Текст книги "Резонанс (ЛП)"

Автор книги: Аделин Хамфрис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 22 страниц)

Глава 9

ЭММА ИСТОН

Я оставляю Нову у миссис Кент сразу после восхода. Её дверь открывается ещё до того, как я успеваю постучать. Она всё ещё в халате, седые волосы убраны, глаза тёплые и ясные.

– Ну, – мягко говорит она, улыбаясь Нове. – Доброе утро, милая.

Нова проносится мимо меня и прямо в её объятия, будто она уже там живёт. Миссис Кент тихо смеётся, приседая, чтобы обнять её, почесывая за ушами. Нова мгновенно тает.

Я сглатываю. – Спасибо ещё раз, – говорю я. – Я... я очень ценю, что вы присматриваете за ней.

– Конечно, – говорит миссис Кент, отмахиваясь. Затем её глаза переходят на моё лицо, потом на Хизер, стоящую в нескольких футах позади с плотно скрещенными на груди руками. Она видит забитую машину и напряжение, которое мы даже не пытаемся скрыть.

Её улыбка тускнеет, совсем чуть-чуть. – С тобой всё в порядке, дорогая? – спрашивает она.

Я открываю рот. Закрываю. Пытаюсь снова. – Там есть... человек, которого я люблю, – говорю я наконец. Голос дрожит, и я ненавижу, что так. – И он борется. Так что я собираюсь попытаться помочь ему на какое-то время.

Миссис Кент не настаивает. Она просто медленно кивает, понимание расцветает в её глазах, когда она притягивает меня в объятия. Это настолько неожиданно, что я почти ломаюсь. Её руки тёплые и твёрдые, такие объятия, которые чувствуются как у любящей бабушки. Она пахнет лавандой и кофе.

– Тот парень, что я видела у твоего дома?

Мои коренные зубы скрежещут, когда я киваю. – Да.

Она мягко улыбается. – Будьте осторожны, – шепчет она в мои волосы. – Оба.

Она поворачивается и притягивает Хизер следующей, сжимая её так же крепко. Хизер дрожаще выдыхает в её плечо.

– Я очень хорошо позабочусь о ней, – продолжает миссис Кент, отстраняясь, чтобы снова посмотреть на меня. – Я избалую её до чёртиков. И буду присылать фотографии. Много. Не торопись.

Я снова киваю, горло слишком сжато, чтобы говорить.

Нова прижимается к моей ноге, чувствуя, что что-то не так. Я приседаю перед ней и смотрю в её красивые карие глаза.

– Эй, – шепчу я, почесывая за её пушистым ухом, прямо там, где ей нравится больше всего. Она прижимается к моей руке, глаза полузакрыты, хвост мягко стучит по крыльцу. – Я вернусь, – говорю я ей. – Хорошо? Обещаю. Я так сильно тебя люблю, девочка. – Я на секунду утыкаюсь лицом в её шерсть, вдыхая её запах.

Глаза жгут. Когда я встаю, миссис Кент смотрит на меня с тем же любящим выражением. – Мы будем здесь, – говорит она. – Иди.

Майк уже за рулём Ауди, когда мы возвращаемся к машине. Он выглядит спокойнее, чем прошлой ночью. Хизер садится на заднее сиденье. Я занимаю пассажирское. Когда мы отъезжаем от обочины, я оглядываюсь в последний раз. Нова у окна. Миссис Кент поднимает руку и машет. Нова прижимает маленький нос к стеклу.

Что-то внутри меня слегка трескается. У меня такая прекрасная и мирная жизнь. И вот я рискую ей ради Джуда. Но я люблю его. Я всегда любила его.

Он того стоит.

В аэропорту шумно и ярко, как всегда. Я ненавижу аэропорты. Я всегда ассоциирую их с болезнью. Наверное, поэтому я никогда не утруждаю себя поездками. Ну, и ещё турбулентность меня пугает.

Майк занимается билетами, посадочными талонами и контролем. Я позволяю ему. У меня нет ресурсов спорить, и, честно... я и не хочу. В следовании за ним по терминалу есть что-то успокаивающее, осознание того, что кто-то другой следит за деталями, пока мой разум застрял где-то за тысячи миль на восток. Он взял нам места рядом, к счастью.

