Текст книги "Резонанс (ЛП)"

Автор книги: Аделин Хамфрис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 22 страниц)

– Логично, что ты боишься потерять контроль, – тихо говорю я. – У большинства людей, обладающих чертами, позволяющими захватить контроль, часто был опыт в детстве, который заставил их чувствовать настоящую потерю. Или даже покинутость. Или у них отняли чувство безопасности раньше. Так что единственный путь вперёд – чтобы их подсознание защищало их.

Его тёмные брови приподнимаются, наш танец замедляется, когда он действительно слушает.

– Я бы сказала, что такие люди, как ты, мастера так называемой прогностической интуиции. Ты видишь пространства, которые другие оставляют открытыми, и намерения, скрывающиеся за лицами. Это уникальный вид распознавания паттернов, но я лично видела это у людей вроде…

Рэйф наклоняет голову, изучая меня. – Людей вроде? Меня? Что ещё ты видишь во мне, дорогой терапевт? – Его улыбка открывает ту красивую ямочку на щеке.

Я выравниваю дыхание, мой взгляд теряется в его. Он молчит, позволяя мне изучать его. – Даже если ты был очень гостеприимным и полезным, чему я не могу выразить достаточно благодарности, – я делаю паузу. – Но твоё поведение довольно точно соответствует антисоциальному расстройству личности. Возможно, даже немного социопатии. Они тесно связаны, но есть небольшие различия. И я вижу их все в тебе.

Он искренне смеётся, не совсем тот звук, которого я ожидала. – Мне нравится это. Ты умна. Ты… замечаешь. – Он прижимается чуть ближе, направляя меня в ещё один поворот, и его тепло успокаивает меня. – Ты, возможно, не умеешь обращаться с пистолетом или наносить сильные удары, – говорит он с насмешкой, – но ты опасна по-своему, Эмма. Сила – это не всегда сила физическая – это понимание. Осознание. У тебя это есть.

Я открываю рот, чтобы что-то сказать, но мысль покидает меня, когда он наклоняется, его губы касаются моего уха.

– Ты красивая, мягкая душа. Но мягкость пожирают, если её не превратить в оружие. Ты наше главное оружие сегодня вечером.

Слова пронзают меня, смесь адреналина и страха, но также… уверенности. Его грудь касается моей, и я позволяю ритму нести нас, позволяя его доминированию удерживать меня, пока мир кружится в богатом хаосе. Музыка снова нарастает, и я позволяю себе двигаться так, как он хочет. Рэйф действительно опасный человек. Я увидела это сразу по тому, как он держится. Он определение хищника в этом мире.

Бальный зал сужается до него и меня, тепла его тела и интенсивной тяжести его силы. Оркестр наконец смягчается, струны затихают в тишине. Люстры слегка тускнеют, достаточно, чтобы привлечь все взгляды к сцене. А затем он выходит.

Я замираю, и Рэйф крепче сжимает меня. Я никогда не видела его выступление вживую как солиста Dissonance. Я смотрела его бесчисленное количество раз до славы, но с тех пор, как он ворвался обратно в мою жизнь, когда должен был скрываться, я не видела, как он поёт.

Джуд шагает в золотой поток света, выглядя истощённым в этом чёрном костюме. Он выглядит… потрясающе. Но я знаю, что он никогда бы не надел что-то такое безупречное. Золотая маска изгибается над скулами и бровями, элегантная и жестокая одновременно, превращая его в красивый, но трагичный кусок искусства.

Он не ищет взглядов в толпе и даже не представляется. Он просто стоит, с прекрасной гитарой на ремне. Алексей задерживается у края сцены на мгновение, прежде чем отступить в тени с мужчиной, из-за которого Адриана чувствовала себя некомфортно раньше.

Первые ноты «Inevitable» проходят по бальному залу. Мои пальцы впиваются в плечи Рэйфа, прежде чем я успеваю остановиться. Я помню эту песню. Я помню ночь, когда Джуд её закончил. Мы были на пристани его родителей, он был босиком, расхаживал и спрашивал, не слишком ли это. Спрашивал, достаточно ли честно. Я помню, как вскочила и поцеловала его в середине куплета, потому что это чувствовалось так, будто он залез в грудь и отдал мне кусочек своей души. Теперь его голос наполняет пространство, кишащее злом.

