Текст книги "Резонанс (ЛП)"

Автор книги: Аделин Хамфрис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 22 страниц)

Горло сжимается, но я один раз киваю.

– Хорошо. – Он снова улыбается. – Потому что если ты ослушаешься кого-то из нас, ты почувствуешь, блядь, боль.

Дверь закрывается за ним. Тишина, которая следует, оглушительна. Я остаюсь на месте, глядя на мрамор, ожидая, когда руки перестанут дрожать. Другой город. Другой пентхаус. Другая клетка. И сегодня вечером, по-видимому, я встречу людей, у которых ключи от неё.

Глава 3

ЭММА ИСТОН

Первое, что я осознаю, когда просыпаюсь, – я снова в своей постели. Я чувствую привычную тяжесть одеяла и запах лаванды, которым Хизер настаивает пользоваться, чтобы я успокаивалась. Солнечный свет тонкими полосами просачивается сквозь жалюзи. Всё так знакомо, но я чувствую себя более чужой, чем когда-либо. Месяц назад я была успешной и относительно счастливой женщиной, живущей той мирной жизнью, которую построила для себя из борьбы. А затем я снова впустила Джуда в свою жизнь. Часть меня ненавидит себя за это, но я также чувствую, что должна ему помочь. Если кто и может ему помочь, так это я, верно? Любовь должна преодолеть всё. По крайней мере, так в фильмах.

И я знаю, что он всё ещё любит меня.

Какое-то время я не двигаюсь. Я просто слушаю приглушённые голоса, доносящиеся с кухни. Смех Майка. Хизер шикает на него в раздражении.

В груди сжимается от того, что Джуда нет там, он не смеётся с ними. Или со мной, спящий рядом, с рукой, обнимающей меня за талию. Я медленно поднимаюсь, комната наклоняется, будто я на бушующем море. Моё тело ужасно болит изнутри. Это похоже на ту боль, которую часто описывают мои клиенты. Будто... воздух застрял в венах, и он растягивает их, пока они не лопнут все одновременно. Уникальная и жестокая тревога, которую я никогда не чувствовала раньше. Горло саднит от того, что я кричала, просыпаясь от кошмаров больше одного раза прошлой ночью.

Я свешиваю ноги с кровати и сижу, дыша, пока грёбаная комната не перестаёт качаться. Кто-то оставил стакан воды на тумбочке и два оранжевых пузырька с таблетками рядом. Почерк Хизер – резкий и командный – на стикере.

«Пить. Есть. Лекарства. Не спорить».

Я фыркаю, но в этом нет юмора. Каждый шаг по коридору требует, чтобы я держалась рукой за стену. Кухня пахнет кофе и тостами.

Хизер стоит у стойки в спортивных штанах и огромной толстовке, прижав телефон к уху. Майк сидит за столом, локти врозь, отрывая кусок тоста с арахисовым маслом. Они оба поднимают глаза, когда видят меня.

– Привет, – мягко говорит Майк, уже вставая.

Хизер обрывает разговор на полуслове. – Доброе утро.

Я не дохожу до стойки, как она уже передо мной, руки на моих плечах, глаза сканируют моё лицо тем клиническим взглядом. Наверное, есть плюсы в том, что моя лучшая подруга – медсестра.

– Как ты себя чувствуешь? – спрашивает она.

Я открываю рот, но ничего не выходит.

Она кивает, будто этого достаточно. Голос доктора Кэсси эхом звучит в голове со вчерашнего дня, когда я звонила ей сказать, что была в больнице. Она говорила со мной так, что я плакала сильнее, чем от чего-либо ещё.

«Ты не терпишь неудачу, Эмма. Ты ранена. Есть разница. Не торопись восстанавливаться».

Она сказала, что позаботится о студии. Что мои клиенты будут в порядке, а мой доход останется нетронутым, пока я беру паузу, чтобы исцелиться.

«Возьми перерыв, – сказала она. – Позволь мне нести это какое-то время. Ты столько вложила в это место. Держи меня в курсе».

Хизер наливает мне кофе без вопросов. Майк отодвигает стул. – Я взяла отпуск, – небрежно говорит она. – Могу брать столько времени, сколько нужно, пока мы во всём этом разбираемся.

У меня сжимается горло. – Ты не обязана была —

– Обязана, – мягко перебивает она. – Так что не делай это странным.

Майк кивает. – Очевидно, ты не одна.

Я сажусь, отпивая кофе, сосредотачиваясь на тепле кружки в руках.

