Текст книги "Резонанс (ЛП)"
Автор книги: Аделин Хамфрис
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 22 страниц)
Аделин Хамфрис
Резонанс
АВТОРСКОЕ ПРАВО © 2025 АДЕЛИН ХАМФРИС
Все права защищены.
Никакая часть данного издания не может быть воспроизведена, распространена или передана в любой форме или любыми средствами, включая фотокопирование, запись или другие электронные или механические методы, без предварительного письменного разрешения издателя, за исключением случаев, предусмотренных законодательством США об авторском праве.
Все события, имена, персонажи и происшествия, описанные в данном произведении, являются вымышленными. Любое сходство с реальными лицами (живыми или умершими), местами, зданиями и продуктами не предполагается и не должно подразумеваться.
Дизайн обложки: Аделин Хамфрис
Благодарности
Моему мужу. Вселенная становится ярче, когда ты в ней.
И моей невероятной «Уличной команде» (Street Team).
Спасибо, что стояли рядом с этой историей с самого начала. Ваше воодушевление, поддержка и вера в Джуда и Эмму значат для меня больше, чем я могу выразить словами. В этой книге есть частичка каждого из вас. И любой успех, который она обретёт, – потому что вы поверили в неё первыми.
Instagram: @kaylas_malice_corner, @bookmarkedbylibby, @boundedandbookish, @rskyexo, @sosweetbyhailey
TikTok: @kelseyhartley, @destinydaniii
Хармит Каур Гхай, Кейтлин Стафински
Миньера, Эшли, Джулия, Бриттани, Эмма, Микаэла, Кристал, Челси, Эми, Кэти, Сара, Эшстин
Предупреждение о содержании
Эта история исследует любовь в самых хрупких её проявлениях – наряду с горем, зависимостью, травмой и сложными способами, которыми люди пытаются выжить в боли. Это, возможно, самая тёмная книга из трилогии, исследующая более сложные темы травматической привязанности.
На этих страницах вы встретите темы, которые могут оказаться тяжёлыми для некоторых читателей, включая:
Изображение употребления наркотиков и зависимости
Сексуальное насилие над главным героем со стороны мужского антагониста
Пересечение сексуальных связей (не считается изменой, так как главные герои не состоят в эксклюзивных отношениях)
Эмоциональное насилие / травматическая привязанность / шантаж
Дисбаланс власти и реалистичные психологические пытки (основанные на павловских методах)
Проблемы с психическим здоровьем / суицидальные мысли
Преступность / насилие / кровавые сцены
Сексуальные сцены, включая сексуальное насилие
Эти элементы включены не легкомысленно. Они являются частью истории, которая стремится показать реальность любви к человеку, который страдает. Поступки главного героя разбивают сердце, а его реальность жестока.
Пожалуйста, заботьтесь о себе во время чтения. Можно сделать паузу. Можно пропускать разделы. Можно отложить книгу и вернуться, когда будете готовы – или не возвращаться вовсе.
Если эта история вызывает у вас тяжёлые эмоции, вы заслуживаете поддержки за пределами этих страниц. Вы не слабы, если вам нужна помощь. Вы человек.
Ваше благополучие важнее, чем завершение любой книги.
Пролог
ДЖУД ГРЕЙВЗ
Огни города расплываются за окном, отражаясь в глянцевом чёрном кузове моего Lamborghini Revuelto 2025 года. Подарок Алексея. Его способ смягчить удар от того, что пришлось оставить группу в Штатах. Признаюсь, Москва выглядит красиво ночью из-за руля.
«Nightcrawler» Трэвиса Скотта грохочет из динамиков, бас вибрирует сквозь кузов машины, проникая в кости. Я позволяю музыке заглушить всё остальное. Чёрная футболка прилипает к груди, когда я опускаю взгляд на руку. Следы от уколов вьются между татуировками – тонкие напоминания о том, что вопреки всему я всё ещё жив.
Я выдыхаю дым и смотрю, как он сворачивается в холодном воздухе, извиваясь, как грёбаные призраки, которые не уходят из головы, как я ни стараюсь. Ветер раздирает мои спутанные чёрные волосы, когда начинается припев. На мгновение я чувствую странное спокойствие. Обдолбанный, отстранённый… и неуязвимый.
Будто мир – просто фильм, который я смотрю, а не жизнь, которую я на самом деле проживаю.
