Текст книги "Резонанс (ЛП)"

Автор книги: Аделин Хамфрис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 22 страниц)

Она не говорит ни слова. Она просто садится на закрытую крышку унитаза, обхватив себя руками, дрожа, будто вот-вот развалится. Её одежда порвана, волосы растрёпаны. Я захожу в душ и включаю горячую воду, позволяя ей обрушиться на меня. На всё. Кровь. Пот. Сегодня вечером. Сегодня. Всё, блядь, целиком.

Когда я смотрю на неё, она смотрит прямо перед собой, не моргая. Я ничего не чувствую. Но я знаю, логически, что она травмирована. И где-то глубоко, похороненное под слоями повреждений и онемения, что-то во мне понимает, что я спас её.

Даже если я сделал это не думая.

Я не знаю, сколько времени проходит, прежде чем я наконец выключаю воду. Но когда я открываю дверь, ничего не изменилось. Адриана всё ещё сидит точно там же, где была, когда я заходил.

– Хочешь принять душ? – тихо спрашиваю я, обматывая полотенце вокруг бёдер.

Она смотрит на меня так, будто я внезапно вернул её из транса, и кивает. Следы туши под глазами.

Я выдыхаю через нос. – Можешь запереть дверь, хорошо? Я буду в кровати.

Ещё один механический кивок.

Я выхожу и закрываю за собой дверь. Замок щёлкает почти сразу. Я медленно вытираюсь, затем натягиваю боксеры. Всё остальное кажется удушающим. Моя кожа слишком горячая для многого другого. Моё тело не чувствуется моим сейчас. Разрыв между разумом и телом становится всё хуже. Я вздыхаю, и именно тогда я наконец смотрю вниз.

Тела нет.

Ни крови, ни беспорядка, ни доказательств, что что-то вообще произошло. Я не проверяю телефон, потому что не хочу иметь дело с вероятным сообщением от Алексея. Он может угрожать мне или хвалить за убийство одного из своих людей. Трудно сказать, поскольку он, похоже, плевать хотел на всех них по-настоящему. Он психопат. Люди не имеют для него значения, если они не полезны. К сожалению, как я.

Я ложусь на кровать и смотрю в потолок. На мгновение я задаюсь вопросом, будет ли призрак этого мужчины бродить по этой комнате.

Какая разница.

Когда дверь ванной снова открывается, Адриана выходит, как тень себя. Я смотрю, как она переодевается в спортивные штаны и майку, не глядя на меня. Когда она наконец смотрит, её губа дрожит. Она пересекает комнату и забирается в кровать рядом со мной, сворачиваясь у моего бока. Её пальцы впиваются в мою кожу.

Впервые с тех пор, как я спас её, она шепчет: – Спасибо.

Я не отвечаю, потому что здесь просто ничего нет. Ни мыслей. Ни слов. Просто огромная, мёртвая тишина там, где раньше было всё. Я глажу её руку, потому что это то, что делают люди, когда пытаются утешить друг друга. Мысль почти заставляет меня вздрогнуть.

Я больше не человек?

Она цепляется за меня, её голова на моей груди, и плачет. Глубокие рыдания, сотрясающие всё тело. И я позволяю ей.

Жизнь больше не кажется реальной.

Жестокость мира обрушивается на меня разом. Я держу её, пока она плачет, пока сон наконец не забирает её. Но я не сплю. Я не думаю, что моргал пятнадцать минут, глядя в окно на тёмные деревья за стеклом. Я чувствую, как моя душа разрывается на части. Это та часть меня, в которой ещё есть эмпатия. Любовь. Память. И она кричит... умоляет меня вспомнить людей, которые когда-то значили для меня всё.

Но тьма в моём разуме говорит ей идти на хер. Я чувствую, как она отрывается, жестоко, со звуком, который нереален, но всё равно заставляет меня вздрогнуть.

Это то, что значит сломаться?

Глава 26

АДРИАНА БРИТТОН

Я просыпаюсь с испугом, окружённая темнотой. На одну дезориентирующую секунду я думаю, что всё ещё прижата под ним, задыхаясь от дыхания с текилой и пота. Но затем я чувствую тепло рядом. Я вздыхаю, ощущая тяжёлую и защитную руку, сомкнутую вокруг моей талии.

Я в порядке. Я в порядке. Он больше не причиняет мне боль. Он мёртв.

Джуд убил его.

