Текст книги "Резонанс (ЛП)"
Автор книги: Аделин Хамфрис
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 22 страниц)
Глава 19
ЭММА ИСТОН
Проходит пара недель, а по сути ничего не меняется. В этом вся ужасная, глупая, жестокая правда. Я так и не распаковала вещи, и с каждым днём я всё сильнее грызу ногти. Идиотская привычка, от которой я, казалось, навсегда избавилась. Видимо, нет.
На днях был мой день рождения, и Хизер постаралась сделать его максимально особенным. Она испекла для меня красивый торт, хотя Адела закатила глаза и заметила, что могла бы заказать десерт у одного из лучших кондитеров Нью-Йорка. Хизер, мягко говоря, пришла в ужас. Торт был восхитительным. И я люблю свою лучшую подругу.
Рэйф и Адела продолжают действовать в своём темпе – встречи, звонки. Империи не спешат только потому, что мне страшно, я это понимаю. Но я схожу с ума. Я стараюсь не спрашивать, когда мы уезжаем. Они чётко дали понять, что хотят помочь, так что я пытаюсь быть понимающей.
Майк развалился на кровати, листая телефон. Хизер сидит на полу, прислонившись спиной к комоду, и тщательно чистит пистолет, который Адела попросила её привести в порядок. Хизер не боится оружия. Она много стреляла в тире с отцом. Она чувствует себя с ним куда увереннее, чем я. А я в этом мире – как беззащитный оленёнок.
– Так ты пол прогрызёшь, – говорит Майк, не поднимая глаз.
– Я не хожу туда-сюда, – отвечаю я, мгновенно замирая.
Хизер фыркает:
– Ты остановилась, потому что он тебя раскусил. Это всё равно считается.
Я падаю на кровать рядом с ногами Майка и скрещиваю руки на груди. Нога начинает дёргаться сама по себе. Я замечаю это только тогда, когда Хизер поднимает взгляд.
– Если ты ещё сильнее расшатаешь комнату, – говорит она, – Рэйф почувствует это у себя в кабинете.
– Отлично, – бурчу я. – Может, тогда он вспомнит, что я существую.
Майк наконец поднимает глаза и внимательно смотрит на меня. Его голос смягчается:
– Я тоже нервничаю. Последние две недели здесь как-то странно – просто существовать. Я понимаю. Но они готовят для нас почву, они даже начали отслеживать перемещения Нолана, по крайней мере. – Он вздыхает. – Я слежу за Инстаграмом Адрианы, так что знаю – он ещё жив. Он мелькает в её сторис и всё такое.
Мои кулаки сжимаются.
– Я готова действовать.
Хизер с ловким движением вставляет магазин на место.
– Быть готовой – не значит быть главной. Рук говорил тебе, что Рэйф – не шутка. Не выводи его из себя. Он и Адела приняли нас, они готовы помочь. А я, не знаю как ты, но видеть его в гневе совсем не хочу.
– Я знаю, – резко бросаю я, затем вздыхаю. – Прости. Я знаю.
Она бросает на меня взгляд, который означает: «не срывайся в штопор», и откладывает пистолет в сторону.
– Хочешь правду?
– Нет, – отвечаю я мгновенно.
Майк усмехается:
– Поздно.
Хизер пожимает плечами:
– Если Рэйф говорит, что мы скоро уезжаем, значит, мы скоро уезжаем. Нам нужно ему доверять.
– Я понимаю, – говорю я, раздражённая до предела. – Но если Джуд умрёт, пока мы просто сидим здесь, я никогда себе не прощу, что не попыталась ускорить этот проклятый процесс.
Прежде чем они успевают ответить, в дверях появляется Рэйф – будто его призвало одно лишь напряжение. Я напрягаюсь, не зная, слышали ли они нас. Адела стоит чуть позади – спокойная, собранная, что-то проверяет в телефоне.
– Мы уезжаем завтра, – буднично говорит Рэйф.
У меня падает сердце. Сначала накатывает облегчение, но тут же сворачивается в тошноту.
– Завтра, – повторяю я, просто чтобы услышать это вслух.
Адела кивает:
– Рано утром.
Майк выпрямляется, мгновенно переходя в боевой режим. Хизер вскакивает через секунду.