Вопреки здравому смыслу, мысли уносятся к ней – к той искре в её медово-карих глазах, когда она смотрела на меня снизу вверх…
Это воспоминание больше не должно иметь значения… но оно болит в том месте, которое я пытаюсь похоронить под басом, дымом и скоростью. Так лучше. По крайней мере, она в безопасности.
И Майк.
Я оставил их не просто так. Я говорил себе, что расстояние со временем притупит всё. Но каждая песня, каждый порыв ветра, каждая полоса пролетающих фонарей возвращает меня к жизни, от которой я ушёл. К человеку, которым я был. Я отказываюсь произносить её имя даже в собственной голове.
Мой телефон жужжит, я бросаю взгляд.
Адриана:
Привет, малыш. Я знаю, ты наслаждаешься этой машиной, счастливый ублюдок. Я бы хотела, чтобы Нолан купил мне такую. Ужин в 7. Встретимся в отеле и поедем вместе.
Я не отвечаю. Мои руки на руле, глаза на дороге. Город простирается бесконечно впереди, неон вплетается в темноту, а скорость растёт.
Быстрее.
Дальше.
Прочь.
Вот кто я теперь. И сегодня, по крайней мере, я могу притворяться, что меня это устраивает.
Я должен.
Глава 1
ЭММА ИСТОН
Я не могу перестать трястись. Такое чувство, будто меня вытащили из ледяного озера, но я укрыта больничными одеялами. Зубы стучат так сильно, что болит челюсть, каждая мышца напряжена, будто тело готовится к неизбежному удару. Руки не слушаются. Я прижимаю их к бёдрам, пытаясь заземлиться, вдохнуть, но лёгкие постоянно забывают, как это делается. Кардиомонитор продолжает истошно пищать, предупреждая, что паникует, как птица, застрявшая в расщелине, где может умереть. Мне кажется, что в конце концов оно забьётся так быстро, что просто споткнётся само о себя.
Он ушёл.
Он ушёл, он ушёл, он ушёл —
Я сжимаю телефон в руке, но толку от этого нет. Я звонила ему столько раз, что большой палец онемел. Но он заблокировал меня. Снова.
Я только что вернула его.
Мысль разрывает моё глупое, разбитое сердце. Я вернула его. Его голос. Его смех. Его руки на мне, любящие меня, будто я стоила того, чтобы выжить.
И они забрали его у меня.
Грудь рушится внутрь, боль взрывается за рёбрами, и я складываюсь пополам с рваным звуком, вырывающимся из меня. Желудок резко подкатывает. Я едва успеваю повернуться, прежде чем меня выворачивает через край больничной койки, желчь жжёт горло, а тело опустошается, будто пытается вытравить его из меня.
– Эмма, чёрт —
Руки хватают меня, прежде чем я падаю и ударяюсь о пол. Сильные руки. Майк.
Я падаю в него, рыдая так сильно, что не могу вдохнуть, лицо уткнуто в его плечо, а моё тело полностью предаёт меня. Сердце словно разлетается на осколки, трескаясь, распадаясь на части, каждая из которых врезается глубже предыдущей в окружающую плоть. Я никогда не знала такой боли.
– Я не могу… – выдавливаю я. – Я не чувствую рук. Лица. Я не могу – Майк, он ушёл от нас. Он ушёл от меня.
Где-то слева плачет Хизер.
Вбегает медсестра, её голос слишком спокоен для моего состояния. – Хорошо, милая, мне нужно, чтобы ты дышала со мной. Можешь посмотреть на меня?
Не могу.
Всё, что я вижу, – это он. Всё, что я чувствую, – это эхо его отсутствия. Ту пустоту, которую он разорвал в моей груди, когда исчез снова без предупреждения, без нормального прощания или шанса убедить его остаться.
Я только что вернула его.
А теперь его нет.
В комнате темно, только свет из коридора просачивается под тяжёлой больничной дверью. Прошло два дня. Я знаю, потому что медсестра сказала мне сегодня утром. Два дня капельниц, успокоительных, врачей, объясняющих, что моё сердце находится под «сильным стрессом», что моё тело, по сути, замкнуло от паники и горя. Оно перестало работать правильно, посылая боль, онемение и тяжесть снова и снова.
Синдром разбитого сердца, так они это называют. Они сказали, что моё сердце быстро восстановится, потому что я молода, но они не знают меня. Они не знают, как сильно я люблю Джуда..
