Текст книги "Резонанс (ЛП)"

Автор книги: Аделин Хамфрис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 22 страниц)

Глава 24

ЭММА ИСТОН

Я иду по бесконечному коридору. Стены тёмные, они поглощают свет, а не отражают его. Нет дверей. Нет окон. Просто узкая полоса, которая продолжается, сколько бы я ни шла. Мои шаги бесшумны, но сердце бьётся громко.

– Джуд? – зову я, мой голос почти сразу исчезает в пустоте. Паника нарастает внутри, и я срываюсь на бег. Дыхание обжигает, но конец коридора наконец появляется в поле зрения, и я замираю.

Джуд. Он...

Он на коленях, цепи впиваются в запястья, прикованные высоко к стене позади. Его голова опущена, волосы падают на лицо. Плечи поникли, будто он слишком долго держался прямо и наконец просто сдался.

– Нет... – шепчу я, уже опускаясь на пол перед ним.

Я проползаю последние футы, колени ударяются о землю. Мои руки летят к его лицу, обхватывая челюсть, большие пальцы гладят щёки.

– Джуд. Джуд, посмотри на меня.

Он поднимает голову.

Я отшатываюсь так быстро, что падаю на задницу.

Его глаза неправильные. Они открыты, но в них ничего нет. Ни света. Ни тепла. Просто мёртвый, почти чёрный взгляд, который меня совершенно не узнаёт. Это как смотреть на тело, уже покинутое душой.

– О боже, – задыхаюсь я.

Он весь в крови и синяках. Засохшие полосы темнеют на его коже, разбрызганы по груди, шее. Его губа разбита. Он выглядит истощённым.

Я отчаянно тянусь к нему снова. – Джуд, ты меня слышишь? Пожалуйста. Пожалуйста, скажи мне, где ты.

Ничего. Будто я говорю со стеной.

– Я здесь, – рыдаю я, снова подползая ближе. – Я рядом. Я могу помочь тебе. Просто скажи мне как.

Я снова хватаю его за лицо, мягче на этот раз, боясь причинить боль, если буду неосторожна. – Где ты? – шепчу я. – Как мне добраться до тебя?

Мгновение ничего не происходит. Затем его глаза наконец фокусируются и впиваются в мои. Моё сердце подпрыгивает, надежда вспыхивает в груди. Но в их глубине нет тепла. – Забудь обо мне, Эм.

Слова пронзают меня насквозь. – Нет, – кричу я, яростно качая головой. – Нет, нет – не говори так. Я не буду. Я не могу —

Внезапно его тело дёргается. Жестоко. Он дёргается в боли, вырываясь из моей хватки, его спина выгибается, цепи гремят о стену. Его голова запрокидывается, звук вырывается из горла, не похожий на человеческий.

– Джуд! – кричу я, бросаясь к нему. – Остановитесь! Пожалуйста, остановитесь!

Но его тело продолжает биться в конвульсиях. Снова и снова. Будто что-то невидимое разрывает его изнутри. Я кричу. Я умоляю. Я рыдаю так сильно, что не могу дышать.

А затем —

Это прекращается, его тело обмякает. Голова падает вперёд, цепи затихают.

– Джуд? – Мой голос полностью ломается.

Он не двигается... и больше не дышит. Его глаза смотрят вперёд, расфокусированные и безжизненные. Он... он...

Тишина вокруг удушает, и я снова кричу, моё сердце разбивается под силой боли.

Я просыпаюсь с сорванным криком, моё тело резко поднимается, руки хватаются за грудь, будто я могу вернуть воздух в лёгкие.

– Эмма – Эмма, эй —

Руки на мне. Настоящие. Тёплые. Майк рядом, на коленях у кровати, паника написана на его лице. Он мягко берёт меня за плечи, возвращая в реальность, пока я дрожу. – Ты в порядке, – говорит он срочно. – Ты здесь. Ты в безопасности. Это был просто кошмар.

Я всё ещё задыхаюсь, слёзы текут по лицу, образ врезался в память. Цепи. Кровь. Мёртвые глаза.

Забудь обо мне.

Я прижимаю руки к лицу, всё тело дрожит. Я потею, но Майк не колеблется. Он убирает влажные пряди волос с моего лица. Лунный свет заливает комнату, серебряным рисуя разбросанные татуировки на его голой коже.