Моё горло сжимается, когда воспоминание всё равно врезается в меня. Этот ублюдок сверху, боль, затем звук выстрела и влажный стук падающего тела. Джуд покачивался в дверном проёме, будто его призвали прямо из ада. Я зажмуриваюсь, но это не останавливает прокрутку образов. Мужчина вошёл, ухмыляясь и самодовольный, требуя что-то от меня. Какую-то глупую услугу для Алексея, которую я отказалась и продолжала отказываться. Он не утруждал себя ответом словами. Но если бы я могла вернуться во времени, я всё равно прошла бы через это. Потому что я никогда не помогу Алексею. Я никогда больше не помогу никому причинить боль Джуду.

Дыхание Джуда ровное и глубокое рядом, его грудь поднимается у моего плеча. Я слегка поворачиваю голову, изучая его лицо в тусклом сером свете, просачивающемся сквозь шторы. Он выглядит спокойным во сне, жёсткие линии боли и ярости смягчаются достаточно, чтобы я могла увидеть того удивительного человека, которым он был. Того, кто действительно умел веселиться и был душой компании. Он даже иногда наслаждался моим обществом тогда.

Я помню времена, когда мы курили траву и смеялись над любым эпизодом Скуби-Ду, который шёл по телевизору. Он заказывал еду в номер, и мы съедали столько десертов, что чуть не лопались. Это было до того, как наркотики поглотили его полностью.

Я не могу избавиться от того, как он выглядел, когда его взгляд врезался в мой прошлой ночью, прямо перед тем, как он застрелил того мужчину. Его глаза были почти чёрными. Пустыми. В них не было ни гнева, ни защиты. Просто… ушедшие. Иногда мне кажется, что душа Джуда уже была взята из этого мира, а его тело просто ещё не осознало этого.

Мой желудок скручивает от тошноты. Я ненавижу себя за свою роль в его страданиях. Я ненавижу себя за каждый момент, когда я поддавалась лжи Нолана, потому что я была глупой девчонкой, гонящейся за мечтой, убегающей от кошмара со звёздами в глазах. Теперь я знаю, что ничто из этого никогда не сбудется для меня.

Моя жизнь закончилась тем утром, когда я проснулась в постели Нолана с его угрозами, срывающимися с его ужасных губ. Он сказал мне, кем я стану и что буду делать. Он обещал успех, если я сыграю свою роль достаточно хорошо. Я сыграла её идеально.

И это разрушило всё. Это разрушило маленькую девочку внутри меня, которая всегда кричала, что я стала злой. Нет оправданий. Никаких. Абьюзеры – грёбаное дерьмо, включая меня. В своём отчаянии сбежать от всего насилия Нолана, я утонула в наркотиках. Они делали меня злее, конечно, но мне перестало быть всё равно. Я перестала думать обо всех мерзких вещах, через которые прошла.

Мой взгляд возвращается к Джуду. Прядь тёмных волос падает на его лоб. Синяк вдоль ключицы. Следы от уколов тянутся по его руке, как созвездие, которое я помогала картографировать. Я помню первый раз, когда он вколол. Я борюсь с воспоминанием, но оно всё равно врывается в мой разум.

– Воспоминание ~

Музыка такая раздражающая. В этой комнате полно потных тел, дорогих напитков, бас сотрясает особняк на набережной Майами, куда нас пригласили на вечеринку. Ками визжит рядом, телефон уже в руке, Финник наклоняется, и они делают селфи. Мне всегда нравилась Ками. Она думает, что я стерва. Она не ошибается.

Я смотрю мимо них, ища Джуда, и нахожу его мгновенно. Он пьян, смеётся с Майком у бара. Они вместе, руки на плечах друг друга, покачиваются в такт музыке, как подростки. Джуд запрокидывает голову, усмехаясь, и я улыбаюсь.

Я смотрю на него ещё секунду, а затем кто-то тянет моё запястье. Я поворачиваюсь, уже раздражённая, уже истощённая, и у меня падает желудок, когда я врезаюсь в твёрдое тело.

Нолан.

– Тьфу, – бормочу я. – Что тебе надо?

Он улыбается. Эта мерзкая, отвратительная усмешка, которую я ненавижу больше всего.

– Нет, – сразу говорю я. – Не здесь. Это вечеринка.

Его пальцы сжимаются на моём запястье. – Нас это никогда не останавливало, детка.

