Текст книги "Резонанс (ЛП)"

Автор книги: Аделин Хамфрис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 22 страниц)

Глава 31

ДЖУД ГРЕЙВЗ

На этот раз они не бросают меня в комнату. Они вводят меня. И когда я проснулся, Адрианы не было рядом. Так я понял, что что-то не так. Эрик справа, Айден слева. Они ведут меня вниз, в подвал, и закрывают за нами дверь.

Алексей уже внутри, небрежно прислонившись к металлическому столу, рукава закатаны до локтей, будто он готовится к бумажной работе, а не к чему-то подобному. – Доброе утро, – приятно говорит он.

Моя челюсть сжимается. Я не отвечаю. Но затем мой взгляд метается и останавливается на Адриане. Она сидит через комнату, запястья прикованы к подлокотникам стула, лодыжки связаны, полоска марли свободно заклеена у рта – больше символически, чем необходимо. Её глаза широки, когда они встречаются с моими. В её взгляде мелькают и облегчение, и ужас.

Что-то скручивается в груди, и Алексей быстро это замечает.

– Расслабься, – легко говорит он. – Это не наказание. Это просто оценка.

Эрик нажимает рукой на моё плечо и подталкивает меня в центр комнаты. Сегодня на мне нет оков, и это тревожит.

– Стой неподвижно, – говорит Алексей. – Руки по швам.

Я просто смотрю на него мгновение, пытаясь понять, что он собирается делать.

– подчиняться, – повторяет он. Подчинись.

Как будто моё тело не может иначе, я делаю, как он говорит.

Айден подходит ближе сзади. Он не касается меня, но он достаточно близко, чтобы я чувствовал его присутствие. Это очевидное напоминание, что если я не буду сотрудничать, они заставят меня.

Медленно я опускаю руки по бокам и сосредотачиваюсь на дыхании.

Алексей слабо улыбается. – Хорошо. Сегодня мы проверим кое-что простое. Ты останешься именно там, где стоишь. Никаких движений, вмешательства или реакции.

Дыхание Адрианы учащается, стул слегка скрипит, когда она шевелится. Её глаза впиваются в мои, ища, уже умоляя.

Алексей идёт к ней, его шаги жутко неторопливы. – Понимаешь, – продолжает он разговорным тоном, – боль временна. Обусловливание – более постоянно. Боль учит тело. Обусловливание учит разум, что ему позволено делать. – Он поворачивается обратно ко мне. – И сегодня мы подтвердим, веришь ли ты всё ещё, что тебе позволено вмешиваться или вообще, блядь, заботиться.

Эрик встаёт рядом с Адрианой, а Айден остаётся позади. Адриана яростно качает головой, испуганная. Эрик шагает вперёд и открывает ладонь, звук пощёчины резкий и внезапный, отбрасывающий её голову в сторону. Ножки стула громко скребут по бетону, когда её тело дёргается против оков, приглушённый крик пробивается сквозь марлю. Всё моё тело застывает.

Двигайся.

Я не двигаюсь.

Эрик не отходит. Он слегка приседает перед ней, сжимая её челюсть пальцами и заставляя её лицо повернуться ко мне, чтобы её глаза оставались прикованными к моим. Его большой палец сильно давит в сустав челюсти, недостаточно, чтобы сломать, достаточно, чтобы причинить боль и удержать её неподвижной, пока она пытается вырваться. Затем он облизывает её лицо.

Я внутренне вздрагиваю, но не думаю, что моё тело даже шевельнулось.

Ещё одна пощёчина. На этот раз сильнее. А затем ещё. И ещё.

Алексей всё ещё смотрит на меня, пристально.

Эрик достаёт шнур из кармана пиджака и обматывает его вокруг горла Адрианы. Её глаза всё ещё на мне, когда он дёргает назад, душа её.

Я всё ещё не двигаюсь. Я просто смотрю. Если я не вмешаюсь, меня не ранят. Я устал от того, что эти ублюдки причиняют мне боль. Она просто должна пережить это, как я переживал. Я знаю, что они не собираются убивать её.

Эрик наконец отпускает её, и она отчаянно пытается вдохнуть через нос. – Прости, любовь, – небрежно говорит он.

– Джуд... – выдавливает она.

Я чувствую, как мои мышцы пытаются сработать. Но ничего не происходит. Потому что я знаю, что будет, если я сделаю. Они научили меня, что неповиновение равно боли.

