Текст книги "Жена северного князя (СИ)"

Автор книги: Адель Хайд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 22 страниц)

Глава 27

Глава 27

Инга

А с приездом родни боярина Коснятина и ещё двух боярских родов, Бутурлиных и Головиных, в нашу сторону словно ручеёк потёк. С каждым разом становясь всё больше и увереннее, будто бы даже пытаясь стать полноводной рекой.

Я сначала даже испугалась, всё-таки довольно неожиданно всё произошло, у нас здесь толком и жилья нормального не было. А ещё, когда народу было меньше, то и мне легче было необычность свою прикрывать. А то, что необычность эта была, – это я понимала очень хорошо.

На славянском русском я уже говорила уверенно, понимала и оттенки речи, и нюансы. Это было так, как будто это всегда было у меня внутри, а уже моё стремление влиться как можно скорее в это, словно открыло плотину, и разбудило во мне эти скрытые способности.

И настал день, когда мой учитель, он же толмач-переводчик, взмахнул руками и сказал:

– Ну всё, высокородная княгиня! Больше учить мне вас нечему.

Но я его всё равно со службы не отпустила, чему он, кстати, очень обрадовался.

Мне было удобно, потому как, не все же знали, что княгиня хорошо язык понимает и на языке этом говорит. А когда люди думают, что ты их не понимаешь, то о людях можно многое узнать. Поэтому наличие толмача за моей спиной было мне выгодно.

Ну и плюс за то время, пока он меня учил, я его узнала, как человека порядочного и верного. Зачем же я такого буду отпускать? Пусть людей при моём дворе стало больше, но ведь верность свою им ещё доказать надобно.

Поймала себя на мысли, что и думать начинаю уже на моём нынешнем родном языке. И меня это порадовало, потому что я хотела, чтобы эта реальность меня приняла, как и я её.

Конечно, мне сложно было сразу принять всё, но без этого как жить-то? Ведь оно так и работает: сначала ты жизнь принимаешь, а потом она тебя. Особенно когда всё вокруг теперь и есть твоя жизнь.

Я иногда ночью, устав от дневных забот, потому что день мой был настолько насыщен, что я иногда даже удивлялась, сколько я успеваю за день сделать, оставшись одна, задумывалась о том, как прожила прошлую жизнь.

Сначала ждала, когда дети вырастут, потом ждала, когда на пенсию выйду, а потом ждала, когда помру. Так жизнь-то в ожидании прошла, и вспомнить-то нечего.

Нет уж! Второй шанс я не так бездарно растрачу. Не надо ждать, надо жить! Каждый день! Принимай эту жизнь радостно, и она ответит тебе тем же.

* * *

Как и я, не ждала даже, что ко мне поток пойдёт из Вышгорода. А это взяло и случилось! Даже древние роды двинулись к моему двору, и те, которые приближённые к княгине, просто хитро придумали, не сами приезжала, а детей посылали. Но старших, наследников.

Допустим, был боярский род Вельяминовых, сильный род, большой. При Ольгерде не последнее место занимает. Сына своего, Дмитрия, ко мне прислал, да не одного, а с супругою и с детьми. Так что супругу наследника Вельяминовых я к себе в боярыни записала.

А Дмитрий Вельяминов привёз мне необычный подарок, я сначала сильно удивилась, а потом мне Будай рассказал, что род боярский Вельяминовых славен тем, что собак для охоты выращивают. Говорили даже, что с волками скрещённые, что, когда собаки эти в лес заходят, дикий зверь боится на них нападать.

Глядя на толстенького смешного рыжего щенка, трудно было представить, что его будет кто-то бояться, но мне потом боярин Вельяминов свою собаку показал, и я поняла, что ирландский волкодав, по сравнению с вельяминовскими меделянами* отдыхает. Оказывается, что со своей собакой он и на медведя ходил.

(*Меделян (меделянская собака, мордаш) – вымершая древнерусская порода собак, относящаяся к группе молоссов и догов. Использовалась для травли и охоты на медведя, а также других крупных зверей. Первые упоминания о ней датируются XV веком)

Больше всех от этого страдала кошка, которая раньше была кошкой посадника, а теперь стала моей. Я назвала её Мусей, кошка не возражала, все остальные тоже.