Когда мы добираемся до нашего ряда, в груди немного отпускает. Я автоматически беру место у окна, Хизер садится у прохода, а Майк без слов занимает середину. Поскольку он богат, как чёрт, он хотя бы взял нам просторные, удобные кресла. Как только мы пристёгиваемся и самолёт начинает медленно отъезжать от выхода, я залезаю в сумку и вытряхиваю одну из таблеток от тревоги на ладонь. Я колеблюсь полсекунды, затем проглатываю её без воды.

Из Портленда в Нью-Йорк – долгий перелёт. Длиннее, чем я привыкла.

Я натягиваю капюшон, затягивая его плотнее вокруг лица. Гул двигателя становится глубже, вибрируя сквозь тело. Сердце всё ещё колотится, но я знаю, что лекарства скоро притупят остроту. Они всегда так – приглушают громкость, не отключая меня полностью.

Я наклоняюсь вбок, почти не думая.

Плечо Майка тёплое. Он мгновенно подстраивается, сдвигаясь ровно настолько, чтобы дать мне больше места. Моя голова опускается туда, и облегчение, заливающее грудь, успокаивает с невероятной силой. Хизер тянется через него, её пальцы находят его руку. Она переплетает их, затем прижимается с другой стороны, её висок упирается в его руку. В этот момент меня поражает, насколько мы близки. Не только физически. Он – лучший друг Джуда и теперь парень Хизер. Он особенная душа, и я так благодарна ему прямо сейчас. Потому что он единственный, кто знает Джуда так же хорошо, как я… даже лучше, на самом деле.

Здесь нет места для притворства. Нет места для бравады, шуток или притворства, что мы все не в ужасе. Мы трое цепляемся друг за друга, потому что альтернатива – свободное падение. Самолёт взлетает, земля уходит из-под нас.

Я не отрываю глаз от окна, пока город не исчезает в облаках. Подбородок Майка легко касается моей макушки. Я позволяю себе отдохнуть, потому что мне нужно быть сильной, когда мы приземлимся.

Город встречает нас шумом, даже в этот поздний час. Вдалеке гудят клаксоны, голоса и смех разносятся по улице, когда машина подъезжает к отелю. Здание возвышается над нами стеклом и тёплым светом, элегантное и невероятно высокое. Нью-Йорк – совсем другой мир.

Внутри всё пахнет чистотой и дороговизной. Мраморные полы, приглушённое освещение, золотые акценты. Майк занимается регистрацией без колебаний, кредитная карта скользит по стойке, будто это ничего не стоит.

Поездка в лифте проходит в тишине. Хизер прислоняется к зеркальной стене, руки сложены, глаза усталые, но насторожённые.

– Как тебе Нью-Йорк? – спрашивает он её с лёгким толчком.

Она улыбается ему. – Обычно это было бы весело. Но я немного нервничаю сейчас.

– Мы делаем всё, что можем, – вздыхает Майк, целуя Хизер в щёку. – Давайте постараемся сохранять хладнокровие. Мы живы, в безопасности и движемся к цели.

– А я должна быть терапевтом, – шучу я, качая головой, вызывая смех у обоих. Я смотрю на светящиеся цифры, которые поднимаются, в животе порхают нервы, от которых не избавиться.

Номер… красивый. Окна от пола до потолка с видом на город, мягкие лампы, пушистые кровати с белоснежными одеялами. Это маленькое утешение для моего уставшего, тревожного тела. После посадки я проверила, не нужно ли доктору Уотерс что-то от меня. Но, кажется, у неё всё хорошо. Это снимает часть давления с меня, к счастью. Я ходила на работу и помогала распутывать чужие запутанные мысли годами. А теперь, когда я наедине со своими… я не знаю, что о них думать.

Майк ставит свою сумку и поворачивается к нам. – Ладно, – мягко говорит он. – Завтра вечером гала-вечер. Там будет Рук. Это сработает, только если мы будем спокойны и будем следовать плану.

Хизер сразу кивает. Я тоже, хотя сердце уже колотится.

– Я подойду к нему первым, – продолжает Майк. – Попрошу о частном разговоре. Эмма – когда ты вступишь, говори просто. Скажи ему, что у Нолана и Алексея на Джуда. Скажи, что ты хочешь, чтобы это стёрли.

– А если он откажется? – тихо спрашиваю я.

Майк держит мой взгляд. – Тогда мы напомним ему, что готовы сделать это стоящим его времени.