Он всё ещё так же красив, с той хрипотцой, от которой я всегда таяла. Но под ней есть пустота, полость, где когда-то жило тепло. Я чувствую это, даже если никто другой не чувствует.

«Любить тебя никогда не было безопасно,

Но я бы истёк кровью ради этого всё равно.

Если боль – цена, которую я должен заплатить,

Тогда пусть болит – не произноси её имя».

Моё зрение расплывается. Он изменил слова. Он… поёт обо мне?

– Всё в порядке, – шепчет Рэйф у моего уха, его голос уверенный. – Оставайся со мной. Всё разворачивается именно так, как должно.

Я сосредотачиваюсь на его дыхании и ощущении его тела против моего. И на той твёрдости, что растёт в груди, когда я смотрю на призрака человека, которого люблю, перебирающего струны гитары.

«Я бы сделал это снова, я бы принял падение,

Я бы потерял себя, я бы потерял всё.

Любовь никогда не была ко мне добра…

Но потерять тебя было хуже, чем что-либо».

Что-то внутри меня трескается от изменённых слов. Его голос поднимается, мощный и ноющий. Но он никогда не сканирует комнату. Он никогда никого не ищет. Он поёт так, будто выступает внутри клетки, которую никто другой не видит. Будто… он не думает, что кто-то может спасти его от этого.

Когда последняя нота затихает, раздаются аплодисменты, и он слегка кланяется, прежде чем уйти со сцены. Он даже не улыбнулся.

Рэйф прижимается ртом к моему уху. – Сейчас.

Я почти вздрагиваю, выходя из транса. Я киваю, и мы осторожно движемся сквозь толпу. Я держу плечи расправленными, выражение лица спокойным под маской. Я не женщина, которая только что смотрела, как любовь всей её жизни поёт комнате, полной хищников. Я инвестор. Стратег. Гостья, которая принадлежит этому месту.

Я одна из них.

Алексей стоит в центре бального зала, разговаривая с двумя мужчинами в угольных костюмах. Он замечает наше приближение почти сразу, его взгляд обостряется под маской. Хищники никогда не пропускают движения.

Я шагаю вперёд первой. Рэйф остаётся чуть позади, достаточно близко, чтобы я чувствовала его тепло, достаточно далеко, чтобы это выглядело намеренно.

– Ваш исполнитель необыкновенен, – говорю я плавно.

Алексей изучает меня с интересом. – Он больше, чем это.

В поправке есть что-то собственническое.

Я слегка наклоняю голову. – Конечно, он больше. Представляю, он полезен во многих отношениях. Я восхищаюсь им.

Ядовитая улыбка появляется на его лице. – Вы заинтересованы в покупке времени с ним?

Мой желудок сжимается, тошнота накатывает, но я сохраняю лицо нейтральным. Думай, Эмма. – Вы часто это делаете? Я не из тех, кто особенно наслаждается кем-то, кто был… – я замолкаю, ненавидя себя за каждое слово. – Использован.

Он смеётся, проводя рукой по зачёсанным назад седым волосам. – Нет. У меня определённо есть интерес и кое-что намечено в ближайшее время. Но если вы хотите быть первой… я могу это организовать.

Чтобы меня не вырвало, я заставляю свой взгляд скользнуть туда, где Джуд разговаривает с Адрианой. Этот мудак говорит о том, чтобы продать человека, которого я люблю, в сексуальное рабство. – Нет, всё в порядке.

Его поза меняется почти незаметно. Он наклоняется на долю, заинтригованный. – Так что я могу сделать для вас, красавица? – спрашивает он.

Я позволяю своему взгляду скользнуть к сцене, всего на мгновение, будто смакую идею. – Я хотела бы заказать частное мероприятие, – отвечаю я. – Только по приглашениям. Без телефонов. Никакой рекламы. Вечер, построенный исключительно вокруг порочного наслаждения – Я выделяю последние слова.

Его брови приподнимаются. – Порочное наслаждение? Мне нравится это.

– Четыре миллиона, – добавляю я соблазнительно. – За эксклюзивность.

Прежде чем он успевает ответить, Рэйф шагает вперёд с безупречным таймингом.

– Алексей Морозов, – говорит он, протягивая руку. – Рэйф Вон.

Вокруг рта Алексея появляется напряжение, когда узнавание мелькает в его выражении. – Вон, – повторяет он, пожимая руку. – Я слышал о вашем влиянии. Тёмный Монстр Нью-Йорка, да?