Имя для кошки просто так в голову пришло, раньше-то у меня ни кошки, ни собаки не было. А сейчас я даже иногда думала, как я без них жила?

И щенок такой был толстопузый! Но уже сейчас было видно, что вырастет в огромного пса, потому что размером был как две Муси, а ширина лапы у него была с Мусину голову.

Теперь Муся от него наверху спасалась, либо на кровати, либо на столе, а потом поняла, что щенка в спальню перестали пускать, и успокоилась.

Но это было не моё решение.

Дмитрий Вельяминов привёл ко мне отрока, который опытен в процессе выращивания меделянов, и тот сказал:

– Этого пса нельзя в доме держать, он, конечно, завсегда с вами должен быть, чтобы охрану нести, но пусть лучше возле двери спит, нежели на ковре.

Меня полностью устроило, а вот остальных не очень, например, посадника Павла, он почему-то сильно собак боялся, даже таких ласковых и маленьких.

Но когда я шла по коридорам дома, то щенок, которому дали громкое имя Буян, что по словам его «воспитателя» означало «настоящий боец будет», важно прыгал рядом, пока что вызывая не страх, а лёгкую улыбку. Но собаки растут быстро, поэтому я не возражала, пусть приучается, а лишняя защита мне не повредит.

А Вельяминов-то-младший при моём дворе важным боярином стал, да и вдруг озвучил, что предок его тоже скандинавские корни имеет.

– От варягов мы произошли, княгиня, – сказал Дмитрий Вельяминов, сразу становясь на мою «скандинавскую» сторону.

Так в моём окружении уже пятеро бояр было, на два меньше, чем у Ольгерды, но… какие мои годы.

Ругенвальд снова начал нервничать, что народу много, контролировать сложно, но я его на место поставила:

– Ты, Ругенвальд, близкий мне человек, но забудь о том, что была я принцессой Шверийской, я теперь Северная княгиня. И чтобы там Ольгерда себе ни думала, я это место уже никому не отдам. Скоро весна придёт, снег сойдёт, лёд на реке вскроется и тогда мы посмотрим, кто настоящая правительница.

Глава 28

Глава 28

Инга

Весна пришла в один день.

Ещё вчера был мороз такой, что долго находиться на улице нельзя было, даже в собольей шубе. А утром я встала, и даже подумала, что проспала.

Вставала я обычно рано, не на рассвете, конечно, но если на своё времяисчисление переводить, то в шесть утра уже была на ногах. Так вот, встала я и испугалась, что проспала, потому что в окна ярко-жёлтое солнце светит!

И даже Муська, лежала на полу, там, куда чётко падал солнечный свет, и грелась.

А уж когда я вышла на улицу... Воздух! Вот как описать, когда ты точно знаешь, что пахнет весной? Воздух был тёплый, он больше не обжигал лёгкие, заставляя кутаться, и прятать лицо в воротник. А запах весны давал ощущение возрождения, светлой радости, уверенности в том, что всё будет хорошо.

И на завтраке, на который ближний круг собирался, это я к ним не всегда выходила, но сегодня мне захотелось всех увидеть, у людей не было этой зимней хмурости, которая возникает, когда ты просыпаешься, за окном всё серое, снаружи всё белое, и тяжело вставать, и солнца хочется.

А ведь солнца хочется в конце зимы больше всего.

Вот такой приход весны. И я вдруг осознала, что это ведь первая моя весна в этом мире.

* * *

И поэтому, наверное, когда в этот день снова ко моему дворе приехали бояре, на этот раз Морозовы, Фёдор Иванович с сестрой Феодосией Прокопьевной, чему я сильно удивилась, но всё равно с радостью новых придворных приняла.

Хотя и с опаской, ведь Феодосия Прокопьевна при Ольгерде чуть ли не верховной боярыней была!

О чём я её сразу и спросила:

–Рада видеть тебя, Федосия, а как же без тебя княгиня-мать будет?

А Феодосия и ответила:

– Я, княгиня Инга, племянника не смогла оставить, а он собрался, говорит вся молодёжь нынче у тебя при дворе собирается. И я решила, что молодёжи пригляд нужен.

– Я рада вам, Феодосия Прокопьевна, – повторила я, с одной стороны радуясь, такому мощному пополнению, а с другой стороны, было мне некомфортно, всё же не могла я представить, что Феодосия могла так быстро от Ольгерды оторваться, не бывает такого.