Алексей наклоняет голову, изучая меня. – Интересно, – шепчет он. – Колебание всё ещё есть. Но и послушание тоже.

Ещё один маленький сигнал Эрику, который теперь сжимает руку вокруг её горла. Он стоит между её ног, глядя на неё с садистской усмешкой. Адриана снова кричит, громче на этот раз, её стул снова скребёт по полу, когда она борется.

Айден наклоняется чуть ближе, его голос – шёпот у моего уха. – Стой неподвижно, – спокойно говорит он. – Ты отлично справляешься.

Отлично справляюсь.

Что-то внутри моей груди трескается от этих слов. И на пике этого дерьма Алексей медленно залезает в карман, наполовину доставая фотографию. Достаточно, чтобы я узнал край, и моя губа мгновенно кривится, рычание вырывается из горла прежде, чем я могу остановить.

– Не смей, блядь, – рычу я, глядя прямо в его дерьмовую душу. – Я сказал тебе, что я с ней покончил.

Он замирает. Затем тихо смеётся и убирает фото обратно в карман. Его внимание возвращается к Адриане. – Давай попробуем кое-что другое.

Эрик отступает. Айден обходит, чтобы встать рядом с Алексеем, теперь оба смотрят на меня вместо неё. Ждут. Они не смотрят на то, что происходит с ней.

Они смотрят, среагирую ли я на то, что происходит с ней.

Дыхание Адрианы теперь рваное, слёзы текут по лицу, пока она смотрит на меня, безмолвно умоляя. Эрик разрывает её рубашку лезвием и проводит им между её грудей. На ней бюстгальтер, к счастью.

Мои руки всё ещё дёргаются, но я не делаю шага вперёд и даже не говорю. Я просто стою, пока что-то внутри меня кричит так громко, что комната должна бы сотрясаться от этого.

Через долгое мгновение Алексей выдыхает с удовлетворением. – Хорошо, – тихо говорит он. – Ты показал идеальный контроль. – Он жестикулирует, и Эрик наконец освобождает оковы. Адриана слегка падает вперёд, тяжело дыша, трясясь, её глаза всё ещё прикованы ко мне в неверии.

Я всё ещё не двигаюсь.

Алексей подходит ближе, останавливаясь прямо передо мной, его голос достаточно тих, чтобы слышала только я. – Интересно, – говорит он. – Ты не двигался, потому что тебе просто наплевать на эту женщину? Или потому что ты не хочешь боли?

И то, и другое.

Блядь, нет.

Он наклоняет голову. – Говори. Сейчас.

Я прочищаю горло, и впервые с тех пор, как это началось, я говорю. – И то, и другое.

Адриана скулит от этого, глядя на меня так, будто я разбил ей сердце. Но я игнорирую это, сосредотачиваясь на куске дерьма, стоящем передо мной. Его стальные глаза изучают моё лицо так пристально, что я хочу разбить его грёбаный череп.

– Хорошо, – хвалит он. – Вместо того чтобы Эрик делал тебе дозу сегодня, ты можешь сделать это сам.

Эрик протягивает мне набор, и я быстро хватаю его, мои вены кричат о дозе.

– На сегодня ты свободен.

Моя голова слегка наклоняется. Уже? Обычно мы здесь часами. Но я не жалуюсь.

Моё тело чувствует онемение, когда Эрик и Айден провожают нас обратно в гостевой дом. Адриана не сказала ни слова. Её губа разбита, кровь засохла в уголке. Синяки уже цветут на её щеке. Красный след на горле хуже. Когда мы входим, слишком тихо.

– Адри... – начинаю я.

Она уже плачет и двигается к ванной. Дверь хлопает. Замок.

Я следую, останавливаясь перед дверью. – Адриана, прости.

Дверь рывком открывается. Её глаза горят сквозь слёзы. – Ты просто стоял. Ты позволил ему причинить мне боль.

Я смотрю на неё, мой разум притуплён. – Они не собирались убивать тебя. А меня бьют током до усрачки, когда я ослушиваюсь. Так что да. Я позволил этому случиться.

Её рот закрывается. Гнев уходит в боль и внезапное понимание.

– Прости, – говорю я снова, но слова кажутся пустыми.

– Я ненавидела, что ты ничего не делал, – шепчет она.

Я не отвечаю, поэтому она снова закрывает дверь, и душ начинает работать. Со вздохом я сажусь на край кровати и смотрю на свои руки.

