Текст книги "Резонанс (ЛП)"

Автор книги: Аделин Хамфрис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 22 страниц)

Глава 12

ЭММА ИСТОН

Прошло два дня после гала-вечера. Майк продолжает настаивать, что Рук – человек слова и у него есть кодекс – не нарушать обещаний. Я определённо хочу в это верить. Возможно, потому что Рук был честен насчёт того, что обдумывал возможность убить меня, а затем передумал. Не знаю, заставляет ли это меня чувствовать себя странно. Ладно... это определённо заставляет меня чувствовать себя странно.

Я стою на балконе нашего отеля, кофе согревает руки, хотя воздух холодный. Майк и Хизер всё ещё спят за моей спиной, и я оглядываюсь на них, наблюдая за их мягким, ровным дыханием. Я люблю Хизер больше, чем почти кого-либо, поэтому её присутствие здесь помогает мне не чувствовать себя такой потерянной. Она была со мной через всё хорошее и плохое в жизни.

Затем я снова поворачиваюсь к горизонту. Нью-Йорк прекрасен в этот час. Я всегда думала, что Портленда или Сан-Франциско достаточно. Но здесь? Чёрт возьми.

Я достаю телефон и захожу в свой секретный аккаунт в Instagram. Джуд заблокировал меня везде, так что это мой единственный способ проверить, не привлекая внимания. Я пролистываю и замечаю, что он не публиковал ничего с тех пор, как уехал из Сисайда. У меня падает желудок.

Затем я вижу, что Адриана публиковала.

Мой большой палец замирает над экраном, когда я нажимаю на её профиль. Она раздражающе красива, у неё сорок семь тысяч подписчиков и улыбка, которая, кажется, создана для камер. Я фыркаю. Быть поддельной девушкой Джуда так долго явно окупилось в том, чего она, вероятно, всегда хотела – внимании. Хотя у неё ничего нет по сравнению с его миллионом подписчиков.

Её лента – это карусель селфи – идеальная помада, безупречные волосы, накрашенные ногти. Её ухоженные руки держат сумочку, напиток, авиабилет, роскошную машину. Я делаю ещё один глоток кофе, чтобы успокоиться. Я не могу представить свою жизнь, настолько полную дорогих вещей. Безумно, что жизнь Джуда сейчас во многом такая. Пока он был в Сисайде со мной, я не могла бы заметить в нём изменений, которые говорили бы о том, что он привык к определённому уровню жизни. Кроме Ауди. И пляжного дома, который они снимали.

Ладно, неважно. Но по одной его личности не скажешь, насколько он богат.

Я продолжаю листать, и ложь раскрывается одна за другой. Вот Джуд на стуле с рукой вокруг неё, улыбающийся. Её рука на его шее, пока он ведёт машину. Фото, где он стоит рядом с ней, глаза полузакрыты, притворяясь, что он в порядке.

Он выглядит… нормальным.

А затем я понимаю, что вижу. Он нормален только тогда, когда знает, что его фотографируют. Будто он научился мастерски притворяться и выглядеть достаточно живым для камер. Я увеличиваю последнее фото, которое она загрузила. Джуд без футболки, стоящий у окна от пола до потолка с видом на огромный город. Возможно, Москву? Свежие заголовки и любительское фото указывают на это.

У меня скручивает живот.

На нём мои любимые серые спортивные штаны. Его татуировки очерчивают его стройную, мускулистую фигуру в свете.

Я люблю его.

Я ненавижу его.

Майк сказал мне, что Джуд настаивал на том, чтобы мы оставили его в покое. Но когда он сказал, что больше никогда не хочет меня видеть… я знала, что он лгал. Он любит меня. Глупый придурок.

Я собираюсь убрать телефон в карман пижамных шорт, когда он вибрирует. Я ахаю, чуть не уронив чёртову штуку в панике. Это сообщение от Рука.

SMS:

Рук: Босс моего двоюродного брата согласился встретиться с тобой. Оказывается, его жена – большая фанатка группы Джуда. Я отправляю тебе адрес ресторана, который он часто посещает. Он сказал мне передать, чтобы ты надела синее платье, убрала волосы и надела красную помаду.

Я хмурюсь, большой палец зависает над клавиатурой.