Но предложение боярыне сделала:

– Если хотите, можете у меня занять ту же должность, верховной боярыни. Заодно моих молодых боярынь обучите.

Радостью сверкнули глаза Феодосии Прокопьевны.

А я подумала, что же это хороший знак. И весна пришла, и Морозовы приехали. Шестеро у меня теперь бояр, супротив семи у Ольгерды.

* * *

Пришло письмо от отца Ингирры, от короля Шверии Олафа.

Привёз письмо доверенный человек, да не один, он с охраной приехал. И когда в зал они вошли, лицо Ругенвальда радостью осветилось.

– Ваше высочество, – снова забыв о том, что я княгиня, шепнул мне Ругенвальд, – батюшка ваш из своего личного хирда людей прислал! Это нам сильное подкрепление!

Посланника звали Гуннар Фридерссон. Он низко поклонился и заговорил по-шверийски.

А у меня что-то тёплое откликнулось внутри, я сразу поняла, что не моё это, конечно, а Ингирры, когда речь знакомую услышала. Почему-то, когда Ругенвальд говорил, такого не было, то ли привыкла я к Ругенвальду, то ли голос у Гуннара был приятный, а может вести были добрые.

Гуннар сказал, что батюшка привет передаёт, подарки передал, и письмо личное. А вслед за Гуннаром посольство едет, договоры везёт. Всё, о чём я просила, в тех договорах будет.

Я переглянулась с Будаем, хотела было ему перевести, но старый воин всё и так понял, и доброжелательно улыбнулся.

А я подумала, что, как договоры мне привезут, так я мужу и напишу. Да вот только забыла я, что враги у меня не простые.

(*Друзья, в комментариях видела вопрос по варягам и их отношению к скандинавам, не пожалела времени, поискала в разных источниках, и вот кратко: Варяги – это преимущественно скандинавские воины-дружинники, купцы и наёмники, действовавшие в IX–XII веках в Восточной Европе и Византии (где их называли варангами). «Повесть временных лет» связывает варягов с Рюриком и включает в их число шведов, норвежцев и готландцев) Спасибо вам за ваши вопросы!

* * *

Князь Яромир

Князь Яромир

Уж второй месяц объезжал князь Яромир южные границы. Только в одном месте успеет договориться, силушку покажет, как в другом месте, опять смута начинается.

И так князю это опостылело, потому что зима начала заканчиваться, а он всё никак домой вернуться не мог. Но внутри его что-то тянуло, дружинники верные посмеивались: к молодой жене под бочок тянет?

А у него не было ответа, он жену и не узнал настолько, чтобы тосковать, только помнил, дерзкие глаза, и поцелуй. Такой неожиданный, всколыхнувший что-то внутри, и до сих пор заставлявший жалеть, что ещё на одну ночь в тереме не задержался.

И каждый раз к этому желанию примешивалось чувство вины, и перед матерью, и перед женой. И снова и снова бросался молодой князь на печенегов, налетающих словно смерч на деревни, и понимал, что никак ему их не победить, и в голове начал другой план появляться, что надобно здесь крепость ставить, потому что иначе он может всю жизнь здесь провести, а толку не будет.

План с дружиной обсудил, поставить здесь свежее войско, а своё на отдых отвести, Яромир каждый раз по лагерю шёл и видел, что не только он устал, но люди его. Конечно, все воины были привычные, никто не жаловался, но усталость была заметна, да ещё и весенние хвори пришли.

И послал он матери письмо с гонцом, чтобы ещё войско отправила.

И супруге князь тоже написал, в ответ на её письмо, которое хоть и с опозданием, но всё же пришло. Правда долго шло, гонца расспрашивали, оказалось, что в дороге приболел, а письмо никому не передал, чтобы раньше доставили.

Князь Яромир отчего-то порадовался, что его жена ошиблась, значит и вправду сама всё решает, видно же, что подсказать некому, по-женски не подумала, что надобно так далеко не одного гонца отправлять, а несколько.

Письмо от супруги было короткое и сухое, но зато всё по делу. В письме княгиня Инга объяснила, почему в Приладожье уехала, и тонко намекнула на то, что приладожские беды от Ольгерды идут, от того, что слишком она боярину Остромиру доверяет.

Это совпало с мыслями князя Яромира, и усилило его тревогу.