Моё сердце падает. Я оглядываюсь через плечо и вижу, что Джуд всё ещё смеётся, всё ещё на волне после выступления, блаженно не подозревая об ужасе, который я испытываю с этим монстром за кулисами. Затем меня утаскивают.

Дверь ванной запирается за нами с резким щелчком, который я слышу слишком громко. Нолан груб и нетерпелив. Он задирает моё платье и берёт то, что хочет, как всегда. Он шипит угрозы в моё ухо, потому что я посмела игнорировать его во время шоу. Нолан ненавидит, когда его игнорируют. Он заставляет меня помнить об этом каждый раз, когда причиняет мне боль.

С тех пор, как я в этой индустрии и вообще рядом с Голливудом, я поняла, насколько она коррумпирована и жестока. Богатые менеджеры, продюсеры и режиссёры постоянно пользуются людьми. Чёрт, большинство моделей внизу, вероятно, подверглись насилию со стороны разных мужчин, которые владеют властью, как мудаки. Они просто носят улыбки как маски и продолжают жить. Это грустно… но, полагаю, это не отличается от того, что делаю я. Абьюзеры думают, что они великие и могущественные, но они ничто. Они просто грёбаные бородавочники, которых привлекают красивые, несломленные люди. Они любят разрывать их на части и наблюдать, как любой свет или позитив уходит из их глаз.

Они любят быть ответственными за страдания, воровать страсть и выбрасывать мечты.

К тому времени, как всё заканчивается, я дрожу, ною, пьяна, у меня кружится голова, и я пуста. Я привожу себя в порядок как могу, руки трясутся, тушь размазана, во рту вкус всех ненавистных слов, которые я хочу крикнуть этому злому ублюдку. Я просто хочу Джуда. Я просто хочу увидеть его и снова почувствовать себя нормально.

Но я не могу его найти.

Я обыскиваю особняк комнату за комнатой, вечеринка расплывается в шум, лица и смех, который теперь кажется непристойным. В груди сжимается с каждой открытой дверью. Затем я нахожу его в спальне наверху, балконные двери открыты, впуская солёный ночной воздух и далёкий шум волн. Он сидит на полу перед диваном.

И в его руке игла.

Грёбаная, блядь, игла.

– Нет, – выдыхаю я. Затем громче, панически, ломаясь. – Джуд, нет!

Я бросаюсь вперёд, падая на колени, руки хватают его лицо, плечи. Но уже слишком поздно. Его голова падает на подушку, глаза стеклянные, рот расслаблен.

Моё сердце разбивается.

Нет. Нет. Нет.

Майк врывается позади меня, ругаясь. Он падает рядом с нами, весь инстинкт, весь страх. Он проверяет дыхание Джуда и прижимает пальцы к его шее. – Эй, – говорит Майк срочно. – Эй, чувак. Сколько ты принял? Сколько ты, блядь, принял?

Я поворачиваюсь к парню, стоящему там – какой-то грёбаный незнакомец, которого я никогда не видела. Какой-то бесполезный кусок дерьма, который хотел провести несколько минут с Джудом Грейвзом. – Сколько ты ему дал?

Он не отвечает.

Майк не ждёт. Он вбивает кулак в лицо парня, отправляя его в полёт, затем толкает его к двери. – Убирайся нахер!

Я плачу теперь, полнотельные рыдания вырываются из меня, пока я держу лицо Джуда, молча умоляя его просто посмотреть на меня. Майк продолжает слушать его дыхание, ровное, но тяжёлое.

– Он в порядке, – говорит Майк, хотя его челюсть сжата. – Он в порядке.

В порядке ли?

В порядке ли?

Майк проводит рукой по своим светлым волосам до плеч, разочарование исходит от него. Он не счастлив. Он никогда этого не хотел. Он давно пользуется иглами, но не Джуд. – Теперь слишком поздно, – шепчет он, садясь на пятки. – Мы не сможем удержать его от уколов после этого. Ты знаешь это.

Что-то внутри меня кричит. Я знаю это. Хотела бы я остаться с ним. Хотела бы я, чтобы Нолан не утащил меня. Может быть, я могла бы остановить это. Может быть, я могла бы спасти его от этого. Моё сердце пытается вырваться из груди.

