Текст книги "Резонанс (ЛП)"

Автор книги: Аделин Хамфрис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 22 страниц)

– Джуд? – Её голос густой ото сна и паники. Она приподнимается на локтях, сканируя моё лицо. – Эй. Эй. Ты проснулся. – Её рука касается моей щеки, и я вздрагиваю, прежде чем успеваю остановиться. Она замирает.

Вот тогда всё ломается. Всё.

Спальня. Вес. Моё собственное тело, отказывающееся реагировать, отказывающееся бороться, как должно было. Я чувствую вкус желчи, стыда и грёбаного отвращения.

– Я не... – начинаю я, но голос трескается, как раскалывающееся дерево. Я сглатываю и пытаюсь снова. – Я не знал, что он собирается сделать это со мной.

Её глаза смягчаются. – Что сделал Алексей?

Я качаю головой. Мне кажется важным, чтобы она поняла эту часть. – Это был не Алексей. – Моё горло сжимается. – Там был другой мужчина... Светлые волосы. Голубые глаза. – Я морщусь. – Кажется, его зовут Хенрик. Он – они накачали меня наркотиками.

Адриана садится полностью теперь. Она тянет меня за собой, одной рукой поддерживая спину, когда я качаюсь. – Что случилось? – шепчет она, хотя, кажется, уже знает. Она бы знала. Она уже знакома с бешеными собаками в индустрии славы. Они те же здесь, в этом криминальном мире... только с более острыми зубами.

Моя грудь, блядь, болит. – Они продолжали давать мне напитки. – Я прижимаю пальцы к вискам, пытаясь удержать череп вместе. – Я даже не думал об этом. Я должен был. Но я не думал. А затем я не мог стоять. Я не мог... – Моё дыхание начинает углубляться. – Он отвёл меня в спальню. Алексей просто... он просто сидел в гостиной и ждал, пока Хенрик закончит.

Адриана издаёт сломанный звук.

– Я пытался оттолкнуть его. – Мои руки сжимаются в кулаки на коленях. Эти бесполезные штуки. – Моё тело не слушалось. Это было как быть похороненным заживо внутри себя. Я слышал своё сердце. Я слышал его дыхание. Я просто... я не мог, блядь, двигаться.

Она замирает.

– Я помню потолок, – тихо говорю я. – И думал, что если сосредоточусь на вентиляторе, я не почувствую этого.

Слёзы текут по лицу Адрианы, но она не вытирает их. Она держит руки на мне. – Джуд, – выдыхает она, а затем притягивает меня к себе так сильно, что почти больно. Как только её руки обхватывают меня, что-то в моей груди поддаётся, и я сотрясаюсь от сильных спазмов, которые не могу контролировать.

– О боже, – хнычет она, укладывая нас. – Этот ублюдок.

Я закрываю глаза. – Я ч... чувствую себя отвратительно.

Её хватка крепчает. – Это не так.

– Я позволил этому случиться. Никто не спас меня. Никто никогда, блядь, не спасает. – Рыдание вырывается.

Она издаёт сдавленный звук. – Ты ничего не позволял. Они накачали тебя наркотиками, Джуд. Алексей продал тебя. Мне так жаль, что никто не смог... – она замолкает, проглатывая ком в горле. – Спасти тебя.

– Ты никогда не спасала, – бормочу я. – Ты делала это со мной тоже.

Она сжимает рот, ужас мелькает на её лице. Её глаза красные, нижняя губа дрожит.

Я ранил её глубоко, но мне всё равно. Я хочу настаивать на том, чтобы взять вину на себя, потому что это кажется легче, чем сидеть с правдой, что я был, блядь, бессилен. Бессилие пугает меня больше, чем боль когда-либо пугала. Но она плачет, и её слёзы падают на мои руки, где она всё ещё держит меня.

– Мне следовало пойти с тобой, – шепчет она.

– Это не имело бы значения. – Признание горчит. – Они хотели меня одного. Может быть, они бы причинили тебе боль за то, что ты пошла со мной. Я бы этого не хотел.