А порадовался князь тому, что жена ему объяснила, что она не просто так поехала, не пожелав в тереме с матерью сидеть, а уехала своё приданное восстанавливать. И про «воспитание» посадника, посаженного Остромиром, его повеселило.

Но, отношения с супругой надобно налаживать, а то, если через мать общаться, то так никогда и не наладится.

Написал княгине своей, что поступок её одобряет. Но то, что с матерью она отношения не построила, – это его расстраивает. И, будто кто его дёрнул, и супруге сообщил, что запросил войско дополнительное у Вышгорода, и, как только войско на границу прибудет – так он с прежним войском обратно поедет. Но сначала заедет в Приладожье, посмотрит, что удалось супруге его сделать.

А на южной границе весна наступала ещё быстрее, чем на северной. А вместе с весной пришли опасные южные ветры. С одной стороны, они были тёплыми, заставляли снимать зимние кафтаны, а с другой стороны, они были коварными, и люди начали болеть.

Ну, Яромир, несмотря на молодые годы, был воином опытным. У него в войске были лекари и травники. Тем более рассчитывал он, что уже скоро свежее войско придёт, а с теми, с кем всю зиму он здесь провоевал, назад они отправятся. Домой. А там и земля поможет вылечиться.

Да вот только зря Яромир ждал войско, не знал он того, что письма его прежде, чем к матери попасть, к боярину Остромиру попадают, а у Остромира на княжий трон свои виды были.

Глава 29

Глава 29

Инга

А я письмо от мужа получила, интересное, но как оказалось, он меня не игнорировал, а просто письмо моё очень долго до него добиралось. Посчитала, и получилось, что моё письмо до него почти два месяца везли.

Вызвала Будая, и спросила – в чём дело?

– Да разное бывает, матушка-княгиня, мог гонец заболеть. Мог сразу не отыскать князя, он же на одном месте не стоит, по границе перемещается.

А потом Будай задумался, даже бороду почесал, да и сказал то, о чём я сразу подумала:

– А может и приказ от кого получил, чтобы не торопился.

И сразу же вслед за этой фразой у меня внутри будто острая ледышка появилась, так бывает, когда кусок яблока плохо разжуёшь, и глотаешь, а он не проходит сразу по пищеводу, и боль такая тупая, неприятная появляется, и хочется быстрее от неё освободиться.

Будай что-то почувствовал, и сказал:

– Ты, княженка, в голову не бери, а я поищу, и займусь этим.

Я вздохнула, не знаю почему, но Будаю я верила, и он, как-то постепенно взял на себя обязанности внутренней безопасности. Ругенвальд с хирдманами, он больше меня лично охранял, да по границам и в поселениях дружинами командовал, а вот Будай, стал тем, кто глубже влезал, поскольку для него все были словно открытая книга. Слишком давно он князю служил.

– Что ещё князюшка наш пишет? – поинтересовался Будай.

– Он написал, что первым делом не в Вышгород поедет, а сюда, – сообщила я Будаю, и даже сама в своем голосе услышала, как будто обиду, и Будай расслышал, потому и сказал:

– Так это же хорошо, княженка!

Только вот хитро прищурился и добавил:

– Только вот к приезду князя подготовиться надо.

«А то мы тут не готовимся...» – подумала я, вот теперь точно с обидой, потому как каждый день, по нескольку часов уходило у меня на то, чтобы убедиться, что всё работает, как поставлено.

Это для проекта нормальный режим. Главное всё организовать и на начальном этапе все слабые места выровнять. Ключевые точки определить, а дальше само должно работать

Крепость внутри почти отделали, сейчас снег сойдёт, и снаружи ремонтировать начнём. Тиуны складно работают, подати хорошо собирают, а дружина им помогает.

Поначалу я и не думала, что возникнет такая проблема, но, как пост на дороге поставили, так и начались конфликты с купцами. Те, кто всегда ездил и пошлину не платил, особенно сильно «расстраивались». Вот и пришлось туда охрану вооружённую ставить, поначалу даже большую, чтобы ни у кого мысли не возникало поспорить со сборщиками подати.

Полагаю, что и на воде такое возможно, как лёд сойдёт, откроется вода и поплывут купцы, а ведь многие привыкли, что пошлины платить не надо. Вот действительно становится понятна радость Ругенвальда, что батюшка мне своих хирдманов прислал.