Рэйф улыбается так, будто гордится этим титулом. – Верно. Никто не трогает то, что моё.

Алексей сужает взгляд и закусывает нижнюю губу. – Впечатляющая работа с Уэйлоном и Валерией. Они всегда меня бесили. Особенно Валерия. Она была у власти только благодаря ему.

Рэйф наклоняет голову. – Они получили то, что заслужили.

Я сдерживаю дрожь от силы в его голосе. Бедную Аделу держали в плену, насиловали и избивали, прежде чем она смогла сбежать от этих людей. Ненависть Рэйфа не знает границ, когда дело касается тех, кто причастен к её страданиям.

Они держат взгляд друг на друга, и что-то невысказанное проходит между ними. Оценка, возможно?

Рэйф продолжает, будто обсуждает рыночные тенденции. – Ваше расширение в Прагу было исключительным. Чистое исполнение. Москва, должно быть, довольна. Особенно хорошим порошком, который идёт через вас.

Глаза Алексея блестят. – Вы хорошо информированы. И да, это было очень стоящим начинанием.

– Представляю.

– Так это ваше мероприятие? – спрашивает Алексей. – Вы отправили эту милую штучку подмаслить меня?

Рэйф усмехается, звук напоминает мне злодея. – Это моё мероприятие. Есть возможности для партнёрства между Москвой и Нью-Йорком, которые стоит обсудить. Чёрт, вы главная причина, почему я вообще здесь.

Я почти смеюсь. Он не ошибается.

Теперь интерес Алексея углубляется до голода. После очень рассчитанной паузы он кивает. – Четыре миллиона. На следующей неделе. Только по приглашениям?

– Да, – отвечает Рэйф. – Перевод будет отправлен. Мы можем организовать выступление и обеспечить гостей лучшим МДМА из Штатов.

Алексей слегка поворачивается и жестикулирует. – Джуд.

Имя – как лезвие, медленно и болезненно входящее в моё сердце, когда я поворачиваюсь и вижу, как он направляется к нам. Он двигается с собранной грацией… самый красивый человек в мире. Я понимаю, когда он останавливается напротив нас, что он выглядит отключённым.

Он не узнаёт меня.

Рэйф протягивает руку. – С нетерпением жду работы с вами.

Джуд пожимает её. Его улыбка фальшивая, но профессиональная. – Всегда рад выступать, – говорит он почти механически.

Его голос так близко, что я чувствую его в своём теле.

Мой Джуд. Мой Джуд...

Алексей смотрит на Рэйфа, протягивая ему карточку с цифрами. – А Адела? Легендарный гигант кибербезопасности?

– Она передаёт привет, – легко отвечает Рэйф, убирая карточку в пиджак.

– А эта…? – спрашивает Алексей, глядя на меня. – Я так и не узнал её имени.

– Это Изабелла. – Рука Рэйфа обхватывает мою талию, крепко и собственнически. – У нас с женой договорённость. Мне разрешены определённые удовольствия, когда этого требует бизнес. – Его рука сжимает мою задницу без колебаний. Жар заливает щёки, но я поднимаю подбородок, глядя на него с понимающей улыбкой, играя свою роль.

Взгляд Джуда скользит ко мне. И на одну ужасную, хрупкую секунду всё замирает. Это не узнавание, но это и не ничего. Его глаза встречаются с моими, и я перестаю дышать.

Страх пронзает меня, но Рэйф не даёт шанса для узнавания. Он обхватывает мою челюсть и внезапно целует меня. Его рот властно заявляет о своих правах, приоткрывая мои губы ровно настолько, чтобы это было реально и неоспоримо. Поцелуй тёплый и контролируемый, его доминирование очевидно даже в том, как он наклоняет мою голову и скользит языком по моему.

Чёрт возьми. О боже.

Когда он отстраняется, он улыбается мне.

Джуд отворачивается.

Слава богу.

Алексей усмехается. – Завидую. Она красивое отвлечение.

Рука Рэйфа сжимается вокруг меня. – У меня отличный вкус.

Они обмениваются последним рукопожатием, воздух между ними наполнен тёмной энергией, от которой мне нужно уйти. Сейчас.

