Текст книги "Резонанс (ЛП)"

Автор книги: Аделин Хамфрис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 22 страниц)

Глава 7

ЭММА ИСТОН

Я расстёгиваю молнию на чемодане и открываю его на кровати. Я просто смотрю на него долгое мгновение. Майк отвёз Хизер домой ненадолго, чтобы она собрала более нарядную одежду для поездки. Они скоро вернутся.

Я складываю вещи уставшими руками, раскладывая их с такой сосредоточенностью, которая, надеюсь, отвлечёт меня от глупых мыслей, кружащихся в голове. Но это не работает, к сожалению. Я замираю, одной рукой опираясь на край кровати, другой прижимаясь к грудине. Ощущение обостряется, дыхание становится поверхностным. Сердце начинает биться быстрее.

Только не сейчас.

Пожалуйста, только не сейчас.

Я заставляю себя медленно вдохнуть, но это почти не помогает. Пальцы дрожат, когда я тянусь к пузырьку с таблетками. Я проглатываю лекарство, запивая глотком воды, горло сжимается, когда я запрокидываю голову. Я сажусь на край кровати и закрываю глаза. И вот так...

Мне снова восемнадцать.

– Воспоминание ~

Мир исчез. Вокруг чернота и дезориентация, остатки ужаса свободного падения всё ещё впиваются в горло. Я резко сажусь с хрипом, руки хватаются за простыни, будто это единственное, что удерживает меня от падения в беззвёздное небо. Сердце бешено колотится о рёбра.

Я не могу дышать. Я не могу думать —

– Эмма.

Голос Джуда мягок в темноте. Прежде чем я успеваю осознать, его тёплые руки обнимают меня, притягивая к твёрдой стене его груди. Он укладывает меня, пока моя голова не оказывается под его подбородком. Его сердцебиение – медленный, ровный ритм под моим ухом.

– Я здесь, – шепчет он, губы касаются моего виска. – Я рядом, детка.

Я позволяю себе утонуть в нём, позволить его теплу проникнуть в холодные, панические места, оставленные кошмаром. Мы лежим так несколько тихих минут, тая друг в друге. А затем он тянется к гитаре у кровати. Первые нежные аккорды вибрируют сквозь его тело и передаются мне. Затем его идеальный, хрипловатый голос – тихо, чтобы не разбудить моих родителей внизу. Дом. Этот звук ощущается как его руки, скользящие по моей спине, разжимающие тот тугой кулак, что душил меня.

Моё дыхание замедляется, руки перестают дрожать.

Когда последняя нота затихает в темноте, я достаточно спокойна, чтобы повернуться в его объятиях. Я смотрю на него. В тусклом лунном свете он смотрит на меня так, будто я – весь его мир. Он так терпелив со мной, даже когда я бужу его своими кошмарами.

Я целую его. Сначала мягко, полная благодарности. Затем поцелуй углубляется в отчаяние. Я хочу, чтобы он знал, как сильно я его люблю. Как я ценю его готовность быть таким добрым и нежным со мной. Он отвечает мгновенно, гитара с мягким стуком падает с его колен на пол, когда он притягивает меня ближе. Мы падаем обратно в тёплые одеяла. Он между моих бёдер, и я чувствую себя в безопасности, желанной и любимой.

Джуд прерывает поцелуй, лбом касаясь моего. – Эм… у тебя только что была паническая атака.

Я усмехаюсь, мои руки скользят по его спине, впиваясь в пояс его пижамных штанов. Я притягиваю его ближе, покачивая бёдрами, и чувствую твёрдую, толстую длину, упирающуюся в мягкую ткань. Из его груди вырывается низкий стон.

– Пожалуйста, – шепчу я, покусывая его нижнюю губу. – Это второй по эффективности способ отвлечь меня.

– Первый – мой прекрасный голос? – спрашивает он с усмешкой в голосе.

– Именно.

~*~

Я открываю глаза и снова оказываюсь на краю кровати, сердце наконец замедляется. Хм, даже воспоминание о том, как он успокаивал меня, помогает. Я тяжело сглатываю и тянусь за ещё одним свитером, аккуратно складывая его перед тем, как положить в чемодан.

– Хорошо, – шепчу я пустой комнате. И застёгиваю молнию.