Четыре миллиона долларов, невысказанные, но висящие между нами.

Я сглатываю. – Спасибо, – говорю я, слова вдруг слишком малы для того, что я чувствую. – За всё это. Я знаю, это не… легко.

Майк качает головой. – Не нужно меня благодарить. Я тоже его люблю.

Хизер тянется к моей руке и сжимает её. – Мы в этом вместе, подруга. Помни об этом. Даже если я смертельно устала, и Майк официально видел меня без грамма макияжа, я всё равно рада быть здесь.

Майк фыркает. – Блондинка, ты красивая. Заткнись. – Он показывает на неё большим пальцем, игриво наклоняя голову. – Эта сучка.

Это вырывает из нас взрыв смеха.

Они занимают одну кровать, усталость вырубает её почти сразу. Её дыхание выравнивается, из губ вырывается тихий храп. Я лежу в другой кровати, глядя в потолок.

Я поворачиваюсь набок, прижимаясь лицом к подушке, но это не помогает. Это только усложняет дыхание. Мне хорошо, когда другие говорят со мной. Я отвлекаюсь. Но когда я наедине со своей головой? Это жестоко. Правда в том, что моя жизнь была легче, чем у большинства, и я благодарю своих удивительных родителей за такое прекрасное существование. Но даже так, я всегда чувствовала других глубже, чем большинство. Мама всегда говорила, что это благословение… но иногда я верила, что это проклятие.

И какой же я паршивый терапевт, если не могу справиться с собой. В смысле… серьёзно. Всхлип вырывается прежде, чем я успеваю остановить. Я зажимаю рот рукой, но слёзы всё равно текут. Плечи трясутся, и вдруг я плачу так сильно, что моё тело не успевает за этим.

Чёрт, Эмма.

Матрас прогибается, и я чувствую, как Майк забирается в кровать позади меня под одеяло, одна рука обхватывает мою талию. Он притягивает меня к своему тёплому телу, будто по инстинкту, будто он делал это раньше. Вероятно, для Джуда.

И я ломаюсь. Я поворачиваюсь к нему, утыкаясь лицом в его рубашку, пальцы сжимают ткань, когда я рыдаю как можно тише, чтобы не разбудить Хизер. А он держит меня.

– Я… я видел так много, – шепчет он в темноте, голос хриплый. – Вещей, которых не должен был. Которые даже не должны существовать. Я видел… видел, как он защищал меня от неё – Адрианы. В основном. Но были и другие разы… другие женщины. И я ничего не мог сделать. Я был под кайфом, в ловушке, под наркотиками. Беспомощен. Пока он… пока его тащили в другую комнату. Он делал всё, что мог, чтобы защитить меня, но пока Адриана отрывала кусок за куском от его души, я терял свою душу с незнакомцами по ту сторону стены.

Я прижимаюсь к нему ближе, позволяя ему говорить, позволяя ему облегчить душу.

– Он не знает о многом. Я всегда говорил ему, что был с какой-то женщиной, с которой хотел быть. Иногда так и было, конечно. Но в основном? Нет. Он бы взбесился.

– Это останется между нами, – шепчу я. И я серьёзно. Мне больно знать, что он прошёл через такое. – Вы защищали друг друга. Это настоящая любовь, Майк.

Он мягко улыбается. – Я видел, как он снова и снова топил себя в наркотиках и алкоголе, – продолжает он, его рука медленно гладит мою спину. – Каждый раз, когда я видел Джуда и Адриану вместе, его глаза были такими пустыми. Будто часть его уже умерла, и никто не мог до неё добраться. Годы. Годы нашей жизни украдены. Я был бессилен, и я никогда этого не прощу. Но я больше не буду бессильным. Я не болен без них благодаря субоксону. Я сильнее. Мы вытащим его из этого. Мне плевать, чего это будет стоить.

Слова заставляют грудь болеть, но почему-то они также делают меня… легче. Я прижимаюсь лицом к нему, цепляясь за его тепло. Он не пытается ничего исправить, когда я плачу. Он не говорит мне быть сильной. Он просто держит меня, дыша вместе со мной.

– Мы вернём его, – шепчет он. – Обещаю.

Я киваю ему в грудь, позволяя его словам осесть, цепляясь за них как за спасательный круг. Я не знаю, как кто-то может дать такое обещание, зная, с чем мы столкнёмся. Но я всё равно держусь за него.