Она прижимается лбом к моему. Наше дыхание смешивается. Моё неровное, её – резкое и злое. – Я ненавижу их, – говорит она. – Однажды, клянусь, мы убьём их.

Я киваю. В груди пустое место, где когда-то жило что-то. Гордость, возможно. Или контроль. Иллюзия, что я могу пережить что угодно, особенно как монстр, в которого меня превратил Алексей. Теперь оно разбито. Даже будучи монстром, я не могу избежать более безжалостных.

– Я не мог бороться, – шепчу я, потому что это та часть, которая продолжает прокручиваться. – Я пытался и н – не мог.

Её пальцы скользят в мои волосы, заземляя меня. На этот раз я позволяю себе отпустить. Мы лежим так в темноте, переплетённые на диване. Моя кожа всё ещё не чувствуется моей. Но её сердцебиение ровное под моим ухом, убаюкивая меня обратно в сон.

– Всё в порядке, – шепчет она в мои волосы. – Я не бросаю тебя.

– Я знаю. – Я закрываю глаза и позволяю ей держать меня. Медленно боль отступает, превращаясь в глубокое онемение, которое поможет мне выжить.

Глава 34

ДЖУД ГРЕЙВЗ

Утро приходит как наказание для того, кто надеется никогда больше не проснуться. Я почти не спал. Я дрейфовал в поверхностных, рваных полу-снах, где коридор не кончается, а телевизионный смех не прекращается.

Адриана всё ещё свернулась на диване рядом, когда я наконец сажусь. Она сразу шевелится. – Эй.

Я не отвечаю. Моё тело кажется чужим. Каждое движение механическое, будто я управляю дроном из контрольной комнаты. Я осторожно встаю, комната на этот раз не качается, но что-то внутри меня качается.

Я держу взгляд вперёд, направляясь в ванную. В коридоре висит зеркало, и я избегаю его, потому что не выношу видеть себя. Свет в ванной раздражающе яркий, поэтому я выключаю его и принимаю душ в почти полной темноте. Я трусь под обжигающей водой, пока кожа не краснеет. Я не думаю о том, почему я трусь, или о том, что всё ещё чувствую фантомное давление и руки, которых больше нет.

Когда я выхожу, я держу взгляд на раковине, на кране, на чём угодно, кроме этого грёбаного зеркала над ним. Я вытираюсь, не поднимая головы. А затем одеваюсь так же. Если я не смотрю на себя, то, возможно, мне не придётся примирять ту версию меня, которая вошла в тот пентхаус, с той, которая его покинула.

Я вхожу в комнату в спортивных штанах и толстовке и сажусь за обеденный стол. Адриана пьёт апельсиновый сок, внимательно наблюдая за мной. Я даже не хочу смотреть на неё, особенно после того, как плакал в её объятиях посреди ночи. Я не выношу этого. Тот факт, что я плакал в объятиях моего первоначального абьюзера? Что это за пиздец?

Блядь.

Стук в дверь возвращает меня из бегущих мыслей.

Адриана смотрит на меня. – Я открою.

Я слегка поворачиваюсь, руки лежат на столе, я смотрю на текстуру дерева. В одном углу царапина. Я провожу по ней пальцем, не осознавая, что делаю. Если Алексей захочет сеанс сегодня, я не пойду. Если он заставит, я просто, блядь, буду сидеть. Часть меня хочет размазать его мозги по стене, а затем спрятаться в темноте, далеко, чтобы он никогда не заставил меня сделать это снова.

Дверь открывается, и Эрик входит с подносом, на котором яйца, тост и кофе. Мой желудок переворачивается.

– Спасибо, – тихо говорит Адриана, держась на расстоянии. Она обнимает себя, стоя прямо за мной.

Эрик не отвечает. Вместо этого он ставит поднос на стойку в нескольких дюймах от меня. Я чувствую его взгляд на себе. Я держу свой на столе.

– Сегодня лёгкие приказы, – наконец говорит Эрик. – У тебя выходной.