Хизер появляется секундой позже, забираясь в кровать, глаза широкие и обеспокоенные. На ней её розовая пижама. – Эмма, – мягко говорит она. – Что случилось? Ты в порядке?

Мне требуется время, чтобы взять дыхание под контроль. В груди всё ещё тесно, будто на ней что-то сидит. Когда я наконец смотрю на неё, горло сжимается. – Он умер, – шепчу я. – Мне приснилось, что Джуд умер.

Тело Майка мгновенно напрягается. Он ничего не говорит. Он просто полностью забирается в кровать ко мне. Хизер делает то же самое, и вдруг я оказываюсь зажатой между ними, удерживаемая с обеих сторон. И даже если я не хочу, я ломаюсь. Я никогда так не плакала ни о чём, как плакала о Джуде за всю свою жизнь. Он – источник моих величайших разочарований и величайших радостей. Майк обнимает меня, притягивая спиной к своей тёплой груди. Хизер берёт мои руки, глядя на меня.

– Всё в порядке, – мягко говорит она, глаза блестят. – Я люблю тебя. Я так сильно тебя люблю.

Маленькое разбитое рыдание вырывается из меня.

Майк опускает подбородок на моё плечо, его дыхание тёплое на коже. – Тсс, – шепчет он. – Спи. Закрой глаза. Ты в безопасности.

Я слушаюсь. Я позволяю себе утонуть в комфорте их тел, напоминая себе, что я никогда не буду одна. Хизер придвигается ближе, целуя меня в макушку.

– Прости, – выдыхаю я. Слова едва существуют, срываясь с дрожащих губ.

– Всё в порядке, – шепчет она в ответ. – Эмма, всё хорошо.

Мои мышцы наконец расслабляются, дрожь уходит. Сердцебиение замедляется, вытаскивая меня с края. Им больше нечего сказать. Но они здесь, и я люблю их за это. Даже если я чувствую себя слабой в этот момент.

Я просыпаюсь медленно, в коконе тепла. Рука Майка тяжело лежит на моей талии, моя щека прижата к его груди. Я слышу его ровное сердцебиение. Хизер прижата к моей спине, одна нога перекинута через мою, её дыхание тёплое на моём плече.

Мгновение я не двигаюсь. Я просто лежу, позволяя себе существовать внутри этого. Затем я чувствую движение. Я приоткрываю глаза как раз вовремя, чтобы увидеть Аделу, застывшую в дверном проёме. Она всё ещё в тонких серых спортивных штанах и пыльно-розовом сатиновом топе, волосы небрежно убраны с лица, невесомая чёлка мягко обрамляет голубые глаза. Она окидывает взглядом сцену – я зажата между лучшими друзьями, все мы переплетены, – и улыбается.

Она ловит мой взгляд, поднимает брови в безмолвном «доброе утро», затем поворачивается и идёт вниз. Хотя я могла бы лежать здесь весь день, запах кофе достигает моего носа. Осторожно я выскальзываю из-под Майка и Хизер, стараясь не разбудить их. Майк раз хмыкает, рука рефлекторно сжимается, прежде чем снова ослабнуть. Хизер бормочет что-то невнятное и зарывается глубже в подушку.

Я улыбаюсь этому.

Внизу домик залит утренним светом. Солнце отражается от реки, и всё место пахнет эспрессо. Адела уже на кухне, достаёт кружку из шкафа, будто знала, что я спущусь.

– Доброе утро, – тихо говорит она.

Рэйф на диване, одна лодыжка на колене, кофе в руке, листает телефон.

– Утро, – отвечаю я, голос всё ещё хриплый.

Я оглядываюсь. – Где Киран и Нико?

Рэйф отвечает, не поднимая глаз. – В спальнях в подвале.

Адела фыркает, ставя кружку и включая машину. – Они хотели быть как можно дальше от нас.

Я усмехаюсь. – Почему?

Рэйф наконец смеётся, поднимая кружку, чтобы скрыть улыбку.

Адела не колеблется. – Мой муж и я, – сладко говорит она, – имеем очень специфические вкусы в спальне.

– Часто включающие твои крики и борьбу со мной, – добавляет Рэйф бесстрастно.

Я застываю. Полный короткий замыкания.

Адела пододвигает ко мне латте, совершенно невозмутимая. – Мне нравится, когда он преследует меня и становится грубым, – говорит она с пожиманием плеч. – Мы очень открыты насчёт наших сексуальных отношений, потому что они просто лучшие. И, к сожалению для обоих друзей, они слышали нас пару раз.