Мы остаёмся так надолго. Я позволяю себе отдохнуть в его объятиях, окружённая общей любовью и страхом, который мы оба несём за одного и того же человека. Когда моё дыхание наконец замедляется, он не двигается. Он просто держит меня, будто отпустить сейчас было бы неправильно. И впервые с тех пор, как Джуд ушёл, я сплю крепко.

Горизонт темнеет за окном отеля, огни города мерцают, как далёкие светлячки. Я стою перед полноразмерным зеркалом, в последний раз поправляя подол чёрного платья. Оно простое и обтекаемое, почти неприметное, но я надеюсь, что оно несёт какую-то силу. То, как у Хизер отвисла челюсть, когда она увидела меня в нём, даёт мне надежду. Я почти спотыкаюсь в своих чёрных туфлях на каблуках, делая глубокий вдох и пытаясь убедить себя, что я принадлежу этому миру. Я нервничала весь день, принимая лекарства.

Хизер в красном, волосы идеально уложены. Она выглядит так, будто только что выпала из журнала. Майк стоит позади неё, поправляя свой простой чёрный костюм. Он наклоняется, чтобы поцеловать её в висок, шепча что-то мягкое о том, как она красива. Я тяжело сглатываю, стараясь не показывать укол ревности.

Майк поворачивается ко мне, критически оглядывая платье. – Ты выглядишь потрясающе, – просто говорит он, убирая выбившуюся прядь волос за моё ухо. – Классика. Уверенность. Это хорошо для камер. Папарацци знают, кто я, так что нас, скорее всего, будут фотографировать вместе. Если меня спросят о Джуде и группе, просто позволь мне ответить, хорошо?

Я киваю, снова сглатывая. – Ты… думаешь, наше появление может привлечь нежелательное внимание? – Мой голос тихий, почти шёпот. – Нолан, Адриана, Алексей… если они увидят нас здесь…

Он медленно качает головой. – Мы не можем контролировать, что они видят. Всё, что мы можем сделать, – играть роль, выглядеть уверенными, выглядеть так, будто ты не скучаешь по нему. Такова картинка. Улыбайся, держи голову высоко. Вот и всё. Мы идём на гала-вечер вместе и отлично проводим время.

Я хмурюсь. – А если Джуд увидит фотографии?

Майк пожимает плечами. – Он, вероятно, поймёт, почему мы здесь. Он умный. Сосредоточься на том, что ты можешь контролировать, Эмма.

Я смотрю на Хизер. Она разглаживает ткань своего красного платья, пытаясь скрыть нервы за маской самообладания. Я замечаю напряжение в её челюсти и крошечную дрожь в руках. Майк тоже замечает. Он подходит ближе, шепча: – Эй, посмотри на меня на секунду. – Мы с Хизер обе делаем это, и он слегка, успокаивающе сжимает наши плечи. – Мы справимся. И, эй, не так уж плохо будет с двумя шикарными женщинами рядом со мной сегодня вечером.

Хизер целует его, и я улыбаюсь.

– Ладно, Эм, – Хизер выходит из своей неловкости, кладя руки мне на плечи. – Я так сильно тебя люблю, но ты должна… не быть скучной.

Я фыркаю. – Я не скучная, сучка.

Её глаза расширяются. – А! Видишь? Ругаешься. Тебе нужно делать это чаще. – Она притягивает меня в крепкие объятия. – Я просто шучу, знаешь. Ты не ванильная. Я просто всегда говорила тебе это, потому что ты была ответственной подругой. Если что, ты самый умный и добрый человек, которого я знаю.

Я улыбаюсь, внезапно чувствуя, что могу расплакаться. Чёрт. Я из тех, кто плачет от всего эмоционального. – Ладно, давайте сделаем это, да? – Я поворачиваюсь, чтобы взглянуть в окно. Нью-Йорк так отличается от Сисайда. Такой шумный, быстрый и ошеломляющий. Моё сердце бешено колотится в груди, представляя Джуда где-то за океаном, и это как поворот ножа.

Я бы хотела увидеть этот город с ним.

Я бросаю последний взгляд в зеркало. Чёрное платье. Каблуки. Волосы струятся по плечам. Улыбайся камерам, когда они вспыхивают. Держи плечи расправленными.