– До следующей недели, – говорит Рэйф. Мы поворачиваемся и идём. Я не оглядываюсь сразу; вместо этого я держу осанку и дыхание ровными. Только когда мы приближаемся к выходу, я решаюсь. Джуд стоит рядом с Алексеем, слушает, маска блестит под золотым светом. Всего несколько минут назад я была достаточно близко, чтобы чувствовать его тепло.

В нескольких шагах.

Мужчина, которого я люблю.

Мужчина, который посмотрел на меня и почти узнал. Моё сердце бьётся так сильно, что я боюсь, оно синяками покроет рёбра.

В тихом коридоре за бальным залом Рэйф смотрит на меня. – Ты в порядке?

Я киваю, всё ещё чувствуя его вкус на языке.

– Прости за это, – бормочет он, убирая руки в карманы, когда мы доходим до двери. – Он почти узнал тебя. Он был близок, думаю. Я сделал то, что было нужно.

– Всё в порядке, – говорю я, понимая, что начинаю дрожать.

Он останавливается у своего чёрного McLaren. Его голова наклоняется, изучая меня. – Мы сделали это.

Я резко вдыхаю. Он прав. О боже. – Мы сделали.

Его улыбка сияет, когда он садится и срывает маску. – Нам нужно пообщаться ещё некоторое время. Затем, через час или около того, мы вернёмся.

Дверь домика распахивается, прежде чем мы успеваем постучать. Хизер бросается ко мне первой. Её руки крепко обхватывают мои плечи, сжимая достаточно сильно, чтобы вырвать из меня жалкий писк.

– Ты так хорошо справилась, – шепчет она в моё ухо. – Мы видели тебя всё время. Камеры были кристально чистыми. Ты была невероятна.

Моё сердце замирает. Они видели это. Всё.

Ой.

Рэйф усмехается, проходя мимо меня в дом.

Майк выступает вперёд следующим. – Как он? Он сказал тебе что-нибудь? Мы не могли расслышать, что они говорили из-за фонового шума.

– Он не так много говорил. Он выглядит очень потерянным, Майк. Он почти узнал меня, – признаюсь я, мой голос тише, чем я намеревалась. – Поэтому Рэйф поцеловал меня.

Адела прислоняется к кухонному островку с хитрой улыбкой, тёмные волосы спадают на одно плечо. Её взгляд скользит между Рэйфом и мной. – О, мы знаем, почему он поцеловал тебя, – сладко говорит она. – Мы запаниковали в тот момент, когда поняли, что вы с Джудом встретились взглядами так близко.

Хизер фыркает. – Ага, она практически закричала на экран, чтобы Рэйф что-то сделал.

Адела отталкивается от стойки и пересекает комнату с соблазнительной медлительностью. Рэйф не утруждается реагировать, прежде чем она цепляется пальцами за перед его пиджака и притягивает его вниз в поцелуй, который слишком уверен для моих хрупких нервов.

Это довольно непристойно, на самом деле.

Нико стонет.

Киран закатывает глаза на Нико.

Адела отстраняется, усмехаясь. – Он фантастический целовальщик, да? – Её брови игриво приподнимаются. – Представь, что ещё он умеет.

Жар взрывается на моих щёках. О, я могу представить. Поверь мне.

Нико давится смехом, падая на диван с Mountain Dew в руке.

Киран бормочет: – Господи Иисусе, – под нос из-за обеденного стола.

Рэйф медленно выдыхает и проводит рукой по волосам, бросая на Аделу взгляд. – Ты такая, блядь, идеальная, маленькая лань.

Она морщит нос, когда он целует её в щёку.

Да, я могу представить, каким должен быть их секс. Один поцелуй с Рэйфом был умопомрачительным.

Хизер игриво шлёпает меня по руке. – Первый этап завершён! – Она вскидывает кулак в воздух.

Я смеюсь над ней, когда Майк притягивает меня в боковое объятие. – Мы вернём его, Эм. Он всё ещё жив, и это главное. – Он говорит это так, будто убеждает себя, что всё в порядке.

Я кладу голову ему на плечо. – Думаю, да.

– Он выглядел измождённым? – спрашивает он, заставая меня врасплох.

Я колеблюсь, потому что правда болит. – Да.

Он просто предлагает печальную улыбку.

Все расходятся на кухню обсуждать то, что выглядит как попытка Аделы и Хизер приготовить домашний картофельный суп, но я остаюсь стоять. Думая. Мои пальцы тянутся к грудине. Прямо над тем местом, которое, казалось, треснуло, когда Джуд изменил слова своей песни. В груди снова сжимается, но на этот раз это что-то другое. Это не совсем паника или страх... я не знаю, что это.