Почему я, блядь, ничего не чувствую?

Остаток дня проходит в вязкой тишине, Адри едва говорит со мной. Она уже трескалась. То, что они сделали с ней, просто подтолкнуло её ближе к тому же краю, на котором я танцую каждый день. Я продолжаю гадать, кто из нас упадёт первым. Я не знаю, что будет, если мы оба упадём.

Она растянулась на одном конце дивана, смотрит какую-то девчачью херню. Я слышу название «Сплетница» пару раз. Логично. Богатые детишки разрушают друг другу жизни. Подходяще.

Я на другом конце дивана, смотрю в никуда. Я часто отключаюсь в последнее время. Минуты исчезают. Мысли не задерживаются. Почти так, будто я иногда не воспринимаю язык. Я всплываю на секунду, понимаю, что всё ещё здесь, затем снова ухожу. Чувствуется, будто я наполовину мёртв.

Я гуглил дереализацию и пришёл к выводу, что у меня почти ежедневно бывают эпизоды этого. Сначала это пугало, но теперь, когда я чувствую их приближение, моя реакция просто... отстранённая. Это как родственник тревоги, но ощущение, что твоя душа отделяется от тела.

Свет снаружи медленно тускнеет, и мой желудок урчит. Должно быть, вечер. Адриана поднимает стакан воды, глаза прикованы к экрану. Она не смотрит на меня. Я сделал дозу мета около тридцати минут назад. Возможно, это объясняет моё состояние. Или, может быть, это просто то, кем я стал теперь. Я знаю, что теряю вес, и наркотики делают это хуже. Скоро люди смогут смотреть на меня и даже не понимать, что я тот самый Джуд Грейвз, который выступал для них на сцене.

Объективно грустно, что моя мечта исчезла. Как и мечта Адрианы, полагаю. Как и бесчисленных людей, которых выжали досуха в этой индустрии, когда-то полных жизни. Я не чужд реальности того, как различные знаменитости кончают с собой, потому что их в детстве насиловали продюсеры или им приходилось вставать на колени перед режиссёром, чтобы попасть в какой-то большой фильм.

Стоит ли это всего для этих людей?

Я никогда не был для себя.

Входная дверь открывается, и Айден входит с подносом ужина. Я даже не вздрагиваю, но Адриана двигается быстро. Она вскакивает и берёт у него одну из тарелок.

– Спасибо, – бормочет она, уже разбирая пельмени.

Но он не уходит сразу. Эта усмешка врезана в его лицо, бледный шрам на щеке ловит верхний свет. Я слежу за ним, не двигая головой, только глазами. Хищник наблюдает за хищником. Он приближается к ней, его рука скользит по её боку небрежно.

Она застывает.

Он смотрит на меня через её плечо, ожидая. Он определённо снова проверяет меня по какой-то причине. Я не двигаюсь, потому что я уже сыт сегодня.

Адриана отходит от него и садится рядом со мной на диван, тарелка балансирует на коленях.

Глаза Айдена слегка сужаются. – Ты вообще трахаешь её?

Она давится едой.

Моя голова медленно поворачивается к нему. – Что?

Он наклоняется вперёд, опираясь рукой на спинку дивана за моим плечом. – Я спросил, трахаешь ли ты её.

Моя челюсть сжимается. – Тебе какое дело?

– Да, – быстро вставляет Адриана. – Почти ежедневно, раз здесь больше нечем заняться. Он лучший трах в моей жизни. Пожалуйста, уйди.

Признаю, её ложь звучит правдоподобно.

Айден выпрямляется, выражение меняется. Его рука внезапно вылетает и запутывается в её волосах. – Может, ты сможешь прийти ко мне сегодня ночью, – шепчет он.

Она вырывается, ставя тарелку рядом, чтобы не уронить. – В твоих мечтах, сучка.

Я тихо фыркаю. Вот она.

Но Айдену это не нравится. Он снова хватает её, на этот раз сжимая руку в её волосах и дёргая её через спинку дивана. Она злобно кричит, оставляя глубокие царапины на его руке.

– Блядь, мне это нравится, – смеётся он. – Делай мне больно, детка.

Я на ногах до того, как осознаю, что решил двинуться. Мой кулак врезается в его лицо так сильно, что я чувствую удар до самой руки. Его голова отлетает в сторону, он шатается, отпуская её.

