Текст книги "Резонанс (ЛП)"

Автор книги: Аделин Хамфрис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 22 страниц)

Джуд хватает колонку и еду, закрывая дверь бедром. – Ну, сейчас выглядит хорошо.

– Надеюсь, не начнётся до заката. Но ты знаешь, как в Орегоне.

Мы садимся рядом за нашим обычным пикниковым столиком над обрывом. Внизу бушует океан, волны пенятся белым о скалы. Воздух солёный с оттенком дождя, который ещё не начался. Мы едим, воруя картошку друг у друга, хихикая и споря, на какой концерт мы пойдём в следующие выходные с Хизер. Джуд жестикулирует, когда увлекается, и в какой-то момент пакетик кетчупа улетает в пропасть.

– Джуд!

– О, расслабься. Это была жертва богам океана.

– Ты не приносишь в жертву мои приправы.

– Они требуют конкретно Heinz.

– Ты невыносим.

Он наклоняется, целуя меня с улыбкой.

Я морщу нос. – Если ты сделаешь это снова, я принесу тебя в жертву богам океана.

Он усмехается, но его пальцы переплетаются с моими, мягко сжимая. Солнце опускается ниже, превращая воду в мерцающий огонь. Температура падает по мере приближения шторма, ветер усиливается, шевеля высокую траву вокруг нас. Джуд ставит колонку на стол, листая телефон. Первые ноты «Cigarette Daydreams» Cage The Elephant разливаются в воздухе.

Мои губы приоткрываются в тихом смехе. – Ты такой предсказуемый.

– О, прекрати, – он подмигивает, вставая и протягивая руку. – Потанцуй со мной, Эм.

– Здесь же люди, – шепчу я, оглядывая разбросанные парочки и туристов вдоль обрыва.

– Тем более причин устроить им шоу, тебе не кажется?

– Абсолютно нет.

Он шевелит пальцами. – Давай. Живи немного.

Я вздыхаю, будто я глубоко недовольна, но всё равно беру его руку.

Он дёргает меня к себе, неуклюже кружа, когда первый аккорд песни нарастает. Я врезаюсь в него, смеясь, хватая за плечи, чтобы удержаться. Ветер обдувает нас, унося музыку к океану. Несколько незнакомцев улыбаются, одна пара даже покачивается в нескольких ярдах.

– У тебя трагическая работа ног, – сообщаю я ему, когда он пытается сделать драматический поворот, который почти отправляет нас обоих в скамейку. – Ты невероятный певец, Джуд, но над работой ног нужно работать.

– Мне и не придётся. Ты можешь быть моей танцовщицей, раз у тебя так хорошо получается.

Я фыркаю, когда он притягивает меня ближе, медленно покачивая нас. Его лоб касается моего, его улыбка смягчается. Закат горит за ним, очерчивая его силуэт в золоте, пока ветер бросает волосы ему на глаза. Он выглядит таким живым. Таким ярким. Будто он сделан из лесного пожара, музыки и безрассудной радости.

Он – любовь всей моей жизни.

В груди болит от того, как много он значит для меня. Вокруг нас голоса поднимаются, другие люди подпевают, смех разносится по обрыву. На несколько идеальных минут кажется, что весь мир застыл в этом моменте – незнакомцы, объединённые музыкой, закатом и солёным воздухом.

Затем солнце наконец исчезает. Аплодисменты прокатываются по толпе, люди собирают вещи, указывая на стену тёмных облаков, надвигающихся ближе. Ветер теперь холоднее, предвещая дождь. Через несколько минут обрыв начинает пустеть. Вскоре остаёмся только мы.

Первая капля дождя падает на мою щёку. Затем другая.

Джуд поднимает лицо к небу, будто приветствуя старого друга. Дождь начинается как лёгкая морось, затем превращается в ровную изморось, увлажняя его волосы и темнея толстовку.

– Детка, – предупреждаю я, нервно смеясь, пока капли пропитывают моё платье. – Нам, наверное, стоит —

Небо разверзается. Дождь обрушивается внезапным, проливным ливнем.

– Джуд! – визжу я, хватая его за руку и таща к парковке. – Быстрее!

