Текст книги "Резонанс (ЛП)"

Автор книги: Аделин Хамфрис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 22 страниц)

Глава 21

ДЖУД ГРЕЙВЗ

Поместье Алексея вырастает впереди, и мои эмоции практически отсутствуют. Я чувствую оцепенение, наблюдая, как тёмные деревья расплываются по обе стороны длинной подъездной дороги. Когда мы поднимаемся по каменным ступеням к парадной двери, нас встречает тёплый свет и тихая музыка, будто это обычный вечер.

– Ах, – говорит Алексей, когда мы входим, разводя руки в стороны. – Добро пожаловать.

Эрик молча стоит рядом с ним, его глаза уже прикованы к Адриане, будто она – блюдо в меню, которое он хочет сожрать. Я чувствую, как она напрягается рядом. Её пальцы впиваются в мой рукав.

Я поворачиваю голову ровно настолько, чтобы встретить взгляд Эрика.

Не надо.

Сообщение доходит. Его рот дёргается, забавляясь, но через мгновение он отводит взгляд.

Алексей замечает всё. – Пожалуйста, – легко говорит он. – Садитесь. Ешьте. Давайте поговорим.

Стол безупречен, сервирован изысканными тарелками и хрустальными бокалами. Молодая женщина шагает вперёд с блюдами, ставя их одно за другим. Она красива хрупкой красотой – мягкие глаза, тонкая фигура, дрожащие руки. На её горле синяки фиолетово-жёлтых отпечатков пальцев.

Моя челюсть сжимается так сильно, что зубы готовы треснуть. Адриана тоже видит это, её колено тревожно касается моего под столом. Мы жили в мирах, граничащих с адом, но не в таком. Не где люди принадлежат другим... так открыто.

Алексей жестом приглашает нас начинать. – Ешьте.

Нолан ест. Слишком жадно, замечу.

– Итак, – разговорным тоном говорит Алексей, вонзая нож в кровавый стейк. – Была некоторая активность. Мелкие вторжения. Попытки доступа. Хотите объяснить?

Нолан сглатывает. – Я – я полагаю, это враг. Или кто-то, кто завидует нашему партнёрству. Не имеющий к вам никакого отношения, конечно.

Алексей хмыкает, не впечатлённый.

Я поднимаю бокал с вином и делаю глоток, в основном чтобы занять руки. Опуская его, я замечаю кое-что на полу. Но прежде чем мой мозг успевает среагировать, голос Алексея становится резче.

– Небрежность, – рявкает он.

Мои глаза вскидываются от внезапной смены тона.

– Я не терплю обузы, – говорит Алексей, раздражение вспыхивает на его лице. – Ты создаёшь мне проблемы, Нолан. Привлекаешь нежелательное внимание.

Нолан нервно смеётся. – Алексей, да ладно —

Пистолет появляется из ниоткуда.

Одно мгновение его рука пуста. Следующее —

Ба-бах.

Голова Нолана откидывается назад, кровь взрывается по столу. Скатерть. Бокалы. Моё лицо.

Время замирает.

Капля крови скатывается по моей щеке, как слеза.

Нолан падает со стула с глухим, финальным стуком, его тело рушится на пол рядом со столом.

Адриана отшатывается с сорванным вздохом. Затем она кричит.

Я хватаю её за руку и крепко сжимаю. – Хватит, – шиплю я под нос.

Она давится криком, сотрясаясь.

Алексей встаёт, спокойный как всегда, поднимает льняную салфетку и промокает щёку, будто пролил вино. Кровь оставляет красные пятна на белом. – Неряшливо, – бормочет он.

У меня звенит в ушах. Сердце бьётся о рёбра. Я не могу двигаться. Не могу думать. Моё тело застряло между борьбой и бегством, мышцы напряжены и готовы бежать.

– Я конфискую активы Нолана, – говорит Алексей бесстрастно. – Счета. Собственность. Персонал. – Его взгляд скользит ко мне. – И тебя.

Вооружённые люди бесшумно заполняют комнату, включая Эрика. Он двигается быстро, хватая Адриану и выдёргивая её из кресла. Что-то во мне щёлкает, и я разворачиваюсь, врезая ему кулаком в лицо. Эрик отшатывается, ругаясь, и я встаю между ними.