Майк замечает мою руку. – Ты в порядке?

Я слишком быстро киваю. – Ага. Я просто... – Я сглатываю. – Он выглядел… уставшим. – Я не могу заставить себя рассказать ему о том, что Алексей продаёт Джуда за секс. Мысль заставляет меня хотеть плакать, блевать и кричать одновременно. Я борюсь с желанием запереться в ванной и рыдать в душе сейчас. Конечно, сегодня мы добились успеха. Но Джуд всё ещё в ловушке. Он всё ещё… страдает.

Рука Рэйфа ложится на мою спину, большой палец раз проводит, чтобы заземлить. – Тебе нужно о чём-то поговорить? – Его глаза добрые.

Я открываю рот, чтобы ответить, но закрываю. Я качаю головой.

– Хорошо, – шепчет он, мягко отходя.

– Мы ближе, чем были вчера, – твёрдо говорит Хизер, доставая миски. – Это имеет значение. Ты сделала это, Эмма. Ты вышла из зоны комфорта и, возможно, спасла ему жизнь сегодня.

Я тяжело сглатываю. Она права. Но мне всё ещё страшно видеть, сколько жизни у него осталось.

Глава 33

ДЖУД ГРЕЙВЗ

Я никогда не был в этом пентхаусе. Это первое, что я замечаю, когда лифт бесшумно и плавно поднимается, стеклянные стены открывают лишь чёрное небо и свечение города внизу. На моём лице всё ещё бледнеют синяки с тех пор, как Алексей наказал меня за нападение на Эрика. Ублюдок.

Алексей пригласил меня сегодня вечером, не объяснив зачем. Когда двери разъезжаются, меня встречают серые и белые мраморные полы и низкая тёмная мебель. На обеденном столе – вёдра с шампанским, вином и водкой, а также блюда с фруктами и изысканными нарезками мяса, разложенными как произведения искусства.

Алексей стоит у окон, руки за спиной. Он поворачивается, когда я вхожу. – Ты пришёл один, – говорит он.

– Ты так сказал.

Лёгкая улыбка изгибает его губы. – Интересно, приведёшь ли ты Адриану. Вы в последнее время довольно близки.

Я смотрю на него, уже сытый по горло. – Она мне не нравится, если ты об этом. Она хороший трах. И всё. – Даже если мы больше не занимаемся сексом, разговор о ней в таком унизительном тоне может помочь ей остаться в живых. Она не хотела, чтобы я уходил. Она умоляла не оставлять её одну, но я сказал ей взять кухонный нож, если Эрик вернётся за местью, пока меня нет.

– Садись, – добавляет он.

На мгновение мне интересно, не о том ли мужчине с бала несколько ночей назад, который стоял рядом с женщиной с глазами, показавшимися мне немного знакомыми. Но это невозможно. Я отгоняю мысль и понимаю, что в комнате есть кто-то ещё. Он сидит за столом, одна лодыжка небрежно лежит на колене, поза расслабленная. Около сорока, наверное. Светлые волосы аккуратно зачёсаны назад, открывая красивое, почти прекрасное лицо. Высокие скулы. Острая челюсть. Голубые глаза, почти слишком яркие под встроенным освещением. Он внимательно изучает меня.

– Джуд, – плавно говорит Алексей. – Это Хенрик Сёренсен.

Хенрик встаёт, протягивая руку. Его хватка прохладная и крепкая, задерживается слишком долго для моего комфорта. – Я много слышал о вас, – говорит он, голос мягкий, с лёгким акцентом. Скандинавским, кажется.

– Приятно познакомиться, – отвечаю я, потому что так положено.

– Садись, – указывает Алексей.

Я сажусь.

Хенрик наливает шампанское в узкий бокал и протягивает мне лично. Его пальцы касаются моих, когда я беру бокал. – За новые партнёрства, – говорит он.

Мы пьём. Разговор начинается невинно. Рынки. Частные мероприятия. Эксклюзивные спонсорства. Хенрик говорит о развитии талантов, защите инвестиций и прочем дерьме. По-видимому, он инвестор с многолетним опытом в банковском деле. Я не могу сказать, банкир он ещё или просто инвестор. Честно, я понятия не имею, о чём они говорят, и у меня нет ни малейшего представления, зачем Алексей вообще меня привёл.