Выгляди так, будто тебе всё равно.

Майк отступает. – Поехали. Гала-вечер ждёт, и у нас есть работа.

Я медленно выдыхаю, позволяя страху, скопившемуся в животе, осесть хоть немного. Я не знаю, что скажет Рук. Я не знаю, поможет ли он. Но я знаю одно – я сделаю всё, чтобы вытащить Джуда из этого ада.

Майк подъезжает к обочине, и я проглатываю желание вырвать. Здание возвышается перед нами – известняк, стекло и тёплый свет, струящийся на тротуар. Метрополитен ночью кажется нереальным. Величественное здание, стоящее веками. Чёрные машины выстроились вдоль улицы, одна за другой, швейцары двигаются с идеальной лёгкостью. Вспышки камер уже хлопают из-за баррикад.

Мой желудок сжимается.

Майк тянется через консоль первым, сжимая моё колено. – Готова? – тихо спрашивает он.

Нет.

– Да, – говорю я всё равно.

– Это безумие, – выдыхает Хизер позади.

Швейцар открывает мою дверь, прежде чем я успеваю усомниться. Холодный ночной воздух касается моих голых ног, когда я выхожу. Немедленно вспышки усиливаются. Сердце замирает, но рука Майка уже на моей талии, заземляя меня. Его другая рука легко обхватывает Хизер, когда она выходит рядом, красное платье ловит свет, как предупредительная вспышка.

Мы выглядим… идеально. Счастливыми, даже.

Майк улыбается камерам, будто это мышечная память – легко и расслабленно. Он определённо даёт понять, что делал это миллион раз. Хизер прижимается к нему, тихо смеясь над чем-то, что он тихо шепнул ей. Я поднимаю подбородок, надеваю уверенную улыбку и позволяю вести себя вперёд. Камеры смакуют это. И, честно? Хизер тоже. Она могла бы заниматься этим каждые выходные.

Щёлк.

Щёлк.

Щёлк.

Мы трое прибываем вместе – единые и безразличные. Внутри шум мгновенно сменяется мягкой оркестровой музыкой и смехом, отскакивающим от мраморных стен. Потолки парят над нами, люстры льют свет, как созвездия. Все здесь пахнут дорого и выглядят безупречно.

Хизер наклоняется ближе, её голос едва выше шёпота. – Эмма, – шепчет она, глаза широко распахнуты, пока она сканирует комнату, указывая на нескольких известных людей. – Это – боже мой. Подожди, это —

– Знаю, – шепчу я в ответ, стараясь не смотреть. Хотя я слышу песню «The Beautiful People» Мэрилина Мэнсона в голове, глядя по сторонам. – Безумие.

Знаменитости проплывают мимо, будто это ничего. Актеры. Дизайнеры. Люди, чьи лица я видела на обложках журналов, стоя в очереди в продуктовом магазине. Я вдруг очень остро ощущаю своё сердцебиение, то, какая я маленькая в такой комнате.

Майк, тем временем, абсолютно на месте.

Он легко вливается в разговоры, пожимая руки, приветствуя людей по имени. Кто-то хлопает его по спине. Кто-то ещё делает комплимент его костюму. Когда имя Джуда всплывает – а это происходит больше одного раза, – он не вздрагивает.

– Джуд борется, – плавно говорит он, голос тёплый, но твёрдый. – Мы даём ему пространство. Надеемся, что ему скоро станет лучше.

Озабоченные кивки. Сочувственные бормотания. Но никаких расспросов, к счастью. В их мире наркотики и срыв с катушек часто просто часть голливудского опыта.

Время тянется, размываясь. Я хватаю бокалы с шампанским с проходящих подносов скорее по необходимости, чем по желанию, отпивая ровно столько, чтобы нервы не поглотили меня целиком. Я веду светские беседы, делаю комплименты платьям, вежливо киваю.

Проходит час.

Болят ноги, улыбка уже трещит по швам. Я не знаю, сколько ещё я это выдержу…

Затем Майк замирает. Я сразу чувствую изменение в его позе и вижу, как его внимание обостряется. Его взгляд устремляется через комнату. – Вот он, – бормочет он под нос. – Говорил же, он персонаж.

Я следую за его взглядом и сразу понимаю.