Алексей смеётся. – О, посмотрите на себя, – говорит он с восхищением. – Давайте не будем делать это неприятным. – Он лениво жестикулирует. Стволы наклоняются в мою сторону. – Они проводят вас обратно в ваш номер, – продолжает он. – Вы соберёте вещи. Теперь вы останетесь здесь. Под моей защитой.

У меня падает желудок.

Во рту пересохло.

О, блядь.

Мои руки не перестают трястись, когда я сажусь в машину. Двери хлопают достаточно громко, чтобы я должен был их слышать, но я не слышу. Не через рёв в голове. Адриана сидит неподвижно на пассажирском сиденье, глядя прямо перед собой. Кровь Нолана всё ещё на её лице. Тёмные брызги разбросаны по её щекам и губам. Как веснушки. Её глаза широки и не моргают, губы приоткрыты, будто она пытается дышать, но забыла как.

Я завожу двигатель, наблюдая, как люди Алексея рассредоточиваются за нами в двух чёрных машинах. Шины хрустят по гравию, когда я выезжаю на длинную дорогу, деревья смыкаются по обе стороны.

Мы не говорим. Ни слова.

Дорога тянется десять минут. Пятнадцать. Мой пульс не замедляется. В груди тесно, будто у меня может случиться грёбаный сердечный приступ. Я бы приветствовал его, честно.

– М – мы должны бежать, – наконец писк Адрианы. Звук едва срывается с губ.

Я качаю головой раз. – Не можем.

Она поворачивается ко мне, глаза горят, слёзы льются.

– Они просто убьют нас, – ровно говорю я. – Если мы попробуем, мы умрём.

– Я лучше умру, – резко бросает она, голос срывается, – чем буду терпеть больше издевательств от ещё большего количества грёбаных мужчин.

Я не отвечаю.

Она тяжело сглатывает. – Я хотя бы... привыкла к Нолану. – Её голос падает до шёпота. – Каждый раз, когда он забирался на меня, я просто... привыкала. Я... я знала, чего ожидать.

Что-то в груди скручивает. Я вздыхаю, долго и тяжело. – Я знаю это чувство.

Её голова резко поворачивается ко мне. – Что? – Её голос окончательно ломается. Рыдание вырывается, острое и беспомощное. – П – почему ты не выглядишь более удивлённым?

Я наконец смотрю на неё. – Ковёр, – тихо говорю я.

Она хмурится, сбитая с толку. – Что?

– Его не было в столовой, – продолжаю я. – Я заметил это за мгновение до выстрела. Я знал, что кто-то умрёт.

Её рот открывается.

– Он спланировал это, – говорю я.

Она закрывает рот рукой, чтобы сдержать ответ. Моё сердце всё ещё колотится, когда я въезжаю на парковку, люди Алексея паркуются сзади. Они заблокировали нас, конечно.

Поездка в лифте невыносима. Адриана смотрит на своё отражение в зеркальных стенах, пальцы трясутся, когда она вытирает кровь со щёк. Она размазывается вместо того, чтобы исчезнуть, заставляя её скулить.

Внутри номера дверь захлопывается. И она сразу же ломается. Она падает на пол, будто её кости просто... растаяли под кожей. – Они заберут меня, – рыдает она, вцепляясь в волосы. – Они продадут меня. Нолана нет – он был единственным, кто удерживал их от... – Она давится остатком. – Они сделают со мной всё, что захотят.

Я смотрю на неё, но не нахожу слов.

– Нет, нет, нет, – плачет она. Всё её тело трясётся, горе и ужас переплетаются, выплёскиваясь в судорожных вздохах.

Я стою, мои собственные мысли мечутся в голове. Потому что она не ошибается. Защита в этом мире условна. Ты должен быть полезен каким-то образом, иначе ты – отход. Вот что я понял.

Шаги за дверью номера возвращают меня в тело. Я приседаю и хватаю Адриану за руки, прежде чем она успевает уйти в штопор, поднимая её с пола. Она издаёт маленький, сломанный звук протеста, пальцы впиваются в мою рубашку, будто она может развалиться, если отпустит.

– Пожалуйста, дай мне достаточно, чтобы убить меня. – Она указывает на то место, где мой набор спрятан в гостиной. – Пожалуйста, пожалуйста, Джуд. Я лучше умру. Пожалуйста.

– Эй, – резко говорю я, заставляя её взгляд встретиться с моим. – Посмотри на меня.

Её глаза стеклянные от абсолютной паники. Унесённые куда-то.

– Они здесь, – говорю я тихо. – Тебе нужно взять себя в руки. Прямо сейчас.