Выходной.

Будто это любезность. Будто это восстановление после долгой ночи работы.

Я закусываю щёку изнутри.

Я отказываюсь смотреть на него, потому что он был там, когда меня принесли обратно. Он знает, что Алексей позволил сделать со мной. Наконец, после нескольких напряжённых мгновений, он поворачивается и уходит без единого слова. Поднос стоит нетронутым передо мной. Последнее, чего я хочу, – это что-то потреблять. На самом деле я хотел бы не больше, чем увянуть и умереть сейчас.

Адриана садится рядом, пододвигая кофе ближе. – Тебе стоит что-нибудь выпить.

Я не двигаюсь, потому что стыд разрывает мои внутренности. Стыд, что я не предвидел чего-то подобного, учитывая, что Алексей – лучший друг торговца людьми, который насилует людей. Стыд, что я не отказался от напитков. Стыд, что моё тело предало меня. Стыд, что я помню.

Я сжимаю челюсть так сильно, что она почти трескается. Под этим в моей крови скользит ледяная змея.

Ярость.

Адриана становится передо мной на колени, осторожно кладя руки на мои колени. – Джуд. Пожалуйста.

Я смотрю мимо её плеча.

– Эй, – говорит она.

Я киваю раз.

Она изучает моё лицо, вероятно, ища что-то, что выглядит человеческим. Я не даю ей ничего. Так легче. Если я позволю себе это чувствовать, я утону в этом. Поэтому я заставляю это умереть.

Где-то днём, я не знаю когда, она ведёт меня к дивану. Она садится рядом, её бедро слегка касается моего. – Поговори со мной. Ты был... отсутствующим весь день.

Я смотрю на телевизор, не глядя на то, что там. Она тянется к моей руке. Я позволяю ей взять её, но не сжимаю пальцы в ответ. Я чувствую, как отдаляюсь внутрь себя, будто кто-то отступает в длинный тусклый коридор внутри моего черепа и запирает дверь.

Онемение опускается медленно, милостиво. Я знаю это место. Я жил здесь раньше. Та часть меня, которая пишет музыку, помнит тепло, почти верила во что-то, отступает.

Та часть, которая выживает, остаётся.

Голос Адрианы становится далёким. – Тебе не обязательно нести это в одиночку.

Я почти смеюсь. В одиночку – единственный способ нести это.

День перетекает в вечер, мои подносы остаются почти нетронутыми. Моё тело слабеет, но я приветствую это. Когда солнце наконец угасает за шторами, комната снова темнеет. Я сижу на том же месте, где был весь день, глядя на стену, отказываясь от зеркал, еды, зрительного контакта, мягкости.

Они забрали моё тело прошлой ночью. Они не получат то, что осталось от моего разума. Поэтому я отключаю его, прежде чем кто-то ещё сможет до него добраться. И я сижу в тишине, совершенно неподвижно, пока что-то внутри меня начинает твердеть.

Прежде чем я осознаю, ночь опускается на гостевой дом. Адриана задремала в какой-то момент, свернувшись в углу дивана, но я остался сидеть прямо, глядя в ничто. Она держалась на расстоянии сегодня, к счастью. Я не вынесу больше грёбаных рук на себе. Внезапный резкий стук заставляет её вздрогнуть.

Я даже не вздрагиваю.

Айден входит, руки в карманах, будто зашёл на случайный разговор. Его глаза скользят по мне, и забава мелькает на его лице. – Есть кое-что для тебя, – говорит он. – Завтра вечером. Частный клиент. Алексей говорит, ты снова в графике. На этот раз убийство, – он подмигивает. – Не волнуйся.

Адриана мгновенно вскакивает. – Он никуда не идёт.

Айден усмехается. – Не тебе решать, детка.

– Он не готов.

– Я не знал, что ты его менеджер. Насколько я помню, Алексей всадил пулю в голову его менеджера.

Она огрызается на него, но я перестал слышать их голоса.