Тот, кого я могу только предположить, – Рук, стоит у края галереи, будто он не совсем принадлежит этому помещению – или этому веку. Длинные каштановые волосы спадают за плечи. Острый профиль. Тёмные глаза, которые, кажется, каталогизируют всё и всех без усилий. Он одет в обтягивающие чёрные джинсы на мускулистых бёдрах, коричневую рубашку с пуговицами, небрежно закатанную до локтей.

Он выглядит… странно здесь. Как кто-то, выползший из другого мира и случайно забредший в этот.

Мой пульс учащается. Это он. Джуд убил его брата.

Человек, который может быть нашей единственной надеждой.

Я тяжело сглатываю, пальцы сжимаются вокруг бокала с шампанским, пока Майк незаметно приближается ко мне.

– Сохраняй спокойствие, – шепчет он. – Дай мне подвести нас поближе. Когда момент откроется, ты вступаешь.

Я киваю, даже если пульс стучит в ушах.

Улыбайся.

Дыши.

Не думай о том, что Джуд увидит эти фотографии.

Через комнату Рук слегка поворачивается – и на секунду его взгляд скользит к нам, и что-то острое проходит в его глазах.

Майк не колеблется. Он вступает с лёгкой улыбкой, расслабленной позой. – Рук, – говорит Майк, протягивая руку. – Не ожидал увидеть тебя здесь, но, наверное, это логично.

Рук смотрит на руку сначала. Затем на лицо Майка. Его глаза сужаются – не враждебно, но и не дружелюбно. Но наконец, после паузы, он принимает рукопожатие. – Майк Прескотт, – говорит он. Его голос гладкий. – Всё ещё дышишь. Вижу, это не изменилось.

Улыбка Майка не дрогнула. – Каким-то образом.

– Всё ещё сучка Нолана? – небрежно спрашивает он.

Майк фыркает. – Нет. Слава богу.

Взгляд Рука переключается на меня. Затем на Хизер. Он задерживается на ней дольше, чем мне нравится – не в сексуальном ключе, а в оценивающем. – И кого ты привёл с собой? – спрашивает он.

Майк поворачивается, делая полшага вперёд, становясь перед нами. – Друзей, – говорит он. – Слушай, у тебя есть минутка? Где-нибудь потише?

Рук снова изучает его. Уголок его рта приподнимается, но это не совсем улыбка. Ему, наверное, под тридцать с хвостиком, и он был бы красивым мужчиной, если бы не был таким чертовски напряжённым. Одно знание того, что он имеет дело с тьмой, заставляет меня чувствовать себя на грани. Он лениво указывает на огромную картину у дальней стены – тёмные масла, жестокие мазки, что-то сырое и яростное, едва сдерживаемое под слоями лака.

– Моя работа, – добавляет он, переведя взгляд обратно на нас. – Вам нравится?

Вопрос адресован нам с Хизер. Хизер сразу кивает с тёплой, искренней улыбкой. – Это интенсивно, – говорит она. – Мне особенно нравится, как чувствуется, что она пытается вырваться из рамы.

Я почти смеюсь над тем, как утончённо она пытается звучать.

Брови Рука приподнимаются на долю дюйма. – Хороший глаз, красавица.

Моя очередь. Я сглатываю, заставляя голос быть ровным, пока изучаю картину. – Это честно, – говорю я. – Неудобно. Будто ей всё равно, готовы ли вы на неё смотреть. Она изображает правду, которую вы, скорее всего, не готовы увидеть. Очень отражает реальный мир.

Его глаза вспыхивают. – Именно, – говорит он. Он один раз оглядывается, затем указывает на боковой коридор, частично скрытый мраморной колонной. – Идёмте. Можем поговорить там, где паразиты не подслушивают.

Мы следуем за ним, музыка становится тише, по мере того как мы отдаляемся от главной галереи. Мы останавливаемся у углублённой ниши, где свет приглушён, а стены увешаны эскизами, а не готовыми работами.

Достаточно приватно.

– Паразиты? – спрашиваю я, искренне заинтригованная этим замечанием.

Рук поворачивается к нам, небрежно скрестив руки на груди. – Ага. Большинство из тех людей там одеты в уродливую, блядь, одежду, стоимость которой могла бы решить кучу проблем в этой стране. А они разгуливают в ней, чувствуя себя шикарно, просто потому что носят чьё-то имя.