Я остаюсь сидеть.
Тишина затягивается настолько, что Рэйф наконец переводит всё внимание на меня. Он слегка наклоняет голову, оценивая.
– У тебя такой вид, будто ты сейчас сорвёшься с места, – говорит он.
– Нет, – быстро отвечаю я. А затем, не сдержавшись: – Просто... мы готовы? К Алексею? Ко всему этому?
Адела издаёт короткий смешок, прежде чем сдержаться. Рэйф даже не пытается. Они смеются так, будто я рассказала анекдот, и по моей спине пробегает холодок.
Рэйф подходит ближе с улыбкой.
– Эмма, – говорит он, голос всё так же спокоен. – Я понимаю, что ты извелась.
Я неловко ёрзаю под его ледяным взглядом.
Он наклоняет голову, разглядывая меня, как хищник.
– Шантаж Нолана уничтожен.
В комнате повисает тишина.
У меня отвисает челюсть. Майк вздрагивает и мгновенно выпрямляется. Хизер резко вдыхает. Я понимаю, что мы все уже стоим на ногах.
– Ч-что? – выдавливаю я.
Рэйф усмехается:
– Адела задействовала кое-какие ресурсы в своей фирме. Мы отследили их. Мы точно знаем, где они находятся. Это часть того, чем мы занимались всё это время.
По моим щекам текут слёзы.
– Чёрт возьми, это просто невероятно, – восклицает Майк, и у него тоже блестят глаза. – Вы можете узнать, у кого ещё могут быть эти файлы?
Рэйф скрещивает руки на груди и кивает:
– Файлы хранятся ещё в двух местах. Оба – в Москве.
От этих слов у меня скручивает живот.
– Можно выяснить, у кого?
Адела выступает вперёд:
– Работаем над этим, дорогая. Предполагаю, что один из них – Алексей, а второй – кто-то, кто хранит их скорее для подстраховки. На случай, если Джуд в приступе ярости убьёт Алексея, но всё равно потеряет всё. Это очень распространённая практика.
– Хорошо, – киваю я, обхватывая себя руками. Всё тело трясётся – наверное, от адреналина.
– Я заказала нам ужин на сегодня, – буднично говорит Адела. – Не было настроения возиться с посудой. Еда уже в пути, так что спускайтесь, и по прибытии мы обсудим кое-какие организационные вопросы. Нико и Киран тоже присоединятся к нам. Убедитесь, что всё упаковано. Сегодня вечером нам нужно разобраться ещё с одним делом. Но завтра в пять утра мы уезжаем.
Мы все хором говорим: «Хорошо». Я не могу не заметить, с какой уверенностью они идут рядом друг с другом. От них исходит власть, которую я никогда не чувствовала и не видела раньше. Мне любопытно узнать о них больше, даже если они меня немного пугают. Я чувствую, что было бы глупо их не бояться.
– Эмма, кажется, мы всё собрали, – говорит Хизер с кровати, где она уютно устроилась рядом с Майком. – Мы готовы. Расслабься.
Я останавливаюсь и вздыхаю, нервно проводя рукой по волосам.
– Ты приняла лекарство? Если тебе нужно было – ничего страшного, – тихо спрашивает она, скользя взглядом по моему лицу.
– Только что приняла, – киваю я в сторону ванной. Но не успеваю сказать больше ни слова, как дверь открывается, и внутрь вместе заходят Рэйф и Адела. Выражение её лица непроницаемо, но изящно. Его губы изгибаются в слабой улыбке, но в ней нет веселья. Хизер захлопывает ноутбук, Майк выпрямляется.
– Идёмте с нами, – безапелляционно говорит Рэйф, не оставляя места для возражений.
Взгляд Аделы скользит по мне.
– Я... что? Прямо сейчас? – спрашиваю я. – Зачем?
– Я хочу, чтобы вы кое-что увидели, прежде чем мы отправимся в Россию, – отвечает Рэйф, и его голос пугающе мягок. Сердце колотится так громко, что кажется, будто кто-то сейчас заметит это, если я не возьму его под контроль. Хизер проходит мимо меня, на мгновение сжимая мою руку, когда мы выходим за ними в коридор. Я хочу спросить, куда мы идём и зачем. Но я молчу.