Адриана отползает. А затем мы дерёмся. Как только мой кулак снова врезается в его лицо, что-то внутри меня полностью щёлкает. Айден шатается, кровь уже капает из уголка рта, но он быстро приходит в себя. Он бросается на меня, и мы сталкиваемся достаточно сильно, чтобы сдвинуть журнальный столик, опрокидывая его, когда врезаемся. Древесина трескается, бокалы падают на пол. Адриана что-то кричит, но я не понимаю слов.

Он замахивается, и я принимаю удар в челюсть, мгновенно чувствуя вкус железа. Вместо того чтобы отступить, я усмехаюсь. Я вбиваю плечо в его рёбра и прижимаю его к стене. Рамка с картиной разбивается за ним, стекло дождём сыплется вокруг нас. Он хрипит и бьёт меня локтем в бок, но я почти не чувствую. Мет обернул мои нервы в вату и бензин одновременно.

Он идёт к моему горлу.

Я перехватываю его запястье в воздухе и выкручиваю, заставляя его опуститься, но он использует инерцию, чтобы сильно ударить меня коленом в живот. Воздух вылетает из лёгких. Он отталкивает меня и бросается к обеденному столу, где уронил пистолет.

Я сбиваю его до того, как он добирается до него, вбивая в пол. Мой кулак опускается раз. Дважды. Трижды. Каждый удар тяжелее предыдущего, костяшки разбиваются о его скулу. Он поддаётся подо мной, умудряясь отбросить меня в сторону достаточно, чтобы перекатиться и дотянуться до пистолета.

Выстрел взрывается в комнате.

На секунду я не понимаю, что произошло. Затем тепло распускается в боку. Я шатаюсь, глядя на тёмное пятно, расползающееся по рубашке. Не в центр. Не смертельно. И я начинаю смеяться. Не потому что смешно, а потому что я, блядь, не чувствую.

Айден вскакивает на ноги, тяжело дыша, пистолет слегка дрожит в его руке, направленный прямо в моё лицо. – Отойди нахер, – цедит он.

Я не отхожу. Я медленно выпрямляюсь, кровь капает с пальцев на пол. Моя голова наклоняется, я смотрю в дуло. – Сделай это, – тихо шепчу я.

Адриана теперь кричит. Я слышу своё имя. Снова и снова.

Палец Айдена сжимается на спусковом крючке, но что-то мелькает в его выражении. Неуверенность или страх... я не могу сказать. Но он видит, что я не боюсь, и что я действительно хочу, чтобы он нажал. Его челюсть сжимается. Он опускает пистолет достаточно, чтобы отступить к двери.

– Это не конец, грёбаный мудак, – говорит он, голос напряжён. Затем он исчезает, и дверь хлопает. И я остаюсь стоять, истекая кровью, гудящий от ярости, потому что этого всё ещё недостаточно. У ярости нет выхода. Она ревёт в груди, царапаясь в поисках выхода. Я поворачиваюсь и вбиваю кулак прямо в зеркало в гостиной.

Стекло взрывается, и боль наконец искрит в руке, но это только подливает масла в огонь. Я бью снова. И снова. И снова. Кровь размазывается по разбитому отражению, разбивая моё лицо на дюжину искажённых версий. Я не узнаю ни одну из них. Адриана умоляет меня остановиться, но я едва её слышу.

Зеркало разбито и истекает кровью передо мной. Как и я. Моя рука изрезана, кожа разорвана, стекло впилось в костяшки. Кровь капает с запястья на паркет. Жжение само по себе отстранённое. Интересно.

Я всё ещё чувствую гнев и боль.

Голос Адрианы, панический, где-то позади. – Джуд, остановись. Пожалуйста, остановись.

Я игнорирую её, медленно приседая и глядя на сверкающие обломки у ног. Я наклоняюсь и поднимаю осколок длиннее моей ладони, достаточно прозрачный, чтобы видеть своё чудовищное лицо. На мгновение я вижу маску вместо лица. Это заставляет меня вздрогнуть.

Я поворачиваю его в пальцах, край ловит свет. Пульс бьётся в ушах, голова ревёт от неудовлетворённости. Я хотел убить его, блядь. Он должен быть мёртвым и истекать кровью на полу. Я хочу разорвать его на части своими грёбаными зубами и руками. Это животная ярость, которую я никогда не чувствовал. Ей некуда деться теперь, когда Айден сбежал.

Она хочет выхода.

Я поднимаю осколок и прижимаю холодное стекло к боку горла.