И вроде бы всё с Будаем обсудили, а только напоследок он мне ещё один вопрос задал:

– А как князюшка обратно собирается, слышал я, что набеги печенегов там не прекращаются.

– Так он в Вышгороде войско свежее запросил, – ответила я, – у Ольгерды.

Будай замолчал, и через пару секунд сказал:

– Княженка Инга, позволь отправить человека в Вышгород, узнаю я по поводу войска.

Я не возражала, пусть, может ещё и новости какие привезёт.

* * *

А у меня день был расписан по минутам

Мы с мастером каменных бус Петрасом всё-таки добились стабильного процесса в изготовлении изделий из стекла. Бусы выпускались у нас почти ровными бусинками, разноцветные. И решила я, что раз уже скоро навигация откроется, купцы начнут съезжаться, надобно и бисер сделать, теперь то уже не так сложно будет.

Но изготовление бисера, процесс тонкий, ещё больше ловкости требует, и, хотя Петрас уже поднаторел в изготовлении бус, и учеников обучил, надо было снова пробную партию сделать, и быть готовым к тому, что не сразу получится.

Вызвала к себе мастера, чтобы без свидетелей переговорить, в мастерской-то его всегда много людей было, зачем заранее о таком всем знать?

– Хорошо ли у тебя дела идут, Петрас? – спросила я.

Ну, в общем-то, что спрашивать, если он сильно меня не обманывал, то звонкая монета у Петруса регулярно появлялась.

– Благодаря вам, высокородная княгиня, – сказал он. —Расширился, учеников взял.

– Не скучно ли тебе, Петрас? – спросила я.

И вот чем мне этот ремесленник понравился, наверное, потому у нас с ним дело и спорилось, другой бы на его месте сказал бы «не скучно, работаю». А у этого в глазах огонёчек-то загорелся. понял он, что не просто так я спрашиваю.

– Есть у меня идея, – сказала я ему.

Выражение лица мастера, который уже не только каменные бусы делал, стало заинтересованным. И всем своим видом Петрас изобразил, что он слушает меня очень внимательно.

– Мы с тобой, Петрас, бусы делаем, и это красиво. Но вот, чтоб подушечку вышить, ещё мельче бусинка должна быть.

Глаза у Петраса стали круглые, а лицо удивлённо вытянулось.

– Помилуй, княгинюшка, куда ж мельче-то?! – спросил он.

А я пальчиками показала:

– Вот такая вот бусинка должна быть.

– Как же её делать-то? – удивлённо ахнул мастер.

– Так и делать, как ты бусы делаешь, только прутик потоньше нужен да тянуть тоньше надобно. Вот и выходит, что пруток железный надо делать совсем тонким, для этого, Петрас, тебе снова надо к Бецалелю-ювелиру идти, – сказала я. —И с помощью этого прутика, как и бусинки, вытягиваешь стекло в тонкую нитку, вот только не просто вытягиваешь, а мотаешь её на этот пруток. И после нужно этот пруток вместе с витками нагреть, чтобы витки между собой сплавились, и положить остывать.

– Да как же... Они же так и не снимутся потом целиком!

– А вот и нет, – улыбнулась я, – пруток остынет и станет меньше, и эти витки, сплавленные отдельными бисеринками, с него и снимутся.

– Княгиня-матушка, боюсь не справлюсь.

–Справишься, Петрас, если бы я думала, что не справишься, – не позвала бы, – сказала я ему. – Сам к ювелиру зайдёшь или мне позвать?

– Сам зайду. Не отвлекайся, матушка-княгиня– ответил мне мастер, но я решила Бецалеля всё равно к себе позвать, чтобы внимание первостепенное моему заказу уделил. А то хитрый ювелир пока свою выгоду не разглядит, руки из карманов не вытащит.

– Ну смотри, если какие будут вопросы, скажи мне.

Потом пригласила я Бецалеля и ему внушение сделала, чтобы не чинил никаких временных препятствий, цену сильно не загибал, когда Петрас к нему придёт с моим заказом.

А у самой уже следующее дело в голове крутилось. И хотела я до начала ярмарочного периода успеть, и так меня это дело заводило, что я прямо себя фальшивомонетчиком, получившим лицензию от центрального банка, почувствовала.