SMS: Зачем?

Его ответ приходит почти мгновенно.

SMS:

Рук: Чтобы он знал, кто ты. Дура. Ты действительно плохо в этом разбираешься.

Я закатываю глаза, но всё равно печатаю.

SMS: Ладно, ты прав. Спасибо тебе огромное. Это много для меня значит.

Его следующее сообщение приходит прямо и небрежно.

SMS:

Рук: Пожалуйста. Просто знай, этот парень немного страшный. Я точно не связываюсь с ним. Я отправил ему твой номер, так что он может написать тебе, когда прибудет.

Я смотрю на адрес и время, появившиеся на экране. Это может действительно сработать. Я поворачиваюсь и смотрю на кровать, где Майк и Хизер всё ещё спят. Рука Майка лежит на её талии, он выглядит слишком мирным, чтобы его беспокоить. Но я не могу удержаться, потому что моя грудь переполняется множеством разных эмоций.

Я должна сказать им.

Я наклоняюсь и осторожно трясу плечо Майка. – Майк, – шепчу я.

Он бормочет что-то невнятное, глаза всё ещё закрыты.

– Майк, – повторяю я чуть громче.

Он стонет, открывает один глаз и щурится на меня. – Что? – говорит он сонно.

Я сажусь рядом с ними. – Рук написал.

Его глаза расширяются, он садится. – Что?

– Он говорит, что босс его двоюродного брата согласился встретиться со мной, – говорю я, стараясь держать голос ровным. – Он сказал, что этот человек страшный, правда. Так что это здорово.

Майк моргает. Затем серьёзность оседает на его лице. – Он правда сказал, что он страшный? – спрашивает он.

Я киваю, и его челюсть сжимается.

Хизер шевелится в кровати, её глаза распахиваются. – Страшный? – повторяет она, голос густой от сна. Затем она щурится на меня, теперь полностью проснувшись. – Подожди – что? Типа… страшно-страшно или хорошо страшно?

Я выдыхаю, тихо смеясь вопреки себе. – Вероятно, страшно-страшно. Рук сказал, что он даже с ним не связывается.

Майк наклоняет голову, спутанные волосы падают на лицо. – Мы слишком часто говорим «страшный».

Хизер закатывает глаза с усталым смехом. – О боже, Эмма, это – Она замолкает, моргая в потолок, будто переваривает реальность. – Это на самом деле потрясающе. Ещё один шаг.

– Ага, и, кажется, я должна надеть синее платье и красную помаду, – пожимаю я плечами. – Чтобы он знал, что я та, с кем он встречается.

– Это интересно, – фыркает Майк, проводя ладонью по лицу. – Эти богатые чудаки, чувак.

Я фыркаю. – Я даже не знаю его имени.

Хизер морщит нос. – Не знаешь?

– Нет, – говорю я, качая головой. – Рук не сказал.

Майк выдыхает. – Вероятно, так и задумано.

Моя рука летит к грудине, тревога снова подкрадывается, как всегда, когда что-то кажется слишком важным.

Хизер замечает это сразу. Она пододвигается ближе к тому месту, где я сижу на краю их кровати, и обнимает меня. – Эй, – говорит она, голос дразнящий, но мягкий. – Не паникуй. Это просто… знаешь… территория эпичных плохих парней.

Я моргаю, затем смеюсь. Её сарказм – именно то, что мне нужно сейчас. Это всегда было моим спасательным кругом, когда я тонула в стрессе. Я отстраняюсь от неё, и моя улыбка остаётся.

– Ладно, мне нужно купить всё это для нашей встречи за ужином сегодня вечером, – говорю я, стараясь звучать непринуждённо.

Хизер усмехается. – Я с удовольствием пойду с тобой. Майк может купить мне что-нибудь красивое. Знаешь, я люблю Gucci.

Майк фыркает. – Всё, что хочешь, блондинка.

Хизер указывает на него пальцем. – Ты самый хороший мальчик, Мика.

Я закатываю глаза.

Майк притягивает меня в объятие, и я кладу голову ему на плечо. – Ладно, – тихо говорит он. – Если этот парень такой страшный, как говорит Рук, то до него, вероятно, нелегко добраться. Это значит, что он ценный. Это значит, что он не просто… какой-то парень. Он здесь главный, я уверен.

