Текст книги "Жена северного князя (СИ)"

Автор книги: Адель Хайд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 22 страниц)

Глава 10

Глава 10

Судьба моя определилась, и это было хорошо, перспектива стать княгиней обнадёживала. Но вместе с тем усиливался риск того, что княгиня Ольгерда не захочет отдавать власть просто так. Я проанализировала поведение князя, его реакцию на Остромира, и на предложение Ольгерды, и мне вдруг стало понятно, почему он решил жениться на княжне из другой страны.

Я бы с удовольствием с ним это обсудила, потому что, если моя теория верна, то мы с князем тут вроде союзников, а это всегда укрепляет брачные узы. Похоже, что князя Яромира самого не устраивала ситуация находиться под контролем властной матери, окружённой верными боярами, которые и князя самого постарше, и видимо, привыкли, что власть в их руках.

Только вот оставшиеся три дня до свадьбы князя я больше не видела. И поговорить с ним мне не удалось. Зато Ольгерда ходила ко мне каждый день, да не одна, а с несколькими боярынями, включая красавицу Любаву. А вот мужчин ко мне больше не пускали, даже моих хирдманов. Утром вышивали. Днём шли молиться, если бы не Хельга, к концу третьего дня я бы не дожила, потому что все эти три дня меня держали на голодном пайке, обозвав это благородным словом невестин пост. Хельга меня подкармливала пирогами, раздобытыми на кухне, и иногда ей удавалось урвать для меня курочку.

Княгиня Ольгерда знала толк в пытках. Три дня просидела я в светлице, вышивая подарок для князя, подушечку. Зачем князю подушечка я не знала, но вышивать без нанесённого рисунка и схемы было непросто.

Хорошо, что навык вышивания у прежней владелицы тела был хорошо развит. Не сказать, чтобы я совсем бездарная была, всё же и шить, и вышивать я умела, но искусство вышивания такими странными иглами, которые были здесь и больше напоминали мелкое шило, мне в моём времени освоить не удалось.

Зато, как я подмечала, вышивание делали нитями, довольно толстыми, цветными, но цвет нитей был тусклый. Я спросила про бусины, но на меня посмотрели удивлённо, и сказали, что бусинами если только малый плат можно вышить, потому как это очень дорогая работа, и с ней специально обученные вышивальщицы работают. Но несколько бусин мне всё же выдали, и это были даже не бусины, а гладко отполированные, но не идеальной круглой формы, камни, с дырочкой посредине.

А мне мысль сразу пришла: ведь стекло здесь есть, значит, и бисер можно сделать. Правда стекло я видела только в нескольких окнах, в небольших, больше сделанных для света, а большие окна при ближайшем рассмотрении оказались закрыты не стеклом, а слюдой. Когда я в первый раз это поняла, то была потрясена чистотой и прозрачностью.

Но раз стекло, хоть какое-то уже делали значит и бисер можно попробовать сделать. Представила себе, как бы смотрелась подушечка, которую мне дали вышивать, если бы я её вышила бисером, и подумала, что дорого бы смотрелось, всяко лучше, чем этими камешками-бусинами.

К концу второго дня стало понятно, что я не успею вышить подарок. Предполагаю, что дело было не во мне, никто бы не успел, просто не у всех на подготовке к свадьбе три дня дают, обычно-то, наверное, побольше. Но для Ольгерды это не стало аргументом, и она не преминула при всех боярынях громко сказать, что «как же так, жених без подарка останется».

Пришлось напомнить, что я всё же дочь короля, поэтому своего жениха без подарка не оставлю. А подушечку ему потом довышью. И тут, конечно, Любава отличилась, оказалось, что она тоже подушечку вышивала, и что любопытно, она за два дня её вышила, да ещё, когда она мне её поднесла, с советом подарить князю вместо своей, с улыбочкой, за которой мне виделась снисходительность, то я чуть не позеленела от зависти, какая красота у неё получилась.

Но брать у неё отказалась, и не удержавшись, сказала:

–Вот будешь замуж выходить, подаришь своему жениху.

Полагаю, что Любава тоже еле сдержалась, чтобы мне этой подушечкой по голове не треснуть, а боярыни тихо улыбались в кулачки.

Мне же свою подушку захотелось спрятать, под то место, на котором мягко сидеть, чтобы ещё мягче стало. И никто бы не увидел, что у меня на подушке башня храма с куполом больше чебурашку напоминает.

Таким образом прошли три дня до свадьбы.

* * *

День свадьбы начался для меня рано. Помимо боярынь, которых снова привела Ольгерда, мне ещё выделили нескольких служанок. Слава богу, хоть Хельгу мою не отобрали, а то бы мне совсем туго пришлось.