Её дыхание сбивается. Я притягиваю её к груди, обхватывая руками, одной рукой прижимая её затылок. Она утыкается лицом в моё плечо, дрожа так сильно, что я чувствую это в костях.

– Не давай им повода причинить тебе боль.

Стук в дверь, и я выпрямляюсь, держа руку вокруг Адрианы, пока открываю дверь. Люди Алексея заполняют коридор. Не Эрик. Слава богу. Они ничего не говорят, что только бесит меня. Мы с Адрианой двигаемся по номеру, бросая одежду, туалетные принадлежности, паспорта и наличные в сумки.

Я хватаю шлем, затем задерживаюсь, доставая ключ от мотоцикла из кармана. Я поворачиваюсь к одному из мужчин – короткие чёрные волосы, голубые глаза, бледный шрам через скулу. – Пригони байк, Айден, – говорю я, бросая ему ключ.

Он легко ловит его, кивая раз.

Мы выходим через несколько минут. Прямиком в ад.

Дорога обратно в поместье Алексея ощущается как сон, который мой мозг активно забывает. Я за рулём Ламбо, руки сжимают кожу, Адриана молчит рядом, колени подтянуты к груди.

– Тебе стоит пристегнуться, – бормочу я, не глядя на неё.

– Именно сейчас меня не волнует, если я вылечу через лобовое стекло грёбаной спортивной машины, – быстро отвечает она. – Если ты случайно съедешь с дороги, я буду только за.

Я вздыхаю.

Айден едет рядом на моём байке, идеально сбалансированно, в окружении чёрных внедорожников спереди и сзади. Это процессия. Передача собственности. Наша жизнь теперь – чистое выживание.

Ворота открываются, и мы сворачиваем за угол, следуя по длинной дороге мимо бассейна, мимо ухоженных живых изгородей и каменных дорожек, о существовании которых я даже не знал. Затем я вижу маленький белый гостевой дом. Он стоит позади особняка, спрятанный у встроенного бассейна. Большие окна светятся изнутри. Довольно красивая тюрьма.

Я паркуюсь и глушу двигатель, позволяя ужасающей тишине поглотить нас обоих. Я смотрю на Адриану и вижу, что она уже смотрит на меня широко раскрытыми глазами. – Всё в порядке, – шепчу я. – Просто делай, что они говорят.

Она кивает, но я вижу, что она не верит мне, когда я говорю, что всё в порядке. Мы оба знаем, что это не так. Мы хватаем сумки, и вооружённые люди мгновенно окружают нас.

Айден спрыгивает с моего байка, слегка пожимая плечом, затем указывает на гостевой дом. – Внутрь.

Адриана не колеблется. Она держится рядом со мной, пальцы сжимают мой рукав, пока мы идём. Её взгляд мечется, как у добычи. Прежде чем я следую за ней, я останавливаюсь, чтобы осмотреть территорию. Деревья выстроены по периметру со всех сторон – густые, высокие, непроницаемые. Задний двор безупречен, вода в бассейне мерцает под мягким светом. Каменная терраса. Шезлонги идеально выровнены. И камеры.

Везде.

Углы дома. Терраса у бассейна. Линия деревьев. Нигде нет слепых зон. Я сглатываю и захожу внутрь. Это небольшая однокомнатная квартира с одной ванной и компактной кухней слева с нержавеющей бытовой техникой. Справа – уютная гостиная с серым угловым диваном, плоским телевизором на стене и газовым камином.

Адриана направляется прямо в спальню без слов, закрывая за собой дверь, будто запечатывая себя в бункере. Я бросаю сумку на пол, глядя на маленький дом. Вот оно. Вот наша новая реальность. И я не знаю, как мы, блядь, выживем.

Я не осознаю, насколько всё плохо, пока мои руки не перестают трястись. Будто моё тело наконец догоняет всё, что мой разум заталкивал внутрь. Мне нужна доза.

Но я не спешу тянуться к набору. Я просто лезу в карман и достаю маленький пакетик окси, пальцы неуклюжие, когда я вытряхиваю пару таблеток на ладонь.

Проглотить сухими. Одну. Затем другую.

Они царапают горло, когда спускаются. Я хватаю сумку и открываю дверь спальни. Адриана на кровати, сжавшись в комок, снова плачет. Спальня маленькая, с одним белым комодом и узким шкафом сбоку.