Моё сердце бьётся немного быстрее, но на этот раз это не паника. Это надежда и страх, потому что мне, честно, страшно. – Ага, я поняла.

– Я серьёзно, Эмма, – говорит он, отстраняясь от меня, его руки обхватывают моё лицо. – Помни, зачем ты там и чего ты хочешь. Иногда такие мужчины немного пугают, и это сбивает тебя с толку. Поверь мне.

Я киваю. – Я поняла, Майк. Ради Джуда у меня нет другого выбора.

Майк подъезжает к обочине, и ресторан возвышается передо мной. Вау. Да, я никогда не была ни в чём подобном. Стеклянные стены вздымаются на несколько этажей. Осеннее небо уже темнеет, воздух достаточно холодный, чтобы кусать мои ноги, когда я выхожу из арендованной машины.

Синее платье облегает именно так, как хотела Хизер. Она сказала, что богатые мужчины любят платья, которые заставляют тебя выглядеть как «злая сучка». Я определённо не чувствую себя такой. Оно заканчивается чуть выше колен, и я сдерживаю желание одёрнуть его. Мои волосы закручены в золотую заколку, аккуратно, но несколько прядей обрамляют лицо. Мои губы очень красные.

Как и сказал Рук.

Майк наклоняется с водительского сиденья. – Мы припаркуемся через улицу, – тихо говорит он. – Напиши, если мы понадобимся.

Я киваю, горло уже сжато. Хизер бросает на меня широко распахнутый взгляд с пассажирского сиденья и посылает мне воздушный поцелуй.

Я закрываю дверь, прежде чем успеваю передумать. Двери ресторана бесшумно разъезжаются, тёплый воздух встречает меня. Внутри всё изысканно. Полированное дерево, приглушённый свет, дорогой минимализм. Разговоры тихие, но определённо важные. Каждый человек здесь выглядит так, будто он владеет чем-то или кем-то. Ну, я определённо в нужном месте.

Я сглатываю и делаю шаг вперёд.

Хостес встречает меня профессиональной улыбкой. – Добрый вечер. Бронирование?

Мой мозг выключается. – Нет, – быстро говорю я, затем прихожу в себя. – Просто – эм. Столик. Где-нибудь приватно?

Она изучает меня на полсекунды дольше, чем нужно. Она определённо видит, что я здесь не из этого мира. Затем она кивает, ведя меня вглубь зала. – Конечно. Мои ноги трясутся, как у оленёнка, но я держу плечи расправленными и подбородок приподнятым.

Кабинка уютно спрятана в дальнем углу. Идеально для разговоров, которые не предназначены для чужих ушей. Я не могу представить, чтобы тот, с кем я встречаюсь, хотел, чтобы его подслушивали.

Я сажусь. Мои руки холодные, поэтому я сжимаю их вместе под столом и медленно вдыхаю через нос.

Ты в порядке. Ты в порядке. Ты в порядке.

Официант появляется почти мгновенно. – Добрый вечер, мисс. Могу я предложить вам что-нибудь выпить?

– Да, – говорю я слишком быстро. – Страмо... – Голос срывается. – Мавб...

Господи Иисусе.

– Клубничный мохито, – заканчиваю я, в ужасе.

Официант не моргает. Она вежливо улыбается, хотя я только что опозорилась. – Конечно. Я вернусь.

Я киваю, будто этого не случилось, и смотрю на стол, пока она не уходит.

Возьми себя в руки.

Люди проходят мимо в моём периферийном зрении. Костюмы. Платья. Смех. Каждый раз, когда открываются двери, мой пульс подпрыгивает. А затем двери открываются снова, и мой взгляд инстинктивно поднимается. Первый мужчина, который входит, выглядит как чистое насилие в человеческой форме. Короткие, небрежные чёрные волосы. Тёмные глаза, кажущиеся бездонными. Его челюсть острая и угрожающая, и когда его руки появляются в поле зрения, я вижу татуировки, ползущие по костяшкам и исчезающие под рукавами.

У меня падает желудок.

