой же пылкостью, что и вы...

– Но истинно так, Ваше Величество. Я приятно удивлен, что вы меня припоминаете, даже если не признали моего имени. Но, полагаю, время стирает все, даже пролитую кровь...

Долгое молчание встретило это заявление, прозвучавшее как завуалированное обвинение.

– Значит, вы считаете себя... бывшим чемпионом нашего отца императора? – вежливо осведомилась Сарензия, проигнорировав замечание.

– Истинно так.

Императрица невозмутимо кивнула и спросила:

– Вы, конечно, знаете, что сеньер Альбрехт де Монгр был человеком, а не автоматом?

– Истинно так.

– И что он стал трагической жертвой фехтовального поединка на набережной Селумбра почти сорок пять лет назад? Что с тех пор его останки покоятся в Усыпальнице Заслуженных, в нескольких шагах отсюда.

Иронический вопрос Сарензии вызвал новые смешки, но грузовой автомат не дрогнул.

– Мне хорошо известно об этом, Ваше Величество, и хотя я не помню точных обстоятельств своей смерти, могу подтвердить, что мои кости действительно покоятся в вышеупомянутой Усыпальнице. Мой дух, с другой стороны, покинул темный омут лимба, чтобы поселиться в этом теле. Оно, конечно, не такое приятное, как мое предыдущее воплощение, но зато более прочное, долговечное и такое же функциональное.

Сарензия моргнула, потрясенная спокойной уверенностью автомата. Толпа затаила дыхание, завороженная этим нелепым диалогом.

– Вы должны признать, что вашу историю трудно принять, мессир, – заявила императрица. – Как вы объясните, что дух бывшего имперского защитника мог оказаться в корпусе рабочего автомата – грузоподъемного агрегата, если мы не ошибаемся?

– Все очень просто, Ваше Величество: некромант отделил мою душу от гниющих костей, а затем переместил ее в это механическое тело.

По залу пробежали вздохи ужаса и изумления, кто-то попытался освистывать. У ног автомата приземлился кусок гнилого фрукта, однако разгневанный взгляд, брошенный тем в сторону, откуда прилетел снаряд, отбил у храброго метателя охоту повторять этот подвиг. Веззир наклонился вперед и сурово сказал:

– Мессир Альбрехт, вы ведь знаете, что использование некромантии сурово карается законом, не так ли?

– Истинно так, Верховный Обвинитель. В свое время я сам выследил бесчисленное множество адептов черных искусств и предал их трибуналу. Однако, как рыцарь, приверженный идее справедливости, я знаю, что закон распространяется только на тех, кто занимается некромантией, но не на ее жертв. В конце концов, разве кто-нибудь когда-нибудь видел, чтобы душу умершего человека осудили за то, что она была вызвана с помощью некромантии?

Веззир сжал свой обвинительский посох так крепко, что костяшки его пальцев побелели.

– Мы не можем не согласиться с тем, что ваше замечание вполне обоснованно, мессир Альбрехт, – проворчал он. – В таком случае не могли бы вы раскрыть личность черного мага, ответственного за ваше... нынешнее состояние, чтобы его можно было немедленно арестовать и допросить на предмет использования им темных искусств?

– Увы, Ваша Светлость, это невозможно. Я поклялся в верности некроманту, вселившему мой дух в это тело, что запрещает мне доносить или предавать его в любой форме, в силу древнего рыцарского договора.

– Какого дьявола вы присягали на верность черному магу? – вскричал Веззир дрожащий от гнева голосом. – Если вы действительно рыцарь, то как вы можете объяснить, что сознательно согласились служить некроманту?

– Причины, по которым рыцарь клянется в верности, находятся под печатью тайны, связывающей вассала с его сеньером, – сухо ответил Альбрехт. – Таковы условия закона, который вы должны исполнять, Верховный Императорский Обвинитель.