– Нова накормлена и греется на солнце на заднем дворе, – говорит Хизер.

– Спасибо, – бормочу я. Я сижу несколько минут, глядя, как пар от кружки поднимается и исчезает. Хизер хлопочет у раковины, будто специально даёт нам пространство. Майк то и дело поглядывает на меня.

– Что мы будем делать? – наконец спрашиваю я. Слова кажутся слабыми, как только срываются с губ.

Майк выдыхает и откидывается на стул, проводя рукой по лицу. – Я… – Он замолкает, челюсть сжимается. – Я не знаю.

У меня падает желудок. – Это не ответ.

– Это единственный честный ответ, который у меня есть.

– Они не могут просто – Я замолкаю, пальцы сжимаются вокруг кружки. – Они не могут просто забрать его, и всё. Должен быть какой-то выход. Адвокаты. Пресса. Кто-то.

Глаза Майка смягчаются, и я ненавижу этот взгляд больше всего. – Они угрожали его жизни, Эмма.

Я сразу качаю головой. – Нет. Они бы не стали его убивать.

– Стали бы, – тихо говорит он. – И убьют. Особенно Алексей.

Хизер отворачивается от раковины, выражение лица мрачное, но она не перебивает.

Майк наклоняется вперёд, локти на столе. – Это не контрактный спор и не драма с каким-то мудаком из лейбла. Это одна из самых тёмных сфер криминального мира. И Джуд знал это. Поэтому он так и ушёл. Я видел это по его лицу. – Он делает паузу. – Он не хотел уходить.

Я тяжело сглатываю. – И что, мы просто позволим его жизни исчезнуть?

– Нет, – быстро говорит он. – Я не это говорю.

– Потому что звучит именно так.

Он снова вздыхает, тяжелее на этот раз. – Я говорю, что мы не можем врываться сломя голову и делать только хуже. Мы обычные люди против настоящих преступников.

В груди сжимается. Мысль о «хуже» кажется невыносимой. – Ты говоришь мне, что я ничего не могу сделать.

– Я говорю, что ты ничего не можешь сделать прямо сейчас.

Я смотрю в свой кофе, поверхность слегка дрожит. Я не замечала, что мои руки трясутся.

– У меня завтра вечером видеозвонок с Финником и Ками, – говорит Майк. – Они требуют ответов.

Это привлекает моё внимание. Я поднимаю взгляд. – Они знают?

– Не совсем, – признаётся он. – Не всю картину. Они были полностью в неведении, Эм. По замыслу. – Его рот кривится. – Я чувствую себя из-за этого дерьмово.

– Они, наверное, сходят с ума, – шепчу я.

– Ага. Финник особенно. Он продолжает писать, будто я могу магически объяснить всё одним предложением. Но я просто не могу. Слишком много истории, которой они не знают.

Я сжимаю губы. – Что ты им скажешь?

– Правду. Или столько, сколько смогу, не подвергая Джуда большей опасности. – Он делает паузу. – Они заслуживают знать хоть что-то. Почему группа внезапно распалась. Пресса в панике, никто не знает, что происходит. Адриана ещё не выпустила внятного заявления. Только то, что Джуд Грейвз отделился от группы. Я удалил все соцсети с телефона, потому что сообщения от фанатов сводили меня с ума.

Я медленно киваю, хотя в груди ноет. – Вы все его семья.

– И ты тоже.

От этих слов у меня болит живот.

Хизер наконец вмешивается, кладя руку мне на плечо. – Тебе нужно отдохнуть ещё пару дней, – мягко говорит она.

– Мне кажется, если я не начну действовать, с ним случится что-то ужасное, – признаюсь я.

Голос Майка становится тише. – Что-то ужасное уже случилось.

Густая и тяжёлая тишина снова оседает на кухне. Я оглядываю свой безопасный, тихий, обычный дом и чувствую тяжесть того, как далеко он сейчас. Не только в милях. В мирах.

– Скажи им, – тихо говорю я. – Всё, что сможешь.

Майк кивает. – Скажу.

Я медленно вдыхаю, заставляя лёгкие работать. – И когда ты узнаешь что-нибудь, что угодно – ты скажешь мне.

– Конечно.

Я смотрю на свои руки, на лёгкую дрожь, которую не могу контролировать. Потому что я отказываюсь верить, что это конец того, что я могу сделать. – Когда ты вернёшься, мы придумаем новый план, Майк, – говорю я с большей уверенностью. – Мы вытащим его.