Он не двигается. Вместо этого он тянет меня обратно, смех вырывается из него, громкий и дикий, и совершенно беззаботный под штормом, промочившим нас до костей.

– Ты безумен! – кричу я сквозь дождь.

– Но ты любишь это во мне! Когда жизнь даёт тебе красивые моменты, ты принимаешь их.

Прежде чем я успеваю возразить против его постоянных остроумных и банальных философий, он целует меня. Это грязно и бездыханно, и дождевая вода стекает по нашим лицам, пока его руки обхватывают мою челюсть, притягивая ближе. Гром грохочет где-то над океаном, вибрируя сквозь землю под нашими ногами. Мои пальцы впиваются в его мокрую рубашку, когда я отвечаю на поцелуй, чувствуя вкус дождя, соли и его.

– Машина, – бормочу я ему в губы, наполовину смеясь. – Я не хочу, чтобы в меня ударила молния.

– Ладно, – шепчет он, хотя не отпускает сразу.

Мы бежим сквозь ливень, обувь шлёпает по лужам, оба поскальзываемся и почти врезаемся в Xterra, пока он возится с ключами. Мы падаем на заднее сиденье, смех эхом отражается в тесном пространстве. Дождь барабанит по крыше оглушительным ритмом, окна мгновенно запотевают от нашего тепла.

– Ты выглядишь как утонувший енот, – смеётся он, убирая мокрые волосы с моего лица.

– Ну, – задыхаюсь я. – Ты выглядишь хуже.

– У тебя самые ужасные ответы, знаешь.

Я закатываю глаза, но улыбаюсь, перекидывая ногу через его колени, оседлывая его. Его рука внезапно находит мой затылок, притягивая меня в ещё один страстный поцелуй. Другая рука обхватывает меня, удерживая на коленях. Его губы такие мягкие и идеальные, что я стону ему в рот.

Его руки скользят вниз, задирая мокрую ткань моего платья выше. Его пальцы находят застёжку моего бюстгальтера на спине, на мгновение возятся, прежде чем она поддаётся. Бретельки ослабевают, но он не снимает его. Он просто отодвигает вырез платья и чашечки вниз, большие пальцы касаются моих сосков, уже твёрдых и чувствительных от холода и близости.

Лёгкий вздох срывается с моих губ. Я двигаюсь на его коленях, чувствуя твёрдую выпуклость, настойчиво упирающуюся в меня через его джинсы. Я опускаюсь, покачивая бёдрами, и он издаёт низкий стон, его голова падает на спинку сиденья.

– Эмма, – шепчет он, его глаза закрываются на секунду. Когда они открываются, ореховый цвет тёмный, напряжённый. – Здесь? Ты уверена?

– Да, – шепчу я, наклоняясь, чтобы завладеть его ртом. Этот поцелуй отличается от всех остальных. Он медленный. Глубокий. Его язык скользит по моему, ленивый, исследующий танец, посылающий тепло низко в живот.

Его руки покидают мою грудь, двигаясь к подолу платья. Он собирает мокрую ткань в кулаки и тянет, задирая её вверх и через мою голову. Движение неловкое в тесном заднем сиденье, локти стукаются об окна, но мы не перестаём целоваться. Платье оказывается мокрой кучей на сиденье рядом с нами. Прохладный воздух покрывает мою кожу мурашками. Его руки повсюду, скользя по моим плечам, спине, ягодицам.

Он прерывает поцелуй, его губы движутся по моей шее, всасываясь в пульсирующую точку. Его зубы касаются моей кожи, и я ахаю, мои пальцы запутываются в его влажных, всклокоченных волосах. Он прокладывает путь ртом ниже, по ключице, пока его губы не смыкаются над одним соском.

Ощущение невероятное. Его рот горячий и влажный, язык кружит вокруг затвердевшей вершины, прежде чем он покусывает. Резкий крик срывается с моих губ, потерянный в звуке дождя. Он переключается на другую грудь, уделяя ей такое же преданное внимание, его руки держат мои бёдра, пока я извиваюсь над ним.