Глава 8

ДЖУД ГРЕЙВЗ

Моё колено подпрыгивает на заднем сиденье, пока мы проезжаем через железные ворота. Высокие деревья выстилают подъездную дорожку, их ветви смыкаются над головой, образуя туннель, листья касаются друг друга на ветру. За рулём Нолан – одна рука свободно лежит на руле, другая небрежно свешивается на дверь. Он выглядит слишком расслабленным для того, куда мы, чёрт возьми, едем.

– Итак, – бормочу я, нарушая тишину. – Что Алексей на самом деле хочет обсудить? Он тебе сказал?

Нолан пожимает плечами. – Трудно сказать. – Он смотрит на меня в зеркало заднего вида. – Может быть, что угодно.

Я тихо фыркаю. Я хочу сказать ему, какой он, блядь, глупый. Алексей мог бы предложить вылизать ему задницу, и Нолан бы тут же нагнулся. Адриана сидит рядом, ноги скрещены, идеальная осанка. Сегодня она… другая. Когда она говорит, её голос мягче обычного, будто она решила не затачивать его в оружие, как обычно. Странно, как легко это произошло. Будто я наконец сдался и дал ей то, что она хотела, и это её расслабило. От этой мысли в груди становится странно.

Нолан сбавляет скорость, когда в поле зрения появляется огромный особняк. Он весь из стекла и бледного камня, у входной двери выстроилась охрана. Я вздыхаю и откидываю голову на спинку сиденья, затем поворачиваюсь к окну. Моё отражение смотрит на меня из стекла – уставшие глаза, лицо уже отстранённое. Что-то покалывает в затылке. Я не знаю почему. Я медленно выдыхаю. Просто очередная встреча, говорю я себе.

Внутри особняк не выглядит как место, где происходит что-то плохое. В этом и заключается красивая ложь, наверное. Всё блестит – от полированных каменных полов до почти полностью стеклянных стен, выходящих на зимний серый лес. В каждой комнате висят картины, которые могли бы обмануть большинство людей, заставив думать, что у этого человека есть подобие души. Воздух пахнет какой-то свечой, которую я не могу определить. Цветочной?

Я держу плечи расслабленными, лицо пустым. Я научился это делать среди этих людей. Алексей сидит напротив меня, длинные ноги скрещены, напиток нетронут в руке. Он изучает меня так, как коллекционер изучает новый экспонат в своей коллекции. Наверное, я и есть новый экспонат в его грёбаной коллекции.

– Итак, – мягко говорит он, взбалтывая янтарную жидкость. – Москва, я бы сказал, идёт вам.

Нолан ёрзает рядом. Адриана сидит неподвижно на диване напротив, руки сложены на коленях, взгляд мечется к окнам и обратно. Она выглядит… встревоженной. Она всегда выглядит так рядом с Алексеем. Обычно она наглая маленькая сучка, когда рядом только Нолан. Но Алексей? Он её пугает.

– Я определённо чувствую прилив сил, – смеётся Нолан. – В России самые невероятные женщины.

Алексей улыбается. Улыбка не доходит до глаз. – Ах. Да, у нас так и есть. – Его взгляд снова скользит ко мне. – А ты, Джуд? – спрашивает он. – Как вы с твоей дамой обустраиваетесь?

Я сдерживаю желание поморщиться. Вместо этого я пожимаю одним плечом. – Здесь красиво. – Пауза. Затем Алексей тихо смеётся.

– Хорошо, – говорит он. Что-то в том, как он это произносит, заставляет мой пульс участиться. Он был устрашающим в Штатах. Но дома? Господи. Он отставляет бокал и плавно поднимается на ноги. – Теперь о причине, по которой я вас пригласил. Идёмте, – говорит он.

Нолан хмурится, но не спорит, когда он жестом приглашает нас следовать. Мы движемся через дом, мимо комнат, которые кажутся декорациями, а не жилыми. Я не могу представить, чтобы он наслаждался большинством этих безмятежных пространств. Температура падает, когда мы спускаемся по узкой лестнице, свет тускнеет. Каждый инстинкт в моём теле внезапно кричит мне развернуться и бежать. Но я не могу.