Он кивает. – Согласен. Он мой лучший друг, Эмма. Он так много для меня сделал и защищал меня. Я бы умер за него.

Я отворачиваюсь, вздыхая в кружку. – Надеюсь, тебе не придётся. – Мой телефон начинает вибрировать на стойке, и Хизер бросает на него взгляд.

– Я выйду в другую комнату, – тихо говорит она. – Ответь. – Она пододвигает телефон ко мне.

Экран уже горит. Мама. Я колеблюсь ровно настолько, чтобы подумать, не ответить ли. Затем отвечаю. – Привет, – говорю я, заставляя голос звучать нормально. Майк тепло улыбается мне, прежде чем присоединиться к Хизер в гостевой.

– О, милая, – выдыхает мама, облегчение разливается по линии. – Вот ты где. Я начала волноваться.

– Я в порядке, – быстро говорю я. – Обещаю. Я просто… мне нужно было несколько дней.

– Я знаю. Хизер держала меня в курсе, – мягко говорит она. – И я знаю, что ты пишешь каждое утро. Но сообщения – это не то же самое.

Я закрываю глаза и улыбаюсь вопреки себе. – Я знаю.

Пауза. – Ты на громкой связи, кстати, – вклинивается голос папы. – Твоя мать отказывается держать телефон как нормальный человек. Джессика, дай я подержу. Чёрт.

Я тихо смеюсь. – Привет, пап.

– Привет, малышка, – тепло говорит он. – Мы надеялись скоро услышать твой голос.

Я отхожу от стойки и направляюсь к раздвижной стеклянной двери. – Простите, я была немного… отстранённой.

– Ты никогда не должна за это извиняться, – говорит мама. – Мы просто хотели знать, что ты в порядке.

Я выхожу на улицу, и холодный воздух бьёт в лицо. Океан сегодня шумный – беспокойный, бьющийся о скалы. Нова сразу бежит ко мне, виляя хвостом, и я приседаю, чтобы почесать её за ухом.

– Я в безопасности, – говорю я. – Просто разбираюсь с некоторыми трудностями с Джудом.

На том конце мягкая тишина. Мама говорит первой. – Что за трудности, дорогая?

Я смотрю на воду, на то, как волны продолжают разбиваться. – Он… борется, – осторожно говорю я. – С наркотиками. И он отделился от группы.

Мой папа выдыхает. – Ага. Я видел заголовки.

У меня скручивает живот. – Конечно, видел.

– Трудно не заметить, – мягко говорит он. – Мне жаль, Эмма-медвежонок.

Мама вздыхает. – Я говорила с Рейчел, знаешь. После того, как вы приезжали к ним с Джудом.

Мои пальцы замирают в шерсти Новы. – Правда?

– Она сказала, что это был прекрасный визит, – говорит мама. – Она и Аларик так боялись за него. – Её голос смягчается. – Так что… спасибо, милая. Что сделала это для них.

Что-то в груди разрывается. – Я просто хотела, чтобы он их увидел, – шепчу я. – Чтобы помнил, что его любят.

– Ты сделала хорошее дело, – говорит папа. – Даже если это не всё исправило. Зависимость – одна из самых тяжёлых вещей, за которой можно наблюдать у любимого человека.

Я тяжело сглатываю.

– Нам не нравится, что ты попала в больницу, – добавляет мама, беспокойство снова пробивается. – От тревоги, из всего. Ты принимаешь лекарства?

– Да, – говорю я. – Каждый день теперь. Обещаю.

– Хорошо, – твёрдо говорит она. – И не смей прекращать только потому, что думаешь, что должна быть «сильнее».

Я слабо улыбаюсь. – Не буду.

Нова прижимается к моей руке, и я сосредотачиваюсь на этом на секунду. У меня была относительно привилегированная и прекрасная жизнь, защищённая от травматического опыта. Некоторые становятся терапевтами, потому что пережили тяжёлые вещи, но не я. Я пошла на это в основном потому, что хочу дать другим мир, тем, кто страдает. Конечно, я борюсь с тревожным расстройством всю жизнь… но это не привело меня к этому. Люди заслуживают чувствовать себя в безопасности, быть увиденными и услышанными.

– Я люблю вас, – тихо говорю я. – Обоих.

– Мы любим тебя больше, – мгновенно отвечает папа.

– Я скоро приеду в гости, – добавляю я.

– Мы напомним тебе об этом, – говорит мама. – И, Эмма?

– Да?