Моё тело теперь тяжёлое, напичканное кучей препаратов, названий которых я даже не выговорю. Я не чувствовала себя… здесь с тех пор, как он ушёл. Когда я узнала, что случилось, я рухнула в объятия Майка, и мы плакали вместе, сидя на подъездной дорожке у пляжного дома. Но я так сильно сорвалась, прежде чем успела по-настоящему осознать всё, что произошло. Поэтому я знаю, что мне нужно поговорить с Майком и разобраться раз и навсегда, что, чёрт возьми, пошло не так.
Они с Хизер сидят на маленьком диване у окна, который сейчас превращён в кровать, на которой они спали. Они не отходили от меня ни на шаг. Хизер поджала колени к груди, её голова лежит на плече Майка. Майк смотрит в пол, будто всё ещё не может поверить в случившееся. Он был очень тихим, учитывая, что его лучший друг тоже бросил его.
Я наконец осознаю давящую тишину и нарушаю её. – Что с ним случилось? Ты можешь сказать мне, что заставило его уйти?
Майк медленно выдыхает, наклоняясь вперёд, опираясь локтями на колени. Он проводит рукой по своим спутанным светлым волосам, пальцы цепляются за пряди. – Тебе не нужен этот ответ прямо сейчас, – тихо говорит он. – Тебя только что стабилизировали, Эмма.
– Мне всё равно, – шепчу я. – Не знать будет для меня хуже. Я знаю, что всё плохо… ты сам так сказал на днях. Но я хочу знать больше. – Я делаю паузу, чувствуя, как тяжесть препаратов сглаживает острые края тревоги. – Пожалуйста.
Хизер шевелится, бросая на Майка раздражённый взгляд, но не останавливает его. Она просто сильнее прижимается к нему. Я знаю, что она тоже злится на него. Он держал нас в неведении так же, как и Джуд. Это чувствовалось как предательство, учитывая, что я хотела помочь ему с самого начала. Поэтому я должна знать, почему эта реальность была более приемлемым вариантом, чем просто что-то сделать, чтобы спасти его раньше.
– Ну, ты знаешь, что Джуд убивал людей для Нолана, – начинает он, его голос – едва слышный шёпот, пока он оглядывает нашу палату.
Я киваю, и лицо Хизер искажается.
Майк сглатывает. – Он убивал для кого-то другого, а не для Нолана. Его зовут Алексей.
Я моргаю. Раз. Два. – Что значит «убивал»? Он не остановился после Портленда? Как —
Майк поднимает на меня взгляд, и вина в его глазах мгновенна и жестока. – Тот парень, который приходил в дом, – говорит он. – Когда ты думала, что это доставка пиццы. Помнишь?
У меня падает желудок. Помню. Я помню, как странно они оба себя вели и каким напряжённым был тот мужчина.
– Это был Алексей.
Комната слегка наклоняется, и я вцепляюсь в край больничной койки.
– Он русский криминальный авторитет, – продолжает Майк. – И он… плохой, Эмма. Хуже Нолана. Намного хуже. Он по сути заставил Джуда быть своей бойцовой собакой. Он знает всё о шантаже Нолана и увидел возможность.
Моё зрение расплывается, слёзы наворачиваются без предупреждения. – Он не сказал мне, – шепчу я, больше себе, чем им. – Ты не сказал мне. – Я смотрю на него, внезапно сжимая кулаки. – Майк, какого хрена ты мне не сказал?
Он вздрагивает. – Я знаю, – говорит он, голос срывается. – Мне так жаль, Эмма. Он не хотел, чтобы ты знала. Он держался за тебя, пока буквально не смог больше. Его сломало то, что он сделал. Пожалуйста, знай это.
Хизер наконец начинает говорить, её тон резок. – Какой же мудак. Оба. – Она сверлит его взглядом, и на мгновение я вижу гнев, который она пыталась сдерживать ради меня.
Майк кивает, стыд врезан в каждую черту его лица. – Я не знаю, что делать. Когда он уехал с ними, они сказали мне, что, если я кому-то расскажу, – тихо говорит он, – они убьют его.
В комнате снова наступает тишина, и меня тошнит.
Я злюсь.
Я опустошена.
Майк продолжает, тише теперь. – Они отпустили меня. Я свободен от них. Но Джуд… он ушёл, чтобы защитить нас, даже если это не кажется таким. Потому что они без колебаний убили бы любого из нас. Возможно, не Нолан, но Алексей – точно. Поэтому он не хотел, чтобы ты знала о нём. Он боялся, что тот узнает о тебе.