Мы останавливаемся перед стальной, неразмеченной дверью. Адриана колеблется. – Что это —

Он всё равно открывает её. Комната за ней уходит в тень. – Прошу, – любезно говорит он. Моя челюсть сжимается. Я смотрю на Нолана, и он бросает на меня взгляд, который должен успокоить, но не успокаивает. Я делаю шаг вперёд, тело насторожено, когда дверь закрывается за нами. Здесь не холоднее, но определённо тяжелее. Над головой гудят люминесцентные лампы, бетонные стены окружают нас со всех сторон. Вдоль дальней стены цепи, на полу – слив. Больше ничего. Никакой мебели.

Вот тогда я понимаю. Я медленно поворачиваюсь, ужас разливается по телу.

Алексей не спеша пересекает комнату, двигаясь с наглой уверенностью. Нолан сдвигается рядом со мной, от него теперь исходит напряжение. Адриана застыла, руки так сильно сжаты вместе, что костяшки побелели.

– Что это за комната? – небрежно спрашивает Нолан, хотя тон выдаёт его. Он нервничает.

Алексей усмехается, подтаскивая металлический стул и прислоняясь к нему. – Где делают оружие.

У меня желудок подкатывает к горлу. – В этом нет необходимости, – говорит Нолан, по-видимому, тоже поняв. Его голос контролируемый, но край всё ещё там. – Что бы это ни было.

Алексей останавливается в нескольких футах от меня, несколько его людей позади. – О, – легко говорит он. – Это очень необходимо. – Его взгляд скользит по мне, будто проверяя слабые места. – Я однажды сказал тебе, – продолжает он, – что тебе больше не придётся беспокоиться о публичности.

Моя челюсть сжимается.

– Это время настало, – говорит он. – Ты больше не выступаешь для публики. Ты – актив.

Адриана тяжело сглатывает. – Алексей – пожалуйста.

Он смотрит на неё, раздражённый. – Ты, дорогая, обращаешься ко мне только как «сэр». Понимаешь? Ты имеешь мало значения.

Её рот захлопывается, взгляд падает в пол. Она даже не тратит время на то, чтобы посмотреть на Нолана. Он напрягается, но молчит.

Алексей снова смотрит на меня. – Что мне нужно, – спокойно говорит он, – это тот, кто может выдерживать давление. И боль.

Моё сердце бьётся быстрее, но тело остаётся неподвижным. Я не даю ему ничего.

– У тебя есть склонность к этому, – продолжает Алексей. – Дикий. Непредсказуемый. Опасный, когда позволяешь себе быть. Я видел монстра внутри тебя, маленькая рок-звезда. – Улыбка скользит по его рту. – Но внешность? – Он цокает языком. – Слишком мягкая для моего вкуса. Но ты так близок. Тебе просто нужно немного… заточки.

Его люди шагают ближе.

Нолан напрягается. – Это не то, о чём мы договаривались.

Алексей даже не смотрит на него. – Это именно то, о чём ты договаривался. Ты просто не прочитал мелкий шрифт. – Один из мужчин хватает меня за руку, но я подавляю реакцию. Другая рука сжимает моё плечо, и гнев вспыхивает в груди. Желание теперь здесь, кричит, чтобы его выпустили. Наглость думать, что они могут сделать это со мной.

Я проглатываю это.

Не надо.

Алексей с интересом наблюдает за моим лицом. – Смотри, – шепчет он. – Ты пытаешься. Ты сдерживаешь себя, потому что у тебя есть какой-то бычий моральный кодекс. Что ж, мальчик, в этом мире его не существует. Так что мне нужно, чтобы ты. К чёрту. Убил его.

Первый удар приходится в рёбра. Взрывная сила выбивает воздух из меня. Я шатаюсь, но остаюсь стоять. Зрение на полсекунды расплывается, прежде чем возвращается в фокус. Адриана ахает. Второй удар приходится в челюсть. Звёзды взрываются за глазами. Металлический привкус крови мгновенно заполняет рот. Колени подкашиваются, но руки удерживают меня, вталкивая обратно в положение, будто я не более чем тренировочный манекен.

– Прекратите —! – кричит Адриана. Её голос срывается.

Алексей наклоняет голову. – Нолан, контролируй свою сучку.

Она снова ахает, и вместо того чтобы обрести грёбаный хребет, Нолан прижимает палец к губам. Ещё один удар в лицо, затем сильная рука смыкается на затылке.