Так вот, утром эти служанки потащили меня в баню. Так-то я баню и в прошлой жизни любила… но не в четыре часа утра! А по моим ощущениям была ещё совсем ночь, но, насколько я поняла, если в четыре утра не начать, то на собственную свадьбу я могу и опоздать. А это в мои планы не входило, поэтому пришлось терпеть.

В бане меня выпарили, вымыли, и это мне понравилось. Водой с заваренной мятой облили, было бы совсем хорошо, если бы всё это не происходило под жалобные причитания и песнопения. Потом меня распаренную, и совершенно от этого не проснувшуюся, а совсем даже наоборот, вытерли, растёрли до красна, одели в три длинных рубахи.

После этого волосы мне сушили, долго расчёсывали и вплетали ленты, и какие-то мелкие украшения. Коса и так тяжёлая, под весом этих украшений стала ещё тяжелее.

Хорошо, что от меня пока активных действий не требовалось, потому что я откровенно засыпала, особенно когда сидевшие вокруг боярыни, снова затянули жалостные песни, и периодически кто-то из них шмыгал носом, видно, продолжая упорно оплакивать мою девичью долю.

Есть хотелось ужасно, но еды мне не давали. В светлицу, правда, принесли небольшой ларец, в котором были какие-то вкусно пахнущие орехи в чём-то сладком и другие сладости, похожие на печенье. И кувшин поставили с простой водой. Но я почему-то опасалась их есть, каждый раз мне вилось ехидное выражение на лице княгини Ольгерды.

Хельга выяснила, что сначала поведут на благословение, потом в храм, и только потом уже будет свадебный пир. И я поняла, что до пира я недоживу, точно свалюсь где-то в голодный обморок.

Было у меня подозрение, что Ольгерда отдала приказ служанкам и боярыням замучить меня до такой степени, чтобы так оно и произошло.

Поэтому в какой-то момент, когда мне всё это ужасно надоело, я сказала:

– Так, боярыни! Делаем перерыв.

Женщины изумлённо посмотрели на меня. Пришлось повторить, но уже на русском, поэтому предложения были односложные и звучали, как приказы:

–Отдыхать. Всё. Мне надо перед свадьбой побыть одной.

В общем, не без помощи Хельги и ещё одной служанки, молоденькой смешливой Глаши, мне удалось вытолкать боярынь за пределы моих покоев. Мне хотелось есть, и Хельга притащила с кухни пироги, а съесть я их могла, только оставшись одной.

Я уже доедала пирожок, когда дверь распахнулась.

– Что ты себе позволяешь?! – громко вопросила княгиня на свейском.

«Ну вот, жизнь наладилась, – подумала я. – А то что-то три дня Ольгерда не разу на меня не прикрикнула, словно было какое-то «затишье перед боем»».

– И вам, матушка, доброго дня, – сказала я. – Мы вроде с вами только на благословении должны были увидеться.

– Ты почему выгнала боярынь? – продолжила своё «наступление» княгиня.

Я хотела было сказать, что голова у меня заболела от их причитаний, но ведь она и это может использовать против меня. Поэтому просто сказала:

– Боярыням надо бы передохнуть, а то они уж больно тихо пели, видать силы у них кончились.

Ольгерда бросила взгляд на ларец с угощением.

– Что же ты сладостями не угостилась, княженка? – спросила она.

– Я сладкое не люблю, от него зубы портятся, – ответила я, и улыбнулась, продемонстрировав эти самые зубы.

– Это был подарок от жениха. – обиженным тоном, сказала княгиня, и угрожающе добавила, – он ведь и обидеться может.

– Ничего, я ещё успею их погрызть, – сказала я, ещё больше убеждаясь в том, что эти сладости точно трогать нельзя. Неизвестно, чем их поедание может закончиться.

Но моё обещание успокоило княгиню, а поскольку последнее слово должно было остаться за ней, то она, всё так же угрожающе, как будто бы я была её служанкой, причём нерадивой, произнесла:

– Скоро сваха придёт, и, если ты её выгонишь, то я так князю и объявлю, что ты все традиции наши попираешь!

И я наивно подумала, что сваху я переживу, подумаешь, пара часов.

Глава 11

Глава 11

Сваха явилась ровно в полдень. Вместе со свахой в комнату опять попытались просочиться боярыни, я уже прямо по их лицам видела, что сейчас затянут опять что-то заунывное. Поэтому встала, и дверь сама, ручками своими, закрыла. Пусть жалуются княгине, не могу я больше жалостные песни слушать.