Другой мужчина следует за ним. Более аккуратный. Взлохмаченные чёрные волосы. И голубые глаза, пронзающие комнату. Оба в элегантных чёрных костюмах. Я забываю, как дышать.

Мужчина с тёмными глазами замечает меня первым. Его взгляд фиксируется, и он не колеблется. Он начинает идти к моему столику. Каждый нерв в моём теле кричит. Они оба скользят в кабинку напротив меня так небрежно, что это пугает меня. Эти мужчины, вероятно, убивали людей раньше. Как и Джуд, надо полагать.

Они достаточно близко, чтобы я чувствовала запах их одеколона. Что бы это ни было, это определённо дорогое. Тёмные глаза наклоняет голову, изучая моё лицо. – Эмма? – спрашивает он.

Мой рот открывается, но ничего не выходит.

Он смотрит на меня ещё секунду, затем слегка улыбается. Он красивый, но напряжённый. – Я Нико. – Он протягивает руку. Татуированную и в шрамах.

Да, он определённо убивал людей этими руками.

Я пожимаю её. Мои пальцы чувствуют себя слишком лёгкими в его хватке. – Привет, – выдавливаю я.

Затем я поворачиваюсь ко второму мужчине. Вблизи он разрушителен. Красив в той степени, которая кажется нереальной. Его глаза настолько голубые, что похожи на лёд. И они абсолютно смертоносны. Когда он улыбается, на правой щеке появляется одна ямочка – и это делает его более опасным, а не менее.

Он также протягивает руку. Я сразу замечаю обручальное кольцо, а также то, что выглядит как шрамы и синяки на костяшках. – Здравствуйте, Эмма, – плавно говорит он. – Я Рэйф Вон.

Глава 13

ДЖУД ГРЕЙВЗ

На этот раз я не в цепях. Мои запястья свободны. Лодыжки тоже. Никаких наручников, стула или ремней. Только бетон под ботинками и запах пота и крови.

Тренировка.

У меня нет времени думать об этом, прежде чем приходит первый удар. Кулак задевает челюсть – резко и быстро, отбрасывая мою голову в сторону. Зрение вспыхивает белым, но моё тело реагирует до того, как боль полностью осознаётся. Я шатаюсь, ставлю ногу и поднимаю руки, как меня учили вчера. Локти внутрь. Подбородок вниз.

Я разворачиваюсь как раз вовремя, чтобы избежать колена, направленного в рёбра. Вместо этого моё плечо врезается в чью-то грудь, выбивая воздух из него. Он спотыкается. Я продолжаю по инерции, вгоняя кулак ему в живот.

Он хмыкает, забавляясь.

– Ещё, – говорит один из них с усмешкой, его русский акцент густой, как смола.

Другой идёт на меня сбоку. Я пригибаюсь слишком поздно – его предплечье врезается мне в спину, отправляя меня в полёт. Ладони царапают бетон, когда я ловлю себя. Боль вспыхивает настолько привычно, что почти не замедляет меня.

– Не оставайся внизу, – резко бросает кто-то.

Я не остаюсь.

Алексей стоит в стороне, безупречный как всегда, руки сложены за спиной.

Нолан рядом с ним, голос низкий, говорит быстро. – …маршруты чистые через Майами теперь, – говорит он. – Но на его следующем мероприятии нужна более строгая охрана. Если твой клиент —

– …моя забота, – спокойно отвечает Алексей.

Я не слышу всего. Я и не должен.

Удар обрушивается достаточно сильно, чтобы выбить из меня дыхание. Я задыхаюсь, грудь горит, и едва успеваю перекатиться, прежде чем ботинок опускается туда, где была моя голова секунду назад. Я вскакиваю, шатаясь.

Мой кулак встречается с зубами. Раздаётся треск и грязное ругательство, гордость вспыхивает в груди на одно мгновение.

Ну, плохая идея.

Они набрасываются на меня за это. Руки хватают мои руки, толкают вперёд и заставляют стоять прямо, когда колени подкашиваются. Удар вонзается в бок, где свежие синяки покрывают кожу. Боль взрывается во мне. Я кричу, и следом раздаётся смех.

– Нельзя быть нежным мальчиком, – говорит один из них.

– Ещё, – повторяет другой.