– Будь нежна с собой.

Я киваю, хотя она не видит. – Постараюсь.

Когда звонок заканчивается, тишина возвращается. Я опускаюсь в одно из кресел на террасе, подтягивая колени к груди, и смотрю на океан. Небо теперь тяжело от облаков, полностью скрывающих солнце, предлагая приглушённую серость. Середина октября. Мой день рождения приближается. Двадцать пятое.

Моя мать, Джессика Истон, старается не давить слишком сильно, даже когда обеспокоена. Я представляю её художественную студию в Северной Калифорнии, с дорогими картинами и красивыми экспозициями, свет заливает большие окна. Мои руки – от неё. Моё восприятие. После того как я съехала, она с папой купили красивый дом там.

А мой отец, Энтони Истон – тёплая, мягкая душа, которая много смеётся. Он всегда умел задавать правильные вопросы. Профессор философии – это многое объясняет.

Я представляла свой день рождения иначе, это уж точно.

Я закрываю глаза, позволяя ветру спутать волосы, а волнам заполнить пространство, где его не хватает. Я думаю о том, как любовь может простираться через штаты, годы и боль – и всё равно не быть достаточной, чтобы удержать человека на месте.

Глава 4

МАЙК ПРЕСКОТТ

Я очень не хочу этого, блядь, делать. Но я заставляю себя сесть в гостиной пляжного дома перед ноутбуком, стоящим на журнальном столике. Это последняя ночь, которую я здесь провожу, потому что Джуда нет. На обозримое будущее я остаюсь с Эммой. Я провожу рукой по волосам и смотрю на пустой экран.

Я чувствую себя бесполезным. Ненавижу, что лгал им. Ненавижу, что не сделал больше. Ненавижу, что стоял и смотрел, как падает Джуд.

Но я тоже был сломан.

Я сломан.

Ноутбук взрывается этим пронзительным, ужасным рингтоном, и я нажимаю «принять», просто чтобы он замолчал. Ками и Финник мгновенно заполняют экран. Кроваво-красные волосы Ками собраны в небрежный хвост, её голубые глаза чисты от привычной подводки. Светлые волосы Финника немного отросли, и его карие глаза тут же прищуриваются на меня.

– Привет, – ровно говорит Финник. – Так что, блядь, случилось?

– И тебе привет, Фин, – бормочу я.

– Мы пытались связаться с Ноланом. Адрианой. Джудом. Никто не отвечает. Никто нам ничего не говорит. Это, блядь, непрофессионально. Так что лучше скажи нам, какого хрена происходит.

Я вздрагиваю. Непрофессионально. Это, блядь, смешно сейчас. Но он не неправ. Dissonance был нашим источником существования. Даже если у нас достаточно денег, чтобы исчезнуть на годы, это всё равно было нашим. Как конечность, по сути. А теперь оно просто… отсечено. – Ага. Я знаю.

– Как Джуд? – вмешивается Ками, покусывая чёрный ноготь. – Ты что-нибудь слышал о нём?

– Я не знаю, как Джуд, Кам, – говорю я, и тошнота поднимается внутри. – Его увезли в Россию Нолан, Адриана и какой-то страшный русский ублюдок по имени Алексей.

Её челюсть отвисает. – Что? Увезли? Как... похитили? Майк... что?

– Объясни, – вмешивается Финник.

Я медленно вдыхаю. Вот оно. Сейчас я выблюю секреты, которые глотал годами. Блядь, блядь, блядь. – Нолан не просто менеджер, – говорю я. – Он замешан в торговле наркотиками. Отмывании денег. Поэтому он сам занимается всеми нашими турами и выступлениями. Он преступник.

Тишина.

Их лица искажаются в замешательстве.

– Что? – шепчет Ками.

– Продолжай, – говорит Финник.

Я наклоняюсь вперёд, опираясь локтями на колени. – Вы уже знаете, как Нолан и Адриана завербовали Джуда, когда ему было двадцать. Отвезли его в Лос-Анджелес. Сказали, что он встретится с другими представителями индустрии, заинтересованными в его музыке. – Я сглатываю. – Он встретился. Но они напоили его и накачали до беспамятства. – Я делаю паузу, чувствуя, как сердце бьётся сильнее в груди. – А когда он проснулся на следующее утро, он весь был в крови.

Рука Ками летит ко рту.

– Нолан сказал ему, что он убил человека, который пытался причинить ему вред. Сказал, что они могут всё это замять и что он слишком талантлив, чтобы тратить жизнь на тюрьму.

