Текст книги "Жена северного князя (СИ)"

Автор книги: Адель Хайд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 22 страниц)

Глава 55

Глава 55

Князь Яромир

Будая не хватало.

Конечно, Яромир знал, что когда-нибудь это случится. И он даже был рад, что Будай умер не от старости, а как воин, но как же тяжело было его потерять.

А ещё мучило князя то, что он впервые не верил словам Будая. Старался поверить и довериться жене, как Будай ему сказал, но вот же – мать, как ей не верить?

Мать, может, и совершала ошибки, но ведь исключительно ради него, за него, за землю.

А жена... С ней было хорошо, но иногда словно в тёплый день, вдруг холодным ветром повеет, так и с ней, родная-родная, а потом раз, и глянет, а из глаз чуждость будто и не она вовсе и не обычная земная женщина, а кто-то оттуда, где боги в вышних чертогах обитают.

Яромир вспоминал свои ощущения: как ему всё время хотелось становиться лучше рядом с ней. Почему бы просто не быть самим собой, как здесь, с матерью?

А потом он видел укоризненное лицо Будая и вспоминал, что тот говорил:

«Будь недоволен всегда собой. Что бы ты ни сделал, ты всегда можешь сделать больше. Ты всегда можешь сделать лучше. Не успокаивайся».

А вот мать говорила наоборот:

– Ты так много сделал! Приляг, отдохни...

Словно птица Сирин*, уговаривала остановиться.

(*Услышавший пение Сирин забывает всё на свете, теряет волю, останавливается и больше не может двигаться дальше.)

Вот и сейчас, когда он принял решение раз и навсегда покончить с печенегами, и понял, что в их степи он этого сделать не сможет. Там они как ветер, и у них преимущество, а здесь, в плену каменных стен, они завязнут, и он их всех уничтожит. Мать только добавляла тревоги.

– Яромир! Зачем ты ведёшь печенегов к нашим стенам? – сказала Ольгерда, узнав, что это не печенеги пришли, а это он их решил заманить.

– Матушка, твоё дело подготовить город к осаде. Моё дело победить печенегов.

– Но в городе же у нас и женщины, и старики, и дети малые, – продолжала сеять сомнения Ольгерда.

– Ты сомневаешься во мне? – спросил тогда Яромир.

Ольгерда промолчала.

И вот именно в тот момент Яромир вспомнил супругу свою. И почему-то показалось ему, что она бы ему сказала: «Иди и побеждай».

Но момент истины будет, если войско от супруги придёт. А если не придёт, то, значит, права была матушка, что не нужен ей Яромир.

И снова эта странная, жгучая ревность затопила грудь князя, мешая дышать.

Но Инга, словно знала, что мучает Яромира и вот сегодня, когда сомнения снова начали одолевать князя, прискакал из Приладожья гонец. Письмо от княгини привёз.

И в письме княгиня Инга написала, что войско собирает. А ещё прислала интересное описание, рассказав, что в книге подглядела.

И сначала Яромиру показалось, что ерунда это. Он глазами пробежал, даже вчитываться не стал, но потом зацепился.

«Первая линия укреплений... вторая...»

Первая ему не нужна, потому как он собирался печенегов поближе подпустить, но идея была интересной.

Хоть и раздражало немного, что лезет его жена в мужское дело... Ну, она вроде как не лезла, а поделилась тем, что узнала.

Яромир в очередной раз поразился, какой странный у неё ум. Другая бы вышивку ему прислала, подушечку. А эта мужу описание укреплений из военного трактата шлёт.

«И как шверийскому королю удалось такую дочь вырастить?»

Собрал Яромир своих дружинников, рассказал им про укрепления. Все одобрили.

А потом Ольгерда пришла. И снова начала дифирамбы петь сыну:

– Какой же ты у меня умный! Я сегодня по терему только и слышу от боярынь, что князь наш Яромир новое опять придумал. Не страшно нам здесь, в городе, сильная у нас защита будет!

– Но это не я придумал, – решил Яромир похвалить перед матерью жену.

Лицо Ольгерды изменилось.

– А кто?

– Супруга моя, княгиня Инга.

Ольгерда, улыбнувшись натужно, кивнула. А внутри у неё опять обида какая-то возникла, что опять эта иноземка её обскакала. Никак не удаётся Ольгерде сына вернуть.

* * *

А на следующее утро, как чёрная волна, налетели печенеги.