Моё сердце болезненно сбивается с ритма. – Нет, – выдыхаю я. – Нет, это не – он бы не —
– Он сделал это, – говорит Майк. – Ради нас. Ради тебя.
Я прижимаю руку к груди, будто могу физически удержать своё сердце от падения, глупая вещь. Убийства. Русские криминальные авторитеты. Тайны настолько тяжёлые, что раздавили его под своим весом. Джуд ушёл не потому, что хотел. Он ушёл, потому что думал, что это единственный способ выжить.
Майк колеблется, затем добавляет: – Есть ещё кое-что.
Я смотрю на него, в животе разрастается ужас.
– Сегодня утром вышло объявление, – говорит он. – Dissonance официально распались.
Я прищуриваюсь. – Что?
– Весь день принимал звонки, – продолжает он. – Финник. Ками. Они в полном замешательстве. Никто не знает, что происходит.
Группа исчезла.
Джуд исчез.
Я откидываюсь и смотрю в потолок, слёзы бесшумно стекают в волосы. Мерзкие когти тревоги снова пробираются в грудь, даже сквозь лекарства. – Хизер, можешь позвать медсестру? Мне нужны лекарства. Сейчас.
Хизер сразу же кивает и встаёт, оставляя нас с Майком наедине.
– Мне так жаль, Эмма, – шепчет он.
Я смотрю на него, рука всё ещё на груди, пытаясь сдержать демона, бьющегося под рёбрами. Я люблю Майка, но сейчас я его тоже ненавижу.
– Он любит тебя больше всего на свете. Ты должна это знать. В другой жизни, он говорил, всё было бы иначе.
Я закусываю щёку изнутри как раз в тот момент, когда Хизер возвращается с медсестрой. Майк откидывается на подушки и закрывает глаза. Как бы я ни злилась, я понимаю, что он тоже только что потерял своего лучшего друга. Но, чёрт возьми, почему он не сказал мне? Почему он не сделал больше?
Я стою на своей кухне, солнечный свет заливает комнату через окно и прогревает стойки. Из телефона тихо играет музыка, пока я заканчиваю вытирать последнюю посуду.
Джуд появляется из-за угла, его ореховые глаза загораются, когда они останавливаются на мне. Он сразу пересекает комнату и притягивает меня в крепкие объятия, сжимая так сильно, что я издаю маленький вскрик.
– Ты дома, – говорю я ему в грудь. – Я так по тебе скучала.
Он улыбается. – Я тоже скучал. Как мои девочки?
Прежде чем я успеваю ответить, из гостиной доносится пронзительный голосок. – Папа!
Мы поворачиваемся вместе, когда наша черноволосая маленькая девочка бежит к нам, раскинув руки.
– Вот она! – Джуд опускается на колени как раз вовремя, чтобы поймать её, когда она прыгает в его объятия.
В груди теплеет, когда я смотрю на них. Я поворачиваюсь к стойке, чтобы протереть её, прежде чем чьи-то руки обхватывают меня за талию сзади, его подбородок ложится на моё плечо. Когда я опускаю взгляд, следов от уколов на его руках нет. Я вздыхаю, закрывая глаза, наслаждаясь его теплом. Любовь всей моей жизни. Мой муж.
Но прежде чем я успеваю повернуться в его объятиях, чтобы украсть поцелуй, он кашляет, внезапно отшатываясь от меня.
– Эй, – я тянусь к нему, пальцы касаются его запястья —
Холодное.
Я отдёргиваю руку. – Джуд?
Он не смотрит на меня. Вместо этого его взгляд уходит куда-то за моё плечо. Он расфокусирован, будто он прислушивается к кому-то или чему-то, чего я не слышу. Музыка из телефона искажается. – Тебя здесь не должно быть, – вдруг говорит он.
У меня падает желудок. – Что ты имеешь в виду? Это наша кухня. Мы здесь живём.
Его глаза наконец встречаются с моими, но теперь они тёмные. Пустые. Ушедшие.
– Почему ты не дала мне уйти? – тихо спрашивает он. – Мы оба знаем, что нам было бы лучше друг без друга.
Паника подкрадывается. – Ты меня пугаешь.
Он выдыхает и потирает руки. Я быстро замечаю, что он пытается что-то стереть. Именно тогда я вижу тёмные пятна, размазанные по его ладоням.