Рэйф фыркает, уже вернувшись к телефону. – Это их вина, что они пришли в таунхаус без предупреждения. Теперь они пишут нам, когда собираются прийти.

Я смотрю на них, затем на латте в руках, затем снова на них. Я определённо могла сказать, что они очень сексуальные люди, учитывая, что в их месте в Нью-Йорке я видела, как они целовались в коридоре, будто он хотел её сожрать. – Я… никогда не делала ничего подобного, – выдавливаю я.

Они оба смеются.

– Это действительно весело, – говорит Адела с хитрой улыбкой. – Это тёмные романтические книги, которые я читаю.

Рэйф игриво закатывает глаза, и они обмениваются взглядами, в которых читается внутренняя шутка. – Слишком рано, чтобы травмировать милую девушку, – говорит он.

В груди отпускает от их лёгкой энергии, и я отпиваю латте. – Ага, это слишком много, чтобы слышать сразу после пробуждения.

– В любом случае, – легко говорит Адела, ставя кружку. – У нас может быть кое-что.

Мой позвоночник мгновенно выпрямляется.

Рэйф встаёт и присоединяется к нам на кухне, когда я сажусь на барный стул. Он прислоняется бедром к стойке. – Мне удалось подтвердить, что Алексей заявил Джуда для выступления, – говорит он. – Бал-маскарад. Частный. Высокого уровня.

Моё сердце колотится. – Когда?

– Через две недели.

– Это слишком долго, – сдавленно шепчу я, прежде чем могу остановиться. – Рэйф, он —

– Если мы поспешим, – перебивает он, спокойно, но остро, – люди умрут.

Слова бьют меня в лицо.

– Люди, о которых ты заботишься, – добавляет он, глаза впиваются в мои. – Это единственный чистый выход к самому Алексею. Он не появляется на публике иначе как под контролем. Это контролируемо. Быть умным не всегда приятно.

Моя рука тянется к грудине без моего ведома – прижимая, заземляя, пытаясь не дать панике захватить тело.

Взгляд Рэйфа мгновенно падает туда. – У тебя есть лекарство от этого? – спрашивает он.

Я моргаю, застигнутая врасплох. – Эм. Да. Я стараюсь не принимать его много. Но в последнее время мне… приходится.

Он кивает раз. – Я понимаю, – тихо говорит он. – Я годами был в этом дерьме.

Адела молчит рядом, позволяя ему говорить.

– Она заставила меня пойти на терапию, – продолжает он, поднимая кружку. – По множеству причин. Хотел бы я сказать, что это сделало меня лучше. – Он издаёт безрадостный смешок. – У меня были проблемы с гневом. Провалы в памяти. Монстр, можно сказать. Это украло у меня настоящее. Я причинил боль многим людям.

Его взгляд на мгновение скользит к Аделе.

– Включая мою жену. И она была безумна и простила меня почему-то.

Я тяжело сглатываю, гадая, как именно он причинил ей боль.

Рэйф снова смотрит на меня, выражение темнеет. – Джуд, вероятно, сталкивается с кошмарами, которые ты даже не можешь вообразить. Я знаю Алексея. Он грёбаный демон.

Мой желудок проваливается сквозь пол.

Адела тянется, её рука тёплая поверх моей. – Но мы найдём его, – мягко говорит она. – Мы посетим вечеринку и будем действовать дальше. Мы объясним полный план, когда все проснутся.

– А пока? – спрашиваю я, беспокойная и почти вибрирующая.

Голос Рэйфа замедляется. – А пока мы ковыряемся в системах Алексея. Выходим на контакты. Этот человек охраняется круглосуточно. Он король в России, как я в Штатах. – Его ледяные глаза держат мой взгляд. – Это будет нелегко. Я доверяю, ты это знаешь.

Я киваю.

Он изучает меня ещё секунду, затем напряжение разрывается, когда Майк и Хизер спускаются, волосы в беспорядке, всё ещё полусонные.

Рэйф выпрямляется, острота уходит из его голоса. – Я пойду будить подвальных гоблинов, – говорит он, уже отходя. Я не могу удержаться от того, чтобы посмотреть ему вслед.

Хизер сразу обнимает меня крепко, и я вдыхаю её.

– Хорошо, – говорит Адела, снова включая кофеварку. – Давайте напьёмся кофеином и поговорим.