И хоть ждал их Яромир, а всё одно, когда полезли вороги на стены с криками, да как полился дождь из стрел, и кровь окрасила белые стены и стой стороны и с этой, страшно стало. Яромир не скрывался за стенами, со своей дружиной на стене был.

И чужие гибли и свои тоже.

Бившийся рядом с князем совсем ещё молодой дружинник, вдруг вскрикнул, и, Яромир только и успел, что подхватить его. Прямо в горло стрела печенежская вошла.

Теперь надо было несколько дней в осаде выдержать. А уж потом, очень Яромир надеялся, что войско придёт из Приладожья. Тогда и зажать можно печенегов с двух сторон. И покончить с ними навсегда.

* * *

Инга

У меня было ощущение, что я опаздываю. И несмотря на утреннюю тошноту и слабость, я каждое утро проверяла, как собирается ополчение. Основная задержка упиралась в нехватку оружия и обмундирования, не могла же я отправлять воинов в одних рубахах, без мечей.

Оружие свозили со всех близлежащих городов. Но, как правило, оно было не идеальным, поэтому всё равно приходилось кузнецам день и ночь работой этой заниматься.

Да ещё и Торстейн с сестрой проблем добавляли. И в следующий раз, когда пришёл ко мне Торстейн, я ему высказала:

– Поговори с супругой. Она молодая мать, ей тяжело.

– Инга, я как мог старался оградить Астрид от бед, которые свалились на меня и мою бедную страну, но Кнуд оказался сильнее. И сейчас я жду от неё поддержки, а она ведёт себя как ребёнок.

Я вздохнула: «Вот не думала, что буду учить взрослого короля, как с женой отношения налаживать.»

А вслух сказала:

– Торстейн, ну ты же мужчина! Найди слова, будь с ней ласков, в конце концов, она переживает. Ты сейчас уйдёшь в ополчение, а она останется одна.

– Хорошо, Инга, – тяжело вздохнув пообещал мне Торстейн. – Я постараюсь.

Помолчал пару мгновений, и вдруг добавил, да непросто, а с придыханием, и прозвучало, как крик:

– Я так жалею, что тебя отдали северному князю.

«Вот что тут было ответить? Дурак он что ли, не дай Бог в своих ссорах с женой такое говорил или сказать мог.»

Наконец придумала:

– Не жалей, Торстейн. Ведь если бы меня не отдали северному князю, то куда бы ты бежал со своей беременной женой?

Торстейн повесил голову. Конечно, на это нечего было ему сказать.

А мне тут не нужен ностальгирующий бывший жених. Пусть идёт и с женой отношения налаживает.

* * *

Ольгерда

Ольгерда письмо получила из Приладожья.

«...Ходит к княгине конунг норвежский каждый день. Вдвоём запираются. Сестра её приходила, ругалась сильно, что там у ей с конунгом непонятно, но что-то меж ними нечисто... На вопрос, брюхата ли княгиня, однозначно сказать нельзя, но замечено было, что княгиня запретила рыбу готовить, на кухне сказывали, что от запаха рыбьего её воротит…»

Ольгерда прочитала это письмо. Задумалась.

«Неужто княженка в тягости? И вопрос, совпало просто, что она в тягости и конунг нораглийский там, или есть связь меж ними?»

Внутри у Ольгерды что-то сжалось в предвкушении.

«Сейчас нельзя трогать Яромира, пусть покончит с печенегами», – подумала Ольгерда. – «А ежели потом этот удар сработает, то победа на её стороне останется».

И письмо обратно отправила с приказом:

«Продолжай следить».

Глава 56

Глава 56

Инга

Войско в Вышгород я всё-таки отправила. Чего мне это стоило, знал, наверное, только Коста, да Ругенвальд. Без них бы я не справилась. Да ещё трактат помог, потому как там отдельная статья была про обеспечение. Идти войску было больше недели, их же кормить и поить надо было, тысяча мечей, это не сотня, и вслед за войском собрали целый обоз фуража.

А ещё вперёд поехали фуражные отряды, они должны были на пути следования войска, обеспечить наличие питьевой воды. В общем, это только так кажется, что война дело быстрое, а не накорми воина, не обеспечь чистой одеждой, и как он воевать будет.

Голодным и вонючим много не навоюешь.