Кровь.
– Нет, – шепчу я, отступая. – Нет, нет —
Он шагает ко мне. Пол слишком громко скрипит под его ногами. Свет мерцает. Края комнаты размываются, будто мир рушится. Его руки внезапно покрыты кровавыми следами от уколов. Его лицо расцветает порезами и синяками. – Я сделал это, чтобы ты была в безопасности, – говорит он. – Ты всегда, блядь, разрушаешь мою жизнь, когда приходишь искать меня.
– Я ничего не разрушала, – кричу я. – Ты бросил меня. Снова.
Его лицо напрягается, боль пробивается сквозь оцепенение. – Я должен был, – говорит он. – И ты не можешь спасти меня. Не от этого.
Я всё равно тянусь к нему. Мои руки проходят сквозь его грудь.
Он исчез.
Кухня рушится вокруг меня – стойки растворяются, солнечный свет угасает. Музыка резко обрывается, оставляя высокий, звенящий тишину.
– Джуд! – кричу я, бросаясь к входной двери, будто он снова вышел. Затем пол уходит у меня из-под ног.
Я просыпаюсь с хрипом, моё тело резко дёргается на больничной койке. Сердце бьётся о рёбра, будто пытается вырваться. Руки вцепляются в простыни, дыхание слишком частое. Я моргаю несколько раз, оглядываясь и видя, что я всё ещё в больнице, а Майк и Хизер спят на своей раскладушке.
Ты не можешь спасти меня.
Я зажмуриваю глаза, слёзы текут по щекам. Плечи трясутся от беззвучных рыданий, я стараюсь не разбудить их.
Глава 2
ДЖУД ГРЕЙВЗ
Москва серая в этот ранний час, плотные серые облака набухли дождём. Окна тянутся от пола до потолка – сплошное стекло и сталь. И комната пахнет духами Адрианы. Она обвилась вокруг меня, одна голая нога перекинута через мою под одеялом, её пальцы касаются моей икры при каждом движении. Её ногти выписывают ленивые, рассеянные линии по моей спине. Это нисколько не успокаивает, потому что я знаю: это собственничество человека, который не должен мной владеть.
Я смотрю на окна и считаю вдохи в тихой комнате.
Моя рука лежит между нами, и когда я слегка поворачиваю её, след от вчерашнего укола уже подсыхает. Тёмное, ржавое пятно на коже. Я слишком хотел накачаться перед сном. Если я буду достаточно онемевшим, может быть, она не захочет трахаться.
Сработало.
Адриана тихо напевает и прижимается лицом к моему плечу. Прошлой ночью она нанюхалась метрической херней кокаина и хотела говорить обо всём на свете. Так что это было весело.
Я сглатываю и снова смотрю на город. Неделю назад я жил в одном доме с Майком. Ел нормальную еду. Иногда спал всю ночь. Позволял себе представлять жизнь, где я ни перед кем не отчитываюсь. Мы с ним никогда не расставались надолго. Он был моим лучшим другом. Теперь я здесь… один. У меня даже нет его, чтобы поговорить о том, что творится у меня в голове. Наверное, я слишком на него полагался. Но правда в том… что я, скорее всего, уже был бы мёртв, если бы не он.
Теперь я делю место с этой сукой, а ублюдок живёт по соседству. Она приняла ту полую версию меня, которую насильно вернули на её орбиту. Таков уговор. Я перестаю сопротивляться, и она снова становится моим куратором и типа-девушкой. Странный обмен, учитывая, что я ничего не выиграл.
Она снова шевелится, её колено прижимается между моих бёдер. Её пальцы замирают, коснувшись крошечной ранки на моей руке. Затем она продолжает. В последнее время она пробует кое-что новое – дистанцию. Пространство. Будто она выжидает, зная, что я в конце концов сломаюсь и приду к ней сам. Давным-давно я действительно давал ей привязанность. Это было до того, как я слишком глубоко увяз в наркотиках и убийствах. Но чем глубже я падал, тем больше она тянулась ко мне.
У нас не было секса с тех пор, как мы уехали из Штатов. Она даже не пыталась… что шокирует. Я не двигаюсь и не реагирую на то, как её ногти скользят по моей коже. Её прикосновения кажутся неправильными, потому что так и должно быть. Потому что это то, что я выбрал, когда ушёл от…
Когда я решил, что больше не имею права хотеть лучшего.