Задняя терраса тихо скрипит, когда мы с Хизер выходим на улицу, прохладный утренний воздух касается моего лица. Река течёт прямо перед нами. Она протягивает мне кружку, и мы садимся рядом на ступеньки, плечи едва касаются друг друга. Пар поднимается между нами от наших вторых латте. Я обхватываю кружку обеими руками для тепла. Долгое мгновение мы молчим.

Я смотрю на воду и стараюсь не представлять Джуда, прикованного к стене. Стараюсь не думать о крови или синяках. Или о его глазах, пустых и чёрных, как в моём сне. Я говорю себе, что не могу позволить себе этого сейчас. Страх и паника бесполезны. Если я позволю себе развалиться, я могу всё испортить. Адела, Рэйф, Нико и Киран действительно знают, что делают, так что я им доверяю. Я не могу представить, как придумывать экстравагантные планы, как они. Очевидно, у них есть опыт.

К тому же, я не знаю этот мир так, как они. Они убивают людей, будто это не проблема. А я плачу в машине после работы, когда клиенты рассказывают мне что-то особенно тревожное. Я эмпатична, и иногда я искренне верю, что это благословение. Но в другие разы – проклятие. Хизер всегда шутила и называла меня «ванильной», но это потому, что я умею быть тихой. Я умею перебирать мысли в голове и размышлять о том, что делает людей сильными, а что ломает.

– Ты думаешь... – начинает Хизер. Она сглатывает. – Ты думаешь, это действительно сработает?

Я не отвечаю сразу. Вместо этого я смотрю на реку, на то, как она продолжает течь, несмотря ни на что. – Не знаю, – честно говорю я. Мой голос устойчивее, чем я себя чувствую.

Хизер кивает, будто ожидала такого ответа. Она подтягивает колени к груди, её розовые пижамные штаны выглядывают из-под одеяла, которое она стащила с дивана.

– Я никогда раньше не хотела никого убивать, – тихо признаюсь я. – Но когда я думаю о том, что они делают с ним сейчас... мне становится плохо. Каждая проходящая минута кажется... ужасной. Будто я подвожу его, не будучи там. Адриана до сих пор ничего не опубликовала, что очень странно. – Ужас разливается по животу. – Надеюсь, с ними всё в порядке.

Моё горло сжимается, но я дышу через это. Вдох через нос. Выдох через рот.

– Но я не могу сойти с ума, – продолжаю я. – Не если я хочу вернуть его. Кто-то должен оставаться ясным. Кто-то должен думать. Его психическое здоровье и так было... не лучшим.

Взгляд Хизер смягчается. – Ты имеешь право бояться, Эм. Я боюсь. Я тоже люблю его. Майк, честно, сам не свой. Но он пытается быть сильным, я вижу.

– Они так сильно любят друг друга. – Я моргаю. – Прошлая ночь была приятной. То, что вы пришли. Спасибо за это.

Она тянется и сжимает мою руку с доброй улыбкой. – Мы будем жаться к тебе в любое время, хорошо?

Это почти заставляет меня расплакаться прямо там. Я открываю рот, чтобы ответить, когда дверь террасы снова скрипит. Майк выходит, потирая лицо, волосы всё ещё в беспорядке. Он смотрит на нас и вздыхает.

– Вот вы где, – мягко говорит он. – Догадался, что вы сбежите после всего этого. – Он опускается позади меня и без спроса притягивает меня к своей груди, его тепло мгновенно заземляет. Его подбородок опускается на мою макушку, и я сразу же таю в нём.

– Привет, – шепчет он. – Ты в порядке?

– Работаю над этим, – говорю я. – Я осознаю, что нам придётся пройти через ад, чтобы вернуть его. И я думала... – Я облизываю губы. – Мои пациенты. Иногда, когда кто-то переживает огромную травму, это забирает часть их. Часть души. И я верю, что то место, куда мы идём... это будет больно для нас. Что, если мы не вернёмся прежними?

Хизер вздыхает.

Майк крепче обнимает меня. – Это вполне возможно. Я много думал об этом. Джуд сильно изменился за эти годы. Я тоже. – Он делает паузу. – Но что бы ни осталось от всех нас, мы всегда будем любить друг друга, хорошо? Неважно, насколько мы сломаны или разбиты. Даже если мы будем подходить друг другу, как рваные кусочки. Мы будем вместе.