Я больше не знаю, какова моя роль. Я должна быть его куратором. Его девушкой. Той, кто держит его в безопасности и презентабельным для публики. Я употребляю наркотики с шестнадцати лет. Я знаю, насколько глубока эта яма. Я знаю, как трудно из неё выбраться. У меня не было сил. У Майка тоже.

Теперь мы все в заднице.

Глаза Джуда трепещут, открываясь, расфокусированные. Он издаёт низкий стон. Я рыдаю, прижимаясь лбом к его плечу.

Блядь. Блядь. Блядь.

– Где ты был? – спрашиваю я Майка, мой голос ломается.

– Я разговаривал с Финником снаружи, – рявкает он в ответ. – Где ты была? Ты всегда торчишь у нас за спиной. Разве ты не должна быть его девушкой?

Я отшатываюсь, ярость и опустошение сталкиваются внутри. – Нолан насиловал меня в ванной. Прости, – ровно говорю я.

Он замирает, его челюсть сжимается. Но он ничего не говорит, пока я плачу у Джуда. Майк не следует за мной, когда я спотыкаясь спускаюсь вниз, вечеринка гремит, будто ничего не случилось. Будто мир не перевернулся с ног на голову. Всё расплывается – свет, смех, музыка.

Блядь, моя жизнь.

Блядь, Нолан.

Я возвращаюсь в ту же ванную, которую он только что использовал, и запираю дверь. Руки трясутся, когда я достаю кокаин. Я не колеблюсь. Я нюхаю его. Нет лучшего способа справиться с этим, чем онеметь. И теперь Джуд…

Теперь Джуд падает в яму вместе с нами.

~*~

Он слегка шевелится во сне, его хватка на мгновение сжимается вокруг меня. Движение инстинктивно, и оно вырывает меня из воспоминания.

Он хороший. Он всегда был хорошим. Определённо немного безрассудный и упрямый, но хороший. Он тот свет, который горит слишком ярко, чтобы такие монстры, как Нолан и Алексей, могли оставить его в покое. Они не могут не прикоснуться к нему, потому что их собственные чёрные души нуждаются в том, чтобы задушить его. Как и я. Моя уже давно не содержит ни капли света. Нолан украл последнюю искру много лет назад, и я стала тем самым монстром, от которого когда-то отчаянно хотела сбежать.

Я всё равно помогла затащить этот прекрасный свет в их мир. Я тонула в темноте, цепляясь за всё, что казалось безопасным, и, кроме Финника и Майка, Джуд был единственным человеком, который никогда ничего у меня не забирал. Поэтому я забирала у него. Я слишком серьёзно отнеслась к своей роли и зациклилась на нём. Я вонзила в него когти и никогда не отпускала.

– Блядь… – Слово едва срывается с губ, растворяясь в тихой комнате. Мой большой палец поднимается, колеблясь мгновение, прежде чем легко скользнуть по его скуле. Его кожа тёплая, несмотря на холод, который, я знаю, теперь живёт внутри него. Щетина на челюсти слегка царапает мой палец. Жизнь уходила из его глаз часть за частью годами. Я видела это. Я видела, как помогала этому случиться. Как и то, что Нолан сделал со мной.

Но прошлой ночью…

Я думаю, она ушла.

Слёзы затуманивают зрение, когда я наклоняюсь ближе, прижимаясь лбом к его плечу, чтобы не разбудить его. – Прости, Джуд, – шепчу я в темноту. – Мне так, блядь, жаль.

Он не шевелится и не реагирует. Его дыхание не меняется. Я знаю, что скоро умру. Алексей намекал более нескольких раз о том, чтобы отдать меня кому-то. А затем он представил нас Владу… и я была в ужасе с тех пор. Не говоря уже о том, как Эрик смотрит на меня. И если по какой-то причине они меня не продадут, я всё равно не думаю, что хочу жить после того, что сделала.

Я лежу, слушая ритм сердцебиения Джуда под ухом, запоминая его. Потому что какая-то ужасная, инстинктивная часть меня знает, что я слушаю что-то, что, вероятно, тоже не переживёт это место.

Глава 27

ДЖУД ГРЕЙВЗ

Я наполовину ожидал, что Алексей накажет меня за убийство того куска дерьма, который изнасиловал Адриану. Но он не стал. Честно, не могу сказать, что я удивлён.

Я прикован к стулу, запястья связаны, лодыжки зафиксированы, моё тело трясётся так сильно, что оковы гремят. Моя кожа чувствуется так, будто она сползает с костей, нервы кричат о чём-то, чего им не дают. Утренняя доза отказана. Снова.