Адриана издаёт жалкий, испуганный звук.

Я наклоняю голову, глядя в разбитое зеркало, как край целует мою кожу. Тонкая линия красного мгновенно выступает. Ощущение острое и чистое. Оно реальное.

Я контролирую эту боль.

Впервые за годы это было бы моим решением. Моим.

– Джуд. – Её голос срывается на моём имени.

Я давлю сильнее, наслаждаясь болью впервые, потому что я причиняю её себе сам. Потому что это единственная, блядь, вещь, которую я вообще могу чувствовать. Всё лучше, чем этот онемелый ад, под которым я похоронен.

Руки врезаются в меня, Адриана бросается на мою грудь так сильно, что мы оба почти падаем. Осколок соскальзывает, разрезая ключицу вместо горла. Кровь стекает по коже, но ей всё равно. Она хватает моё запястье обеими руками, ногти впиваются в кожу, пытаясь вырвать стекло. Её руки тоже разрезаются в отчаянии.

– Прекрати! – рыдает она. – Прекрати, прекрати, прекрати...

– Отвали от меня, – рычу я. Мой голос даже не звучит как мой.

Она не отпускает. Она обхватывает мою руку, будто пытается приковать меня к земле. Её слёзы падают на мою грудь. Я чувствую их. – Не делай этого, – давится она. – Пожалуйста. Пожалуйста, не делай этого, Джуд.

Я борюсь с ней, вбивая её спиной в пол, и смотрю на неё сверху, тяжело дыша. Зрение пульсирует и темнеет по краям. Комната кажется наклоняющейся. – Почему? – спрашиваю я, почти с любопытством. – Почему, блядь, нет?

Она смотрит на меня, и я вижу, что она в ужасе. – Потому что она любит тебя, – рыдает Адриана.

Слова царапают что-то сырое внутри меня, и моя хватка на осколке крепчает. – Не надо, – предупреждаю я.

– Ты любишь её, – всё равно говорит она, голос ломается. – Чёрт возьми, Джуд, ты любишь Эмму.

Всё моё тело сводит, имя взрывается в черепе. Я вижу вспышку каштановых волос и медово-карих глаз. Затем боль. Электричество. Обусловливание. Мои мышцы автоматически напрягаются, сердце бьётся о рёбра, будто меня снова ударило током.

– Заткнись, – рявкаю я, поднимая её и снова вбивая в пол, заставляя её взвизгнуть.

Но она продолжает, потому что Адриана никогда не знала, когда остановиться. – Она была бы разрушена, если бы ты умер вот так, – рыдает она. – Думаешь, она бы не почувствовала этого? Думаешь, она не винила бы себя? Не делай этого с ней. Не смей, блядь.

Я тяжело дышу. Я пытаюсь представить её лицо, и моё тело сразу реагирует тошнотой и фантомным ударом по рёбрам, где меня били дубинкой или током.

Я скалю зубы, борясь с этим. – Я не могу, – хриплю я. – Я не могу думать о ней. Я, блядь, не могу, Адриана! Прекрати. Я устал от того, что другие люди причиняют мне боль. Так что, пожалуйста, просто заткнись. – Мой голос звучит так, будто я умоляю. – Я убью тебя, блядь, если не прекратишь.

– Тогда не думай, – кричит Адриана. – Не представляй её. Просто – просто чувствуй её. Чувствуй, каково было любить её. Хотеть чего-то другого, кроме – кроме этого. Пожалуйста. – Слёзы текут по её щекам.

Моя рука теперь дрожит. Стекло колеблется у моего горла.

– Ярость – последняя эмоция, которая уходит, – яростно шепчет она, крепче сжимая моё запястье. – Так используй её. Злись за неё. Злись на то, что они с тобой сделали. Они забрали твой разум, твоё тело… но не смей позволить им забрать и твою душу.

Что-то внутри меня трескается, даже если это самая маленькая трещина. Потому что под яростью, похороненной глубоко под наркотиками, ударами, кровью и послушанием, есть воспоминание о тепле.

О желании защищать и любить кого-то.

Мои пальцы слегка ослабевают, и осколок выскальзывает из руки, разбиваясь на полу. Я отшатываюсь на задницу, будто меня снова подстрелили, хватаясь за грудь, будто я могу физически удержать эту крошечную искру на месте, прежде чем она погаснет.

Забудь её, забудь её, забудь её...