Несколько минут мы просто сидим, слушая, как ветер качает деревья и течёт река. Я на мгновение закрываю глаза, вжимаясь пальцами в руку Майка, чтобы чувствовать его тепло. Меня это успокаивает.

В конце концов Хизер встаёт, потягиваясь. – Я пойду приму душ и оденусь. Ты будешь в порядке?

– Ага, спасибо. – Я замолкаю, протягивая руку к её руке. – Я люблю тебя, Хизер.

Искренняя улыбка расцветает на её красивом лице. – Я тоже тебя люблю, Эм. – И затем она уходит внутрь.

Майк остаётся. – Тебе не обязательно быть сильной каждую секунду, – тихо говорит он. – Честно, я едва держусь.

Я запрокидываю голову достаточно, чтобы посмотреть на него. – Хотела бы я просто поговорить с ним. Я хочу знать, думает ли он о нас вообще.

Что-то мелькает в его глазах, но исчезает в следующее мгновение.

– Как ты? С субоксоном? – спрашиваю я, мягко возвращая его от беспокойных мыслей. У них особая связь от стольких лет совместного переживания травмы. Я хочу спросить, узнать больше, но я также хочу уважать их опыт, если они хотят оставить его в тайне.

Он кивает. – Ага, я чувствую себя намного лучше. Я благодарен за помощь.

– Надеюсь, это поможет и Джуду.

– Я уверен, что поможет, – говорит он, глядя на реку.

Проходит несколько долгих мгновений, и затем я слегка толкаю его. – Ты влюблён в Хизер?

Вопрос застаёт его врасплох, но он усмехается. – Эм, да... думаю, да.

– Ты уже сказал ей?

Он качает головой. – Нет. Но я чувствую это.

Я улыбаюсь. – Тебе стоит сказать ей.

Он замолкает на несколько ударов сердца, но кивает раз.

Это согревает моё сердце, и я кладу голову обратно на его плечо. – Я не могла бы желать лучшего мужчины для неё. Она была моей лучшей подругой так долго и помогла мне пройти через самые трудные моменты моей жизни.

Он вздыхает, поглаживая мою руку. – Я знаю это чувство. Ты – лучшее, что было в жизни Джуда. Всегда была. И, честно? Я верю, что именно ты вытащишь его с края.

Глава 25

ДЖУД ГРЕЙВЗ

Я просыпаюсь медленно, будто связь между мозгом и телом даёт сбой. Тепло прижимается к моему боку, и на одну дезориентирующую секунду я думаю, что я где-то в другом месте.

Затем я вспоминаю пол ванной и то, как мой желудок выворачивался наизнанку прошлой ночью. Как плитка высасывала тепло из моей кожи, пока я не начал трястись так сильно, что стучали зубы. Я не помню, как решил переместиться. Я даже не помню, как вставал, честно. Я просто помню, как открыл глаза только что и понял, что я в кровати.

С Адрианой.

Она свернулась ко мне, спиной к моей груди, моя рука обхватывает её талию. Она дышит ровно и лениво. Я не двигаюсь, потому что по какой-то причине боюсь, что это сон и я снова окажусь на полу ванной, задыхаясь от желчи и паники.

Всё тело болит, мысли откровенно вялые. Во рту кислый привкус, который меня бесит. Вода была бы хороша. Или зубная паста. Я смотрю в потолок, считая трещины в штукатурке несколько минут, пока Адриана не шевелится.

Она издаёт маленький звук в горле, затем сильнее прижимается спиной к моей груди. – Джуд? – Её голос хриплый ото сна.

– Я здесь, – говорю я. Слова выходят автоматически.

Она поворачивает голову достаточно, чтобы посмотреть на меня через плечо. Её глаза опухшие, будто она много плакала. Между бровями залегла морщинка, которая не исчезает, когда она моргает. Господи, теперь мои действия заставляют плакать моего бывшего абьюзера. Какого хрена?

Она дрожаще выдыхает и кивает. – Я пыталась разбудить тебя. Ты трясся и не мог остановиться. Ты даже не замечал меня. – Её лицо искажается. – Я не знала, что делать.

– Я не умер, – говорю я. Это должно быть сухо. Шутка, может быть.

Её губы всё равно дрожат. – Прости, – шепчет она.