Эрик стоит в стороне с моим набором. Резиновый жгут, шприц и флакон. Он готов, просто ждёт разрешения. Он дерьмово делает уколы, потому что мои вены разбиты в хлам. Он всегда, блядь, промахивается и ковыряется. Неважно. Боль – часть цели, полагаю. Эти сеансы теперь ежедневные.

Я смотрю мимо Алексея и вижу Адриану, сидящую у дальней стены, колени подтянуты к груди, она грызёт ногти до мяса. Алексей даже не смотрел на неё. Он почти не замечал её с тех пор, как казнил Нолана на наших глазах, и я думаю, что именно это пугает её до усрачки.

К сожалению, это говорит мне больше о том, что он в конце концов планирует с ней сделать. Она, как и та тонкая, хрупкая девушка, которую он держит здесь в плену, – инвентарь. Кто-то, кого он может обменять и продать, без единой заботы в этом мире. Мне интересно, не об этом ли сегодняшнее мероприятие.

– Хорошо, – говорит Алексей, наконец входя в моё поле зрения. Он выглядит раздражённым. – Кто-то всё ещё копается в моей защите, маленькая рок-звезда. – Он приседает, пока мы не оказываемся на уровне глаз. – Какого хрена это мог бы быть, а?

Я смотрю на него.

Блядь.

Это должен быть Рук. Что значит Майк. Что значит —

Чёрт возьми.

– Я не знаю, чувак, – бормочу я.

Алексей медленно выпрямляется, возвышаясь надо мной. – Это не имеет никакого отношения к твоим маленьким друзьям?

Я фыркаю вопреки себе. – Нет. Майк – барабанщик. Хизер – грёбаная медсестра. А —

Стоп.

Не произноси её имя.

– А она – грёбаный арт-терапевт, – заканчиваю я. – Никто из них технический гений. Они ничто.

Алексей изучает меня. Его глаза сужаются, но он, кажется, оставляет это. Затем —

ХРЯСЬ.

Его кулак врезается в моё лицо.

Моя голова отлетает в сторону, зрение взрывается чисто белым светом. Кровь заливает рот, и я чувствую вкус меди. Один из зубов порезал губу.

– Папарацци наконец отстали от тебя, – спокойно говорит он, будто только что не ударил меня. – Все теперь думают, что ты потерянная причина. Обдолбанный. На грани смерти. Сгоревшая звезда, павшая с небес. Падшая звезда, если хочешь. – Он тихо усмехается.

Я сжимаю челюсть и глотаю кровь.

Он слабо улыбается. – В любом случае, – говорит он, поправляя манжеты. – Давай приступим к работе.

Он жестикулирует, и Айден шагает вперёд.

Блядь.

Они прикрепляют электрические зажимы методично – один на ключицу, один на рёбра, один на бедро. Дрожь усиливается в предвкушении.

Пожалуйста, нет. Пожалуйста, остановитесь.

Алексей обходит меня, говоря разговорным тоном. – Знаешь, что интересно в человеческом мозге, Джуд?

Ответ не требуется.

– Он любит паттерны. Ассоциации. Показываешь ему что-то достаточно часто, сочетаешь с правильным стимулом… он перестраивается сам за тебя.

Первый удар тока происходит без предупреждения, и моя спина выгибается против оков. Крик вырывается из меня, мир рушится в боль. Когда это прекращается, я задыхаюсь, пот стекает по позвоночнику.

Алексей кивает кому-то позади, вероятно, Айдену. Он хватает мою челюсть и заставляет мой взгляд обратиться к экрану, который Алексей держит перед моим лицом. У меня падает желудок. Это ещё одно старое фото из Instagram. Она смеётся, с солнечным светом в волосах, тянется к камере, будто не хочет, чтобы её фотографировали. Эта глупая мягкая улыбка, которой она одаривала меня.

Ещё удар. Дольше.

Я давлюсь рыданием, и когда я смотрю на Адриану, она зажимает рот рукой, плача. Было так много дней, похожих на этот, что я едва могу отличить их друг от друга.

Этот ублюдок просто не сдаётся.

– Понимаешь, – тихо говорит Алексей, снова приседая. – Я видел все твои сообщения. Ты действительно любил её, да?