Каждый раз, когда мой бокал пустеет, его наполняют снова, прежде чем я успеваю отказаться. Шампанское сменяется водкой. Я не слежу за тем, сколько пью, и в конце концов моё тело становится теплее. Их голоса начинают слегка растягиваться, будто они движутся впереди меня по длинному туннелю.

Хенрик смеётся над чем-то, что говорит Алексей, и звук почему-то вызывает у меня тошноту.

Меня тошнит. Какого чёрта...

Я моргаю. Мраморный пол под ботинками кажется дальше, чем должен быть. Я осторожно ставлю бокал. – Прошу прощения, – бормочу я, отодвигаясь от стола. Я не знаю, куда иду, но в конце коридора должна быть ванная.

Мои ноги реагируют на полсекунды позже, и когда я встаю, мир наклоняется. Моё колено ударяется о стол, звеня бокалами. Алексей не двигается, чтобы поддержать меня. Хенрик делает это, его рука скользит под мой локоть.

– Осторожнее, – мягко говорит он.

Моё сердце начинает биться быстро и тяжело. – Что вы... – Слова кажутся вязкими во рту.

Алексей лениво машет рукой, будто отпуская слугу. – Расслабься, – говорит он, откидываясь на кожаное кресло. – Развлекайся, Хенрик. Я подожду, пока ты закончишь. Не хотелось бы проблем в первый раз.

Развлекайся. Первый раз. Что?

Что... почему ты...

Слова царапают позвоночник. На стене перед Алексеем загорается огромный телевизор, громкость включена на полную. Какой-то ночной ток-шоу, где кто-то смеётся на экране. Лёд звякает в его бокале, когда он наливает себе ещё. Он не уходит. Он... остаётся.

Мой желудок падает так быстро, будто я шагнул с обрыва.

Что...

Рука Хенрика смыкается на моей руке крепче. Моё тело подчиняется, потому что, кажется, не понимает, что должно сопротивляться.

– Это не... – начинаю я, но язык кажется толстым, слоги слипаются.

– Ты в безопасности, – тихо говорит Хенрик, направляя меня от стола. Его дыхание касается моего уха.

Блядь. Нет.

Кремовые стены и абстрактное искусство кричат на меня, пока мы идём по бесконечному коридору. Моё сердце бьётся в ушах, каждый шаг кажется слегка запоздалым. Я говорю ногам остановиться. Они не слушаются. Воздух пахнет одеколоном, полированным деревом и, возможно, сладостью от фруктов и шампанского, всё ещё покрывающего горло.

Дверь открывается.

Спальня просторная, с идеально застеленной кроватью в центре. Мягкий янтарный свет от лампы заливает комнату.

Нет.

Нет, нет, блядь, нет.

Хенрик ведёт меня внутрь. Дверь закрывается за нами с тихим щелчком, который звучит громче, чем если бы он её хлопнул. Я пытаюсь вырвать руку, но мои мышцы отвечают так, будто двигаются в кошмаре. Просто бесполезно.

Он осторожно опускает меня на край кровати, моё тело отказывается сопротивляться, даже если разум кричит.

– Я не соглашался на это, – выдавливаю я, слова едва звучат связно.

Хенрик опускается на уровень моих глаз. Его голубые глаза почти светятся вблизи, изучая моё лицо. – Тебе и не нужно, – говорит он.

Мой пульс учащается, достаточно сильно, чтобы я чувствовал это в горле. Я пытаюсь встать, но комната наклоняется сильнее на этот раз. Пол скользит в сторону. Баланс исчезает полностью, и я падаю на прохладную ткань матраса. Потолок плывёт, огни расплываются в размытые ореолы.

Блядь. Я не могу…

Рука Хенрика движется к моему плечу, прижимая меня вниз. – Тсс.

И затем приходит…

Не тьма или забвение, а что-то худшее.

Моё тело становится тяжёлым, будто гравитация удвоилась. Пальцы не сгибаются должным образом. Ноги не реагируют. Паника нарастает в разуме, но она заперта за плотью, которая отказывается подчиняться.

Я чувствую всё.

В этом ужас.

Хенрик встаёт, расстёгивая пиджак, аккуратно перекидывая его через стул, будто это просто обычный опыт для него. Моё дыхание становится поверхностным. Из-за двери, сквозь стену, я слышу телевизор.