Я выравниваю дыхание, прежде чем подойти к ней. Но она встаёт, как только видит меня, и шагает в моё пространство, руки обхватывают мой торс. Её лицо прижимается к моей рубашке, рыдания заглушены, пропитывая ткань.

Я не знаю, что, блядь, сказать.

Мой мозг, кажется, замкнул ещё за обеденным столом, когда мозги Нолана разлетелись по нашим лицам. Может быть, я всё ещё в шоке. Может быть, часть меня ещё не осознала, что мой предыдущий хозяин был застрелен в трёх футах от меня.

Прежде чем я успеваю изобразить утешение, я поднимаю взгляд, чувствуя чужое присутствие. Алексей прислонился к дверному косяку. Несколько мужчин стоят за ним, оружие расслабленно, но видимо.

Адриана отталкивается от меня в страхе.

– Красиво, не правда ли? – говорит он с острой усмешкой.

Я просто смотрю.

– Ну, – небрежно продолжает он, – чувствуйте себя как дома. Кто-то принесёт вам ужин, раз уж мы толком не поели. – Его взгляд скользит между нами. – Айден свяжется с тобой. Если что-то понадобится, скажи ему или Эрику.

Он слегка выпрямляется.

– Вам не покидать территорию без разрешения. Понятно?

Я киваю раз.

Он улыбается, как змея. – Хорошо. Завтра утром в девять. Будьте готовы. У нас есть работа.

– Какая именно? – спрашиваю я, прежде чем успеваю остановиться.

Его глаза слегка сужаются. – Продолжить твою тренировку, конечно. – Он наклоняет голову. – Сладких снов, маленькая рок-звезда.

А затем он уходит.

Когда дверь закрывается, Адриана выдыхает и снова обнимает меня, пальцы впиваются в спину. Она отстраняется ровно настолько, чтобы посмотреть на меня. – Ты – ты примешь со мной душ? – спрашивает она, голос разбит. – Не чтобы... чтобы что-то делать. Эм, я просто не хочу быть одна.

Я киваю.

Мы вместе проходим в маленькую ванную. Я включаю горячую воду, и она встаёт под струю, сразу обмякая в моих руках. Она вцепляется в мою грудь, лбом касаясь кожи, и плачет. Она не может остановиться.

Мы не моем волосы.

Мы почти не моемся.

Я смотрю на плитку над её головой, наблюдая, как поднимается пар, как вода стекает по её телу и уходит в слив. Мои руки наконец перестают трястись. Не потому что я в порядке. Потому что я оцепенел. И пока я держу её, я с ужасающей ясностью осознаю, насколько мы полностью, абсолютно в заднице.

Глава 22

ЭММА ИСТОН

Моё сердце не желает успокаиваться, чёртова штука. Гул двигателей, кажется, вибрирует до самых костей. Я сижу неподвижно в кресле, пальцы нервно теребят друг друга на коленях, я смотрю через узкий столик на Майка и Хизер.

Карие глаза Хизер поднимаются и встречаются с моими. Они расширяются достаточно, чтобы я поняла – она тоже едва держится. Что образ мужчины, которому перерезали горло, прокручивается за её глазами так же, как за моими. Рэйф размазал кровь того человека по моей челюсти, наполнив меня ужасом, которого я никогда не знала. Встретив его взгляд, я поняла, что действительно смотрю в тёмную душу монстра.

Кажется, я в шоке. Я почти не говорила с тех пор, как мы взлетели. Слова сейчас кажутся странными. Честно, если я открою рот, я понятия не имею, что из него выльется. Рыдания? Крики? Не знаю. Я не привыкла ни к чему подобному.

Я только что видела, как кого-то убили.

Позади нас Рэйф, Адела, Нико и Киран развалились на диванах, будто часто путешествуют вместе. Рэйф продолжает смотреть на меня. Не пялится, точно... но проверяет. Его взгляд скользит по моему лицу и отводится. Я не знаю, почему это так меня беспокоит, но это так. В нём есть что-то интенсивное, слишком проницательное. Если бы у меня был такой клиент, я бы собрала вещи и переехала, честно.

Хизер наконец нарушает тишину. – Я же говорила, алкоголь помогает, – бормочет она, поднимая бокал. Она почти допила второй бокал вина, её движения определённо более расслабленные, чем раньше.

– Сейчас семь утра, – тихо возражаю я.