Тишина опускается между нами. Она не неловкая, но тяжёлая. Я помню, что она призналась мне прошлой ночью, даже если я хотел бы забыть. Я ненавижу эту сучку за то, что она рассказала мне, потому что это не помогает. Я не могу убить Нолана. Теперь я просто застрял со знанием, что моя жизнь действительно могла бы быть другой. Первое убийство, которое я совершил, заставившее меня покинуть Сисайд, никогда не случалось. Но каждое последующее – да. Так что знание правды только заставляет мою душу кричать о версии жизни, которую я, возможно, живу где-то в альтернативной вселенной.

Она поворачивается ко мне полностью, её лоб касается моей ключицы. Я чувствую напряжение в её теле. Её взгляд скользит к двери, затем ко мне. – Я думаю, я слышу, как они идут, – говорит она.

– Я знаю.

И через несколько секунд входная дверь открывается, шаги быстро приближаются к спальне. Адриана мгновенно напрягается. Я тоже.

– Вставай, – требует Айден, шрам под глазом выглядит более угрожающе в тусклом свете.

Мой желудок сжимается, но я всё равно встаю, перетаскивая ноги через край кровати. Пол холодный под босыми ногами. Я смотрю на Адриану; её глаза широки, но она повторяет за мной, двигаясь вперёд без единого слова.

– Дайте мне пять минут, – бормочу я, идя чистить зубы, чтобы когда они неизбежно заставят меня пробовать кровь, она хотя бы была мятной.

Когда мы добираемся до подвала, я уже знаю, что меня ждёт. Алексей там, в кресле напротив того, в котором я обычно сижу. Не говоря ни слова, я опускаюсь на стул, осознавая, что Эрик и Айден приковывают меня.

– Здравствуй, Джуд, – говорит Алексей, этот шелковистый тон раздражает нервы. – Давай сразу к делу.

Я заставляю свой взгляд встретиться с его, оковы впиваются в запястья.

Он жестикулирует. Эрик шагает вперёд со шприцем, и мой желудок скручивает. Белая маска, забрызганная кровью людей, которых я убил, теперь в руке Алексея. – Ты наденешь это сегодня, – мягко говорит он, будто предлагает мне подарок. – Твоя личность… исчезает. Ты понимаешь, да?

Я качаю головой.

Эрик натягивает маску на мою голову, и воздух мгновенно становится теплее. Моё дыхание звучит громко и хрипло здесь. Я моргаю, видя только то, что позволяют прорези для глаз.

– Хорошо, – мурлычет Алексей. – Без этой маски ты более склонен к слабым тенденциям, возвращаясь к жалкой версии себя. Той, которая всегда в боли.

Я смотрю на него, действительно слушая.

– Эта – превосходна. – Он касается маски. – Эта никогда не почувствует боли снова. Тебе просто нужно доказать мне, что ты – он. Что ты отпустишь того бесполезного, слабого мальчика. – Он наклоняется вперёд. – Убей его.

Шприц входит в вену, прежде чем я успеваю возразить. Мет. Горячий, острый огонь, бегущий по крови. Мой пульс удваивается, затем утраивается. Каждый нерв электризован. Желудок скручивает, зрение искажается. Мои мысли разлетаются на осколки света и тени, раскалываясь на острые края, которые я не могу собрать воедино.

Меня выворачивает, я глотаю внезапную желчь и нарастающую панику. Адриана сидит у стены, её взгляд мечется к моему.

Голос Алексея прорезается. – Сегодня у тебя задание. Лёгкое, не волнуйся. Просто человек, который должен знать, что меня нельзя преступать. А завтра вечером ещё одна вечеринка, которую я устраиваю. Самые важные люди в России будут там. Некоторые из Штатов тоже. Покупатели всего – от наркотиков до людей.

Адриана вздрагивает за Алексеем. Торговцы людьми будут там, и она знает, что в опасности.

Я снова сглатываю. Мет затрудняет что-либо, кроме дикий, вибрирующей насторожённости. Мои руки трясутся в ремнях, но я могу двигаться достаточно, чтобы сжать челюсть, напрячь плечи, бороться с маской – но зачем бороться? Борьба бессмысленна.

– А через пару недель, – продолжает Алексей, обходя меня. – Бал-маскарад для некоторых из самых влиятельных людей в мире.

Руки Эрика слегка сжимаются на моих оковах. – Готов, Джуд? – спрашивает он тоном врача, готовящегося ампутировать конечность.

Я киваю.

Алексей улыбается. – Помни, Джуд, докажи мне, насколько ты силён. Ты – он. – Он снова проводит по маске, медленно. – И он – ты.