Мои брови поднимаются, и я киваю в знак согласия. – Хм, мне нравится это.

Он смотрит на моё лицо. – Хорошо, – говорит он. – Ты заинтересовала меня. И у тебя около пяти минут моего времени.

Майк смотрит на меня.

Это сигнал. Моё сердце колотится так сильно, что я боюсь, что оно просто споткнётся и остановится. Руки холодные. Во рту пересохло. На долю секунды сомнение впивается в позвоночник – что, если он рассмеётся? Что, если он откажется? Что, если я сделаю только хуже?

Затем я вижу лицо Джуда на том фото с Адрианой. Мёртвые глаза. Пустые. Ушедшие. И я делаю шаг вперёд, в его личное пространство.

– Меня зовут Эмма Истон, – говорю я. Голос дрожит, но я не останавливаюсь. – Я здесь, чтобы попросить вас о помощи для Джуда Грейвза.

Выражение лица Рука меняется мгновенно, будто я задела нерв. – Я знаю, кто ты, – тихо говорит он.

Мой рот открывается и закрывается от удивления. – Правда? Как?

Он закатывает глаза. – Ты знаешь, что он убил моего брата, да?

Я сглатываю и киваю.

– Ну, после того как он сделал это по просьбе Нолана Маршалла, из всех людей, блядь, я просмотрел его жизнь, чтобы увидеть, кто был ему важен. Я увидел, что ты его бывшая. Симпатичная.

Я приподнимаю подбородок, изображая уверенность, которую не чувствую. И он видит это насквозь. – И?

Он не пропускает ни секунды. – Я думал убить тебя.

У меня кровь стынет.

– Или продать.

Хизер тихо ахает позади.

– О, – запинаюсь я. – Ну, это заставляет меня чувствовать себя неловко.

Рук усмехается. – Ага, ну, приятно официально познакомиться, мисс Истон.

Я выдавливаю улыбку. – Тогда вы знаете, для кого он работал. Вы знаете, что он был… сучкой Нолана, – отвечаю я, повторяя его предыдущие слова. В груди горит, но я пробиваюсь через это. – Теперь он в чужих руках. В руках кого-то намного хуже. И я… я верю, что вы могли бы быть тем, кто поможет нам вытащить его живым. Он умрёт, если мы не доберёмся до него.

– Кто? – быстро спрашивает Рук.

Я переминаюсь на больных ногах. – Алексей.

– Морозов, – заканчивает Майк.

Челюсть Рука сжимается.

– Вы знаете его? – спрашиваю я, заинтересованная его реакцией.

Он вздыхает. – К сожалению.

Майк плавно становится рядом со мной. – Мы хотим вашей помощи, – говорит он. – Чтобы стереть всё, что у них есть на Джуда. Весь шантаж. Именно так они могут держать его в качестве грёбаного пленника.

– И почему, – медленно спрашивает Рук, не сводя глаз с моего лица, – я должен это делать?

Я не моргаю. – Потому что мы заплатим вам, – говорю я. – Четыре миллиона долларов.

Взгляд Рука переключается на Майка, затем обратно на меня. Уголок его рта слегка приподнимается. – А если я скажу нет? – спрашивает он.

Моё горло сжимается, но я держу его взгляд. – Тогда я всё равно продолжу бороться, – говорю я. – Потому что любить его значит пытаться. Даже если это будет стоить мне всего, блядь. Он стал убийцей только потому, что эти люди заставили его им стать.

Хизер издаёт тихий звук позади меня, но я не отступаю. Ему нужно знать, насколько я абсолютно серьезна.

Взгляд Рука смещается. Это не теплота и не милосердие. Скорее интерес. Он медленно выдыхает через нос. – Ты храбрее, чем большинство людей, которые стоят передо мной, – говорит он. – Это точно.

Бьёт пауза, и мой взгляд не отрывается от его.

Затем он улыбается. По-настоящему на этот раз. – Ну, – мягко говорит он, – это становится интересно. – Его голова слегка наклоняется, изучая меня. Тишина затягивается достаточно долго, чтобы мои ладони начали потеть. – Ты любишь его, – говорит он наконец. Это не вопрос.

– Да, – отвечаю я без колебаний.

– И ты знаешь, что он сделал, – продолжает Рук. – На что он способен. Кем он стал, работая на таких людей, как Нолан Маршалл и Алексей Морозов?