Я на миг вижу Адриану, когда они тащат меня обратно в позицию. Она стоит у стены, руки плотно скрещены на груди, костяшки побелели. Её лицо бледное. Ей некомфортно.

Следующий удар проваливается в мои рёбра и отправляет меня на пол. Мне не дают остаться там – кто-то поднимает меня за заднюю часть рубашки и дёргает вперёд так сильно, что зубы стучат. Ноги трясутся. Пот капает в глаза, жжёт. Лёгкие чувствуются разорванными, будто я дышал стеклом.

– Выпрями свои грёбаные ноги, – рычит голос у моего уха.

Я качаюсь, затем выпрямляюсь, снова поднимая руки. Насилие приходит волнами после этого. Я блокирую. Я промахиваюсь. Меня бьют. Я бью в ответ. Они поправляют меня, когда я небрежен. Выкручивают руку, когда мой угол неправильный. Вгоняют колено в бедро, чтобы напомнить держать стойку на земле. Когда я реагирую слишком медленно, я расплачиваюсь. Когда я реагирую достаточно быстро, они кивают.

Я не знаю, как долго это продолжается. Время тает в ударах, дыхании и боли. Моё тело двигается, даже когда голова чувствует, будто внутри ничего не осталось, кроме мышечной памяти и инстинкта. Я животное, которое дерётся и защищается.

Вот кем я скоро буду.

Удар в живот наконец роняет меня по-настоящему. Я инстинктивно сворачиваюсь калачиком, желчь жжёт горло. Руки скользят по бетону. Зрение плывёт.

– Вставай, – говорит кто-то, теперь скучая.

Когда я двигаюсь недостаточно быстро, ботинок тыкает меня в рёбра, проверяя. Я заставляю себя встать на руки и колени, прежде чем они пнут меня. Я больше не выдержу по бокам. Это чертовски больно. Я бросаю взгляд в сторону не думая.

Взгляд Адрианы прикован ко мне. Её губы плотно сжаты, а глаза выглядят… влажными. Это то, к чему я ещё не совсем привык.

Рука хватает мою руку и снова дёргает меня вверх.

– Без перерывов, – мягко говорит Алексей через комнату.

Моя голова резко поднимается при звуке его голоса. Пульс учащается, желудок скручивает.

Обусловленный одним его грёбаным присутствием.

Он смотрит на меня мгновение, тёмные глаза оценивают, затем кивает раз в знак одобрения. – Продолжайте.

И они продолжают.

К тому времени, как Алексей решает, что на сегодня достаточно, я трясусь слишком сильно, чтобы скрывать это. Мои руки чувствуются как мёртвый груз. Кровь сочится из разбитой губы. Они позволяют мне стоять, качаясь, униженного в своём истощении.

Алексей подходит ближе. – Ты учишься, – тихо говорит он. – Быстрее, чем я ожидал.

Я не отвечаю. Я не доверяю своему голосу – не треснет или не зазвучит хрипло. Я бы просто предпочёл не надо.

Он наклоняет голову. – Ты забудешь, что такое боль, – продолжает он. – Скоро она не будет тебя беспокоить. Психическая, физическая... ты станешь лучше, чем ты есть сейчас.

Мой взгляд падает на пол, не желая больше смотреть на него сегодня.

– Оставьте нас, – говорит Алексей, не глядя на них. – Я хочу побыть с Джудом. Эрик, ты останься.

Адриана колеблется, но Нолан выводит её, следуя за другими людьми Алексея. Дверь закрывается, и я остаюсь наедине с ним. И Эриком. Он стоит у стены, руки сложены, светлые волосы влажны от пота, голубые глаза нечитаемы. Тот же человек, который изуродовал мою, блядь, вену. Те же руки, которые я хочу оторвать.

Мой пульс начинает учащаться ещё до того, как Алексей говорит.

– Сегодня ты справился хорошо, – спокойно говорит он.

Мне не нравится похвала. Я избегаю его взгляда.

Он подходит ближе, кожаные туфли по бетону. Затем он поднимает руку.

Моё тело реагирует раньше, чем разум. Плечи расслабляются, желудок скручивается от облегчения и ужаса одновременно. Я ненавижу себя за это.

Эрик двигается.