Нет.

Да.

Блядь.

Остановись…

Адриана падает на меня, дрожа, её руки скользят вверх, обхватывая моё лицо. – Вернись, – шепчет она. – Пожалуйста, Джуд, вернись.

Я смотрю вперёд, горячие слёзы теперь текут из моих глаз. – Я не знаю, смогу ли я вернуться из этого.

Она не отвечает на это. Вместо этого она крепко обнимает меня, плача в мою грудь, приподнимая мою рубашку, чтобы увидеть, где пуля задела рёбра. Я истекаю кровью на полу с бока и с того места, где осколок порезал ключицу. Это глубже, чем казалось.

– Чёрт, Джуд... – она паникует теперь, её руки прижимаются к моим ранам.

Края зрения снова темнеют, но не от ярости на этот раз. Я устал…

– Джуд!

Глава 32

ЭММА ИСТОН

В комнате пахнет шампунем и краской, воздух тёплый от радиатора в углу. Адела работает аккуратно, ножницы щёлкают по моим волосам, пряди мягкими тёмными волнами падают на пол. Я никогда не видела себя такой – волосы обрезаны чуть ниже плеч, окрашены в глубокий, насыщенный каштановый, отчего моя кожа кажется смуглее. Хизер сидит на кровати, возится с косметичкой, поглядывая на меня каждые несколько секунд.

– Это шикарно, – говорит она, наклоняя голову. – Серьёзно. Завтра ты будешь… потрясающей.

Адела согласно гудит, разглаживая последнюю прядь. – Моё платье сидит на тебе идеально, – добавляет она. – Хотя тебе нужна помощь, чтобы ходить на этих каблуках.

Я закатываю глаза. – Я привыкла к каблукам пониже. Не к шестидюймовым туфлям на красной подошве.

Адела улыбается, гордая своими туфлями.

Я дёргаю прядь волос, ощущая тяжесть перемен. – Спасибо, – бормочу я, в моём тоне звучит лёгкая тревога. – Я чувствую себя другой женщиной.

– Ты и есть другая, – тихо говорит Хизер, словно глубоко задумавшись. – Я горжусь тобой, Эм. Ты спасёшь его жизнь.

Я улыбаюсь своей лучшей подруге, любовь наполняет каждый уголок груди. – Думаю, тебе придётся показать мне, как пользоваться пистолетом.

– О, чёрт, да, – смеётся Адела. – Наша милая девочка готова убивать?

Я сглатываю и смотрю на неё. – Я сделаю для него всё.

– Хорошая девочка, – хвалит она, проводя расчёской по моим волосам.

Через мгновение Хизер наклоняется вперёд, глаза сияют. – О, я должна кое-что тебе рассказать.

Я смотрю на неё. – Что?

Она закусывает губу, будто оценивая, готова ли я. – Майк… сказал, что любит меня на прошлой неделе. Впервые.

Мой рот открывается. – Подожди – почему ты не сказала мне?

– Я не хотела, чтобы ты чувствовала себя неловко из-за этого, – говорит она с пожиманием плеч, теребя шов на джинсах.

Я улыбаюсь, маленький изгиб счастья расцветает вопреки всему. Я протягиваю руку, чтобы взять её за руку. – Я так рада за тебя, – говорю я, мягко сжимая. – Я вижу это. Я знаю, что он любит тебя.

Улыбка Хизер освещает комнату, как солнечный свет сквозь стекло. Она собирается сказать что-то ещё, когда дверь распахивается, и входят Майк, Рэйф, Нико и Киран.

Адела бормочет, не поднимая глаз: – Вау… внезапно стало слишком душно с таким количеством тестостерона.

Парни закатывают глаза. Каждый из них. Рэйф делает шаг вперёд и наклоняется, говоря низким голосом: – Я покажу тебе тестостерон, маленькая лань.

Она хихикает, игриво отталкивая его, но я вижу голод в его глазах, прежде чем он переводит внимание на меня. – Как ты себя чувствуешь? – спрашивает он, скрещивая мускулистые руки на груди. – Ты рада быть моей спутницей?

Я киваю, на автомате касаясь грудины.

Он следит за движением. – Помни, только ты и я идём внутрь. Веди себя как моя партнёрша. Держи голову высоко, присутствие уверенное, эмоции под контролем. Если увидишь Джуда, держи себя в руках. Поняла?

Я сглатываю, сразу убирая руку. – Хорошо, – говорю я.