Я отказываюсь отвечать. Затем экран меняется на другое изображение – она с Хизер, ухмыляется на парусной лодке её отца.

Удар.

Я кричу на этот раз. Не могу остановить. Зрение расплывается, тело трясётся неконтролируемо.

– Она опасна для тебя, – продолжает Алексей, голос почти добрый. – Каждый раз, когда ты думаешь о ней, я хочу, чтобы это, блядь, болело.

Ещё одно фото.

– Я показал её Владу, и он, кажется, истекал слюнями, – рычит он, снова хватая мою челюсть и заставляя мой взгляд встретиться с его. – Так что ты будешь хорошим. Ты сломаешься, маленькая рок-звезда. И мы не тронем её.

– Мне, блядь, всё равно на неё, – хриплю я. – Это бессмысленно. Ты просто бесишь меня теперь.

Он усмехается. – В отличие от тебя, я знаю, как это работает. Я не могу сформировать тебя за одну ночь. Это требует времени. К тому же, ты наркоман. Ты будешь гнаться за тем, что приносит тебе удовольствие. Мне нужно убедиться, что эта маленькая сучка не приносит удовольствия, понимаешь? Потому что это теперь твоя жизнь.

Удар.

Моя грудь болит так сильно, что я хочу умереть. Я чувствую, как немею, и худшая часть – знать, что я теряю сначала. Я рыдаю открыто теперь. Я думал, что пережил это. Я думал, что пережил чувства. Блядь. Моя голова падает вперёд, слюна и кровь капают на бетон. Где-то в тумане я слышу, как Адриана скулит.

Алексей встаёт, удовлетворённый. – Снова, – говорит он. И в моей голове я умоляю своё сердце просто, блядь, остановиться.

Эрик вонзает иглу в мою руку, и я издаю маленький стон, который ненавижу. Наконец-то. Мет прожигает меня слишком быстро. К тому времени, когда Эрик наконец отстёгивает оковы и поднимает меня на ноги, мои руки уже трясутся по-другому – подёргиваются вместо того, чтобы жаждать. Челюсть болит от сжатия, и мысли, кажется, бегут впереди тела. Как человеческое тело может выдержать так много? Как я ещё, блядь, не умер?

– В семь часов, – говорит Алексей из-за нас, когда мы направляемся к лестнице. – Будьте готовы.

Дверь подвала закрывается за нами с тяжёлым металлическим стуком, запирая запах крови и пота там, где ему место. Холодный воздух касается моего лица, когда мы выходим, и я глубоко вдыхаю, грудь расширяется, будто я не дышал весь день.

Адриана идёт тихо рядом, руки плотно скрещены на груди. Она не сказала ни слова с тех пор, как сеанс закончился. Я тоже.

К тому времени, как мы добираемся до гостевого дома, мой разум решает, что мне нужно сделать. Я останавливаюсь, когда она собирается открыть дверь. – Тебе стоит зайти внутрь, – говорю я ей.

Она колеблется, изучая меня, будто пытается решить, не собираюсь ли я сделать что-то глупое. Справедливое беспокойство, честно.

– Я скоро буду.

Проходит ещё секунда, затем она наконец кивает и проскальзывает в дверь. Я стою там один мгновение, дыша. Мир кажется ярче, чем должен быть для серого ноябрьского послеполудня. Бассейн накрыт белым брезентом, туго натянутым. Сегодня ночью должен пойти снег. Я лезу в карман и достаю телефон. Секунду я просто смотрю на экран. Затем пролистываю вниз.

Майк.

Мой большой палец нажимает на контакт и разблокирует его, колеблется на полпути, затем я начинаю печатать.

«Отвалите нахер».

Я замолкаю, челюсть сжимается, затем продолжаю.

«Ты понятия не имеешь, с кем связываешься. Я знаю, кому именно он планирует продать её, если вы продолжите копать, и вы этого не хотите. Никто из вас не хочет. Он грёбаный плохой человек, Майк. Просто оставьте меня в покое».

Мои пальцы двигаются быстрее, гнев выливается прямо на экран.

«Если хочешь, чтобы Хизер и она остались живы, ты остановишься. Прямо сейчас. Уйди, пока не дал их, блядь, убить».

Я останавливаюсь перед последним сообщением. Я в ярости сейчас. Не обеспокоен или полон надежды. Я просто взбешён.

«Если вы появитесь, я убью вас сам. Всех вас».