Эта колкость вызвала новый смех аудитории, на этот раз направленный на трибуну. Веззир покраснел от унижения, но Сарензия вмешалась прежде, чем невысокий маг успел ответить:

– Очень хорошо, мессир Альбрехт. Поскольку у нас нет законных оснований заставить вас признаться в происхождении вашей нынешней формы, вам придется согласиться пройти последнее испытание, чтобы мы могли получить подтверждение вашей личности.

– Я согласен, Ваше Величество.

– Шевалье де Монгр был одним из наших наставников, когда мы были императорской принцессой, и хотя с того времени прошло уже несколько десятилетий, некоторые воспоминания все еще живы в нашей памяти.

– Мне лестно, что некоторые из моих уроков произвели на вас впечатление, Ваше Величество.

– Не могли бы вы сказать нам название тренировочного клинка, который шевалье де Монгр дал нам для уроков фехтования, и его особенность, о которой знали только он и мы?

Автомат ответил не сразу:

– Ваше Величество, вы уверены, что желаете, чтобы я отвечал на эти вопросы публично? Это не вполне... уместно.

Металлическая физиономия автомата непременно бы поморщилась – имей она такую возможность. Щеки Сарензии слегка порозовели, но она решительно кивнула. Автомат тяжело вздохнул:

– Хорошо, коль скоро вы настаиваете... Клинок, о котором зашла речь, представлял собой тупую рапиру со слегка покривившимся лезвием. Она приобрела такую форму, когда вы с силой ударили в угол стены, увлекшись движением и совершенно не задев тренировочный манекен. После этого случая клинок окрестили... гм... в честь определенной части предполагаемой анатомии бывшего капитана дворцовой стражи, который не пришелся вам по сердцу. Вы действительно желаете, чтобы я раскрыл точное именование...

– В этом нет необходимости, – смущенно прервала императрица. – Мы... мы верим вам, мессир Альбрехт.

По собранию пробежал веселый смех, и Сарензия позволила себе небольшую улыбку.

– Поэтому мы дозволяем вам взять на себя роль защитника обвиняемых, – объявила она.

– Благодарю вас, Ваше Величество.

– Это неприемлемо! – воскликнул Веззир. – В высшей степени недопустимо! Трибунал не может допустить вмешательства мерзкого продукта некромантии! Это не...

– Присяжные торжественно поддерживают решение императрицы разрешить шевалье де Монгру взять на себя защиту, – вмешался Иосефир, поднимаясь на ноги. – Ни в законе, ни в юриспруденции ничто не запрещает... одержимому призраком автомату взять на себя роль адвоката.

И он вызывающе взглянул на дрожащего от ярости Веззира.

– Ну что ж, дело решено, – кивнула Сарензия, возвращаясь на свое место на троне. – Пусть процесс возобновится!

Альбрехт подошел и занял место перед пленниками, стоящими с кляпами во ртах.

– Хм, – вернулся к делу Веззир, заставляя себя сохранять спокойствие. – Очень хорошо. Тогда продолжим. Мессир Альбрехт, вам нужно время, чтобы поговорить с вашими... клиентами?

– В этом нет необходимости, Ваша Светлость, – ответил автомат. – Я прекрасно знаю, в чем их обвиняют.

– Прекрасно, – фыркнул Веззир. – В таком случае, как и подобает, обвинение просит применить следующие меры наказа...

– Простите меня, – громко прервал Альбрехт. – Разве не принято давать защите возможность выступить с предварительным заявлением, прежде чем оглашать приговоры? Если, конечно, за последние несколько десятилетий процедура не изменилась коренным образом...

Сжав челюсти, Веззир резко ответил:

– Совершенно верно. Ваше знание имперских процедур делает вам честь.

– Вполне естественно, что тот, кто борется за истинное правосудие, должен быть знаком с законом, Верховный Обвинитель.

Аудитория отчетливо расслышала намек, породивший несколько волн веселого гула. Верховный Эзотерик сделал вымученный жест автомату, призывая его приступить к речи.