Сваха оказалась интересной женщиной, говорила плавно и степенно. Всё то, что мне всё утро заплетали, да вплетали в волосы, она начала расплетать и вытаскивать. Поскольку толмача ко мне тоже не допускали, приходилось разбираться в её речи самостоятельно.

Я поняла, что сейчас я ещё девица, а её задача, девичью косу расплести, красную красу из неё вытащить и жёнкину косу заплести. У меня внутри возникло какое-то ощущение нереальности, как будто бы это не со мной происходит. Особенно, когда сваха поставила чашку с мёдом и макнув туда гребень вляпала мне его в шевелюру. Я сразу вскочила:

–Это что это ты делаешь?

Физиономия у свахи стала удивлённо-обиженная, но мне было всё равно, я заподозрила, что это какая-то диверсия. Сейчас меня медком намажут, а потом какими-нибудь перьями обклеят, от «мамы» всякой гадости можно было ожидать.

«Вот и закончилось затишье,» – подумала я и грозно посмотрела на женщину.

А сваха рванула к выходу, ну кто бы ей дал сбежать, я её за платок ухватила, а он качественно был завязан.

– Говори! Что вы задумали с княгиней? Опозорить меня? – я не стала вспоминать, как это будет звучать на древнерусском, говорила, как получалось, и что самое удивительно, сваха меня поняла.

И затараторила. И я, видимо, в состоянии нервного возбуждения и стресса неожиданно тоже всё поняла.

Оказалось, что предчувствия меня не обманули. Свашка должна была причесать мне волосы с мёдом, но не для того, чтобы перьями обклеить, а чтобы князя от меня отвернуть. Понятно, что после свадебного обряда и пира, никто меня в баню не поведёт, а поведут меня в опочивальню князя, а у меня коса, которой можно гвозди забивать, а что самое ужасное, и это мне сваха выдала фразой «а князь наш зело мёду не жалует», и мой мозг, находящийся в обострённом стрессовом состоянии, переформулировал это, как «у князя на мёд аллергия».

Вот матушка-княгиня коварство своё проявила.

Сына не пожалела, чтобы невестку уничтожить. А ну как у него «зело» сильная аллергия? И стало бы князю плохо, и что делать?

В общем вместо мёда, мы со свахой промыли то, что она успела замазать, и обратно она мне всё вплела, что полагалось. А боярынь я нашла за дверью и внутрь сама пригласила, признав ошибку. Возможно, что при них сваха бы не стала рисковать и намазывать мне на голову не пойми что. Пусть поют.

Это просто надо было пережить. Иначе весь мой план летел к чёрту. Если меня сейчас отправят куда-нибудь обратно, буду я там неприкаянным туристом мотаться по бескрайним равнинам Северного княжества.

Боярыни снова затянули свои жалостные песни и начали меня одевать. Когда на меня надели плотный, из похожего на бархат материала плащ сверху, я поняла, что есть большой плюс, я не замёрзну, потому как я сама себе казалась капустой, посаженной на грядке. Передвигаться в этом было очень сложно.

Нижняя рубаха, поверх рубахи платье, довольно простое, сверху ещё одно, уже более нарядное, поверх нарядного платья тунику, на тунику ещё какую-то рубаху, с длинными, но «разрезанными рукавами», поверх всего это плащ. Помимо этого, отдельно шёл воротник, вышитый теми самыми камнями, и не меньше нескольких килограммов драгоценностей. Весил весь этот наряд килограммов двадцать.

Но, был и плюс, учитывая, что мне придётся пройти через всю площадь к собору и не факт, что шубу мне дадут, вся эта капустная амуниция точно предохранит меня от замерзания.

Я, когда, наконец-то меня одели, попробовала пройтись, и, подойдя к окну, взглянула вниз на площадь. Народу собралось тьма, веселятся все и что-то кричат.

* * *

На улицу мы пошли только, когда за нами пришла княгиня Ольгерда. Но когда вышли мы на улицу, тут-то я и услышала, что кричали они не в мою честь, а наоборот. Я сначала подумала, что мне показалось, но прислушавшись к крикам, я явственно услышала слова «иноземка» и «ведьма».

Поскольку я стояла рядом с княгиней, то и спросила у неё:

– Это что, они против меня настроены?

– Никто не хочет иноземную девку в жёны князю, – ответила Ольгерда.

Остальные сделали вид, что не поняли о чём мы говорим, но ведь и боярыни, и стоящая рядом, одетая ничуть не хуже меня, красавица Любава, с мягкой улыбкой на румяном лице, все они слышали, что кричат на площади. А я на них посмотрела, и подумала о том, что я всё запомню, и безнаказанным не оставлю.