Решилась я деньгу чеканить, а то, что это, так и будем восточными дирхамами или ромейскими динариями рассчитываться?

Глава 30

Глава 30

Бецалель, как я и предполагала, родственников натащил в Приладожье целую улицу. И один из них чеканкой занимался, а я решилась посягнуть на святое, и сделать денежную реформу.

В Вышгороде не было своих денег, да и вообще в Северном княжестве пользовались либо дирхамами, либо динариями. Я понимала, что Яромиру, возможно, с его расписанием, ежедневных походов и набегов, недосуг было до этого догадаться. Но вот почему Ольгерда об этом не задумалась? Неужто её устраивало то, что расчёты ведутся не её золотом? Получалось, что своих денег у княжества нет, а значит, экономически оно не самостоятельно.

Но это у них своего бухгалтера не было.

И я пригласила чеканщика.

Конечно, по-хорошему с князем бы надо было посоветоваться. Но если до князя два месяца письма идут, и неизвестно, сколько ещё от него ответ идти будет, то я состарюсь, пока дождусь ответа. И я решила на свой страх и риск ввести денежную единицу. Благо понимание у меня было, как это всё должно выглядеть.

И чеканщику я так и сказала:

– Деньги свои хочу.

Сказала фразу, и посмотрела на мужчину.

Он не был особо похож на Бецалеля, тот был высокий, а этот небольшого роста, но, конечно, такой же чернявый, а вот глаза у него были светлые, да и помоложе немного был.

– А я уже и рисунки подготовила, – и я кивнула слуге, чтобы принёс заготовленные заранее бумаги, на которых я схематично нарисовала профиль князя в княжеской короне, он должен был быть на золотой монете. Я её так и назвала – золотой рубль.

На серебряной монете было задумано изображение воина.

А на медной монете изобразила я сокола. Много раз я здесь слышала упоминание о нём, и от охотников, и от любителей что-то рассказать. Тут и охотники с соколами ходили, да и в целом многие его рисовали на вывесках. Поэтому пусть приладожская копейка соколом будет.

– Высокородная княгиня, – сказал чеканщик, которого звали Зильбер, – ежели вы золотую монету будете делать, дозволь совет дать.

Я решила прислушаться. Вообще надо людей слушать и не перебивать. Иногда можно очень полезные вещи услышать, а вот, если только себя слушать, то ничего нового сам ты себе не расскажешь.

– Если монета будет золотая, – сказал Зильбер, – то людям надо, чтобы она так и называлась. Иначе путаться будут.

– И как предлагаешь? Так и назвать – «золотая»? – спросила я.

– Ну, зачем прям так. Можно назвать златник.

Златник... Подумала я. А ведь правда, мне кажется, что когда-то была такая монета! Я вспомнила свой поход в музей и лежащие там под стеклом, почерневшие от времени, отчеканенные монетки.

– Ну, тогда уж и серебряную монету надо переименовывать, – загорелась я идеей всё привести к одному стандарту. – И как тогда серебряную назовём?

– Сребреник.

Сребреник мне понравился меньше златника, но не прислушаться к мастеровому я не могла – он ювелир, ему виднее.

Но за копейку я встала насмерть.

– Благодарю тебя, мастер, за ценные советы, а вот только медная копейка так и будет называться – копейка. Пусть привыкают.

Ювелир поклонился.

– Как скажете, княгиня. Всё запомню.

Я ему отдала нарисованное на толстом папирусе творчество моё – что на какой монете надо изображать. И отпустила готовиться, чтобы он сделал образцы и показал мне.

Мастер прежде, чем уходить пару раз на месте пару раз поклонился, будто и уйти не мог, но и оставаться боялся, так и топтался посреди зала.

– Высокородная княгиня, – начал он издалека, – надо будет подумать, откуда золото брать и серебро, чтобы ваших монет напечатать. . Да ещё посчитать, сколько надобно сделать, чтобы не переусердствовать.

На первый вопрос у меня был ответ:

–Мы, мастер, возьмём сундук дирхамов, и ты сделаешь перековку.

Глаза у мастера ковки удивлённо расширились, чтобы потом в них загорелся огонёк понимания, и мужчина восхищённо прицокнул языком:

– Гениально, княженка!

А вот мне было немного страшно, и одновременно интересно. Кто бы мне рассказал, когда-то, что я буду свои деньги печатать!