Моё горло сжимается. – Да.

– И ты всё равно хочешь его вернуть, – говорит он, делая шаг ко мне. – Не ту версию, которую ты помнишь. Ту, какой он стал сейчас.

Я не отвожу взгляда. – Я хочу его. Всего.

Что-то мелькает на лице Рука. Он медленно выдыхает. – Тогда ты либо самый опасный тип женщины, – говорит он, – либо самая глупая.

– Вероятно, и то, и другое, – тихо говорю я.

Резкий смех вырывается из него. Он один раз качает головой. – Я не могу вам помочь, – просто говорит он.

Слова бьют как удар в грудь.

Моё дыхание сбивается, и сердце падает прямо в желудок. На долю секунды я чувствую себя снова в той гостинице – беспомощной, за тысячи миль от Джуда, хватающейся за нити, которые продолжают рваться.

Челюсть Майка сжимается рядом.

Я всё равно открываю рот. – Если это из-за вашего брата —

– Нет, – перебивает Рук. Его голос ровный теперь.

Я сглатываю. – Тогда простите, я не понимаю.

Он резко смотрит на меня. Затем добавляет почти небрежно: – Однако.

Надежда вспыхивает в груди от его тона.

– У меня есть двоюродный брат, – говорит он. – Он работает на кого-то другого здесь, в Нью-Йорке. Кто-то, кто провёл большую часть десятилетия, разгребая проблемы, оставленные русскими. И мой двоюродный брат, как оказалось, превосходный хакер. Бесит, до чего хорош. Тот человек, от которого у сильных мира сего мурашки по коже. Поэтому он и работает на того, на кого работает.

Моё сердце снова начинает биться быстрее, но на этот раз по-другому. Я не хочу обнадёживаться, только чтобы снова разочароваться.

– Его босс, – продолжает Рук, снова глядя на меня, – тот, кто вам нужен. Он может помочь вам гораздо лучше, чем я когда-либо смог бы.

Облегчение заливает меня так быстро, что я почти падаю. – Спасибо, – выдыхаю я. – Огромное спасибо.

Майк прочищает горло. – Как нам с ним связаться?

Губы Рука медленно изгибаются, когда он смотрит на меня. – Никак. – Он залезает в карман и достаёт телефон. – Я напишу тебе.

Мои брови сходятся. – Вы… хотите мой номер?

– Да, – просто говорит он. – Я свяжусь с двоюродным братом. Когда будет что сказать, вы услышите от меня.

Я беру его телефон, ввожу свой номер и возвращаю.

– А деньги… – начинает Майк.

– Оставьте, – говорит Рук, махнув рукой. – Они вам понадобятся для кого-то другого, я уверен.

Мой рот открывается. – Почему? – спрашиваю я, искренне ошеломлённая. – Зачем нам вообще помогать? Джуд убил вашего брата.

Рук наклоняет голову, снова изучая меня. Его взгляд интенсивный и непреклонный теперь. Честный настолько, что я чувствую себя препарированной. – Мой брат был мудаком, – прямо говорит он. – И он это заслужил. Если бы не твой парень, это сделал бы кто-то другой. Чёрт, возможно, даже я.

Хизер издаёт тихий шокированный звук.

– И, – добавляет Рук, тише теперь. – Ты арт-терапевт, – говорит он. – Ты используешь творчество, чтобы помочь людям пережить их собственный разум.

Я медленно киваю.

– Я художник, – продолжает он. – И мой лучший друг покончил с собой три года назад. Психическое здоровье имеет для меня значение. Больше, чем месть.

Эмоция поднимается в груди. – Мне… мне жаль вашего друга.

Он наклоняет голову в знак признательности.

Я колеблюсь, затем задаю вопрос, который жжёт меня с тех пор, как он это сказал. – Так почему вы не убили меня? – шепчу я. – Или не продали?

Губы Рука сжимаются. Он отступает, создавая дистанцию снова – возвращая контроль. – Потому что, – говорит он, отворачиваясь, – ты казалась по-настоящему хорошим человеком. – Он замирает, оглядываясь на меня в последний раз. – Глотком свежего воздуха, – тихо добавляет он, – когда всё, с чем я имею дело, – это загрязнение.

И затем он уходит обратно в свет галереи, оставляя меня стоять с бешено колотящимся сердцем и дрожащими руками.