Я ничего не слышу, потому что он сказал «завтра вечером, я снова в графике». Как будто вчера я просто дал сбой или что-то в этом роде. Я встаю, и движение заставляет их замолчать.

Адриана смотрит на меня. – Джуд, скажи ему—

Я не утруждаюсь. Я прохожу мимо них в спальню.

Позади Айден фыркает. – Забавно, что Хенрику сказали быть с ним полегче в первый раз. В следующий раз будет хуже. – Он смеётся. – Этот человек должен был сломать его.

Что-то внутри моего черепа встаёт на место.

Сломан. В следующий раз.

Я спокойно открываю ящик тумбочки и сжимаю руку вокруг пистолета.

В гостиной голос Адрианы повышается. – Заткнись, ты жалкий пёс.

Айден смеётся. – О, твоё время тоже придёт, сладкая. Поверь мне. И я буду первым. Ну, Эрик спорит со мной на этот счёт.

Я выхожу обратно, но они не обращают на меня внимания, потому что кричат друг на друга. Адриана стоит ко мне спиной. Айден стоит к ней лицом, одна рука лениво жестикулирует.

Я поднимаю пистолет. И без драматической вспышки гнева, дрожи или колебаний я целюсь. Прямо через плечо Адрианы.

И стреляю.

Голова Айдена откидывается назад. Звук его тела, падающего на пол, глухой и тяжёлый. Он падает в дверном проёме, кровь быстро расползается под ним. Адриана ахает и отшатывается назад, врезаясь в стену у кухни так сильно, что падает картина. Её руки летят ко рту, и я медленно опускаю пистолет. Моё сердце даже не колотится. Оно ровное, когда я подхожу. Глаза Айдена смотрят в никуда, дыра между ними маленькая. Уголок моей губы слегка приподнимается, когда я любуюсь своей точностью. Кровь просачивается по плитке, подбираясь к моим носкам. Я смотрю на неё. Она темнее, чем я ожидал.

Время, кажется, растворяется, потому что я не знаю, как долго стою. Адриана что-то говорит. Кажется. Её голос звучит далеко. Я не обращаю внимания, пока не слышу внезапную интонацию в её тоне.

Я поднимаю голову и вижу Эрика в дверном проёме, его голубые глаза впиваются в тело Айдена. Затем в кровь. Затем они находят мои и расширяются.

Я поднимаю пистолет и наставляю на него. На несколько застывших мгновений нет слов. Я – хищник, зафиксировавший внимание, замечающий лёгкое напряжение в его плечах и то, как сжимается его челюсть.

Адриана внезапно бросается вперёд, врезаясь своим весом в мой бок. Выстрел уходит, врезаясь в стену. Когда я поворачиваюсь, Эрик исчез.

Я сверлю её взглядом. – Зачем ты это сделала?

– Ты безумен? – кричит она. – Они накажут тебя за это!

Я пожимаю плечами и иду к столу, аккуратно кладя пистолет.

Накажут меня.

Какая разница.

Она следует за мной в коридор, отчаяние в каждом шаге. – Джуд, пожалуйста. Вернись. Ты теряешь себя.

Я достигаю стены и наклоняюсь достаточно, чтобы схватить маску с книжной полки. Я поднимаю её и смотрю на неё. Без неё моё лицо чувствуется… обнажённым.

– Эй! – кричит она. – Положи это и ответь мне, чёрт возьми.

Я провожу большим пальцем по белой поверхности и тёмным пятнам засохшей крови. – Она понимает меня.

Адриана замолкает. – Что? Кто? Эта штука? – спрашивает она, указывая на маску.

Я не отвечаю. Я просто продолжаю смотреть на неё, чувствуя огромное желание надеть её и пойти вырезать всех в этом доме. Эрика, Алексея и остальных его людей на дежурстве сегодня ночью. А затем засунуть этот ствол в рот и нажать на спусковой крючок.

– Пожалуйста, просто посмотри на меня, – умоляет она. – Давай, Джуд, остановись. Не будь глупым.