– Хорошая, блядь, собачка, – говорит он. И я сразу узнаю этот голос. Это тот человек, которого я атаковал в прошлый раз, когда люди Алексея следили за мной во время задания.

Я вдыхаю через нос. Выдыхаю через нос. Я вижу Адриану краем глаза, её зубы впились в губу, будто это единственное, что удерживает её от крика. Её рука на ощупь находит руку Нолана, вцепляясь в него, будто он может что-то сделать, чтобы остановить это. Но я знаю, что он не сделает. Хотя он выглядит больным. Искренне потрясённым. Это не входило в его сценарий. Он никогда не любил синяки там, где публика могла их увидеть.

Ещё один удар. Затем ещё. И ещё. Моё тело начинает гореть, каждый нерв кричит. Я сосредотачиваюсь на дыхании, на том, чтобы оставаться в настоящем, на том, чтобы держать то, что внутри меня, запертым. Я не знаю, зачем мне это. Он в конце концов всё равно получит то, что хочет. Так почему я вообще борюсь?

Алексей выдыхает, почти разочарованный. – Всё ещё сдерживаешься, – говорит он. – Я надеялся на большее. Возможно, мне нужно найти кого-то, кто вдохновит тебя, да?

Это срабатывает.

Следующий удар ломает что-то внутри.

Я не думаю – я реагирую. Я резко поворачиваюсь, вырываясь из захвата на руке, и вгоняю локоть в чьё-то горло. Я чувствую, как хрящ поддаётся, и слышу влажный, захлёбывающийся звук, когда человек падает. Всё становится красным.

Я хватаю второго за воротник и впечатываю его в бетонную стену. Раз, два, вырубая его, блядь, в отключку. Он обмякает в моих руках, сползая по стене безжизненной куклой. Раздаются крики, кто-то сбивает меня сбоку, но я сбрасываю его. Я больше не чувствую боли. Я не чувствую ничего, кроме желания убить, блядь, всё, что передо мной.

Руки хватают меня, но моё тело движется само по себе. И затем взводится курок пистолета.

– Довольно. – Голос Алексея прорезает всё, вся комната замирает. На меня наставлено оружие – три ствола, направленных прямо в грудь. Человек у моих ног не двигается. Другой кашляет на полу, схватившись за горло.

Я тяжело дышу, грудь вздымается, кровь капает изо рта на бетон.

Адриана теперь открыто рыдает, её лицо уткнулось в плечо Нолана, пальцы впиваются в его руку.

Алексей встаёт с медленными аплодисментами и удовлетворённой, торжествующей улыбкой. – Это, – тихо говорит он, глаза блестят, – мне и нужно было увидеть. – Он подходит ближе. – Видишь? – говорит он ни к кому конкретно. – Ему просто нужна была правильная мотивация.

Нолан прочищает горло. – Монстр проснулся, похоже.

Алексей поворачивается к нему с хищной улыбкой. – Ещё как. Теперь несколько моих людей будут постоянно находиться у вашего отеля. Эта тренировка обязательна. – Его взгляд впивается в меня. – Тебя будут привозить сюда, когда я скажу. Понял?

Нолан кивает, хотя Алексей смотрит на меня. Я стою, дрожа, окружённый оружием, кровью и тишиной. И где-то глубоко внутри ярость, которую я, как думал, держал под контролем, прорвала свою грёбаную клетку.

Я вваливаюсь в номер, каждый шаг – битва между тем, чтобы устоять на ногах, и падением на пол. Кровь всё ещё запеклась на лице, груди и руках. Челюсть ноет, вены кричат от ярости. Несколько людей Алексея последовали за нами и сейчас наблюдают за отелем.

Адриана врывается следом за Ноланом, голос острый, как битое стекло. – Какого хрена, Нолан? Какого чёрта он это сделал?

Челюсть Нолана сжимается, руки впиваются в спинку дивана, будто он пытается не дать своему гневу или вине вырваться наружу. – Я не ожидал этого, – признаётся он ровно.

Я даже не смотрю на них. Мой мир сужается до боли, жара и стука сердца. Я ковыляю к ванной, волоча ноги по полу. Кровь с рук оставляет полосы на мраморной плитке. Кран кажется холодным, когда я включаю его, и я тру лицо, пытаясь смыть больше, чем кровь. Пытаясь смыть всё, что только что произошло.