Так что мне просто нужно с этим смириться.
Адриана встаёт с кровати первой. Она потягивается, поднимая руки, мешковатая розовая ночная рубашка задирается по бокам, затем падает обратно на бёдра. Подол касается её загорелых ног, когда она спускает их с матраса и шлёпает в сторону кухни. Она двигается с уверенностью, которая меня бесит. Будто она уже удовлетворена и смирилась с этой версией моей жизни. Скоро меня, наверное, заставят вступить в грёбаный брак.
Я натягиваю серые спортивные штаны и следую за ней, толстый ковёр в спальне пружинит под ногами. Я не утруждаю себя футболкой. Дьяволица предпочитает, чтобы здесь было жарко, как в аду. Ни капли не удивлён. Номер переходит в сверкающую кухню из мрамора и стали – мечта для тех, кто любит готовить изысканные блюда. Она включает кофе с зевотой, будто это наша новая норма. И, наверное, так оно и есть.
Прежде чем она успевает обернуться, я запускаю руку в карман штанов. Движение автоматическое – я проглатываю оксикодон без воды, затем запиваю его глотком воды прямо из-под крана. Я не смотрю на неё, пока делаю это. Мне и не нужно. Я чувствую, как её внимание мгновенно переключается на меня. Находиться рядом с ней постоянно – до жути странно, потому что она слишком много на меня смотрит. Наверное, когда ты гордишься тем, чем владеешь, ты часто любуешься этим.
– Знаешь, – легко говорит она, – прошла уже неделя.
Я откидываюсь на стойку, лицо бесстрастное. – Поздравляю. Ты умеешь считать.
Она оглядывается через плечо. – Я серьёзно.
– Я тоже.
Она наливает себе кружку, заливает сливками, затем поворачивается. Её взгляд скользит по моей груди, животу, по тому, как мои спортивные штаны висят на бёдрах. Я сдерживаю желание вздрогнуть.
– Я тебе больше не нравлюсь? – спрашивает она.
Я молчу.
Она всё равно вторгается в моё пространство, достаточно близко, чтобы я чувствовал её приторно-сладкие духи. Она брызгает эту дрянь в волосы, чтобы запах держался. Она напирает, как всегда, будто близость – это согласие, если она не даёт мне места для отказа. Её рука скользит по моему животу, пальцы нежно очерчивают линии, знакомо, до тошноты.
Я наконец вздрагиваю.
Её рука замирает. – О, – говорит она ровно. – Ты дуешься. Я поняла.
– Заткнись.
Она отстраняется с коротким смехом. – Господи. Расслабься. – Пауза. – Я теперь твоя девушка.
Теперь.
– Я твоя девушка уже почти восемь лет, – добавляет она, будто это всё решает.
Я выдыхаю через нос. – Творческая память.
Её зелёные глаза сужаются. – Что это должно значить?
– Это значит, что я не соглашался, – говорю я ровно. – Я никогда, блядь, не соглашался, Адриана.
Она фыркает. – Ага. Мы оба здесь в ловушке с Ноланом. Я тоже не могу уйти. Никогда не могла. А теперь мы все сучки Алексея. Так что может, стоит наслаждаться тем, что есть.
Дикий жар вспыхивает в груди. Я представляю, как разбиваю её лицо о мрамор. Звук, который бы это издало. Я жёстко подавляю эту мысль.
Она отступает, скрещивая руки. – Ты знаешь, как это оскорбительно? Делить постель с парнем, который даже не трахает меня?
– Я достаточно тебя касаюсь, – холодно говорю я.
– Не так, как раньше, – бормочет она.
Она отворачивается, хватает кофе и делает долгий глоток. Затем наклоняется вперёд над стойкой, ворот рубашки приоткрывается, показывая, что она приподнимает грудь.
Мышца на челюсти дёргается, когда я направляюсь к огромным окнам. Я стою там, глядя на город, телефон тяжелеет в руке, большой палец зависает над её именем. На мгновение я думаю позвонить. Услышать её голос. Сказать ей правду, которую должен был сказать, прежде чем уйти. Что я люблю её. И что мне так жаль.
В груди завязывается узел, я медленно вдыхаю, прежде чем засунуть телефон обратно в карман. Сзади щёлкает затвор камеры. Я оглядываюсь через плечо и вижу, как Адриана опускает телефон, уже усмехаясь тому, что собирается выложить в Instagram. Я закатываю глаза и снова поворачиваюсь к окну, глядя на город, будто он может каким-то образом проглотить ту часть меня, которая всё ещё хочет ей позвонить.