Я не сопротивляюсь, когда его рука сжимает мою руку. У меня просто нет сил. Он толкает меня спиной к стене, холодный бетон царапает кожу сквозь рубашку, и моя голова запрокидывается, когда его предплечье прижимается к моей груди. Я едва замечаю укол в шее.

Я задыхаюсь, тепло заливает вены. Боль не исчезает сразу. Она отступает. Мои мышцы чувствуют, будто разжимаются впервые за часы. Мысли замедляются, будто тонут. Колени подкашиваются, но Эрик удерживает меня, пока я не могу стоять сам. Затем он отступает.

Алексей внимательно наблюдает за мной. Я чувствую его взгляд. – Лучше, – шепчет он.

Моя голова слегка заваливается. Я заставляю себя сосредоточиться. Его стальные глаза совершенно неподвижны перед тем, что он только что со мной сделал.

– Ты дерёшься как человек, который ожидает смерти, – говорит он. – Это не годится.

Мои глаза встречаются с его.

– Если ты собираешься быть полезным, – продолжает он, – ты дерёшься как человек, который ожидает жить.

Пауза.

– А если ты когда-нибудь решишь, что не хочешь? – Его рот слегка изгибается. – Ну, это было бы очень неприятно для той милой штучки в Штатах.

Моя грудь сжимается так быстро, что крадёт остатки воздуха.

– Она существует, потому что ты дышишь, – продолжает Алексей. – Если ты остановишься... её мир наполнится болью. И её маленькая блондинистая подружка тоже. И... – он замолкает, его голова наклоняется. – Твои бывшие коллеги по группе. Так что веди себя хорошо. Понял?

Я вздрагиваю.

Он видит это. – Итак, – продолжает он, подходя ближе, – ты останешься в живых. Ты будешь безжалостным. Ты вырежешь каждый дюйм мягкости внутри себя и оставишь его истекать кровью на этом полу.

Он останавливается прямо передо мной.

– Ты не человек, – тихо говорит он. – Ты оружие.

Его рука резко сжимает мою челюсть, заставляя поднять голову. Я слишком под кайфом, чтобы сопротивляться должным образом. Моё тело снова предаёт меня, тяжёлое, расслабленное и слабое.

– Смотри на меня.

Я смотрю.

Его глаза заполняют моё зрение. Они спокойны, но полны зла. – Я могу остановить боль, – говорит он. – Всю. Вину. Страх.

Моё горло сжимается, но я не отвечаю.

– Тебе не нужно больше чувствовать, – мягко говорит он. – Ты можешь быть пустым. Чистым. Эффективным.

Мои мысли скользят, сталкиваясь друг с другом. Её лицо пытается всплыть, но чувствуется... дальше, чем должно. Это пугает меня. Страх почти сразу притупляется.

Алексей наблюдает момент, когда это происходит. – Ты этого хочешь? – спрашивает он.

Мой взгляд остаётся прикованным к его, пока я киваю. Один раз.

Алексей отпускает мою челюсть и выпрямляется, удовлетворённый. – Хорошо, – говорит он. – Иди. Отдыхай.

Эрик открывает дверь, глаза бездушны.

Я выхожу на нетвёрдых ногах, гадая, будут ли мои скоро выглядеть так же. Сломал ли его Алексей так же, как намерен сломать меня.

Дверь закрывается за нами, тишина номера слишком мягкая для того, через что моё тело только что прошло. Мои мышцы всё ещё перестимулированы, будто хотят продолжать защищать меня.

Адриана бросает сумочку на стойку. Нолан говорит что-то о том, чтобы «просто заказать еду», и исчезает в своём номере с телефоном у уха.

Я не отвечаю ни одному из них. Я иду прямо в ванную и включаю душ на максимальную температуру. Пар заполняет комнату, пока я раздеваюсь. Я смотрю на своё отражение секунду – синяки окрасили рёбра, тень отпечатков пальцев на руке, разбитый и опухший рот.

Я больше не похож на себя.

Я встаю под воду и позволяю ей бить по плечам. Кожа покалывает, но по крайней мере тепло ослабляет напряжение в груди. Голос Алексея всё ещё там.

Тебе не нужно больше чувствовать.