Рэйф один раз оглядывается, и его взгляд встречается с моим. По позвоночнику снова пробегает дикая дрожь. Этот человек и его влияние на меня, пожалуй, убьют меня раньше, чем Алексей успеет попытаться.
Я не могу остановить свои дурацкие пальцы, которые нервно теребят что-то, когда мы выходим из чёрного лимузина Рэйфа. Ночной воздух резок и слишком холоден для моего и без того дрожащего тела. Вокруг нас со всех сторон деревья – это значит, что если кто-то из нас закричит, вряд ли его кто-то услышит. Впереди высится склад, наполовину поглощённый тенью. Снаружи разбросаны старые автозапчасти – возможно, когда-то здесь была мастерская.
Я касаюсь грудины, и Хизер замечает это движение. Она бросает на меня взгляд, который говорит: «успокойся. Мы в порядке».
Рэйф не колеблется. Он хватается за покорёженную металлическую дверь и рывком открывает её, и мы нерешительно следуем за ним внутрь. А затем я замираю, перехватывая дыхание. На другой стороне комнаты к стене цепями прикован мужчина.
Хизер напрягается рядом со мной, всё её тело каменеет. Майк прищуривается, его челюсть сжимается. Голова мужчины свисает вниз, цепи впиваются в запястья. Когда он поднимает лицо, у меня переворачивается желудок. По его щеке и челюсти размазана кровь, уже подсыхающая тёмными разводами на коже. Один глаз почти заплыл от отёка. Короткие чёрные волосы спутаны и неровны – будто кто-то хватал его за них и мотал головой из стороны в сторону.
Ему, кажется, лет сорок. Может, больше. Трудно сказать, когда человека довели до... такого.
– Что это? – слышу я свой голос, который звучит тоньше, чем мне хотелось бы.
Никто не отвечает.
Мы подходим ближе; ноги несут меня вперёд, хотя мозг орёт бежать. Вблизи повреждения выглядят ещё хуже. Его губа рассечена, дыхание поверхностное, и единственный уцелевший глаз скользит по нам.
Затем сзади раздаются шаги.
Я оборачиваюсь как раз вовремя, чтобы увидеть, как из задней комнаты выходит Нико, вытирая руки о тряпку, уже испачканную тем, что выглядит как... кровь. Он выглядит спокойным и непринуждённым, будто только что поменял колесо. Меня немного тошнит.
– Спасибо, что привёз его, – ровно говорит Рэйф.
Нико кивает и прислоняется к стене, скрестив руки на груди.
Моё сердце бьётся так сильно, что больно. Я снова открываю рот – слова жгут горло, – но Адела выступает вперёд ровно настолько, чтобы поймать мой взгляд.
Взгляд Рэйфа скользит по мне, прежде чем он поворачивается обратно к мужчине. Он подходит ближе, его ботинки тихо отдаются эхом по бетону.
– Добрый вечер, Энцо, – тихо произносит он.
Мужчина не отвечает. Вместо этого он плюёт. Кровавая слюна пролетает в сантиметре от Рэйфа – он с лёгкостью отступает в сторону.
Я вздрагиваю.
Рэйф смотрит вниз на плевок, затем снова на мужчину, и в его ледяных глазах начинает клубиться тьма.
– Я слышал, ты сливал данные о поставках неблагонадёжным лицам, – спокойно говорит он.
Энцо поднимает голову и с вызовом смотрит на Рэйфа.
Теплота исчезает из выражения лица Рэйфа. Маска, которую он носил, спадает без следа.
– Тебя предупреждали, Энцо, – тихо говорит он, наклоняясь к нему вровень с глазами. – Это был твой последний грёбаный шанс.
Грудь сдавливает. Я делаю шаг назад безотчётно, натыкаясь на Майка.
– Рэйф... – начинаю я.
Слишком поздно.
В нём что-то меняется. Скучающее выражение полностью исчезает. Его челюсть сжимается. Ледяные глаза становятся плоскими и тёмными. Будто щёлкнул переключатель, и то, что притворялось человеком, отступает, позволяя демону выйти на охоту.
Энцо смеётся. Дико и надрывно.
– Думаешь, я тебя боюсь?