Ещё один день пыток начинается, когда Эрик вбивает кулак в бок моего лица. Моя голова отлетает в сторону, рот наполняется кровью. Алексей достаёт телефон и показывает её лицо. Я не могу это выносить.

Перестань показывать мне её фото. Я больше не выдерживаю.

Я ненавижу её. Я ненавижу это. Я ненавижу…

Мой разум раскалывается, и я уже наполовину ушёл. Я – маска. Маска – это я.

Мотоцикл подо мной – единственное, что ещё по-настоящему заземляет меня. Мои руки сжимают ручки, и байк реагирует мгновенно. Фары вспыхивают позади. Люди Алексея следуют за мной как прикрытие.

Я выдыхаю через нос, дыхание запотевает внутри шлема. Почему он просто не отправляет их? У него есть маленькая личная армия. Люди, которые убивают не моргнув, и у которых не осталось душ. Но дело не в эффективности, на самом деле. Никогда не было. Дело в собственности.

Он хочет, чтобы я сделал это. Он хочет знать, что может взять рок-звезду, которая раньше заполняла стадионы, и превратить его в это. В оружие. В монстра по команде. Моя челюсть сжимается, пока дорога размывается подо мной.

Я не хочу завтрашнего вечера.

Я не хочу грёбаного бала-маскарада через две недели.

Я не хочу ничего из этого.

Ветер прорезает куртку, давая некоторое облегчение горячей коже. Мет всё ещё в крови, держит глаза и мысли острыми. Моё тело болит от оков, инъекций и принуждения снова и грёбано снова. Я привык к тому, что меня принуждают за эти годы, но это худшее. Мой разум больше даже не мой.

Он забирает у меня всё. Чувства, воспоминания. Они стираются. Как кто-то может сделать такое с человеком? Теперь я едва могу представить её лицо без того, чтобы не вздрогнуть или не почувствовать ярость. Я... я не знаю, как я переживу это.

Я подъезжаю к месту сразу после полуночи. Это тихая улица, всего несколько домов, разделённых густыми деревьями. Сам дом не впечатляет, и он определённо не выглядит как место, где живёт какой-то злой человек, заслуживающий смерти.

Я глушу двигатель, и тишина обрушивается. Машина паркуется позади с выключенными фарами, наблюдая за мной через тонированные стёкла. Я перекидываю ногу через байк и ставлю шлем на сиденье. Мгновение я просто стою, глядя на дом. Затем я лезу в куртку за маской.

Мои пальцы колеблются только секунду, прежде чем поднять её. Я носил эту чёртову штуку весь день, часы, когда она пожирала моё лицо и стирала меня. Я надеваю её и удивляюсь, насколько нормальным это кажется. Скоро я не смогу сказать, ношу я её или нет. Раньше была разница. Джуд с маской. Джуд без неё.

Человек под ней когда-то был тем, кто всё ещё чувствовал. Тем, кто боялся убивать людей. Кто помнил, почему убивать неправильно.

Эта черта теперь, блядь, исчезла.

Я подхожу к двери и стучу раз. Она открывается быстрее, чем я ожидал. Мужчина сначала выглядит растерянным. Его глаза останавливаются на маске, и я вижу момент, когда приходит узнавание. Страх. Чистый инстинкт животного-жертвы. Забавно, как быстро ты вспоминаешь, что люди – млекопитающие.

– Подожди... – начинает он.

Я не колеблюсь. Пистолет уже в руке. Выстрел громкий в маленьком доме, даже с глушителем. Его тело дёргается, затем падает, мёртвый груз на полу. Кровь быстро растекается под ним, тёмная на бледной плитке. Металлический запах достигает меня секундой позже. Я смотрю на него вниз.

Ничего.

Нет внезапной паники, нет голоса в голове, кричащего «что ты наделал».

Просто… тишина.

Я жду, когда что-то обрушится. Воспоминание, возможно. Мои родители, мой младший брат, моя сестра, она. Или даже проблеск человечности, пробивающийся обратно на поверхность. Но ничего нет. В груди не сжимается. Руки не трясутся. Желудок не переворачивается.

Я чувствую то же, что и до того, как вошёл.

Мой взгляд скользит по нему клинически. Под сорок, седеющие волосы, дорогие часы и обручальное кольцо. Тонкая серебряная цепочка тускло поблёскивает у основания его горла, наполовину скрытая под воротником рубашки. Я не знаю, почему я это замечаю, но я всё равно приседаю. Мои пальцы цепляются за ткань у воротника и оттягивают её достаточно, чтобы увидеть подвеску на его груди.