– Когда ты в самолёте, время не имеет значения, – весело говорит Адела из-за спины, поднимая свой бокал в знак солидарности. – Это всегда помогает моим нервам. Чёрт, я обычно напиваюсь у выхода на посадку.

Я киваю, но не тянусь ни к чему. Мысль об алкоголе сейчас скручивает желудок. Майк прислонился к окну напротив, капюшон натянут, рот слегка приоткрыт. Он спит, мирный и совершенно беззаботный.

Я сдерживаю желание пнуть его.

Вместо этого я поворачиваю голову и смотрю в окно. Солнце встаёт над океаном, разливая золото по воде мягкими, сновидческими полосами. Это… красиво. Я думаю о том, как мир продолжает вращаться даже после того ужаса, который я видела прошлой ночью. Жизнь просто продолжается для некоторых из нас, а для других – кажется, что всё рушится.

Нова всплывает в мыслях с её маленькими чёрными лапками и большими умоляющими карими глазами. Она сейчас с мистером и миссис Кент. В безопасности. Любима. Затем я думаю о своих клиентах и студии с успокаивающими запахами краски, кофе и океанского воздуха. Доктор Кассандра Уотерс держит всё под контролем. По крайней мере, она всё ещё позволяет нашим клиентам рисовать, если они чувствуют, что им это нужно. Некоторые не могут закончить сессию без этого. В этих людях я вижу себя больше всего.

Я тяжело сглатываю. Я просто хочу, чтобы это закончилось. Я хочу вернуть Джуда. Я хочу тихую, мирную жизнь вместе в Сисайде. Воскресные ужины с его родителями – его мама настаивает, чтобы я выпила ещё одну чашку лавандового чая, его папа улыбается, глядя, как Джуд нежен со мной за столом. Я хочу навестить своих родителей. Я хочу свадьбу.

Я хочу… жизнь.

Я знаю, что он тоже этого хочет. Это та часть, которая болит больше всего. Он ушёл, чтобы защитить меня, думая, что спасает меня, снова уходя. Он не знает, что я сделала бы для него всё. Что я выбрала бы его каждый раз – даже таким. Я не позволю ему уйти. Как бы сильно он ни пытался это сделать.

Смех Аделы прорезает мои мысли, возвращая меня в настоящее. Хизер присоединилась к ним, откинувшись со своим вином, пытаясь и не справляясь с тем, чтобы притворяться, что она в порядке.

Так что я сижу, напротив спящего Майка, одна в своей голове.

Две чёрные машины ждут нас, когда мы выходим из самолёта. Обе гладкие, с тонированными стёклами, подчёркивающие тот факт, что мы с очень влиятельным человеком.

Рэйф, Адела, Хизер, Майк и я в первой машине. Нико и Киран во второй, они встраиваются позади, как только двери закрываются.

Машина плавно движется вперёд, и я прижимаюсь лбом к холодному стеклу, когда город появляется в поле зрения.

Москва.

Я не могу поверить, что вижу это своими глазами.

Здания вздымаются высоко к небу. В груди сжимается, но я здесь.

В том же городе, что и Джуд.

Одна только мысль заставляет моё сердце снова биться быстрее, будто моё тело чувствует его близость, даже если разум пытается оставаться спокойным. Интересно, насколько он близко. Мили? Кварталы? Он сейчас не спит? Ему больно?

Никто не говорит всю поездку, чему я, в некотором роде, благодарна. Думаю, по крайней мере мы трое перевариваем тот факт, что мы здесь.

Когда мы наконец сворачиваем на длинную извилистую лесную дорогу, тяжесть с плеч, кажется, спадает. Густые деревья смыкаются по обе стороны, и шум города полностью исчезает, сменяясь тишиной. Настоящей тишиной.

Я не осознавала, как сильно мне это было нужно.

Затем машина замедляется.

Подъездная дорога внезапно открывается, и у меня перехватывает дыхание.

Впереди виднеется домик, спрятанный у небольшой реки, тускло поблёскивающей сквозь деревья. Он двухэтажный, с широкими окнами и тёплым деревом, лес защищает его со всех сторон.

Это красиво. Уютно, даже.

Мы выходим на свежий воздух, мои ботинки мягко хрустят по снежной гравийной дорожке. Впервые с момента посадки я вдыхаю столько воздуха, сколько могут вместить лёгкие. Я всегда говорю своим пациентам делать это, когда они пытаются успокоиться. Медленные, глубокие вдохи могут обмануть тело, заставляя его расслабиться. Сердце замедлится, и дыхание обретёт силу вместо того, чтобы так сильно дрожать.