Адриана не отходит от меня. – Я знала, что он причинит ему боль, – резко бросает она Нолану, голос грубее. – Нолан, он, блядь, безумен. Я говорила тебе, что мы не должны были этого делать. Он убьёт его!

Нолан закатывает глаза. – Христос, Адри, не притворяйся, что тебе сейчас не всё равно на него. Он для тебя красивая игрушка. И всё. А тебе не нравится, что он пачкается.

– Пошёл ты, – резко бросает она.

Самолюбие Нолана сжимается вокруг его слов. Он открывает рот, наверное, хочет извиниться, но слова умирают в горле. Он просто… уходит, хлопнув дверью.

Я вздрагиваю от звука, но не говорю. Рука Адрианы тянется к моей, и я снова вздрагиваю. Не из-за неё, а потому что хочу наброситься на всё, включая неё. Я не хочу, чтобы кто-то, блядь, касался меня сейчас.

– Ты дрожишь, – мягко говорит она, другой рукой касаясь моего плеча. – Тебе нужно успокоиться.

Я скрежещу зубами, качая головой, кровь и боль затуманивают зрение. Я чувствую, как ярость извивается внутри меня, как змея, шепча мне уничтожить кого-то. Алексея. Каждого ублюдка, который думает, что может мной владеть.

Я бросаюсь на мысль, импульс, ярость – затем останавливаюсь. Костяшки сжимаются в кулаки, я прижимаю их к раковине, опуская голову между рук. Ярость всё ещё здесь, но я подавляю её. Он хочет убить те части меня, которые достойны любви. Её.

Не думай о ней. Забудь её.

Адриана не отходит. Её пальцы зависают над моей рукой, и в её глазах искренняя обеспокоенность, будто ей вдруг не всё равно.

Я тяжело сглатываю, чувствуя вкус крови и желчи. Я закрываю глаза и делаю медленный, дрожащий вдох.

Я ненавижу его, блядь.

Адриана наклоняется ближе, голос теперь тише. – Всё будет хорошо. – Но звучит она не очень убедительно.

Я поднимаю на неё взгляд, едва видя сквозь затаённую ярость. Я хочу кого-то убить. Вместо этого я снимаю одежду. Она тихо наблюдает за мной, пока я захожу в душ, вода такая горячая, что обжигает кожу.

Она бьёт по плечам, сначала стекая красной, затем светлея. Челюсть пульсирует при каждом движении. Я упираюсь одной рукой в плитку и дышу через нос, изо всех сил пытаясь не сорваться.

Голос Адрианы звучит тише, чем я ожидал. – Джуд.

Я стою лицом к стене, вода льётся на лицо. – Тебе следует уйти.

Она не уходит. Я слышу, как она подходит ближе, останавливаясь перед струями. – Нолан не знает, что делает, – тихо говорит она. – Он думает, что он неуязвим, потому что приносит людям деньги.

Я издаю горький смешок. – Поздравляю. Ты раскусила его. Спустя всё это время.

– Я серьёзно, – настаивает она. – Алексей – другой.

– Без блядских шуток.

Она сглатывает. – Я не думаю, что Нолан понимает, насколько это на самом деле опасно.

Я наконец поворачиваю голову достаточно, чтобы посмотреть на неё сквозь стекло. Её руки скрещены на груди, ногти впиваются в кожу. Она выглядит… испуганной. Это бесит меня больше, чем если бы она была просто жестокой. По крайней мере, к этому я привык.

– И что, – ровно говорю я. – Теперь ты обо мне беспокоишься?

Её взгляд встречается с моим. – Да.

Я резко выключаю воду, тишина звенит в ушах. Я хватаю полотенце и оборачиваю его вокруг талии. – Не делай этого, – резко бросаю я.

Она вздрагивает. – Чего?

– Не притворяйся, что я тебе небезразличен, – говорю я. – Ты слишком много сделала мне для этого дерьма.

Её рот открывается, затем снова закрывается. Она выглядит так, будто хочет спорить.

– Что бы это ни было, – продолжаю я, подходя ближе. – Это не забота. Не вина. Это страх. И он даже не за меня – он за тебя. Я вижу тебя насквозь. Всегда видел.