– Раньше ты умолял, – говорит она, возвращая меня в разговор. – Чикаго. Помнишь?
– Это было много лет назад.
Её улыбка становится острой. – Ты стоял на коленях… умолял дать попробовать.
– Я был под наркотиками, – резко говорю я, снова шагая на кухню. – Как каждый грёбаный раз. – Я потираю переносицу. Таблетка начинает действовать, сглаживая мир и замедляя реакции. Именно то, что мне нужно. Я принимаю только опиоиды и опиаты, чтобы держать себя в узде. Мет и кокаин делают меня дико похотливым, а я сейчас этого не хочу. Я никого больше не хочу.
Кроме неё.
Адриана надувает губы, глядя в экран, когда мой телефон вибрирует. Я знаю, что она отметила меня на том фото, но я отказываюсь смотреть.
– У меня нет на это терпения, – говорю я.
Её взгляд резко возвращается ко мне. – Это из-за неё?
Тошнота мгновенно сжимает живот. Я смотрю сквозь неё на окна, на дождь, стекающий по стеклу. – Не заканчивай эту мысль, – тихо говорю я.
Она смотрит на меня секунду, затем улыбается. – Понятно. – Она снова подходит ближе. На этот раз её пальцы касаются моей руки, ногти легко скользят по засохшей крови на следе от укола.
Я дёргаю руку.
– Блядь, Джуд, – рявкает она. – Что – я вдруг стала злодейкой?
Я провожу рукой по лицу. – Ты всегда ею была.
Она наклоняет голову. – Осторожнее.
– Почему? – спрашиваю я. – Снова накачаешь меня наркотиками? Назовёшь это согласием, когда я не могу стоять? Будешь трахаться о мои пальцы, пока я отключаюсь?
Её глаза вспыхивают. – Я не хочу этого делать, – вдруг тише говорит она.
Я молчу.
Гнев уходит из неё. Она выдыхает и трёт висок. – Какая разница. Ты одумаешься.
– Нет.
Она вздыхает. – Ни у кого из нас нет выбора. Если я застряла в этом аду, я хочу хотя бы тебя. Я ненавижу всё остальное, Джуд. Всегда ненавидела.
Я иду за кофе, закончив с этим разговором. Таблетка гуляет в крови, притупляя тошноту, ярость…
Затем —
– Знаешь… тебе просто нужно отпустить эту маленькую сучку, – бормочет она. – Эмм —
Моя рука сжимает её горло, прежде чем имя успевает сформироваться полностью. Я вжимаю её в стену. Она ахает – затем улыбается.
– Вот он, – шепчет она, прижимаясь ко мне, будто это её идея грязной близости. – Вот мой мальчик.
Я зажмуриваюсь и сжимаю пальцы.
Ты больная, тупая, блядь, сука.
– Давай, – шепчет она, ногти впиваются в мои руки.
Я отрываюсь от неё, прежде чем убить.
– Хорошо, – резко говорит она. – Будь готов к девяти. Нолан будет здесь.
Я запираюсь в ванной и смотрю на своё отражение. Я знаю, чем это кончится. Рано или поздно я сдамся. Не потому, что хочу её, а потому что оцепенение легче, чем одиночество. И потому что если я зайду слишком далеко, Нолан позаботится о том, чтобы я вспомнил, каково это – ломка. Быть рабом вещества – так жестоко, блядь. Я ненавижу себя за то, что вообще когда-либо начинал.
Душ идёт достаточно долго, что я почти удивлён, что горячая вода не кончилась. Я стою под обжигающей струёй, пока кожа не краснеет, а мысли не сливаются в кашу. Я держу голову опущенной, позволяя теплу бить по затылку. Я ни о чём не думаю. Я пытаюсь максимально уйти в себя. Я чувствую себя самой большой сучкой в мире. Потому что что ещё может объяснить, что я позволяю людям управлять моей жизнью? Да, у меня есть шантаж и угроза ломки, которые держат меня в узде. Но тюрьма была бы намного хуже, чем это? Смерть?