Моя хватка на маске крепчает. – Ты не понимаешь, да? – мрачно усмехаюсь я, плечо царапает стену, когда я спотыкаюсь вперёд. Я загоняю её в угол без намерения, прижимая к стене коридора. – Маска – это не маскировка. Это не то, что я надеваю и снимаю. Она не отделена от меня. Она – это я.

Она качает головой, слёзы текут по щекам. Я пугаю её.

– Это обещание, что я никогда больше не буду мягким. И если кто-то попытается заставить меня что-то чувствовать… – я наклоняюсь близко, моё дыхание касается её уха. – Я убью их за это.

Слова эхом висят между нами. Я даже не узнаю свой голос. Мгновение мы просто дышим друг на друга. Затем я отступаю, отворачиваясь от неё, чтобы идти в спальню. Я просто хочу спать.

Но сзади раздаётся испуганный вздох. – Джуд!

Я оглядываюсь, чтобы увидеть, что случилось, и резкая боль вонзается в шею. Я вздрагиваю.

Адриана вскрикивает, и комната мгновенно качается. Моя рука взлетает, чтобы нащупать дротик, торчащий из кожи.

– Б – блядь, – бормочу я, ноги подкашиваются. Дверной проём фокусируется, и Эрик стоит там, теперь опустив пистолет, наблюдая за мной. А рядом с ним Алексей с выражением разочарования на своих жутко спокойных чертах.

Я шатаюсь, колени подгибаются. Я слышу, как Адриана кричит моё имя. Земля быстро приближается, тьма сужает зрение. Последнее, что я слышу перед тем, как лицо встречается с полом, – голос Алексея.

– Ты заплатишь за потерю контроля.

А затем ничего.

Глава 35

АДРИАНА БРИТТОН

Я всё ещё вижу это, когда закрываю глаза: то, как Джуд поднял пистолет с той же отстранённостью, с какой делает обычные вещи. Но нет, он просто прекратил чью-то, блядь, жизнь, не дрогнув. Айден даже не успел среагировать, прежде чем пуля вонзилась в его мозг. То, что остаётся со мной, – не кровь и не звук, а то, как Джуд стоял потом, глядя на красное, расползающееся по полу, будто изучал что-то увлекательное.

Это напугало меня, потому что он выглядел таким отсутствующим. И когда они пришли за ним, он даже не мог сопротивляться. Они просто утащили его, пока другие вбегали убирать тело и кровь.

Это было два дня назад.

Два дня, в течение которых никто не тронул меня пальцем, что должно казаться милостью, но ощущается как отсрочка. Каждый раз, когда Эрик приносит мне еду, он изучает меня так, что у меня мурашки по коже. Такие мужчины, как он, не отказывают себе без причины, и я не могу избавиться от уверенности, что Алексей, вероятно, готовится передать меня Владу в ближайшее время.

Когда Эрик входит тем вечером, я не отступаю от него. Я подхожу прямо к ублюдку, забираю поднос и отставляю его в сторону. – Я хочу его видеть, – говорю я.

Он выдыхает, будто я создаю неудобства, и прислоняется к стене с забавой. – Я как раз собираюсь снова его увидеть, – отвечает он с хищной усмешкой. Которую я, блядь, ненавижу.

– Возьми меня с собой.

Его взгляд обостряется. – Ты можешь стоять снаружи двери подвала. И всё.

Гнев вспыхивает в груди, но я всё равно киваю, потому что объедки лучше, чем ничего, и даже закрытая дверь ближе, чем я была за сорок восемь бесконечных часов. Я понятия не имею, что они с ним делают, но я знаю, что это не к добру.

Он ведёт меня через дом и вниз по чёрной лестнице, где воздух становится холоднее и тяжелее с каждым шагом, будто сами стены впитывают то, что происходит здесь. – Здесь ты останешься, – говорит он мне, и прежде чем я успеваю возразить, он проскальзывает внутрь и запирает за собой дверь.

Сначала тишина, и я прижимаю ладонь к металлу, будто могу что-то почувствовать сквозь него. Затем голос Алексея поднимается в гневе. Я не улавливаю каждое слово, но слышу имя Джуда и что-то о дисциплине. То, что следует, не похоже на урок.