Их челюсти отвисают.

– Он... убил кого-то? – Голос Ками ломается.

Я почти смеюсь. Нескольких, блядь, людей, к сожалению. – Это то, что они ему сказали.

– Шантаж начался той ночью. И наркотики. Они позаботились, чтобы он оставался зависимым. – Мой голос звучит хрипло. – Они завербовали меня вскоре после этого. Я был наркоманом в Чикаго. Лёгкая мишень, честно. Они сказали, что у меня редкий и удивительный талант и что они строят что-то невероятное. И какое-то время я верил. Я не понял, кто они на самом деле, пока мы не встретили вас двоих в том баре. К тому времени… – Я качаю головой. – Джуд уже был в ловушке. Вскоре после этого – и я тоже.

– Так Нолан заставлял его делать вещи? – тихо спрашивает Финник. – Например, что?

Я закусываю щёку изнутри. – Насилие. Запугивание. Перевозка товара через наши туры. Отмывание денег через сольные выступления, потому что это было легко. И да… убийства.

Тишина поглощает нас.

Ками медленно качает головой. – Я знала, что он борется. Я не знала, что это… я не знала, что это —

– Мы тоже не знали, – говорю я. – Не сразу.

– Как мы можем помочь? – спрашивает она, глаза влажные. – Что мы можем сделать?

Я смотрю на Финника. Он застыл, локти на коленях, руки сложены перед ртом, будто молится.

– Я не знаю, – признаюсь я.

– Ты шутишь? – резко бросает Ками, гнев просачивается сквозь шок. – Нолан использовал нас как прикрытие? Для наркотиков? Для преступлений? А мы просто —

– А что насчёт тебя, Майк? – перебивает Финник.

– Фин... – начинает Ками.

Он отмахивается. – Ты жил с ним через это. Ты видел, кто они. Почему ты не сказал нам? Почему не попытался сбежать?

Вопрос попадает точно туда, куда надо. Я смотрю на свои руки. – Потому что возмездие – это не просто, когда они контролируют твой запас, – тихо говорю я. – Когда ломка используется как оружие.

Его рот закрывается.

Ками хмурится. – Они делали это с тобой?

Я киваю раз. – Ага. Заперли нас в комнате однажды, когда мы ослушались. Без наркотиков. Без воды. Только мы вдвоём и худшая болезнь, которую можно представить. – Моё горло сжимается. – Мы лежали в одной кровати и молились умереть.

Её глаза наполняются слезами.

– Вскоре после этого… мы попытались.

Оба замирают.

– Адриана нашла нас до того, как это сработало. Вызвала скорую. Но… – Мои глаза жгут. – Мы попытались.

Финник выдыхает, будто его ударили. – Господи, Майк.

– Пожалуйста, – мягко говорит Ками. – Если мы можем что-то сделать. У нас есть связи. Мы не бессильны.

– Я дам вам знать, – говорю я. – Обещаю. Но, эй, не говорите об этом никому. Джуд в реальной опасности. Нолан и Адриана пригрозили убить его, если мы предадим это огласке.

Нижняя губа Ками дрожит. – Ты им веришь?

Я колеблюсь. – Честно, я не думаю, что Нолан убил бы Джуда. Или Адриана. Но я верю, что Алексей – да.

– Фамилия Алексея... она у тебя есть? – спрашивает Ками.

– Не впутывай своего отца, Кам, – предупреждает Финник.

Она игнорирует его. – Дай мне имя, если сможешь?

Я вздыхаю. Отец Ками, Леви Фицджеральд, – один из лучших криминальных адвокатов Нью-Йорка. Он представлял некоторых из самых громких и противоречивых имён в новейшей истории. У него есть талант защищать тех, кто выступает против несправедливой системы. Он много работает с активистами.

– Алексей Морозов, – шепчу я, будто ублюдок может меня услышать.

Она кивает. – Пожалуйста, оставайся на связи, хорошо?

– Буду. Простите, ребята. Правда.

Мы завершаем звонок, и экран гаснет. В доме слишком тихо. Не так давно мы все были здесь, пили, смеялись и жили мирной жизнью. Ну, в основном мирной. Я закрываю ноутбук и откидываюсь на подушки дивана. Мой телефон загорается, показывая несколько сообщений от Хизер.

SMS:

Хизер: Я скучаю по тебе, Мика. Пожалуйста, дай мне знать, как прошёл твой видеозвонок. Я составляю компанию Эмме. Кажется, сегодня ей немного лучше.