Когда я наконец выключаю воду, мои руки красные и дрожат. Я вытираюсь, натягиваю простую серую футболку и джинсы и выхожу в номер с всё ещё влажными волосами. Адриана уже одета. Чёрные джинсы. Белый свитер, облегающий так, будто создан специально для её тела. Чёрные ботинки на каблуках, острых, как бритва. Её каштановые волосы распущены, макияж свежий. Она выглядит дорого и ухоженно. Почти респектабельно.
Лучше, чем её обычный пошлый вид.
Смех доносится из квартиры Нолана – женский, звонкий, беззаботный. Затем дверь открывается без стука, и Нолан входит, как мудак, его светлые волосы зализаны назад, костюм идеально сидит. Его голубые глаза горят весельем, а две женщины остаются в коридоре позади него – обе с тёмными волосами и красными губами. Они смеются над чем-то, что он тихо шепнул, затем расходятся по коридору.
– Господи, – бормочу я, глядя им вслед. – Ты что, бордель по соседству держишь, или это просто культурная интеграция?
Губы Нолана изгибаются. – У Алексея лучшие контакты, – легко говорит он. – Женщины в том числе.
Адриана фыркает.
Взгляд Нолана скользит между нами, задерживаясь на ней с ядом на мгновение.
Я чувствую, как она вздрагивает.
– Проблемы в раю? – спрашивает он, наклонив голову.
Она быстро приходит в себя. – Всё в порядке, я просто хочу, чтобы мой мальчик уделял мне внимание.
Моя челюсть сжимается, но я сохраняю бесстрастное лицо.
– Я могу уделить тебе внимание, детка, – говорит он с подмигиванием.
На этот раз она напрягается.
Улыбка Нолана остаётся на месте, но его глаза становятся острее, скользя по мне. Он оглядывает меня так, будто я разочарование. – Тебе нужно вести себя хорошо, парень, – спокойно говорит он. – Москва – не Портленд.
Я пожимаю плечами и прохожу мимо них, вытаскивая табурет из-под кухонного островка и садясь. Мрамор холоден под предплечьями. Я сосредотачиваюсь на этом. На чём угодно, кроме скручивания в животе. – Какой план? – спрашиваю я.
– Сегодня вечером мероприятие, – говорит Нолан. – Без выступлений. Оставь гитару здесь. Надо просто показаться, познакомиться с людьми. Алексей хочет нас представить.
– Таких людей, как? – спрашивает Адриана.
Нолан улыбается ей. – Настоящих игроков. Настоящие империи. Мы больше не балуемся. Мы, скорее всего, отойдём от отмывания через туры.
– Тогда зачем моё присутствие? – быстро спрашиваю я. – Если Dissonance мертв, я должен быть вам бесполезен.
– Ну, Алексей хочет тебя. Говорит, ты хорош для сольных выступлений, среди прочего, – он делает паузу, наклоняя голову. – Ему нравится твоя злость.
Я снова закусываю щёку изнутри и медленно выдыхаю, практикуя контроль.
Адриана вздыхает. – Наверное, мне нужно найти симпатичное платьице. – Её голос понижается, взгляд встречается с моим. – Такое, которое ты легко сможешь снять с меня.
Нолан подмигивает. – Вот это мысль.
Она хватает пальто и сумку, уже почти выходя за дверь. Не знаю, осознаёт ли он, что она сделала выпад в его сторону. Я не глуп, я знаю, что Нолан имел её. После этого она становится особенно мятежной, язвительной и одержимой мной. Будто она может использовать меня, чтобы стереть его. Честно, она такая же ебанутая, как и я. Возможно, даже больше, учитывая её пренебрежение к чужим чувствам. Я по крайней мере всё ещё переживаю за людей.
Нолан поворачивается ко мне с ядовитой улыбкой. – Адриана – красивая женщина, Джуд.
Я сжимаю пальцы в кулаки. – Ага.
Он вскидывает руки, похоже, переполненный раздражающей энергией после всего секса, которым он занимался. – Давай не будем начинать на плохой ноте. Алексей дал тебе машину. Поселил тебя в этом пентхаусе. У тебя есть все деньги, наркотики и киски, которые только можно пожелать.
Я молчу.
Он вздыхает, будто я его утомляю, и направляется к двери. Затем останавливается. – Слушай очень внимательно, – говорит он приятным, но смертоносным тоном. – Ты выполняешь приказы Алексея и меня. Трахаешь эту шикарную женщину, когда она хочет. Пока я её не трахаю. Выполняй свою работу. – Он оглядывается на меня. – Понял?