Я не могу ждать. Мои руки летят к его пряжке ремня, пальцы неуклюжие от потребности. Я открываю её, металл тихо звякает. Пуговица джинсов. Молния. Я стаскиваю джинсу с его бёдер, достаточно. Он помогает, приподнимая бёдра, чтобы спустить их ниже. Его боксеры следуют за ними, освобождая его.

Я обхватываю его рукой, гладя от основания к головке, чувствуя, как он дёргается в моей хватке. Он шипит, его глаза сжимаются. – Блядь, детка.

Я устраиваюсь над ним, одной рукой опираясь на сиденье за его головой. Я смотрю вниз, встречая его взгляд. Шторм вспыхивает снаружи, освещая его лицо в ярком, резком свете – острая линия челюсти, тёмная интенсивность в глазах. Я опускаюсь, медленно, принимая только головку его члена внутрь.

Мы оба стонем. Я такая мокрая и готовая для него, но он большой. Я опускаюсь ещё на дюйм, его руки сжимаются вокруг моих бёдер.

– Легче, – цедит он, но я вижу напряжение в его шее, то, как он сдерживается. Он хочет убедиться, что я в порядке, но он также хочет трахать меня до беспамятства. Я не хочу легко. Я опускаюсь до конца, принимая его полностью в одно плавное, глубокое движение.

Его стон внезапный и громкий, мой присоединяется к нему. Я замираю на мгновение, позволяя телу привыкнуть. Затем я начинаю двигаться. Я поднимаюсь, почти позволяя ему выскользнуть, затем опускаюсь, покачивая бёдрами. Угол идеальный. Головка его члена касается того сладкого, чувствительного места внутри при каждом движении. Мои губы приоткрываются, глаза закатываются от удовольствия, искрящегося внутри.

– Господи, – выдыхает он, его глаза прикованы к месту нашего соединения. Его руки перемещаются с моих бёдер на ягодицы, направляя мой ритм. – Ты чувствуешь... боже, ты чувствуешь себя невероятно, детка.

Я задаю темп. Мир снаружи – размытое пятно залитого дождём стекла и темноты. Внутри – только жар и рваный звук нашего дыхания. Мои бёдра горят, но мне всё равно. Мне всё равно, когда я вижу выражение абсолютного разрушения на его красивом лице.

Он внезапно берёт контроль, одна рука сжимается на моей ягодице, когда он начинает входить в меня снизу, встречая мои движения мощными толчками. Другая рука ложится на мою голову, защищая от удара о крышу машины. Ритм меняется, становясь более настойчивым и требовательным. Сила его толчков посылает волны удовольствия, моя грудь подпрыгивает в такт.

– Посмотри на меня, – почти хнычет он. – Я люблю видеть твоё красивое лицо.

Я заставляю себя открыть глаза и вижу, что его взгляд прикован к моему. Дождь капает с его линии роста волос. Он красив таким, диким и раскрепощённым, полностью сосредоточенным на мне. – Ты моя, – говорит он, слова – низкое, гортанное обещание. Он подчёркивает каждое глубоким, толкающим движением. – Навсегда, моя любимая девочка.

– Я твоя, – выдыхаю я, признание легко срывается. – Навсегда.

Дикое удовлетворение вспыхивает в его глазах. Он внезапно садится, обхватывая меня рукой, прижимая к своей груди. Новый угол ещё глубже. Теперь он полностью контролирует, вколачиваясь в меня снизу, его бёдра – неутомимая машина. Подголовник впивается в мою спину, вся машина, кажется, раскачивается в нашем ритме.

Одна из его рук скользит между нашими телами, его пальцы находят мой клитор. Он растирает быстрые круги именно там, где нужно. Двойная стимуляция слишком сильна, и мой оргазм накрывает меня без предупреждения. Я кричу, волны удовольствия разрывают меня, мои внутренние мышцы сжимаются вокруг его члена. Я трясусь неконтролируемо, пальцы впиваются в его плечи.

Чувствуя мой оргазм, он достигает своего. С грубым, сломанным стоном он утыкается лицом в мою шею и входит в меня в последний раз, замирая глубоко, изливаясь внутрь. Я стону от того, как всё его тело напрягается, а затем обмякает на мне.