– Ваше императорское Величество, – начал Альбрехт, – уважаемые члены жюри и уважаемый собрат обвинитель, я не могу не признать правомерность обвинений, выдвинутых против моих клиентов. Они, несомненно, совершили бесчисленные преступления, кражи, заговоры и прочие злодейства, за которые должны предстать перед микейским правосудием!

Это вступление приветствовалось несколькими аплодисментами, но многие промолчали, сосредоточившись на речи странного автомата, не желая упустить ни словечка.

– Тем не менее, – продолжал Альбрехт, – мне кажется, что здесь была совершена судебная ошибка чрезвычайной важности. Несправедливость столь колоссальная, столь необыкновенная, столь бессмысленная, что по сравнению с ней обвинительные акты моего собрата-обвинителя могли бы сойти за здравые и блестящие образцы имперского права!

Веззиру потребовалась секунда, чтобы уловить колкость. Роковая секунда: толпа уже повернулась к нему и с весельем наблюдала, как его лицо внезапно багровеет.

– Ибо в самом деле, как можно было собрать вместе столько жутких типов, революционеров, убийц и предателей без того, чтобы на подмостках появился их вдохновитель? Как представить себе, что этот приговор окажет хоть малейшее влияние на очищение нашей доброй империи, если мерзкое и злобное существо, ответственное за все эти злодеяния, остается на свободе?

– Мы арестовали всех вдохновителей! – воскликнул Веззир, не в силах сдержать себя. :– Мы даже схватили Паучиху, страшнейшую из внутренних угроз Империи, легендарную повелительницу воров, и полностью разгромили ее зловещую организацию!

По толпе пронесся одобрительный рокот, но Альбрехт разразился раскатистым искренним хохотом.

– А! Паучиха! Дайте, я посмеюсь! Вы арестовали королеву племени нищих и бездельников, принцессу сточных канав, генерала без гроша в кармане, командующего легионами блудниц, бродяг и беспризорников! Поистине славный улов, Верховный Обвинитель! Вы уверены, что не упустили из виду ни единого акробата, ни единого фокусника, ни единой искусительницы со слишком длинным языком, ни единого мальца с нищенской миской, представляющего чудовищную угрозу для безопасности Империи? Мы не можем рисковать тем, чтобы Медная стража внезапно оказалась под шквальным огнем гравия, иллюзорных искр и оскорблений: все мы знаем, что им не выстоять против такого удара!

Лица Веззира сменило цвет на кирпично-красный, а по площади прокатился смех. Окрыленный поддержкой публики, Альбрехт резко повернулся к Паучихе, стоящей в первом ряду пленников, и указал на нее раскрытой ладонью. Все ожидали, что он добавит еще одно замечание, чтобы придать вес своим аргументам, но ничего подобного он не сделал. Вместо того он резко остановился, поймав взгляд единственного, взирающего ледяным взглядом глаза толстой воровки. Молчаливое переглядывание затянулось: автомат казался буквально прикованным к одутловатому лицу Паучихи.

– Мессир Альбрехт? – наконец вмешалась императрица. – Мы ждем продолжения вашего выступления.

Автомат качнул головой, словно стряхивая чары.

– Приношу свои извинения, Ваше Величество. Я только что обнаружил совершенно новый ракурс для своего заключения...

Он оторвался от Паучихи и повернулся к аудитории, возобновив свою речь:

– Мы говорили о вдохновителях, я полагаю? Что ж, друзья мои, я подхожу к концу своей вступительной речи, которую завершу обвинением. Да, обвинением, потому что человек, ответственный за все эти беспорядки, виновный в стольких несчастьях, преступлениях и ужасах, находится здесь, в этом августейшем собрании! И пора, повторяю, поистине пора ему заплатить за свои злодеяния! Хотите узнать, кто на самом деле ответственен за все преступления, в которых обвиняют моих клиентов? Вот она!

И он указал обвиняющим пальцем на императрицу Сарензию.