– Он сопротивляется? – зовёт Хенрик, не повышая голоса.

Короткая пауза. Я представляю, как Алексей размышляет. – Не с тем, что мы ему дали, – плавно отвечает он. – Это то, что я даю своим женщинам.

Моя душа увядает.

Он устраивает свой вес на мне, его светлые волосы падают на острые скулы. Его голубые глаза теперь тёмные, он больше не улыбается. – Посмотри на себя. Даже встать не можешь. – Его голос – скандинавский хрип, пробивающийся сквозь туман в моей голове.

– Я не... – задыхаюсь я, когда его колено вдавливается между моих бёдер, раздвигая ноги. ширинка его джинсов грубая на внутренней стороне моей ноги. – Слезь. Слезь с меня, блядь.

Он игнорирует меня, одна рука покидает моё запястье, чтобы возиться с моим ремнём. Моё тело застывает в абсолютном ужасе.

– Нет, остановись. – Мой голос заплетается, слова расплываются от наркотиков и паники. Я пытаюсь поднять руку. Она дрожит, затем бесполезно падает на матрас. Сильная рука прижимает мои запястья над головой, пальцы впиваются в сухожилия.

– Красивый, – шепчет он, проводя пальцами по моей челюсти, поворачивая моё лицо из стороны в сторону, будто оценивая симметрию. Прежде чем я успеваю снова попытаться возразить, его рот врезается в мой. Его губы твёрдые и требовательные. Его язык проталкивается мимо моих зубов, преследуя остаточный вкус шампанского. Низкий, беспомощный стон вибрирует в груди. Я поворачиваю голову в сторону, разрывая контакт. – Остановись, – выдыхаю я, слова приглушены его щекой. – Я убью тебя, блядь.

Он сжимает мою челюсть в другой крепкой хватке, возвращая моё лицо к своему. Его глаза впиваются в мои. – Ты не указываешь мне. – Он игнорирует мой приглушённый протест, целуя меня, пока я не задыхаюсь. Его рука исследует, и я позволяю этому случиться. Я позволяю этому, блядь, случиться.

Ещё один человек забирает у меня.

Моё сердце бьётся о рёбра, но моё тело лежит неподвижно под ним. Фрагменты разбиваются на несвязанные вспышки. Запах его одеколона и мой собственный голос, пытающийся сформулировать протест, который растворяется в дыхании. В какой-то момент я понимаю, что плачу. Слёзы стекают в волосы, исчезая в подушке без звука.

Я тянусь так далеко внутрь себя, как только могу, царапая и разрывая, чтобы тот демон внутри меня взял контроль.

Пожалуйста. Пожалуйста. Ты так меня сожрал... пожалуйста, сожри меня для этого.

Но ублюдок ничего не делает, потому что наркотики утянули и его. Рука Хенрика обхватывает моё горло, душа. Это нормально, потому что я всё равно не могу дышать. Я никогда не верил в бога... но если он есть, пожалуйста, сделай что-нибудь. Инфаркт, инсульт, аневризма, что-то.

Если есть грёбаный бог, помоги мне.

Телевизионный смех снова просачивается сквозь стену, абсурдный и извращённый на фоне жестокой реальности этой комнаты. Я сосредотачиваюсь на этом звуке. На чём угодно вне моего тела. Единственная милость в том, что я остаюсь на спине всё время. Он не утруждает себя тем, чтобы много двигать меня. Мой разум кричит, но конечности ничего не делают. Последняя ясная мысль, входящая в мой разум, —

Я хочу умереть.

Ночной воздух касается моего лица, мои ноги волочатся, меня несут. Мои руки перекинуты через чьи-то плечи, мой вес обвисает между двумя крепкими телами. Айден пахнет сигаретным дымом и отвратительным одеколоном. Хватка Эрика впивается в мои рёбра каждый раз, когда я спотыкаюсь, а это постоянно, потому что ноги не фиксируются должным образом.

– Господи, – бормочет кто-то.

Я пытаюсь поднять голову, но она будто наполнена песком. Во рту отвратительный вкус – сладкий, кислый и химический. Я знаю, что это не просто алкоголь. Я знаю это с ужасающей, кристально ясной определённостью.