Мысль следует за мной, пока я смываю кровь с волос, пока трусь до красноты. Когда я наконец выхожу, завёрнутый в полотенце, комната пахнет цитрусовым мылом.

Адриана у кухонного островка, когда я выхожу, пододвигая ко мне стакан. Водка с клюквой. – Ешь, – говорит она, кивая на контейнеры с едой, которые она разложила.

Я сажусь. Я пью. Я жую механически.

Она говорит, но я не слышу. Она спрашивает, как я себя чувствую. Я не отвечаю. Она спрашивает, хочу ли я ещё. Я качаю головой. Её глаза продолжают скользить по мне, будто она ждёт чего-то – гнева, возможно. Срыва. Чего угодно, что докажет, что я всё ещё... здесь.

Я не уверен, что я здесь.

Алексей заставляет меня проходить через столько ада и грёбаной травмы.

В конце концов она вздыхает, побеждённая, и собирает пустые контейнеры. – Я пойду прилягу, – тихо говорит она.

Я киваю раз.

Она исчезает в спальне.

Я остаюсь на месте, стакан в руке, телефон в другой. Я пролистываю, почти ничего не видя. Новости, заголовки и фотографии бесполезны для меня сейчас. Мои мысли не хотят останавливаться.

Женщина в Сисайде. Её смех. Её голос. То, как она смотрела на меня, будто я был всем её миром. Моя челюсть сжимается.

Забудь её.

Слова бьют сильно.

Забудь её.

Мой большой палец замирает на экране.

Забудь её.

Предупреждение Алексея входит так же гладко, как героин, всё ещё просачивающийся в вены.

Её мир наполнится болью.

Нет. Я тяжело сглатываю и поднимаю стакан, осушая остатки залпом. Я встаю и иду по коридору в спальню. Адриана стоит у кровати в шёлковом халате, когда я вхожу, волосы распущены, выражение насторожённое.

– Джуд? – спрашивает она, замечая суровость моего взгляда. – Ты —

Я не даю ей закончить. Я пересекаю комнату в два шага и хватаю её, руки крепко сжимают её талию, когда я целую её достаточно сильно, чтобы она ахнула. Это не поцелуй страсти. Это стирание. Удивление мелькает на её лице, когда она отстраняется.

– Подожди, – говорит она, отталкивая меня. – Ты – ты в порядке?

Она обеспокоена.

Мысль почти смешна, блядь.

Я целую её снова, прежде чем она успевает сказать что-то ещё, прижимая её спиной к стене у окна. Холодное стекло давит на её плечо. Её дыхание сбивается в мой рот, дрожащий ритм против моего. Моя голова громкая, безумная, рой статики и воспоминаний, которые я отгоняю.

Забудь её. Забудь её. Забудь её.

Я не чувствую нежности, влечения или даже вины. Я чувствую только потребность остановить мысли, заменить их ощущением, этим. Её руки скользят в мои волосы, пальцы путаются. Но я чувствую, как она колеблется на полсекунды, её тело напряжено против моего.

Затем она сдаётся.

Её рот открывается. Её поцелуй становится голодным, отвечая на мою силу, будто она пытается дотянуться до меня через это. Я отрываю её от стены и толкаю на кровать. Халат распадается. Я не замедляюсь.

Я не хочу думать.

Я устраиваюсь между её ног, раздвигая их. Я срываю рубашку через голову и отбрасываю в сторону. Её глаза скользят по мне, обеспокоенные. Она поднимает руку к моему лицу, но я перехватываю её запястье и прижимаю к кровати рядом с головой.

– Не надо, – рычу я.

Она замирает, её взгляд сужается на меня на тихое мгновение. Моя рука скользит между нами, и когда мои пальцы начинают работать, её голова падает назад.

Я смотрю на её лицо, пока касаюсь её. Смотрю на точный момент, когда контроль ускользает. Её дыхание содрогается, резкие вздохи заполняют комнату. Её тело отвечает, даже когда её разум, кажется, сомневается в моём настроении. Она красивая женщина.

И я ничего не чувствую.

Безумно, что я могу смотреть на женщину, разваливающуюся так полностью в моей хватке, и ничего не чувствовать. Большинство мужчин с радостью упали бы на колени и даже ползли за такой женщиной. Но не я.

Потому что она не она.