Рэйф улыбается – но это злая улыбка. Такой красивый мужчина не должен выглядеть так.
– Наблюдай, – тихо шепчет рядом Адела.
Рэйф медленно приближается к Энцо, словно хищник, готовый к прыжку. Он протягивает руку и двумя пальцами приподнимает подбородок Энцо вверх. Это пугающе нежно и почти интимно.
– Ты уже сделал свой выбор, – мягко говорит Рэйф. – Я всего лишь последствие.
Энцо снова плюёт – слабый, но вызывающий жест.
– Пошёл ты.
Хизер резко вдыхает рядом, готовясь к тому, что Рэйф сорвётся.
Он выдыхает через нос – с насмешкой. Затем двигается. Одной рукой он вцепляется в волосы Энцо и с силой запрокидывает его голову назад так, что цепи с грохотом бьются о стену.
Энцо издаёт испуганный всхлип.
Звук, который следует за этим, ужасен. Это хриплый, сдавленный звук, который пробирается по моему позвоночнику.
Не колеблясь ни секунды, Рэйф с улыбкой на лице проводит лезвием по горлу Энцо. Как будто делал это сотню раз раньше – и наслаждался каждым из них. Кровь заливает грудь Энцо и лужицей растекается по бетону. Я не могу закричать. Звук застревает в груди и остаётся там, обжигая, как адское пламя.
Энцо судорожно дёргается в цепях, пятки скребут по полу, тело бьётся в конвульсиях, пока Рэйф удерживает его за волосы, наблюдая. Ожидая. Его выражение лица не меняется. Оно остаётся холодным и до тошноты сосредоточенным – он ждёт, пока свет покинет глаза мужчины.
Хизер издаёт сдавленный звук рядом, её пальцы сокрушительно сжимают мою руку.
Движения Энцо замедляются, и через несколько секунд его голова бессильно падает вперёд. Тело обмякает в руке Рэйфа, колени подгибаются.
Рэйф разжимает пальцы, и Энцо рушится на пол мёртвой грудой – цепи с лязгом гремят в наступившей тишине.
Всё... кончено. Он мёртв.
Мои лодыжки вдруг слабеют. Меня трясёт так сильно, что я едва стою.
Рэйф отступает назад, спокойно вытирает лезвие о рубашку Энцо и убирает его. Он поправляет манжеты – будто только что не лишил человека жизни. На его руках, рукаве, на шее – пятна крови. Он выглядит совершенно невозмутимым, что почему-то пугает ещё сильнее.
В ушах звенит, и поле зрения сужается. Комната словно сжимается вокруг нас.
О, боже. О, боже.
Руки Майка хватают меня за локти, удерживая, прежде чем я осознаю, что шатаюсь. Его дыхание прерывистое. Хизер так и не отпустила мою руку. Её хватка болезненна, но я не отдёргиваю руку.
Рэйф поворачивается к нам. Конкретно – ко мне.
– Это, – ровно говорит он, – та реальность, в которую вы вступаете. Люди в этом мире убивают, не думая ни о чём.
Каждое слово причиняет боль.
– Смерть внезапна, – продолжает он. – Насилие – обыденно.
Лёгкие горят. Я делаю поверхностные, панические вдохи, грудь ходит ходуном.
– Ты привыкнешь, – говорит Рэйф. – Придётся. Потому что твой парень уже живёт в этом непредсказуемом мире. Уяснила?
Адела теперь пристально наблюдает за мной. Её лицо бесстрастно, будто она ждёт моей реакции. Но я не реагирую. Я просто закрываю рот и смотрю на них.
Рэйф подходит ближе – медный запах крови тянется за ним.
– Если ты собираешься спасать Джуда, – тихо говорит он, нежно проводя окровавленной рукой по моей челюсти, – ты должна понять, с какими монстрами имеешь дело. И я – прекрасный пример, но мы справимся вместе.
Мои ноги дрожат.
Я не знаю, сможем ли мы пережить это.
А если сможем? Мы уже никогда не будем прежними.