Неважно. Она снова плачет. Я так ненавижу это.

Да, я тоже ненавижу. Но я улыбаюсь, читая её прозвище для меня. Она дала его мне, когда я сказал, что мой любимый персонаж из фильма – Тимон из «Короля Льва»… который является сурикатом. Мои большие пальцы зависают над экраном, прежде чем я печатаю ответ.

SMS: Я тоже скучаю. Скоро буду. Мне просто нужно убраться и запереть дом. Просто налей ей Jeppson's Malort. Это то, что я всегда пил, чтобы чувствовать себя лучше.

Она отвечает в течение нескольких секунд.

SMS:

Хизер: Фу, Майк. Я люблю, что ты чикагский парень, но эта дрянь отвратительна. Тебе нужно оставить её в прошлом.

Я фыркаю. Я заставил её попробовать «Шампанское боли», так как это в основном обряд посвящения для людей в Чикаго. Можно сказать, что у неё была самая милая гримаса дискомфорта, которую я когда-либо видел.

SMS: Лол, увидимся сегодня вечером.

Ауди гудит подо мной, когда я выезжаю на шоссе, океан исчезает в зеркале заднего вида. Мои руки сжимают руль, прежде чем я осознаю, что делаю. Около двух недель назад я нашёл Джуда с передозировкой на этом самом сиденье.

Моя хватка становится сильнее, костяшки белеют. Я всё ещё вижу это. То, как его грудь почти не двигалась. Как я повторял его имя, будто одного этого было достаточно, чтобы вытащить его обратно. Как я молился грёбаному богу, в которого отказываюсь верить, чтобы он просто проснулся. Это уникальный опыт – осознать, насколько ты отчаянно хочешь вернуть кого-то.

– Не смей, блядь, делать это, – шепчу я сейчас, ни к кому не обращаясь. Но мысли уносятся, прежде чем я успеваю остановиться.

– Воспоминание ~

Мы в студии в обычный вторник. Джуд швыряет горсть картошки фри через комнату, и они попадают Ками в плечо.

Она ахает, затем фыркает так сильно, что почти вдыхает свой шоколадный молочный коктейль. – Ты мудак!

Финник смеётся за своей гитарой, качая головой, потому что мы все идиоты.

Был двенадцатичасовой день. Нолан расхаживает, пытаясь заставить нас сосредоточиться. Адриана притворяется терпеливой. «Перерыв почти закончился», – сказал Нолан десять минут назад. Мы все закатили глаза, как только он ушёл.

Джуд запихивает остатки бургера в рот, как животное, жир на пальцах, тёмные волосы падают на глаза. Я уже закончил с едой. Две минуты, может быть, меньше.

Ками показывает на меня. – Майк, ты вообще чувствуешь вкус еды? Или просто вдыхаешь её?

Я пожимаю плечами, крутя барабанную палочку между пальцами. – Топливо. Я готов продолжать.

– Ты опасен, – говорит она. – Я понятия не имею, как у тебя, блядь, столько энергии, чувак.

– Я эффективен, любовь моя, – поправляю я.

– И на кокаине, – шутит Джуд, толкая меня плечом, проходя мимо, смеясь под нос. – Но это правда, он старательный бобёр. Он бы глубоко заглотил эту палочку, как чемпион, если бы это означало, что мы запишемся быстрее.

– Не искушай меня, – отвечаю я, прижимая язык к щеке, имитируя минет. Мы устали, но это хорошая усталость. Ками и Финник – новички, так что мы всё ещё отрабатываем эту групповую штуку. Dissonance – так мы решили назвать её. Мы назвали её в первую ночь, когда играли вместе в этой студии около трёх часов ночи. Мы все были такими уставшими, пьяными, обдолбанными и смеющимися. Когда мы попытались сыграть что-то вместе, это звучало как чистое дерьмо.

Так что у меня возникла блестящая идея упомянуть, что поэтическая и музыкальная версия «чистого дерьма» называется «диссонанс». Мы много смеялись над этим, но в итоге решили, что это идеально. Это стало чем-то особенным между нами.

~*~

Гудок машины сзади возвращает меня в настоящее. Зелёный свет. Я моргаю и сворачиваю в район Эммы. Я заезжаю на её подъездную дорожку и переключаюсь на парковку, но не выключаю двигатель сразу. Через четыре месяца после того дня Джуд впервые вколол героин.

Четыре месяца.