– Возможно, тебе придётся войти в некомфортную зону, – добавляет он небрежно, но тяжесть за словами скручивает мой желудок. – Просто следуй за мной. Сыграй свою роль идеально.

Я снова киваю.

Адела заканчивает расчёсывать мои волосы, позволяя им падать гладкими блестящими слоями на плечи. Она критически изучает меня, поворачивая голову так и сяк. – Ты прекрасно выглядишь, – говорит она наконец, уголки губ смягчаются в искреннюю улыбку.

– Что он имеет в виду под «некомфортной зоной»? – спрашиваю я, хотя и нерешительно.

Рэйф не отвечает сразу. Он наклоняется ближе, понижая голос ещё сильнее. – Увидишь. Просто… доверься мне. Следуй моим сигналам. Преступный мир полон мужчин и монстров. Иногда ты станешь свидетелем того, против чего захочешь восстать.

– Пример? – спрашиваю я, искренне заинтригованная.

Печальная улыбка появляется на его губах. – Торговля людьми, например. Рабство. Часто на таких мероприятиях ты замечаешь мужчин и женщин, которые… принадлежат кому-то. Они не выглядят счастливыми быть там, или их трогают явно без чёткого согласия. Это некомфортно, особенно для кого-то вроде тебя.

Я тяжело сглатываю, потирая грудину. Хизер смотрит на меня, зная мою нервную привычку лучше всех.

Нико небрежно прислоняется к дверному косяку, наушник уже на месте. – Мы будем слушать. Камеры взломаны. Всё готово. Всё пойдёт по плану. Мы не будем говорить с вами, если только это не абсолютно необходимо. Просто делай то, что нужно, и уходи.

Я смотрю на своё отражение в зеркале – волосы до плеч обрамляют лицо. Я собираюсь шагнуть в мир, в котором не принадлежу, – но я должна заставить их поверить, что я там своя.

Хизер сжимает мою руку в последний раз. – У тебя получится, – шепчет она.

Я медленно вдыхаю. – Я знаю.

Парковщик подвозит нас, и мы вступаем в мир, который пахнет старыми деньгами и духами, свечи горят в золотых бра, разговоры смешиваются со струнным квартетом где-то слева. Комната приглушённо освещена, тёплая и какая-то интимная, даже с сотнями людей, набившихся в неё. Количество гостей уже заставляет мою грудь сжиматься сильнее обычного. Глупая социальная тревога. Даже с нашими золотыми маскарадными масками.

Красные, чёрные и золотые тона мерцают на стенах и полу, богатые ткани и сверкающие украшения, куда ни глянь. Это не похоже ни на что, что я когда-либо видела. Я разглаживаю чёрное платье – шёлк и сатин, облегающие талию и расширяющиеся чуть выше колена. Вырез скромный, но покрой одновременно элегантный и опасный. Тонкие бретельки оставляют плечи открытыми, ткань скользит по коже при движении. Каждое движение заставляет меня чувствовать себя обнажённой. Я не привыкла носить платья, которые стоят в четыре раза больше моей месячной ипотеки.

Рэйф идёт рядом, его рост сам по себе угроза. Чёрный костюм идеально сидит на его широких плечах. Его волосы небрежно взлохмачены, но ледяные глаза, как всегда, интенсивны. Он возвышается надо мной, как когда-то Джуд. Он кладёт руку мне на поясницу, направляя сквозь толпу. Прикосновение заземляет, и мои нервы одновременно сжимаются и распускаются. Я делаю дрожащий вдох.

– Забавно… улыбаешься ты или нет – здесь это не имеет значения. Для всех этих людей я мог бы быть твоим хозяином, – шепчет он достаточно близко, чтобы я чувствовала жар его слов. – Это один из тех моментов, когда тебе не обязательно выглядеть идеально.

Я прочищаю горло, заставляя плечи расправиться. Свечи мерцают на хрустале, и я чувствую, что двигаюсь сквозь живую картину декаданса. У меня мелькает мысль: Рук мог бы нарисовать это и идеально передать эмоцию одиночества.

Рука Рэйфа остаётся на моей спине, пока мы лавируем в толпе, и я заставляю себя медленно выдохнуть, улыбаясь незнакомцам. И всё же мои глаза сканируют каждое движение, каждое лицо под маской, ища то, что привело меня в Россию.

Я продолжаю искать, не находя никого знакомого. Пока не нахожу. Я замираю.