Глава 20
ДЖУД ГРЕЙВЗ
Эти ублюдки никогда не дают мне отдохнуть. Мои руки трясутся, когда я вытираю кровь с губ тыльной стороной ладони. Я не знаю, моя она или чья-то ещё. Это уже не имеет значения, честно. Они животные с мёртвыми глазами, усмехающиеся мне каждый раз, когда я спотыкаюсь или позволяю звуку вырваться изо рта.
Подвал Алексея намеренно холодный. Всё для того, чтобы добавить мне дискомфорта, по-видимому. Он потребовал, чтобы Нолан и Адриана остались сегодня, потому что Адриана плачет каждый раз, когда меня избивают. А это часто. Он начинает раздражаться на неё. К тому же, у Нолана, похоже, была какая-то чрезвычайная ситуация, он рявкнул на нас, чтобы мы оставили его в покое, пока он разбирается с каким-то дерьмом. Он прижимал телефон к уху и выносил кому-то мозг.
Так что, к сожалению, я сегодня здесь один, Алексей наблюдает с края комнаты, слишком пристально изучая меня. Двое его людей тащат кого-то вперёд. Это мужчина в гражданской одежде – джинсы и тонкая чёрная кожаная куртка. Его обувь шаркает, когда они толкают его на колени. Он поднимает голову и смотрит на меня, его голубые глаза расширяются от ужаса. Его рот открывается, будто он хочет заговорить, но звука нет. Его спутанные светлые волосы уже слиплись от крови, будто люди слишком увлеклись, когда затаскивали его.
Они грёбаные монстры, слюнявящие медный запах крови. Хуже акул, эти парни.
Мой пульс начинает реветь в ушах. Я уже знаю, чего хочет Алексей.
– убийство, – говорит Эрик, жутко небрежно. Убить.
Я делаю шаг вперёд, моя рука сжимает пистолет, который они сунули мне в руку ранее. Он кажется немного тяжелее, чем должен быть. Или, может быть, мои руки просто устали. Рёбра болят при каждом вдохе.
Мужчина качает головой, умоляя. Я зажмуриваюсь, пытаясь отключиться. Диссоциировать. Что-то. Я двигаюсь недостаточно быстро, потому что, когда я открываю глаза, Алексей уже здесь. Он останавливается рядом со мной, достаточно близко, чтобы я чувствовал запах его одеколона.
– Ты колеблешься, – спокойно говорит он.
Моя челюсть сжимается.
Человек на полу начинает плакать. Тихо, скулящие звуки, будто он пытается не быть услышанным. Будто одного этого может быть достаточно, чтобы спасти его. Я даже не знаю, кто этот человек или почему они решили, что его жизнь должна закончиться сегодня. Мне и не хочется знать теперь. Я не хочу связывать имена с лицами, потому что я совершал ошибку, ища людей и видя, что у них есть семья. Фотографии красивых жён и улыбающихся детей с отцом, которого я застрелил, зарезал или забил до смерти.
Я ненавижу то, кем стал.
Алексей слегка поворачивает голову, изучая моё лицо. – Это делает тебя ненадёжным.
Я сглатываю.
– подчиняться. – В его голосе нет гнева, и это почему-то ещё более жутко. Подчинись.
Я снова поднимаю пистолет.
Мужчина рыдает. – Пожалуйста —
Я нажимаю на спусковой крючок.
Звук раскатывается по подвалу, его тело дёргается раз, затем падает вперёд, рушась на пол. Тишина возвращается, и я боюсь, что она задушит меня. Я смотрю на мужчину и на кровь, расползающуюся под его грудью. В этот момент я замечаю, как его пальцы дёргаются раз, прежде чем замереть. Мой желудок скручивает.
Алексей подходит ближе. – Отлично, – мягко говорит он.
Я не смотрю на него. Не могу. Мои пальцы онемели вокруг пистолета.
– Знаешь, почему ты колебался? – спрашивает он.
Я качаю головой раз.
Он залезает в пиджак, и моё тело знает раньше, чем разум. Вспышка внезапной, острой боли пронзает грудь. Моё зрение расплывается, колени подкашиваются, мышцы сводит, тошнота поднимается внутри. Меня подвергали павловским реакциям годами с наркотиками. Теперь это.
Алексей достаёт фотографию. Её. Опять.