Это похоже на то, как ломают человека.

Сдавленный крик поднимается, и мой желудок подкатывает к горлу. Похоже, его вырвали откуда-то из глубины Джуда. Я бью кулаками по двери, крича им остановиться, крича имя Джуда, но мой голос кажется бесполезным по сравнению с приглушённым стуком, который следует, с отвратительным звуком удара чего-то тяжёлого о бетон.

Я прижимаюсь ухом к двери вопреки себе, и то, что я слышу дальше, заставляет мой желудок скручиваться. Другой звук – сдавленный и вытянутый, не совсем крик и не совсем тишина, тот вид шума, который вырывается, когда кто-то пытается не доставить удовольствия полной агонией.

Нет. Нет. Остановитесь. Пожалуйста…

Слёзы текут по моим щекам, сердце колотится о грудную клетку. Шаги приближаются изнутри, и когда дверь распахивается, я отшатываюсь. Эрик стоит в дверном проёме, пятно крови темнеет на его челюсти и воротнике, волосы в беспорядке, глаза горят так, что кажется больным. Он выглядит возбуждённым.

– Что вы с ним делаете? – требую я, голос дрожит, несмотря на мои усилия успокоить его.

Его улыбка медленно расширяется. – Ты действительно не хочешь знать.

Другой звук поднимается из-за него, острее на этот раз, и что-то внутри меня загорается так внезапно, что я не думаю, прежде чем действовать. Моя рука встречается с его лицом в чистой пощёчине, эхо которой разносится по лестничной клетке.

На мгновение он просто смотрит на меня.

Затем его рука сжимается вокруг моей руки, и он прижимает меня к стене с достаточной силой, чтобы у меня застучали зубы, его тело прижимается к моему. Его пальцы впиваются в мою кожу. Запах пота и металла липнет к нему, когда он сжимает мою челюсть и заставляет мой рот открыться. Я борюсь, но это бесполезно.

Его рот врезается в мой в жестоком, навязчивом поцелуе, и металлический привкус, заливающий мой язык, заставляет желчь подступить к горлу. Я толкаю его в грудь, но он целует только сильнее, прижимаясь телом ко мне. Я скуля, царапая его руки, но он просто смеётся, прежде чем наконец отпустить меня. Он вытирает губы тыльной стороной ладони.

– Я, возможно, куплю тебя вместо Влада, – говорит он с небрежной жестокостью. – Я слишком долго себе отказывал, детка.

Я сглатываю. – Пошёл ты.

– О, – он тянется вперёд, сжимая моё горло так сильно, что я вижу грёбаный космос. – Скоро.

Прежде чем я успеваю ответить, он отступает обратно в подвал и запирает дверь, снова отрезая меня. Этот ублюдок. Я морщусь от его вкуса и… крови. Крови Джуда. Алексей кричит на него по-русски, особенно одно из двух слов, которые он вбивал ему в череп снова и снова. Кажется, это значит «подчиняйся». Отчаянно я колочу по двери, пока руки не начинают болеть, крича им остановиться. Я больше не боюсь того, что они сделают со мной, потому что больший ужас – это то, что они лепят из него, удар за грёбаным ударом. Он никогда этого не заслуживал. Джуд хороший. Его сердце хорошее.

И мы все, блядь, разрушили его.

– Блядь! – кричу я, ударяя по двери так сильно, что костяшки кровоточат. Голова кружится. Я не выношу этого. Я не выношу незнания того, что они делают с ним там…

Затем, без предупреждения, доносится звук, который останавливает меня полностью.

Смех. Смех Джуда.

Он поднимается и просачивается в мои кости, и каждый волос на моих руках встаёт дыбом. Мои кулаки падают с двери, дыхание сбивается в груди, когда этот тёмный звук продолжается. Он становится громче, превращаясь в истерику, вплетаясь в рёв в моих ушах, когда я делаю шаг назад.

О, блядь.