Я читаю это раз и, не думая слишком много, нажимаю «отправить». Затем сразу блокирую контакт снова. Телефон возвращается в карман, и я стою там ещё мгновение, тяжело дыша, глядя на своё отражение в маленьком окне на двери. Мой пульс бьётся так громко, что почти заглушает всё остальное.

Пусть ненавидят меня.

Я толкаю дверь и захожу внутрь. Адриана уже растянулась на диване, какой-то случайный фильм идёт по телевизору. Похоже на комедию, где персонажи должны делать что-то смешное. Но она не смеётся. Она едва шевелится, когда я захожу.

Я падаю на диван рядом с ней, закидываю ноги на маленький журнальный столик и откидываю голову назад. Подушки поглощают меня. Какое-то время мы просто сидим, глядя в фильм, не глядя на него. Мет держит тело на взводе, но мой разум кажется странно отстранённым, будто я парю где-то в середине мозга или что-то в этом роде.

Адриана не тянется ко мне, как обычно. Меня это устраивает. С каждым днём она выглядит всё более испуганной тем, что они делают с нами. С каждым днём я чувствую всё меньше.

Я смотрю на неё и вижу тот же пустой взгляд, который иногда ловлю в зеркале. Свет фильма мерцает на её лице, но её глаза не следят ни за чем на экране. Она просто включила его, чтобы был шум.

Таймер на кабельной приставке привлекает моё внимание. Прекрасно. У нас только пара часов, прежде чем нам нужно идти на эту тупую вечеринку. К счастью, мне не нужно выступать сегодня. Поэтому Алексей, казалось, был доволен тем, что отдубасил меня.

Внезапный стук в дверь, и мгновением позже Эрик входит с бумажным пакетом и подносом с напитками. Он ставит их на стол без слов и уходит так же быстро.

Да, ублюдок, я тоже тебя убью.

Я слегка касаюсь Адрианы локтем. – Эй. Нам стоит поесть.

Она моргает, будто возвращается из какого-то далёкого места, затем кивает. – Ага. – Её зелёные глаза выглядят темнее обычного. Она открывает одну из коробок и достаёт бургер, откусывая маленький кусочек, пока я беру другой контейнер. Жир и соль касаются языка; первая настоящая еда за сегодня.

Я смотрю на неё секунду, пока она ест. Меня осеняет, довольно случайно, что с той ночи в Сисайде... когда она напала на меня, пока я был полубессознательным и отключался, она практически не прикасалась к наркотикам, кроме кокса, когда мы впервые приехали в Москву.

Хм.

Мы сидим в тишине, жуём, телевизор всё ещё показывает что-то, что никто из нас на самом деле не смотрит, часы тихо отсчитывают время до семи. Я чувствую, что должен заверить её насчёт сегодняшнего вечера, но у меня нет энергии даже говорить.

Каким-то образом мы хорошо выглядим. Адриана стоит передо мной в ванной, осторожно нанося макияж вдоль моей челюсти, скрывая фиолетовые синяки, которые отказываются исчезать. Я сижу на закрытой крышке унитаза, наблюдая за ней. Её руки твёрдые, но глаза – нет. Они отводятся от моих каждые несколько секунд, будто она пытается не думать слишком много о том, что случилось раньше.

Я изучаю её лицо, вглядываясь. Пытаюсь увидеть, сколько её ещё осталось. Интересно, начинает ли её душа делать то же, что, как мне кажется, делает моя – разрываться, ослабевать, ускользать от тела, которому когда-то принадлежала.

– Готово, – шепчет она, наконец отступая. – Это лучшее, что я могу сделать.

– Нормально, – говорю я, вставая.

Её взгляд скользит по мне, и даже если они тёмные, я вижу в них проблеск чего-то. Чего-то, что говорит: мы в этом пиздецовом дерьме вместе.

Когда мы выходим, мы выглядим почти нормально.

Место проведения примыкает к одному из роскошных отелей города, с мраморными полами, сверкающими как зеркала, и люстрами размером с небольшие машины. Деньги сочатся из каждой поверхности в дизайнерских костюмах и блестящих платьях. Адриана идёт рядом в тёмно-зелёном платье, подчёркивающем фигуру, но закрывающем больше, чем всё, что я видел на ней за последние месяцы. Консервативно, по сравнению. Определённо осторожно и стратегично.

Я в полностью чёрном костюме.