Я кладу лоб на руль. У нас было так много хороших дней. Я смотрю на упаковку субоксона в центральной консоли. Я беру её, переворачивая между пальцами. Эта маленькая таблетка была спасением.

Нет.

Хизер была спасением.

Субоксон убирает ломку, но она заставляет меня хотеть оставаться чистым. Впервые за годы я чувствую, что есть версия моей жизни, которая не вращается вокруг погони за кайфом или избегания ломки. Впервые я думаю, что я действительно могу выжить.

В доме тихо, когда я открываю дверь. Я захожу, тихо закрывая её за собой. Чемодан глухо стучит по паркету, когда я затаскиваю его внутрь.

– Эм? – зову я.

Никто не отвечает.

Я сворачиваю за угол в гостиную и нахожу её растянувшейся на ковре, на животе, одна рука обнимает за шею Нову. Нова один раз бьёт хвостом, когда видит меня.

Эмма сначала не двигается. Она в огромных серых пижамах, рукава скрывают кисти. Волосы спутаны, будто она даже не пыталась принять душ или расчесаться. Когда она слегка поворачивает голову, я вижу, что её глаза красные, нос розовый, а щёки все в пятнах. Она плакала какое-то время.

Я тихо ставлю чемодан и подхожу, опускаясь рядом с ней на ковёр. Нова сдвигается, чтобы я поместился, её большая чёрная голова тут же утыкается в мою ногу. Я кладу руку на плечо Эммы, медленно поглаживая.

– Ты в порядке? – мягко спрашиваю я.

Она шмыгает носом и садится. Она вытирает под глазами рукавом пижамы. – Пытаюсь быть, – говорит она.

Я киваю. – Ага. Понимаю.

Она сжимает губы. – Просто… я продолжаю думать, что он напишет мне. Или войдёт в дверь. Или позвонит. А потом я вспоминаю. – Её подбородок слегка дрожит. – И кажется глупым быть настолько разбитой из-за человека, который сказал мне, что у нас не получится. Он пытался расстаться со мной, а я… – она фыркает. – Я не позволила. Я отказалась снова его отпускать.

– Это не глупо, – сразу говорю я. – Ты любишь его.

Она бросает на меня маленький уставший взгляд. – Ты тоже его любишь.

Я медленно выдыхаю. – Ага. Ты можешь меня простить?

– За что?

– За то, что не сделал больше.

Её глаза смягчаются. – Я не виню тебя, Майк.

Это бьёт прямо в сердце. Я проглатываю ком, подступающий к горлу.

Мы сидим так секунду. Нова тыкается в руку Эммы, пока та снова не начинает чесать её за ухом. Собака прижимается к ней, будто знает, что её мама расстроена.

Эмма прочищает горло. – Я знала, что ты хороший человек, знаешь. С той ночи в Портленде. После того, как он слишком накачался, ты остался говорить со мной. Я видела, что ты много о нём заботишься, и это дало мне некоторое утешение. Но я, будучи той, кем я являюсь, хотела попытаться помочь ему. Исправить его, даже. Я привыкла помогать стольким другим, что думала, что смогу это сделать.

Я слабо улыбаюсь воспоминанию о той ночи.

– Ты рассказал мне вещи, которые я никогда не думала услышать. Особенно о человеке, которого я любила, – продолжает она. – Ты выглядел измотанным. Но ты всё равно защищал его. Ты просто… заботился. И я – я рада, что у него был кто-то, кто любил его, когда я не могла.

Моё сердце сжимается. – Да, – тихо говорю я. Я смотрю на Нову, гладя её гладкую чёрную шерсть. – Знаешь, я думал, что это было безумие – наконец встретить тебя, – признаюсь я. – Он много говорил о тебе за эти годы.

Её брови слегка приподнимаются. – Правда?

– Ага. – Я легко касаюсь плечом её плеча. – Ты была той, кто ушёл. Той, с кем он облажался. Той, о ком он никогда не переставал думать.

Её глаза снова наполняются, но на этот раз она улыбается сквозь это.

Я обнимаю её за плечи и притягиваю в боковое объятие. Она прижимается ко мне без колебаний, голова на мгновение ложится на мою грудь.

– Мы это выясним, – шепчу я. – Мы вернём его. Я кое-что проверяю.

Она кивает, прижавшись ко мне, хотя я чувствую в ней сомнение.

Я отстраняюсь ровно настолько, чтобы посмотреть на неё. – Но сначала? Тебе нужно принять душ.