Он падает со мной обратно в потной, бездыханной куче. Шторм всё ещё бушует. Окна полностью запотели, запирая нас в нашем собственном частном мире.

Он прижимается носом к моей шее, его губы касаются влажной кожи. – Я люблю тебя, – шепчет он, слова мягкие и пропитанные удовлетворением.

– Я тоже тебя люблю, – отвечаю я, голос хриплый.

Он изучает меня, будто запоминая каждую деталь, пальцы скользят по моей челюсти, шее, плечам. Он всегда касается меня с такой заботой. Его глаза – два бездонных ореховых омута. Я чувствую, что падаю в его душу от того, как он на меня смотрит.

Мой Джуд.

Глава 23

ДЖУД ГРЕЙВЗ

Мне не нужно открывать глаза, чтобы знать, где я. Моё тело уже помнит. Свет в подвале яркий, как дерьмо, и эти оковы слишком тугие. Я трясусь от того, что мне не дали утреннюю дозу.

Сейчас, наверное, уже день.

Дрожь в руках – это не страх, правда. Мои нервы, кажется, горят, каждый вдох царапает горло. Я сгибаю пальцы против оков и чувствую, как металл впивается в запястья.

Неторопливые и уверенные шаги раздаются позади. – Хорошо, – спокойно говорит Алексей. – Ты проснулся. Ты отключился после первого раунда.

Я не отвечаю, потому что челюсть сжата слишком сильно для слов. Яркий экран телефона внезапно вспыхивает передо мной, и я сначала не смотрю на него. Я знаю лучше. Моё тело уже начало реагировать в любом случае.

– Понимаешь, – продолжает Алексей, – я был чрезвычайно терпелив с тобой. Больше, чем хотелось бы. Но я верю в тебя.

Изображение становится чётче на периферии.

Она.

Это не новое фото. Старое с её Instagram. Её голова слегка наклонена, мягкая улыбка. Похоже, в её студии. Моя грудь сжимается до того, как мозг успевает вмешаться. Дыхание сбивается. Мышцы напрягаются. Он собирается —

Боль взрывается в руках.

Вздох вырывается из горла вопреки мне. Зрение расплывается, звёзды взрываются за глазами, когда электричество разрывает моё уставшее тело.

– Наблюдай, – приказывает Алексей. – Твоё тело понимает правду раньше, чем ты.

Ток отключается.

Я задыхаюсь, пот собирается на спине, сердце колотится, будто пытается вырваться из рёбер. Я заставляю себя открыть глаза и посмотреть. Её лицо снова появляется в фокусе.

– И всё же, – продолжает Алексей, – ты настаиваешь на том, чтобы цепляться за идею, что она… невинна. Хорошо.

Я тяжело сглатываю. Язык кажется толстым и тяжёлым.

– Она не такова, – просто говорит он. – Она слабость. Обуза. Отвлечение, которое стоило тебе всего. Она – причина твоей боли.

Ещё один разряд. Короче, но острее.

Я кричу, прежде чем могу остановиться, моя спина выгибается против оков. Зубы стучат, когда это заканчивается, унижение жжёт сильнее, чем боль.

– Эта девушка – причина, по которой ты сейчас сидишь здесь, – продолжает Алексей беззаботно. – Чувствуешь боль. – Пауза. – И она будет продолжать быть причиной этого, пока я не выбью её из твоей головы, мальчик.

Экран меняется. Другое изображение. Другой ракурс. Другой день.

– Скажи мне, – мягко говорит он, – как долго ты ещё позволишь ей управлять твоей жизнью? А?

Моя голова бессильно падает вперёд. Я слабо качаю ею.

Нет.

Остановись.

Это не —

Снова боль. Дольше.

Зрение белеет. Что-то животное царапает моё горло – ярость, страх или горе, я не знаю, что именно – и когда это наконец прекращается, я рыдаю. А затем, хуже боли... проскальзывает мысль. О… ней.

Почему ты просто не оставишь меня, блядь, в покое? Я ненавижу видеть твоё лицо.

Я замираю.

Это не моя мысль. Не может быть.