Вздох вырывается из меня, прежде чем я успеваю, блядь, подумать проглотить его. Моё сердце бьётся о рёбра, и я внезапно очень остро осознаю пот на спине. Я не могу это остановить.
Алексей улыбается. – Она, кажется, ключ к той человечности, за которую ты держишься, – шепчет он. – Это просто не годится.
Мои руки трясутся.
Он подходит ближе, держа фото там, где я не могу от него сбежать. Где моё тело продолжает реагировать, каждый нерв горит от запомнившейся боли, условный рефлекс кричит громче разума.
Держи её подальше от меня. Держи боль подальше.
– Я знаю, что сломает тебя, мальчик, – говорит Алексей. – Я могу отправить Эрика забрать её для меня. Она миленькая штучка. Мужчины рвали бы друг другу глаза, чтобы получить шанс заплатить за неё лучшую цену.
Мои зубы сжимаются так сильно, что челюсть может просто треснуть.
Он наклоняет голову, изучая меня. – Ты либо отпустишь сучку раз и навсегда, либо я сам узнаю, в чём заключается твоя одержимость.
Я отрываю взгляд от фото, смотря на свои чёрные ботинки.
– Мягкие мужчины колеблются. Мягкие мужчины умирают. – Его голос становится острее. – А ты мне мёртвым бесполезен. – Он убирает фото обратно в пиджак. Боль медленно уходит, оставляя меня почти дрожащим.
Алексей выпрямляется и даёт знак продолжать. И затем они набрасываются на меня со всех сторон. Я едва успеваю среагировать, прежде чем первый удар обрушивается, выбивая воздух из лёгких. Я спотыкаюсь, едва удерживаясь, когда ещё один удар задевает плечо. Кто-то бьёт низко; я отпрыгиваю назад по инстинкту, ботинки скребут по полу.
Никакого предупреждения. Никакого ритма. Просто чистый, блядь, хаос.
Я поднимаю руки, блокируя один удар, затем другой. Боль взрывается в предплечье, но я не останавливаюсь. Не могу. Если я остановлюсь, если я подумаю, меня снова ударят. И снова.
Двигайся. Или истекай кровью.
Кулак свистит мимо моей головы. Я пригибаюсь, поворачиваюсь, бью в ответ не целясь, не думая. Мои костяшки встречаются с чем-то твёрдым. Хрип. Кто-то шатается, но они не замедляются. Они заставляют меня реагировать. Каждая ошибка немедленно наказывается, каждое колебание приносит боль. Моё тело начинает учиться само, мышцы срабатывают до того, как страх успевает догнать.
Блок. Удар. Пригнуться. Повернуться.
Я падаю один раз, сильно, дыхание выбито. Ботинок врезается в бок, прежде чем я успеваю свернуться. Я перекатываюсь, вскакиваю обратно на ноги, зрение сужается. Здесь нет места милосердию. Или сомнению.
Я перехватываю запястье другого мужчины, выкручиваю и слышу влажный хруст чего-то ломающегося. Он кричит. Я отпускаю мгновенно, уже поворачиваясь, когда кто-то другой бросается вперёд. Я не наслаждаюсь этим. Я не чувствую радости, когда причиняю боль. Я чувствую только облегчение, потому что это значит, что одним человеком меньше, кто может причинить мне боль. Я устал от того, что люди делают мне больно.
Когда это наконец заканчивается, я стою в центре комнаты, грудь вздымается, кровь капает с костяшек. Один мужчина на полу, стонет. Другой лежит неподвижно, глядя в потолок с раздражённым выражением.
Алексей смотрит на меня с одобрением, и я снова вытираю рот, чувствуя вкус меди.
Мотоцикл ревёт подо мной, чёрный и дикий, как чёрный леопард, вибрируя до самых костей. Холодный воздух кусает сквозь куртку, когда я несусь по дороге, огни города расплываются в бесполезные полосы на краях зрения. Двигатель достаточно громкий, чтобы заглушить мысли, если я позволю. Поэтому я и езжу ночью. Поэтому я езжу слишком быстро. Ламбо невероятна, но байк позволяет мне игнорировать копов.