Мы, вероятно, выглядим так, будто принадлежим этому месту среди ядовитых змей. Алексей стоит у входа, разговаривая с группой мужчин, его седеющие волосы зализаны назад, стальные глаза находят нас почти сразу. Он медленно оглядывает нас, затем подходит ближе.

– Ведите себя хорошо, – спокойно говорит он. – Общайтесь. Ешьте. Развлекайтесь сегодня вечером. Позже будет мероприятие, которое вы не можете пропустить.

Прежде чем кто-то из нас успевает ответить, он поворачивается и исчезает в толпе. Я оглядываюсь и сразу замечаю его людей, расставленных по комнате: они прислоняются к колоннам, делают вид, что проверяют телефоны, стоят у бара. Они будут следить за нами всю ночь.

Я слегка подталкиваю Адриану, когда чувствую, как она напрягается рядом. Её глаза прикованы через комнату, широкие и не моргающие. Я следую за её взглядом.

Влад.

Ну конечно.

Я кладу руку на её поясницу и веду её к столам с закусками и напитками, прежде чем она успевает сорваться. – Идём.

Она двигается со мной, но плечи напряжены. – Он продаст меня, да? – тихо говорит она, но это звучит не как вопрос.

Я беру бокал шампанского и протягиваю ей, затем беру себе. – Пока я могу что-то сказать по этому поводу – нет.

Это заставляет её посмотреть на меня. – Правда?

Я киваю раз и осушаю весь бокал за один глоток, отставляя его до того, как жжение успевает утихнуть. – Правда.

Напряжение в её плечах слегка ослабевает. – Джуд, – говорит она через мгновение, голос тише, – ты можешь сделать вид, что я твоя?

Я приподнимаю бровь.

Она сглатывает. – Нам не нужно ничего делать. Просто… сделай вид, что ты заявляешь на меня права. Публично. Может быть, он не попытается продать меня, если будет думать, что у кого-то уже есть… собственность. Алексей знает, что ты ничего не чувствуешь ко мне, как к…

Я изучаю её секунду. Она знает, что я не хочу слышать её имя. – Да, – легко говорю я, подходя ближе. Я наклоняюсь, пока мой рот не касается её уха. – Играй роль, Адриана.

Она напрягается на мгновение, её глаза становятся отстранёнными, будто она исчезла где-то внутри себя. Интересно, сказал ли я что-то не то. Затем она возвращается. Она полностью входит в моё пространство, поднимает подбородок ко мне, и я не колеблюсь. Моя рука легко скользит на её талию, когда я целую её – медленно, достаточно убедительно, достаточно контролируемо, чтобы оставаться правдоподобным в комнате, полной хищников. Мы не целовались, кажется, целую вечность.

Когда я отстраняюсь, лёгкая улыбка касается её губ. – Ладно, Джуд, – тихо говорит она. – Давай переживём сегодняшний вечер, да?

Я киваю раз. Вместе мы движемся глубже в толпу, к танцполу, где богатые кружатся под золотыми огнями, купаясь в деньгах и грязных секретах.

Через некоторое время алкоголь оседает, согревая вены. Музыка меняется на фортепиано под низкую басовую линию, и рука Адрианы скользит в мою. Мы танцуем, потому что должны. Нам удалось избежать и Алексея, и Влада пока, что кажется скорее заимствованным временем, чем удачей, честно.

Тело Адрианы остаётся близко к моему, одна рука легко лежит на моём плече, пальцы касаются затылка. Какое-то время никто из нас не говорит. Просто покачиваемся, сливаясь с морем богатства и тихой коррупции вокруг.

Затем она прочищает горло. – Могу я попросить тебя об одном одолжении?

Я киваю, не опуская взгляд. – Ага.

Её рука слегка сжимается на моём плече. – Если они придут за мной… ты сможешь убить меня, прежде чем они заберут меня?

Я замираю. Полностью.

Я смотрю на неё, и она уже смотрит на меня, глаза твёрдые, ни драматизма, ни эмоций. Она полностью уверена в вопросе, который только что задала.

Она слегка наклоняет голову, её губы касаются моей шеи, когда она придвигается ближе, чтобы никто другой не слышал. – Я хочу, чтобы это было быстро, если сможешь. Если ты подаришь мне это. Я лучше умру, чем позволю ещё одному мужчине причинить мне боль. Они причиняют мне боль с десяти лет. Я сыта.