Ужас разливается во мне, холоднее всего, что Алексей сделал со мной до сих пор. Я зажмуриваюсь, будто могу раздавить её обратно в ничто, но она уже здесь, эхом отдаваясь в моём бесполезном черепе.

Алексей довольно гудит. – А, – шепчет он. – Вот так. – Он отходит на мгновение. Куда – понятия не имею. Я всё ещё дрожу. Я слышу движение слева. Я открываю глаза достаточно, чтобы увидеть двух мужчин, прислонившихся к дальней стене, руки скрещены, они смотрят на меня, будто я грёбаный экспонат.

Один из них улыбается так, что меня тошнит. – Красивый мальчик больше не выглядит таким крутым, – говорит он забавно. Его тёмные глаза – тревожный контраст с его короткими бело-светлыми волосами.

Другой не говорит. Он просто позволяет своему голубому взгляду скользить по моим рукам, груди, горлу, будто решает что-то. У него чёрные волосы, коротко остриженные.

– Здесь другие правила, – легко добавляет первый. – Ты больше ни под чьей защитой.

У меня падает желудок. Я смотрю мимо них и вижу Адриану, стоящую у двери, руки плотно обхватывают её. Её глаза встречаются с моими на полсекунды, прежде чем она отводит взгляд, челюсть дрожит. Она плачет с тех пор, как меня затащили сюда. Боясь остаться одна, она заставила себя прийти, хотя ненавидит это. Они тоже смотрят на неё.

Безмолвный наконец наклоняется вперёд, отталкиваясь от стены. – Расслабься, – говорит он, насмешливо-нежно. – Если мы решим что-то с тобой сделать, мы накачаем тебя наркотиками. Ты всё равно не вспомнишь.

Дикий страх просыпается во мне от этого. Пульс ревёт в ушах, пока я проверяю оковы. Двое мужчин продолжают изливаться слюнями при виде меня. Алексей наконец возвращается с бутылкой воды. Но это не то, что мне нужно. Мне нужна доза. Не говоря ни слова, рука Алексея хватает мои волосы и дёргает голову назад. Воду вливают мне в горло, я борюсь, чтобы не захлебнуться и не закашляться.

– Хороший мальчик, – хвалит он, отступая с садистской усмешкой.

Я смотрю на него, сердце колотится. Бедная штука всё ещё думает, что борется со смертью. Именно тогда я по-настоящему понимаю, что моё тело больше не моё. И то, во что они меня превращают... происходит быстрее, чем я думал.

Меня отстёгивают без предупреждения. Просто внезапное отсутствие давления и резкий прилив крови обратно в конечности, от которого я шиплю сквозь зубы. Запястья горят, плечи кричат. Я едва успеваю встать на ноги, как рука сжимает мой затылок.

– Не так быстро, – мягко говорит Алексей. Бутылка появляется перед моим лицом. Это прозрачное стекло без этикетки. Я точно знаю, что это, прежде чем крышка откручивается. – От боли, – добавляет он, почти доброжелательно.

Я качаю головой раз. Это всё, что я получаю, потому что он всё равно наклоняет. Водка заливает рот, резкая и обжигающая, выливаясь на подбородок, когда я кашляю. Он не останавливается. Моё горло сводит, инстинкт включается, и я глотаю, просто чтобы это прекратилось. Это жжёт до самого низа, поджигая пустой желудок.

– Подчинись.

Я не борюсь во второй раз. Не могу. К тому времени, когда он убирает бутылку, моя голова парит где-то над телом.

– Видишь? – говорит Алексей. – Я забочусь о своих мальчиках. Ведь так? – Он смотрит на двух мужчин, которые отлипают от стены и приближаются.

– Иди, – говорит один из них, крепко сжимая мою руку.

Адриана сразу подходит ближе, просовывая руку под мою. Её тело напряжено, но она не отпускает. Она держит голову опущенной, пока они выводят нас, её плечо прижато к моему боку, будто она удерживает меня на ногах одной лишь силой воли.

– Такая красивая пара, – шепчет другой мужчина, когда нас толкают к гостевому дому. – Вам стоит быть осторожными с тем, что вы здесь едите.