Я купил байк на кровавые деньги, которые заработал за эти годы. У меня сейчас несколько миллионов на счету и ещё несколько миллионов в сберегательных счетах, приносящих проценты. Так что когда я покупал его, я выбрал самый быстрый, что у них был. Скорость кажется отпущением, когда ты тот, кто не заслуживает прощения. Я чувствую, что живу в долг, так что если я случайно умру на этой штуке... пусть так.
Дорога изгибается, мокрый асфальт отражает фары проезжающих машин. Мои шины цепко держатся, когда я наклоняюсь в поворот, тело движется на одном инстинкте. Ветер ревёт мимо шлема. Если я перестану двигаться, я думаю. А если я думаю, она находит меня. Но она всё равно проскальзывает. Её тихий смех. То, как её пальцы цеплялись за мою толстовку, когда она притягивала меня ближе. Тепло её тела против моего, будто так и должно было быть. Тошнота поднимается, мышцы напрягаются. Блядь, я даже не могу представить её без того, чтобы моё тело не сходило с ума. В груди болезненно сжимается.
В другой жизни я мог бы иметь её.
Слова врезаются в меня так сильно, что зрение расплывается. Горло сжимается. Я вдыхаю, и выдох выходит ломаным и рваным. Я не останавливаюсь и даже не замедляюсь. Я рыдаю под шлемом, заталкивая воспоминания вглубь. Топлю её каждый раз, когда она всплывает, просто чтобы выжить ещё один день без неё.
Забудь её, забудь её, забудь её...
Мои плечи трясутся, слёзы пропитывают амортизацию внутри шлема. Меня так тошнит, что я могу потерять сознание на байке. Если она ненавидит меня, она жива. Если она забывает меня, она свободна. Я надеюсь, что Майк, блядь, послушал меня. Я не могу, чтобы они лезли не в своё дело.
Байк ревёт, когда я выжимаю его сильнее, и моё сердце колотится в унисон. Каждая миля увеличивает расстояние между мной и той версией себя, которая верила в будущее. В любовь. В финалы, которые не заканчивались телами, истекающими кровью на бетонных полах, или моими венами, разорванными в клочья.
Я наклоняюсь вперёд, крепко сжимая руль. Город редеет, здания уступают место тёмным участкам дороги. Воздух пахнет дождём, маслом и холодным металлом. Мои слёзы наконец замедляются, оставляя меня истощённым и онемевшим. Я продолжаю ехать, потому что я не готов возвращаться в отель, где есть женщина, которая не она. Глупо говорить, что я проигрываю, когда я уже, блядь, проиграл.
Номер отеля превращается в хаос, как только я вхожу. Что-то разбивается о дальнюю стену – стекло взрывается, разлетаясь по мрамору. Адриана сильно вздрагивает, руки обхватывают себя, плечи втянуты внутрь, будто она готовится к удару.
Нолан расхаживает, как загнанный зверь, выкрикивая дикие, бессвязные слова, пиная стул. Его лицо красное, вены вздуты на шее.
Я даже не думаю. Я ставлю шлем на консоль с глухим стуком. А затем пересекаю комнату и вжимаю Нолана в стену. Удар сотрясает абстрактную картину у его головы. Его дыхание выбивается резким хрипом. Моё предплечье прижимает его горло, ровно с таким давлением, чтобы донести мысль. Мои руки всё ещё в пятнах крови, и теперь она трётся о его кожу.
– Какого хрена с тобой не так? – рычу я. Комната замирает в мёртвой тишине. Адриана ахает. Я никогда раньше не поднимал на него руку.
Глаза Нолана расширяются. – Ты... – он давится. – Убери свои грёбаные руки.
Я наклоняюсь ближе, достаточно, чтобы чувствовать запах алкоголя на его дыхании. – Ты выглядел так, будто собирался ударить её.
– Ты не касаешься меня, – шипит он. – Никогда.
На долю секунды я обдумываю, не закончить ли это. Раздавить его горло, пока звук его скрежещущего голоса не замолкнет навсегда. Как дикий зверь, наконец решивший растерзать своего хозяина. Но я неохотно отпускаю его и отступаю.
Нолан медленно выпрямляется, поправляя пиджак дрожащими руками. Его самолюбие пострадало сильнее, чем тело. Он сверлит меня взглядом, будто пересчитывает всё, что, по его мнению, ему принадлежало.