Я увидела, как с другой стороны терема выходит князь. И он тоже услышал эти враждебные выкрики. Отдал какой-то приказ, и несколько человек, которым подвели лошадей, рванули на этих лошадях на площадь. И через некоторое время крики сменились приветственными возгласами. Стало приятно.

Когда мы с князем встретились посередине, он подошёл с одного крыла терема, я с другого, и вместе пошли к храму, зазвонили колокола. И если даже кто-то и кричал, что иноземная невеста не люба, я этого уже не слышала.

* * *

Мне и в храме всё равно казалось, что я в каком-то странном кино.

Обряд венчания прошёл как в тумане, пение, речи священника, свечи из жира чадили нещадно, пахло ладаном, от всего этого кружилась голова. После обмена кольцами, я должна была сказать какую-то клятву, причём по-русски. Вспоминая все слова, которые я уже выучила, стараясь не сбиться на те слова, которые знала из будущего, я поклялась князю, как могла и что помнила, «и в горе, и в радости, в болезни и в здравии…»

Я услышала какие-то шепотки за спиной. Похоже, всё-таки что-то напутала, но, глядя на князя, который вдруг как-то светло улыбнулся, я вдруг поняла, что всё сделала правильно.

Сразу из храма, под приветственные крики толпы, мы отправились в тронный зал. Там собрались почти все те же самые, кто вчера был на ужине. Я подумала, что за три дня много новых гостей не созовёшь.

На возвышении стояло два трона, и князь меня повёл и усадил на трон, причём насколько я поняла до меня рядом с князем мать сидела, а теперь вроде как я стала княгиней.

Если бы взглядом можно было убивать, то княгиня Ольгерда убила бы меня не один раз, потому как я заняла её место, но глядя на князя мне думалось, что он был рад не меньше, чем княгиня Ольгерда зла.

«По всей видимости князь пытается выбраться из-под гнёта властной матери, которая, как взяла власть, после гибели его отца, так и не отдаёт,» – подумала я.

Княгиня же стояла со всеми остальными боярами. Хотя боярин Остромир, который свою Любаву сватал, приказал принести стул для княгини, но она не стала садиться, а со скорбным видом стояла и смотрела на сына.

А я снова обратила внимание на пожилого мужчину, который вчера на ужине смотрел на меня. Так же и сейчас он смотрел, тяжело, но с интересом. И когда начали поздравлять и дарить подарки, он тоже подарил подарок и мне, и князю. Князю он преподнёс короткий толстый меч. И видно было, что меч этот из какой-то особой стали, потому что на лице князя появилась искренняя радость, и он, встав с трона обнял мужчину.

– Спасибо, Будай, – сказал он.

А мне Будай подарил небольшой кинжал, а к нему пояс кожаный. И меня он сам обнял, и негромко, так чтобы слышала только я, произнёс:

– Носи, княженка, не снимая.

И я подумала, что надо бы всё же выяснить, кем этот Будай князю приходится. С боярами Будай не пересекается, а князь его любит и уважает.

Когда все подарки были подарены, я даже не успела ничего сказать, как княгиня Ольгерда распорядилась всё унести. А я-то понадеялась, думала, свадьба закончится, пойдём разбирать подарки. И до того, как Ольгерда распорядилась их унести, у меня ещё оставалась надежда, что их всё-таки куда-то в доступное для меня место отнесут, но глядя на довольное лицо «матушки», надежда тихо умерла.

А потом вдруг я очень явственно осознала, что сейчас свадьба-то закончится, нас проводят в княжеские покои, и будет моя брачная ночь. Пусть для меня она и не первая, но я надеялась, что для Ингирры всё же первая, очень мне не хотелось никаких сюрпризов. А то представить даже страшно, что тогда Ольгерда сотворит.

Поэтому, даже несмотря на то, что я знала, что ожидать от брачной ночи, мне как-то всё равно стало страшно.

И как только я об этом подумала, вся эта историческая нереальность вдруг стала реальной. Я поняла, что ведь это теперьесть моя жизнь.

Глава 12

Глава 12

Но пока до конца свадьбы время ещё было. Еду носили и носили, и когда только успели наготовить! Слуги так и мелькали перед глазами. Пахло всё вкусно, вот только обидно было то, что на столы-то гостям носили, а нам с князем на стол так ничего и не поставили. У них тут что, молодожёнов принято голодом морить?

На пир были приглашены и хирдманы, но не все, я так поняла, что Ругенвальд взял с собой четверых наиболее знатных. Посадили воинов иноземных на почётных местах, сразу после бояр, по центру стола, и никаких провокаций ни от матушки, периодически бросавшей злобные взгляды, ни от её верных бояр, больше не было.