Я смеюсь под нос. Это выходит сломано и невнятно.

– Еда, вода, – лениво продолжает он. – Всё может вырубить вас. Несчастные случаи случаются. – Его взгляд скользит по Адриане так, что моё зрение краснеет. – Мы бы не хотели, чтобы вы пропустили… визит. Уверяю вас, это было бы запоминающимся, сладкая.

Адриана отшатывается.

Они смеются, оставляя нас у двери.

Внутри я едва добираюсь до ванной, прежде чем начинаю раздеваться, руки трясутся слишком сильно, чтобы быть полезными. Я включаю душ и прижимаюсь лбом к плитке, дыша сквозь вращение.

Боль ушла. Водка сделала своё дело.

Адриана присоединяется ко мне без слов, вставая под струю и направляя меня полностью под воду. Розовое стекает в слив, пока она смывает кровь с моих рук, рёбер, плеч. Она снова плачет.

– Мне так жаль, – шепчет она, осторожно оттирая. – Джуд… мне так жаль.

Я закрываю глаза и позволяю ей делать это. Позволяю себе удерживаться на ногах тёплой водой и единственными знакомыми руками, которые у меня остались.

Когда мы наконец заканчиваем, мы одеваемся в тишине. Спортивные штаны и футболка на мне, пижама на ней. Мы замечаем, что ужин доставили, он стоит на обеденном столе. Но никто из нас не двигается, чтобы прикоснуться к нему.

– Мне нужно кое-что тебе сказать, – внезапно говорит она.

Я стону, потирая лицо. Мне нужна доза. – Не сейчас. Пожалуйста.

Она встаёт на моём пути. – Нет. Я больше не могу это скрывать. – Её руки трясутся. – Ты возненавидишь меня, – говорит она. – Ты уже ненавидишь, но… это будет хуже.

Я щурюсь на неё, комната покачивается. – Выкладывай, Адриана.

Она выравнивает дыхание. – Ты никогда никого не убивал в Лос-Анджелесе, Джуд.

У меня пустеет грудь. – Что? – ровно спрашиваю я.

– Нолан подстроил это, – шепчет она. – Всё. Тело. Улики. Угрозы. Ты никого не убивал – ему просто нужно было, чтобы ты верил, что убил. Чтобы контролировать тебя.

Мой мозг щёлкает, и моё тело двигается быстрее, чем мысли успевают догнать. Я вжимаю её в стену, предплечье у её головы, грудь вздымается, когда я загоняю её в угол. – Ты хочешь сказать, что вся моя грёбаная жизнь, – рычу я, – была основана на лжи?

Она зажмуривается, испуганная. – Джуд —

Я бью кулаком в стену рядом с её головой. Штукатурка трескается, боль взрывается в костяшках. – Я стал этим, – выдавливаю я, голос ломается, – потому что вы, ублюдки, мне солгали?

Я снова бью в стену. И снова. Затем мои силы иссякают, и я падаю вперёд, лбом на её плечо, неконтролируемые рыдания вырываются из меня. Моё тело складывается внутрь себя, небоскрёбы рушатся, ничего не остаётся перед лицом полного разрушения.

Мне было двадцать. Я был напуган. Я думал, что я убийца. Я… мог бы уйти. Я мог бы быть свободным.

Всё было ложью.

Ложь, ложь, ложь —

Когда я наконец отстраняюсь, моё лицо разбито. Её не намного лучше. Мы смотрим друг на друга, как незнакомцы, пережившие одну катастрофу. Я отворачиваюсь, прежде чем она успевает сказать что-то ещё, и направляюсь в гостиную. Мне нужен мой грёбаный набор. Сейчас. Я трясущимися руками открываю его, отчаянно нуждаясь в чём-то, в чём угодно, что утянет меня вниз и заставит это всё, блядь, остановиться. Когда игла входит и героин заливает вены, одна мысль крутится безостановочно...

Я стал грёбаным монстром ни за что.