Она тихо смеётся. – Что?

– Смыть слёзы. Перезагрузиться. Затем мы сядем и поговорим о том, что делаем дальше.

Её выражение меняется. Вспышка решимости пробивается сквозь печаль, пока она изучает меня секунду. – Нам нужно помочь ему, – шепчет она.

– Поможем, – обещаю я.

Нова низко вздыхает между нами, будто соглашаясь.

Эмма кивает раз, затем поднимается с ковра. Я смотрю, как она направляется в коридор, плечи всё ещё тяжёлые, но уже не такие, как раньше. Когда она исчезает из виду, я сижу ещё мгновение, гладя Нову. Когда мы все сядем за ужин, я расскажу им о билетах, которые забронировал сегодня утром.

Мы на полпути через наши сэндвичи, когда я прочищаю горло с кухни, где взял пиво.

Эмма теперь за обеденным столом, волосы чистые и влажные, щёки больше не в пятнах. Душ помог. Она выглядит немного лучше. И пахнет, честно говоря, тоже. Хизер свернулась калачиком на диване в чёрных леггинсах и той тёмно-зелёной орегонской толстовке, в которой она буквально живёт, один носок наполовину сполз с пятки. Полный хаос в человеческом обличье, эта девушка.

– Я забронировал несколько билетов сегодня утром, – говорю я.

Эмма замирает с едой на полпути.

Хизер мгновенно поднимает взгляд. – Билетов?

– В Нью-Йорк, – говорю я, выходя в обеденную зону. – Завтра вечером.

Эмма моргает на меня. – Ты – что?

– Я почти сказал тебе раньше. Не хотел терять время, – пожимаю я плечами. – Рук – наша лучшая надежда. Он будет на гала-вечере открытия в Метрополитен-музее. Он бывает на каждом таком мероприятии.

Челюсть Хизер отвисает. – Метрополитен-музей?

Я киваю. – Высокий статус. Он никогда не пропускает их. Он, блядь, странный, но он странный с высоким классом. Вы поймёте, что я имею в виду.

Рот Эммы открывается и закрывается. – Какой план? Я... думала, у нас нет плана?

– Не было. Но я подумал и решил сделать то, что могу. Мы появляемся, – говорю я. – Ты подходишь к нему. Говоришь ему именно то, что нужно.

Хизер наклоняется вперёд, опираясь локтями на колени. – И если он пошлёт её на хер?

Эмма скрещивает руки, защищаясь, но логично. – Джуд убил его брата. Зачем ему помогать нам? Нам нужен запасной план. Он может отказаться.

Я не колеблюсь. – Тогда мы заплатим ему.

Хизер хмурится. – Заплатим... сколько?

– Четыре миллиона.

Хизер давится слюной, и это переходит в приступ кашля.

Эмма смотрит на меня. – Ты серьёзно.

– Да. У меня более чем достаточно.

Хизер наконец берёт себя в руки. – Господи Иисусе.

– Он не сделает это из доброты, – ровно говорю я. – Он сделает это, потому что ему это выгодно. Так работают такие люди.

Эмма встаёт из-за стола и начинает ходить. – Ладно, давай проверим отели. Или ты и их уже забронировал?

Я улыбаюсь вопреки себе. – Отель я ещё не бронировал.

– Ладно. – Она отпивает Dr. Pepper и достаёт телефон, уже открывая приложение.

Хизер улыбается мне, пока я отпиваю пиво. Но когда я снова смотрю на Эмму, я вижу, что с её лица исчез цвет. И руки трясутся.

– Эм? – тихо говорит Хизер. – Что случилось?

Она не отвечает.

Я оказываюсь рядом с ней, прежде чем сознательно решаю двинуться. – Эй – дай мне это. – Я осторожно забираю телефон, прежде чем он выскальзывает из её пальцев. И вот он.

Джуд.

Это зернистое уличное фото. Он смотрит прямо перед собой, выражение лица пустое. Он выглядит под кайфом и… отсутствующим. Адриана рядом с ним, в солнечных очках, несмотря на облачное небо. Его рука лежит у неё на пояснице. Они выглядят так, будто пытаются не быть замеченными. Хизер, должно быть, видит это по нашим лицам, потому что она подбегает. Заголовок бьёт меня в грудь.

СОЛИСТ DISSONANCE ДЖУД ГРЕЙВЗ СОШЁЛ С РЕЛЬСОВ В МОСКВЕ?

Хизер закрывает рот рукой. – О боже…