Она никогда не будет ею.

Но я никогда не смогу иметь её снова.

Я целую Адриану, потому что хочу ощущения, а не смысла. Я пережил так много боли и травмы за эти годы, что любое количество физического удовольствия приветствуется. Я, блядь, тону, тянусь за веткой, чтобы удержать голову над водой. Наркотики, кожа, алкоголь... мне уже всё равно. Я хочу бессмысленного, пульсирующего ритма этого. Я хочу трахаться, пока не смогу думать. Пить, пока не смогу говорить. И колоться, пока вены не сдадут. Ненавижу ли я себя за это? Абсолютно. Я хочу разорвать себя на части за то, что касаюсь кого-то, кто не она. Но мне нужно что-то, что угодно, чтобы убрать дерьмо, через которое меня заставили пройти здесь. Я не могу чувствовать вину, потому что...

Я никогда не смогу иметь её снова.

Я сосредотачиваюсь на дыхании, чтобы слишком много не думать о женщине, которую люблю.

Бёдра Адрианы двигаются против моей руки, и я подстраиваюсь под ритм, глядя, как она разваливается подо мной с пустым выражением. В том, как я смотрю на неё, нет восхищения. Я просто холодная, эмоциональная статуя. Её разрядка сотрясает тело, и я не останавливаюсь.

Рациональный голос в голове кричит, что это черта. Я игнорирую его. В груди болит так, как ничто не может коснуться. Я закрываю глаза, челюсть сжата, и возюсь с ремнём. Металлический щелчок слишком громкий, почти подчёркивая реальность того, что я собираюсь сделать.

Забудь её. Забудь её. Забудь её.

Её глаза сжимаются, когда я наконец погружаюсь в неё. Я держусь на руках, мышцы напряжены, глядя на её лицо. Я не нежен. Моё тело не позволяет. Я трахал её в ненависти столько раз за эти годы. И, полагаю, это больше похоже на это. Просто использовать её как выход для моей ярости и напоминание, что вещи всё ещё могут чувствоваться хорошо. Мою способность чувствовать крадут у меня день за днём. Мне это нужно, даже если я этого не хочу. Даже если я ненавижу себя за это. Даже если это заставляет меня хотеть умереть, блядь.

Её стоны превращаются в разбитые рыдания. Я теперь животное. Не больше.

Забудь её. Забудь её. Блядь, забудь её.

Когда всё заканчивается, я лежу, глядя в потолок. Моё сердце колотится, тело всё ещё гудит, но разум стал жутко тихим.

Адриана шевелится рядом. – Ты... ты в порядке? – мягко спрашивает она. – Тебе что-нибудь нужно?

Я не смотрю на неё. Я не хочу, чтобы она видела, что я начал плакать. – Нет, – говорю я.

Это отвечает на оба вопроса.

Пауза, затем она выскальзывает из кровати. Дверь ванной закрывается, и через мгновение начинает течь вода. Я не двигаюсь. Густая и удушающая тяжесть оседает внутри. Я не чувствовал её так с тех пор, как стоял на похоронах брата, пожимая руки, которые не мог контролировать, пока люди говорили, что им жаль.

Это ярость.

Это беспомощность.

Это разбитое сердце.

Потолок расплывается. Я моргаю, но он не проясняется. Всё, что осталось от меня, просто уплыло дальше, чем можно достать.

Я использовал её.

Не жестоко, в общем-то. Но я использовал. И худшая часть в том, что на несколько минут это сработало. На несколько минут я не чувствовал клетки. Я провожу рукой по лицу и смотрю на пустой дверной проём.

Я не заслуживаю её. Я не заслуживал с тех пор, как ушёл от неё на её крыльце восемь лет назад. Я заслуживаю кого-то более похожего на Адриану, честно. Я топлю себя в ком-то другом, потому что моя жизнь отстой. Как она делала со мной годами. Посмотри-ка, два одинаковых монстра.

Мои мысли уносятся к женщине, у которой навсегда останется часть моей души.

Если ты когда-нибудь узнаешь, кем я стал…

Моё горло сжимается.

Я надеюсь, тебе никогда не придётся это видеть. Но если тебе придётся, я надеюсь, ты сможешь как-то простить меня.