Красавицы Любавы тоже не было за столом, и хотелось бы верить, что её может обратно отправили, раз князь уже женился. Но что-то мне подсказывало, что княгиня так быстро не сдастся. И с ужасом приходили воспоминания о жёнах Ивана Грозного. Оставалось надеется, что Яромир не Иван Васильевич, а я всё же гораздо более подкована, чтобы даже в этой реальности выжить.

После того как все наелись, выскочили музыканты с дудками, с гуслями, и начались фольклорные песнопения. Но, в отличие от плаксивых песен боярынь, эти были хоть и тягучие, но довольно весёлые. А я заметила, что всё чаще слуги наполняли кубки гостей, и всё чаще начали звучать пожелания молодым. Раздавались выкрики:

– Князю нашему Яромиру Святославичу! И княгине его Инге! Много детишек желаем… И всё в том же духе. И с каждым новым бокалом пожелания становились всё более откровенными, даже у меня, искушённой женщины, уши заалели.

Кто-то назвал меня «княгиня Инга», и мне это понравилось. Меня же мама так ласково называла в детстве, это уж потом, в бухгалтерии, меня «Инесса Петровна» начали звать, потому что «Инга» звучало очень несолидно для главного бухгалтера.

И вот наконец все закричали, что пора молодым почивать. А я пожалела, что традиции кричать «горько» нет. Так бы я как-то хотя бы морально подготовилась.

Князь повернулся ко мне, посмотрел своими тёмными глазами.

– Пойдём, – и протянул руку.

Я вложила руку в его ладонь, и вдруг поняла, что ладонь его огромная, а у меня ладошка маленькая. Но прежде, чем выйти из трапезной залы я наткнулась на два взгляда, первый настороженный, страдающий был у Ругенвальда, а второй торжествующий и предвкушающий, у княгини Ольгерды.

Мы шли, окружённые боярами, разогретыми тем, что они пили из кубков. Что там было, не знаю, потому что нам с князем только воду наливали, и хорошо, потому что на голодный желудок нам бы впрок не пошло, а поесть толком не получилось.

В покоях князя я ещё не была. Располагались они там же, где и мои, только с другой стороны терема.

Дверь нам открыли двое бояр, забежавших вперёд. Князь меня туда осторожно втолкнул, а бояр этих вытолкал, потом развернулся и посмотрел на остальных провожающих, сильно развеселившихся и начавших давать князю советы, кстати, некоторые были очень даже дельными. И самое любопытное, что князь ни слова не произнёс, а только взглянул на них, и как-то всё затихло.

Князь дверь закрыл и повернулся ко мне.

А я подумала:«Вот надо же, какая дурацкая ситуация. И что делать? Вышла замуж, называется. В третий раз в пятый класс».

Я сглотнула ставшую вдруг вязкой слюну. И поняла, что замуж вот прямо сейчас не хочется, а хочется есть, и желательно жареной курицы, или утки. Я даже на лебедя была согласна, хотя вид жареных лебедей, которых носили слуги, меня пугал.

Князь подошёл ближе. Я, еле удержавшись от того, чтобы не отшатнуться, посмотрела ему в лицо.

– Боишься? – спросил он.

Вот что ему ответить?

– Опасаюсь, – сказала я. И добавила честно: – Есть хочется, очень.

Князь усмехнулся. И, о чудо! На маленьком столике, прикрытом тканью, обнаружилась та самая вожделенная курица, о которой я мечтала весь вечер. Он отломил крылышко, и ножку, но я получила крылышко, маленькое, но возмущаться, что не согласна с таким разделением не стала, а как утопающий в спасательный круг, в него вцепилась.

Ведь пока я буду жевать, жениться же он на мне не будет?

Но, курица была небольшая, поэтому закончилась быстро. Другую ножку себе уже князь ломать не стал. А как по мне, я бы её целиком съела.

И князь начал раздеваться.

Глядя на то, как он снял верхний жилет, потом рубаху... А вот нижнюю рубаху он не снял, я вдруг поняла, что я с такой лёгкостью то, что на меня накрутили, не сниму.

Князь, взглянув на меня, видимо, тоже это понял, и довольно ловко снял с меня тяжеленный воротник, верхнее платье, увешанное драгоценностями. И осталась я только в нижнем платье из тонкой материи, которая ничего не скрывала.

«Ну вот и настал час истины», – подумала я, глядя в потемневшие глаза князя, когда он, не отрывая взгляда от моего лица, потянул меня в сторону высокой и широкой постели.