Внутри домик тёплый и уютный, с деревянными полами, мягким освещением и камином из камня. Пахнет сосной и чистым бельём.

– Комнаты наверху, – говорит Рэйф, уже снимая куртку. – Майк и Хизер, вы вместе. Эмма – твоя в конце коридора.

Хизер сжимает мою руку, проходя мимо, её глаза всё ещё уставшие, но более устойчивые. Майк зевает, будто он не был абсолютно травмирован наблюдением за убийством двенадцать часов назад. Но, с другой стороны, он, наверное, видел и похуже.

Когда я добираюсь до своей комнаты, я делаю долгий выдох. Здесь тихо и просто, с большой кроватью в белом, комодом и стулом у окна. Я ставлю сумку на матрас и иду прямо к стеклу. Снаружи река лениво течёт мимо домика, деревья простираются бесконечно за ней, их отражения рябят в воде. Я обнимаю себя руками.

Так близко.

Я смотрю на кровать, сердце сжимается от надежды такой острой, что почти больно.

Скоро, думаю я.

Скоро он будет здесь.

Я представляю Джуда, растянувшегося на кровати с той красивой мальчишеской улыбкой, в которую я влюбилась. Я представляю, как он тянется, чтобы притянуть меня к себе, окутывая своим запахом.

Я цепляюсь за этот образ.

Потому что когда я думаю о той версии его, мне становится очень грустно. Я не думаю, что у меня когда-нибудь будет это снова. Но кто знает? Возможно, я тоже скоро стану другой. Я чувствую, как это происходит внутри меня. Во мне есть ярость и отчаяние, которые, вероятно, заставят меня сделать всё ради этого человека.

Я спускаюсь вниз, мои носки мягко ступают по дереву. Проходя мимо комнаты, которую заняли Майк и Хизер, дверь всё ещё закрыта. Сквозь стену слышен слабый шум воды – наверное, наслаждаются горячим душем вместе. Я не виню их.

Запах кофе достигает меня, когда я добираюсь до нижней ступеньки.

Нико полностью захватил обеденный стол, с двумя открытыми ноутбуками и кабелями, змеящимися повсюду, будто он строит центр управления. Он быстро печатает, глаза прикованы к экрану. Адела стоит у холодильника, опершись на бедро, глядя на меню доставки, приклеенное к нержавеющей стали.

– Тьфу, какой странный день, – бормочет она. – Вино с утра и кофе на ужин. – Затем она трёт виски. – Блядь. Я слишком много выпила.

– Но ты не нервничала, да? – спрашивает Нико с улыбкой.

– Нет, – стонет она.

Рэйф у раздвижных стеклянных дверей, телефон прижат к уху, смотрит на реку. А Киран развалился на диване, один ботинок стоит прямо на журнальном столике, листая телефон. Его каштановые волосы до плеч снова собраны в низкий небрежный пучок.

– Ты мог бы, блядь, помочь, знаешь, – рявкает Нико, не поднимая глаз.

Киран даже не смотрит на него. – Я помогаю.

– Чем? – Нико бросает на него яростный взгляд.

– Тем, что не косячу.

Нико резко выдыхает.

– Тьфу. Ты такой раздражающий без Лауры, – бормочет Киран.

Это привлекает внимание Нико. Он медленно поднимает взгляд. – Заткнись, Киран. Помоги мне, ублюдок.

Киран закатывает глаза, но всё равно встаёт, направляясь к столу и вглядываясь в экраны. – Ладно. Но если это взорвётся, ты виноват.

Адела фыркает.

Нико переводит свой тёмный взгляд на неё. – Слушай, вы с Рэйфом должны не шуметь, блядь. Я уже слишком скучаю по своей девушке.

Адела смеётся. – Ты о чём вообще?

– Ты отлично знаешь, – быстро отвечает он, печатая что-то ещё.

Она усмехается. – Это как порно в реальной жизни, Ник.

Он издаёт звук отвращения, который мог бы исходить только от мужчины, глубоко оскорблённого на нескольких уровнях. – Ты отвратительна.

Она смеётся и наконец замечает меня стоящей там. – Эй. Иди посмотри на это меню. Мы заказываем сегодня вечером. Продукты завтра. Но мне не хочется ничего из этого делать сегодня. Джетлаг.