Вот он.

Джуд стоит в нескольких шагах от дальней стены, рука легко лежит на спине Адрианы. Её каштановые волосы струятся ниже плеч, ловя тусклый свет, чёрное платье облегает каждый изгиб. Она выглядит… красивой. Эта сучка.

Джуд в полностью чёрном костюме, как и все, в золотой маске, закрывающей верхнюю часть лица. У меня падает желудок. Я ненавижу видеть, как он двигается рядом с ней, как осторожно он наклоняется, поворачивая голову к ней. Его взгляд кажется… нигде, правда. Не смотрит ни на кого по-настоящему. Не присутствует. Маска скрывает многое, но я вижу туман кайфа в его глазах и то, как он отключён от комнаты. И всё же близость, которую он разделяет с ней, – нож в моей груди.

Адриана внезапно напрягается, и я слежу за её взглядом до мужчины в нескольких футах, разговаривающего с кем-то, кого я узнаю с той ночи в доме Джуда – Алексей. Моё горло сжимается. То, как она застывает, вызывает у меня внезапную тревогу, и я борюсь, чтобы держать руку на месте, а не тянуться к грудине.

Затем Джуд наклоняется и медленно целует её.

Моё сердце спотыкается, тошнота накатывает. Я чувствую, как грудь сжимается. Руки легко прижимаются к платью, пытаясь не привлекать внимания, не двигаться, не рассыпаться.

Какого чёрта ты делаешь? Ты ненавидишь её.

Присутствие Рэйфа странно успокаивает рядом. – Сосредоточься, – шепчет он, голос касается моего уха. – Это ещё не о нём.

Я моргаю, заставляя себя смотреть вперёд. Желудок всё ещё скручивается, но я киваю, напоминая себе, что ночь больше, чем он. Больше моей ярости или разбитого сердца. Больше всего, что я хочу сделать в этот момент – например, разбить ей голову о стену. Но я не могу перестать думать об образе, который врезался в память. Его губы двигались по её, будто она действительно ему небезразлична.

Музыка оркестра нарастает, и Рэйф подходит ближе, беря меня за руку. – Танцуй со мной, – шепчет он так тихо, что только я слышу, и я не спорю. У меня едва есть силы думать. Моё глупое сердце всё ещё спутано с тем, что я только что видела через комнату.

Он притягивает меня ближе, и жар его груди прижимается к моей. Его рука находит мою поясницу, без слов направляя сквозь толпу. Я чувствую силу и мышцы под костюмом, и румянец ползёт по шее.

– Я тоже это видел. Прости. Но он, скорее всего, играет роль так же, как и мы, – шепчет он в ухо, и вибрация его голоса на коже заставляет меня вздрогнуть. – Просто следуй за мной, тревожная маленькая птичка.

Я смотрю на него, проглатывая ком в горле, позволяя ему вести меня, пока комната кружится в красных, золотых, чёрных тонах и позолоченных масках. Гости плывут вокруг, погружённые в свой собственный опыт. Он слегка наклоняется, направляя меня в безупречный поворот. Его взгляд скользит по толпе, будто он читает каждое лицо под каждой маской.

– Такие мужчины, как Алексей, – тихо говорит он, – не боятся смерти, точно. Они боятся потери контроля. Потери повествования. Потери собственности. Это движет ими больше всего.

Я хмурюсь, и он замечает. Его голос становится ещё тише, касаясь моего уха. – Я тоже это чувствую, – признаётся он. – Каждый день. Этот страх потери контроля – что что-то выскользнет из пальцев. Можно подумать, после всего, что я сделал, мне было бы всё равно. Но нет. Наверное, это проклятие, от которого не может сбежать ни один монстр.

Я прищуриваюсь, изучая его лицо. – Ты убиваешь много людей, – говорю я с любопытством. – Ты много чувствуешь, когда делаешь это? Казалось, что нет.

Он слабо улыбается, ведя меня в ритме бального зала. – Не всегда. Часть этого погребается. – Он наклоняет голову, глаза блестят под маской. – Мой отец… заставил меня забрать первую жизнь, когда я был моложе. Это что-то сломало. Я никогда не мог собрать это обратно… что бы это ни было, что я потерял в тот день. После этого вся моя жизнь была насилием и тьмой. Пока не появилась Адела.

Я не могу сдержать мягкой улыбки. Он замечает, и в его взгляде мелькают смех и гордость.