Адриана не двигается. Она просто смотрит в пол.
– Кто-то проник в мою систему, – наконец рявкает Нолан, отворачиваясь. – Получает доступ к моей базе данных. И это не небрежно или случайно. Это целенаправленная, блядь, атака.
Моя кровь превращается в лёд, и я ставлю руку на кухонный островок, чтобы не упасть. Рук.
Мой разум мчится мгновенно. О нет. Они не сдались.
Блядь. Блядь. Блядь.
Я заставляю своё лицо оставаться пустым. – Когда? – спрашиваю я, голос ровный, несмотря на предупреждения, кричащие в голове.
– Сегодня вечером, – резко говорит Нолан. – Какой-то маленький ревнивый ублюдок, наверное, злится, что я работаю с Алексеем.
Адриана наконец поднимает взгляд, глаза широкие и испуганные. – Что это значит?
Нолан смеётся, резко и без юмора. – Это значит, что кто-то пытается получить доступ ко всему. Финансам. Записям. Файлам. Вероятно, чтобы использовать это против меня каким-то образом. У меня есть кто-то, кто работает над противодействием.
Мои руки сжимаются в кулаки по бокам. Если Рук копает... они могут выяснить. И затем пойти за моими друзьями. Я тяжело сглатываю, уже чувствуя, как стены смыкаются.
Приглашение приходит рано утром. Ужин сегодня вечером у Алексея. Нолан расхаживает по нашему номеру с восхода солнца, телефон приклеен к уху, рявкая на людей, чьих имён я не знаю и не хочу знать. Каждые несколько минут он проводит рукой по волосам и бормочет что-то о связях, пересечениях и разоблачении.
– Некоторые файлы общие, – рявкает он в телефон. – Если кто-то ударил по мне, они могли задеть и Алексея.
Вот что его пугает. Он боится этого человека, даже если притворяется большим и крутым.
Я сижу на диване с открытым набором на стеклянном столике. Я готовлю дозу, потерявшись в механических движениях, пытаясь заглушить крики. Он разбудил нас слишком рано для этого дерьма.
Адриана свернулась на другом конце дивана, колени подтянуты к груди, руки обхватывают себя с одеялом. Она смотрит, как Нолан расхаживает, затем переводит взгляд на меня. – Он наконец осознаёт, – шепчет она так тихо, что я едва слышу. – Что значит иметь дело с мужчинами хуже него. С мужчинами, которые тебя пугают.
Я фыркаю и откидываюсь, игла входит, будто знает дорогу домой. – Ага, – бормочу я. – Добро пожаловать в пищевую цепочку, ублюдок. – Тепло накатывает быстро и тяжело, и мой выдох срывается со вздохом.
Нолан резко поворачивается ко мне, глаза безумные. – Ты знаешь, кто мог бы это сделать? – требует он. – Кто был бы настолько глуп, чтобы пойти против меня?
Я открываю рот, чтобы ответить, но слова тянутся, густые и медленные, прилипая к языку. Я даже не пытаюсь исправить это. – Много людей ненавидят тебя, – говорю я. Это выходит невнятно и лениво.
Нолан смотрит на меня. Затем он вскидывает руки. – Невероятно, – цедит он. – Ты бесполезен в таком состоянии. Грёбаный наркоман. – Он направляется к двери, ярость вибрирует от него. – Я вернусь позже. Мы едем вместе на ужин. Приведи себя в порядок. Блядь. – Дверь хлопает так сильно, что стены дрожат.
Тишина наконец наступает. Моя голова откидывается на диван. Телевизор мерцает каким-то фильмом, который я видел сотню раз.
Донни Дарко.
Чёрт. Я люблю этот фильм.
Адриана вздыхает и встаёт, направляясь на кухню. Она делает две водки с клюквой без вопросов и ставит одну на журнальный столик передо мной.
– Спасибо, – бормочу я.
Она не отвечает. Она просто стоит, её взгляд задерживается на синяках на моей челюсти и разбитой губе. Она ничего не говорит. Она особо и не говорила, с той ночи, когда сломалась и рассказала мне всё, плача на моей груди. Я держал дистанцию с тех пор. Я не хочу, чтобы она думала, что она мне нравится. Она мне не нравится.