– И похмелье, – смеётся Нико.

– Тьфу, я всажу пулю между твоих глаз, если ты не перестанешь меня бесить, – бормочет она.

Прежде чем я успеваю что-то сказать, Нико снова вмешивается, сверля ноутбук взглядом. – Ублюдок.

– Господи, – она поднимает бровь. – Киран прав. Ты жалкий болван без Лауры.

Он стонет.

Я улыбаюсь вопреки себе. Должно быть, его девушка.

– Ты хорошо устроилась? – спрашивает она тише.

Я киваю. – Ага. Это место красивое.

Рэйф заканчивает звонок и присоединяется к нам, убирая телефон в карман. – Я купил его из-за реки, – спокойно и деловито говорит он. – На задней террасе спокойно. Можно услышать свои мысли. – Его взгляд на мгновение скользит к воде. – Что для меня важно.

– Ага, слышать крики всех ублюдков, которых ты убил, – ровно говорит Киран, глядя на провода в руках с озадаченным видом. Нико отталкивает его, раздражённый.

Я слегка напрягаюсь, вспоминая, как легко Рэйф убил того человека. Будто он был ничем. Никем.

Он скользит рукой по пояснице Аделы. – Я слышал, Нико жаловался на нас, mon amour?1 – спрашивает он, целуя её в щёку.

Она хихикает. – Он всегда жалуется.

– Эй! – протестует Нико. – Пошли вы.

Напряжение медленно уходит из меня, будто моё тело наконец понимает, что здесь нам разрешено дышать и что я в безопасности.

Адела снова касается меню. – Выбирай, что хочешь. Мы расслабимся и отдохнём сегодня ночью. – Её глаза слегка обостряются. – Завтра работаем.

После ужина все довольно охотно исчезают в свои спальни, и, честно, я не против. Я лежу в кровати, глядя на полную луну, висящую над деревьями за моим окном. Её бледный свет заливает пол. Я беру телефон с тумбочки и разблокирую его, открывая Instagram под своим секретным аккаунтом. Большой палец зависает на полсекунды, прежде чем я нажимаю на профиль Адрианы.

Джуд больше никогда не публикует, по сути. Но Адриана буквально живёт в соцсетях. Ежедневные истории. Закулисные клипы. Глупые любительские фото репетиций, ужинов или какой-то вечеринки, на которой она присутствует. Каждый раз, когда она публикует кадр, где смотрит фильм, у меня скручивает живот, потому что я знаю, что Джуд, вероятно, с ней. Она документирует всё.

Кроме…

Мои брови сходятся, когда её профиль загружается. Её последняя история исчезла. Я моргаю, обновляя страницу раз. Дважды.

Ничего.

Я медленно пролистываю её ленту, желудок сжимается, когда я вижу дату последнего поста. Несколько дней назад. – Хм… – шепчу я в пустую комнату. Это странно. Адриана хронически онлайн. Эта женщина публикует так, будто от этого зависит её жизнь. Медленная волна тошноты скручивает желудок. Я ненавижу её. Но я знаю её привычки. И это… это ненормально. Мои пальцы слегка дрожат, когда я нажимаю на её последний пост.

Это фото с вечеринки где-то. Тусклое освещение, каменная лестница на заднем плане и красный ковёр на мраморном полу. Выглядит экстравагантно. Она смеётся, голова театрально запрокинута, бокал шампанского поднят. Подпись небрежная и гламурная, полная эмодзи и отмеченных брендов, включая Gucci. А за ней, слегка не в фокусе, стоит Джуд.

Я закусываю губу и смотрю на экран.

Он прислонился к стене, руки скрещены на груди, та знакомая усмешка трогает его рот, он смотрит в сторону, будто задумался. Он выглядит худее, чем я помню. Острее в скулах. Его тёмные волосы небрежно падают на лоб.

Я увеличиваю изображение, и моё сердце замирает. Уголок его губы разбит. Это едва заметно, тонкая линия, наполовину скрытая тенью. Любой другой, вероятно, пролистнул бы мимо. Но я вижу это. У меня падает желудок, будто я пропустила ступеньку на лестнице. Я пролистываю комментарии, ужас сгущается с каждым свайпом.

Он выглядит таким больным в последнее время.

Он снова употребляет??

Он распустил группу, чтобы принимать наркотики и тусить с девушкой.

Кто-нибудь, проверьте его, пока мы не потеряли его по-настоящему.