– Это не —

– Ты не можешь переписывать историю сейчас, – перебиваю я. – Ты не можешь прикасаться ко мне, когда хочешь, а затем внезапно решить, что ты на моей стороне. Я трахаю тебя, потому что должен. Иначе вы с Ноланом сделали бы мою жизнь ещё хуже, чем она есть.

Её глаза краснеют и стекленеют, будто она сдерживает слёзы. – Я просто не думала, что он зайдёт так далеко.

Я снова смеюсь – коротко, без юмора. – О, так вы с Ноланом можете использовать и насиловать меня сколько угодно. Но когда собака покрупнее, с челюстями побольше, вгрызается в меня, вам это не нравится?

Тишина обрушивается между нами.

Она подходит ближе, колеблется, затем останавливается. – Я не хочу, чтобы он сломал тебя.

Я встречаю её взгляд полностью, позволяя ей увидеть, насколько пустым я себя чувствую. – Он уже ломает.

Она закусывает щёку изнутри.

Я отворачиваюсь, хватая чистую одежду со стойки. – Тебе следует лечь спать, – говорю я. – Ты не помогаешь.

Она задерживается на секунду дольше, будто хочет сказать что-то ещё. Извинение, возможно. Признание. Что-то, что могло бы сделать этот момент более значимым, чем он должен быть. Но она не говорит. Дверь щёлкает за ней. И я остаюсь стоять, ярость всё ещё пульсирует в каждой клетке. Её внезапная забота обо мне не меняет того, что они со мной сделали.

Или того, кем я становлюсь из-за этого.

Я сажусь на край кровати, воображая, что мои ноги свисают над бесконечной бездной.

Интересно, такой будет смерть. Просто... темнота.

Ковёр впивается в подошвы ног, возвращая меня сюда. Костяшки разбиты от сегодняшней драки. Кровь запеклась под ногтями, но мне не хочется ничего с этим делать сегодня. Я устал.

Я вдыхаю через нос. Выдыхаю через рот. Позади меня – слабый шорох ткани. Адриана пересекает комнату со стаканом воды и садится на кровать. Но не прикасается ко мне. Слава богу. Я смотрю на дальнюю стену, челюсть сжата так сильно, что можно расколоть коренной зуб. Каждый раз, когда я моргаю, я вижу грёбаное лицо Алексея, ухмыляющегося так, будто он не верит, что я когда-нибудь пролью его кровь на этом бетонном полу.

Я сделаю это однажды.

Мои руки сжимаются в кулаки по бокам. Я заставляю их разжаться. Затем снова сжать.

Пальцы Адрианы касаются моей руки – только кончики. Я вздрагиваю, прежде чем успеваю остановиться.

– Прекрати, – резко бросаю я, затем сразу сжимаю рот.

Она убирает руку, но не отходит. Это удивляет меня. – Я не боюсь тебя, – говорит она. – Я боюсь за тебя.

Я резко встаю, мне нужно пространство, нужен воздух. По пути к входной двери я вспоминаю, что снаружи дежурят люди Алексея. Блядь. Я разворачиваюсь и возвращаюсь в спальню, к сожалению. Зеркало ловит меня на полпути, и я сразу отворачиваюсь. Я не готов видеть, что он со мной сделал.

Адреналин наконец спадает спустя часы, оставляя боль. Рёбра пульсируют, плечо горит, усталость проникает в кости. Я наконец ложусь, полностью одетый, глядя в потолок. Я не натягиваю одеяло. Я не хочу утешения.

Лампа выключается, комната погружается в мягкое свечение города, просачивающееся сквозь шторы. Адриана ложится рядом, оставляя пространство между нами. Обдуманный выбор. Я лежу, считая вдохи, как обычно делаю, чтобы успокоиться. Её присутствие знакомо, но оно также, блядь, неправильно.

Потому что это не там, где я должен быть. Это не та, рядом с кем я должен быть. Моё тело знает это, даже если голова не позволяет мне произнести её имя. Даже если я не знаю, имею ли я право думать о ней. Я закрываю глаза и поворачиваю лицо в сторону, где должна быть другая.

Я не сплю. Я просто лежу, разбитый и дышащий, рядом с женщиной, которая не она.