Она матовая, серебряная и круглая. Тяжёлая для своего размера. На поверхность нанесён острый, угловатый символ. Славянского происхождения, но искажённый. Пересекающиеся линии образуют что-то вроде сломанного солнца или разбитого компаса. Он выглядит старым и жестоким. Мужчины, носящие такие символы, верят в силу, а не в закон. Кто-то, носящий это, скорее завоюет, чем проявит милосердие. Тем не менее, когда я снова смотрю на его обручальное кольцо, я задаюсь вопросом, у кого я его украл.

Я провожу большим пальцем по гравировке, прежде чем расстегнуть застёжку. Цепочка соскальзывает, и подвеска падает мне в ладонь. Без колебаний я надеваю серебряную цепочку себе на шею. Металл всё ещё тёплый, когда он ложится чуть ниже ключицы.

Я отступаю, уже отключаясь. Маска отражает бойню внутри и снаружи меня. Вот как низко я пал.

Я покидаю дом без единого взгляда, исчезая обратно в ночь, будто меня там и не было. Машина позади отъезжает, удовлетворённая выполненной работой. Я засовываю маску в карман куртки и надеваю шлем. Когда я сажусь на байк и кручу газ, двигатель ревёт, заглушая мир. Затем я еду обратно к гостевому дому, обратно в ад.

Я паркую байк рядом с особняком Алексея, ближе к траве, и глушу двигатель. Тишина жизни в лесу окружает меня, когда я достаю телефон из кармана. Я напрягаюсь от ожидающего меня сообщения. Это должно заставить меня что-то чувствовать, но я просто смотрю на него. Вероятно, дольше, чем думаю.

SMS:

Мама

Пожалуйста, Джуд, вернись домой. Мы боимся за тебя. Позвони мне? Мы можем поговорить о чём угодно. Мы скучаем по тебе, сын.

Моё горло сжимается, но недостаточно, чтобы это имело значение. С медленным выдохом я печатаю в ответ.

SMS: Я не могу вернуться домой. Я люблю вас и папу. И Ванессу. Пожалуйста, знайте это. Я не могу говорить. Простите.

Я зажмуриваюсь, затем убираю телефон обратно в карман и слезаю с байка. Эрик и Айден на задней террасе, всегда, блядь, наблюдают за мной. Я не смотрю на них. Я просто хочу принять душ и поспать.

Мой телефон снова жужжит. На этот раз Алексей. Он хвалит меня за выполнение задания и сообщает, что оплата поступила на мой счёт. Я почти смеюсь. Платить рабу – это комично, честно. Будто деньги здесь что-то значат. Это, вероятно, просто чтобы ещё больше втянуть меня, если что-то пойдёт не так для него. Я отталкиваю мысль и направляюсь к гостевому дому. Я почти у двери, когда замираю.

Крик.

Высокий и полный ужаса.

Адриана.

Что-то во мне щёлкает. Я распахиваю дверь, бросаю шлем на обеденный стол и иду по коридору к спальне. Дверь открыта. Он на ней. Короткие бело-светлые волосы, тёмные глаза. Тот же мужчина, который несколько дней смотрел на нас голодным взглядом. Его руки на её коже. Он…

Широкие, испуганные глаза Адрианы встречаются с моими, и мир сужается.

Он поворачивается в тот же миг, когда я поднимаю пистолет. Выстрел мгновенный и точный, пуля входит между его глаз, прежде чем он успевает сказать хоть слово. Он падает.

Адриана кричит и отползает от него, затем бросается ко мне. Она врезается в мою грудь. Её тело трясётся, зубы стучат, когда рыдания вырываются из неё. Я не смотрю вниз на тело.

Эрик и Айден вбегают, громко ругаясь, когда видят его распростёртым на полу. Я снова поднимаю пистолет, направляя его прямо на них. Они останавливаются, и впервые я вижу колебание с их стороны.

– Уберите это, – ровно говорю я. – Пожалуйста. Я не хочу видеть тело этого грёбаного мудака, когда выйду. – Слово «пожалуйста» удивляет меня. Я опускаю пистолет и отворачиваюсь, направляясь в ванную. Адриана следует так близко, что я чувствую её дыхание на спине. Я не бросаю на них ни взгляда, запирая дверь и кладя пистолет на раковину.