Ещё один красивый мужчина, разрушенный славой.

Я тяжело сглатываю, горло сухое и сжатое, будто я проглотила песок. Я выхожу из комментариев, прежде чем могу уйти в штопор, и перехожу на профиль Джуда. Его страница загружается медленно, чтобы помучить меня. Никаких новых постов. Конечно же нет.

Я всё равно пролистываю. Мой большой палец движется автоматически, мышечная память ведёт меня по фотографиям, которые я видела так много раз, что могла бы перерисовать их по памяти. Концертные кадры. Чёрно-белые студийные снимки. Зернистые селфи из тура с Майком из прошлой жизни. Фото, которые фанаты отмечают, но он никогда не реагирует. Затем моя прокрутка останавливается. Моё сердце болит, когда я смотрю на самую первую фотографию, которую он когда-либо опубликовал.

Восемь лет назад.

Я помню, как помогала ему загрузить её, потому что он ещё не знал, как работает Instagram, и всё жаловался, что это глупо и навязчиво, и «для людей, которые слишком заботятся о том, чтобы выставлять свою жизнь напоказ».

Глубокий вздох вырывается из меня, когда я открываю её. Он стоит у мыса Экола, наполовину повернувшись к океану, наполовину обратно ко мне. Ветер треплет его волосы, загоняя тёмные пряди в глаза. На нём та огромная серая толстовка национального парка Редвуд, в которой он тогда буквально жил, рукава закатаны до локтей, руки засунуты в передний карман. Он смотрит через плечо прямо на меня. На камеру.

Эта улыбка…

Она широкая и мальчишеская, немного кривая, будто он смеётся над тем, что я только что сказала. Закат за ним окрашивает небо в расплавленное золото, его ореховые глаза сияют почти янтарным. Подпись проста до боли.

Graves and Easton, est. 2018.

Моё зрение слегка расплывается, когда я провожу большим пальцем по краю экрана, запоминая линии его лица. Я не видела его так улыбающимся уже очень давно. Я помню тот день…

– Воспоминание ~

Моё сердце, кажется, вот-вот выпрыгнет из груди. Сегодня пятница, а значит, это наш вечер. Nissan Xterra Джуда пахнет солёным воздухом, фаст-фудом и лёгким запахом его одеколона, который навсегда впитался в сиденья. Окна опущены до конца, тёплый летний ветер врывается в салон и запутывает мои волосы на губах. Радио тихо играет под голос Джуда, который подпевает, одной рукой отбивая ритм по рулю.

– Вау, – сухо говорю я, разворачивая свой сэндвич. – Как ты можешь так хорошо петь всё? Любой жанр. Клянусь, ты невероятен.

Он усмехается. – Не знаю, Эм. Спроси того, кто меня создал. Уверен, они перелили слишком много совершенства в мою чашу.

Я фыркаю. – Это было ужасно нарциссично.

– Не нарциссично, если это правда, детка.

Моя челюсть отвисает со смехом. – Боже.

– Боже, – дразнит он в ответ. Он бросает на меня ту кривую улыбку, взгляд скользит с дороги на меня. – Ты это любишь.

Я закатываю глаза, но улыбаюсь слишком сильно, чтобы отрицать. Знакомый поворот к мысу Экола появляется впереди, и в груди теплеет. Это стало нашим ритуалом за последний год. Пятничные вечера, еда на вынос и закат. Только мы и океан. Сегодня вечером это мой любимый деликатесный магазин. Бумажный пакет, пропитанный жиром, лежит между нами, картошка фри уже наполовину уничтожена, потому что у Джуда нулевой самоконтроль.

Я смотрю на него.

– Они остывали, – защищается он с набитым ртом.

– Ты начал есть их, прежде чем мы даже выехали с парковки.

– О, да ладно, они никогда не бывают хорошими холодными. Ты знаешь это. К тому же, я не выношу, когда ты потом разогреваешь картошку в микроволновке. Фу. Каждый нормальный человек знает, что нужно разогревать её в духовке.

Я смеюсь, качая головой, пока он заезжает на гравийную парковку. Небо простирается бесконечно перед нами, пронизанное полосами расплавленного золота и мягких розовых тонов, переходящих в глубокую синеву. Далеко над океаном собираются грозовые тучи – массивные угольные облака медленно движутся к берегу.

– Говорили, сегодня ночью будет сильный шторм, – говорю я, выходя из машины и позволяя ветру коснуться лица.