Я не осознаю, что стою, пока уже не качаюсь. Комната наклоняется вбок, стены дышат взад-вперёд, как в тот раз, когда я съел слишком много грибов, и что-то горячее и кислое ползёт по горлу. Желудок сжимается так сильно, что я задыхаюсь. Я шатаюсь вперёд, босые ноги шлёпают по полу, плечо врезается в дверной косяк.

– Джуд—? – Голос Адрианы мгновенно взлетает. Позади слышны панические, беспорядочные шаги. – Эй, что случилось? Ты принял слишком много? Поговори со мной —

– Я в порядке, – рявкаю я, даже когда зрение сужается. – Я сказал, я —

Я не добираюсь до унитаза. Я падаю на колени вместо этого, руки упираются в холодную плитку, когда моё тело полностью предаёт меня. Тошнота накатывает, и меня выворачивает резко, весь позвоночник выгибается, когда желчь и водка выжигают путь наружу. Горло сводит, слёзы выступают на глазах, пока желудок продолжает сокращаться, даже когда больше нечего отдавать.

Руки Адрианы бесполезно парят у моих плеч. – О боже, Джуд —

– Я сказал тебе, – давлюсь я, снова задыхаясь. – Это не передозировка.

Я не знаю, почему это так много для меня значит. Не то чтобы это теперь имело значение, блядь. Пот выступает на спине, кожа холодная и липкая. Героин как масло в венах. Он притупляет боль в рёбрах, плечах и тех местах, где они причинили мне боль ранее. Но он не касается того, что происходит в моей голове. Мои мысли начинают зацикливаться, пропуская, как заевшая пластинка.

Ложь.

Ложь.

Ложь.

Я внезапно смеюсь – уродливый, дикий звук, который, кажется, исходит не от меня. Это пугает меня. Адриана замирает позади, в ужасе.

Я прижимаюсь лбом к краю унитаза, тяжело дыша. Комната, кажется, сжимается, сердцебиение ревёт в ушах. Моё отражение смотрит на меня из стекла душа – бледное, с пустыми глазами, расширенными зрачками. Незнакомец.

Призрак.

– Я разрушил свою жизнь, – говорю я, и мой голос звучит далёко. – Я разрушил её ни за что. Я оставил её... ни за что.

Ещё одна волна тошноты, но на этот раз ничего не выходит. Моё тело просто бесполезно содрогается, мышцы сводит, горло горит. Я смеюсь снова, острее на этот раз, потому что, конечно, даже моё тело не знает, что делать с правдой.

Адриана приседает рядом теперь, ближе.

– Я не знаю, кто я, – говорю я. Слова выливаются, прежде чем я успеваю остановить. – Я построил всё на этом. Каждый выбор. Каждое пиздецовое дело, которое я сделал, чтобы выжить. А теперь ты говоришь мне, что всё было —

Мой голос ломается. Сильно.

Я бью кулаком по плитке. Раз. Два. Это не болит так, как должно. Это пугает меня больше, чем если бы болело. – Я стал монстром, – шепчу я, смеясь и плача одновременно, моя грудь разрывается нахрен. – Ни за что.

Я не могу перестать повторять.

Наркотик тянет меня, пытаясь утянуть вниз, пытаясь размыть края осознания, прежде чем оно успеет закончить вскрывать меня. Я бы хотел, чтобы оно сделало это. Я бы хотел просто истечь кровью по всему, блядь, полу. Моя голова заваливается, лоб мягко стукается о фарфор. Я чувствую себя нереальным. Отключённым. Будто я смотрю на себя откуда-то ещё… как во сне. Это ощущение продолжается. Что… что это?

– Зачем ты мне сказала? – Слова едва слышны. Затем я смотрю на её испуганное выражение. – Зачем ты, блядь, мне сказала? – кричу я, слова ломаются на очередном рыдании.

Она вздрагивает, когда я снова опускаю голову. Её рука наконец ложится на мою спину. Её прикосновение лёгкое и осторожное. – Прости, – снова говорит она, голос разбивается. – Мне так жаль.

Я не отвечаю. Честно, я не думаю, что могу. Потому что если я открою рот, я, кажется, снова закричу или зарыдаю. Или засмеюсь. Вместо этого я сижу на полу ванной, дрожа, больной, под кайфом и чертовски пустой.