Дверь открывается, и тепло окутывает меня. Затем снова движение, шарканье, прерывистое дыхание. Мои ботинки скребут по деревянному полу. Я пытаюсь заговорить... но ничего не выходит. А затем они отпускают. Диван ловит меня, но не раньше, чем моё плечо ударяется достаточно сильно, чтобы было больно. У меня нет координации, чтобы смягчить падение. Моя рука бесполезно соскальзывает с подушки. Потолок плывёт надо мной, и звук шагов достигает меня.

– Что случилось? – сонно спрашивает Адриана, но в её голосе страх.

– Он перебрал, – ровно отвечает Айден.

Перебрал.

Мне хочется смеяться. Это вышло бы сломанным, если бы я мог. Входная дверь снова открывается, холодный воздух на мгновение врывается, прежде чем закрыться.

– Джуд? – Её руки на моём лице. Они такие тёплые и мягкие.

Моя голова поворачивается к ней без моего ведома. Мои глаза открыты, кажется. Но я не могу их сфокусировать. Её лицо расплывчатое, волосы спутаны, будто она спала.

– Джуд, проснись.

Резкая боль на щеке. Звук доходит до того, как боль. Моя голова поворачивается от удара, но тело не реагирует. Оно ничего не делает. Будто я заперт внутри, колотясь о стекло, которое никто другой не видит.

Ещё одна пощёчина.

Я хочу схватить её за запястье и сказать, что я в сознании, но моя рука не двигается. Паника начинает подкрадываться, мучительно медленно. Сжатие в груди, которое не может расшириться должным образом.

Она снова говорит моё имя... но её голос теперь дрожит. Она беспокоится обо мне.

Я вкладываю всё в свои пальцы, заставляя их дёрнуться. Это мало, но всё, что я могу. – Не надо, – выдавливаю я, едва слышно. Я даже не знаю, понятно ли это. – Я в порядке.

Я не в порядке.

Всё в моём теле ощущается так неправильно. Фрагменты мелькают в голове.

Голубые глаза. Звяканье ремня. Телевизионный смех, просачивающийся сквозь стену. Руки, губы, вес тела сверху. Губы, которые я никогда не соглашался целовать.

Я зажмуриваюсь достаточно сильно, чтобы было больно.

Нет.

Блядь. Не сейчас.

Руки Адрианы скользят к моим плечам. Она трясёт меня. – Что они тебе дали?

Я не знаю.

Я не знаю.

Мой желудок резко скручивает. Я поворачиваю голову как раз вовремя, едва, желчь жжёт горло. Моё тело слабо дергается у края дивана, когда меня вырывает на пол. Даже это кажется отстранённым.

– Я в порядке, – шепчу я снова, потому что это то, что я должен говорить. Потому что если я признаю, что нет, значит, сегодня случилось что-то реальное.

И я не могу позволить этому быть реальным.

Её рука движется к моим волосам, убирая их со лба. Она дышит довольно быстро. – Я здесь, – говорит она.

Слова болят, и я пытаюсь сесть. Но комната скользит в сторону, чернота мгновенно заполняет края зрения. Моё тело полностью сдаётся, и я падаю обратно на подушки. Моё сердце колотится, будто пытается сбежать из клетки рёбер. Я смотрю в потолок и чувствую ничего и всё одновременно.

Я слышу, как рвутся бумажные полотенца, и понимаю, что она отошла от меня. Мои глаза фокусируются на её фигуре, убирающей рвоту с пола. – П – прости...

Она просто кладёт руку на мою горячую щёку. – Всё в порядке, Джуд.

Всё моё тело покалывает, и я проваливаюсь в забытьё.

Когда я снова просыпаюсь, всё ещё темно. Череп пульсирует медленными, болезненными ударами, каждый напоминает мне, что я всё ещё внутри своего тела. К сожалению. Я пытаюсь пошевелиться, и что-то тёплое прижимается ко мне.

Адриана.

Её голова прижата к моей груди, волосы разметались по плечу, одна рука лежит на моих рёбрах. Она всё ещё в своей пижамной рубашке. Я чувствую запах её шампуня, и он сталкивается с воспоминаниями, царапающимися на задворках разума.

Голубые глаза.

Рука на горле. Другая рука касается его. Касается себя.

Кружащийся потолок...

Мой желудок подкатывает, и я резко сажусь слишком быстро. Я почти теряю сознание от этого, но Адриана просыпается до того, как я падаю.