И как я ни хотела отпускать Ругенвальда, он сам войско повёл, а вместо себя заместителя своего оставил. И Торстейн ушёл вместе с войском. Уже и не знаю, как он решил вопрос с Астрид, а только несколько дней от неё ничего слышно не было, и тогда решила я сестру навестить.

Вот умом понимала, что лучше не трогать, так оно спокойнее будет, но что-то внутри, может воспитание, а может и вот такое затишье, требовали удостовериться, что всё хорошо.

Первым дело я к племяннику пошла, проверила, хорошо ли за ним смотрят, всё ли есть. Всё у него было, и нянек трое, и красивая кроватка, вот только мамки рядом не было.

– Заходит Астрид к сыну? – спросила я одну из нянек.

Выяснилось, что заходит, когда утром, а когда вечером. С моей точки зрения, это, конечно, абсурд был, но кому-кому, а не мне судить. Своих-то не смогла воспитать.

Астрид с двумя молодыми боярынями чаёвничала. Увидев меня приказала им уйти.

– Как ты, сестра? – спросила я, пока, не зная, чего от Астрид ожидать, как она сейчас себя поведёт.

– Зачем пришла? – спросила Астрид.

– Навестить, что-то не слышно от тебя ничего, – спокойно ответила я.

– А ты значит всех своих мужиков отправила, а самой скучно стало, решила прийти над сестрой поиздеваться?

– Ладно, – сказала я, поднимаясь со стула, – вижу, что ты не настроена на встречу.

– Не нужно ли тебе ничего?

– Подачки твои не нужны! – почти выкрикнула Астрид.

– Вот и ладно, – согласилась я, не собираясь с ней спорить. Я-то знала, что «без моих подачек» ей не выжить, но не собиралась ей на это указывать. Мне казалось, что Астрид с её пониманием, что ей все должны, а особенно сестра, всё равно не поймёт.

Единственное, что сказала:

– Мужчины не мои, тут ты ошибаешься, тем более что там и твой есть.

– Торстейн может и мой ещё, не поддался на твои чары, а вот про Ругенвальда, я бы не стала так категорично говорить.

Ну здесь уже я не выдержала:

– Астрид, и не надоело тебе нести всякую чушь?

И вдруг сестра, так голову наклонила, глаза её сверкнули, как будто она только этого вопроса и ждала:

– А ты в купеческую слободу сходи, там есть дом купца Сарлассена.

И замолчала.

И у меня осталось впечатление, что она хотела что-то сказать, но не договорила.

– Ты всё сказала? – спросила я.

– Да я-то всё сказала, – сестра вдруг потянулась, как кошка, а мне стало холодно, хотя несмотря на лето, здесь в доме у сестры до сих пор топили, – теперь за тобой очередь. Да только вижу я, что ты и сама всё знаешь, потому и отнекиваешься.

– И что там в этом доме? – спросила я, стараясь, что голос мой не дрожал, потому что мне неожиданно стало неуютно, как будто потеряла я что-то, а найти не могу.

– Сама узнаешь, коли смелости хватит пойти, – и сестра расхохоталась, запрокинув голову.

А я подумала, что нездорова она, психически, потому что здоровые люди так себя не ведут. И что не надо мне никуда ходить. Мало ли что я там увижу.

В дом свой я вернулась в задумчивости, всё же разговор с сестрой оставил неоднозначное впечатление. И, как я себя не уговаривала, что манипуляторша она, и, что намеренно всё так вывернула, чтобы меня позлить, и наверняка ничего в том доме нет, а только как только выдавалась свободная минутка, так и возвращалась эта мысль. А может съездить? Или послать кого?

* * *

Астрид

Астрид вечером зашла к сыну. Хотя ей и не хотелось заниматься ребёнком, но вот так посидеть, подержать его на руках, было хорошо. Это не просто ребёнок, это наследник норгалийского престола, и её пропуск в спокойную и богатую жизнь.

Так она Кнуду и написала, что княгиня Инга сама хочет править и Шверией, и Норгалией, оттого и сговорилась с Торстейном, и силы копит, чтобы отвоевать Норгалию, но сейчас Приладожье свободно, потому как у Яромира война с печенегами, и всё войско пока туда отправили.

И письмо это якобы неизвестный доброжелатель написал, из тех, кто королеве Астрид сильно сочувствует, а у неё, между прочим, наследник родился, и теперь есть кому править, если вдруг Торстейн с чужой войны не вернётся.

А чтобы уж точно Кнуда разозлить, она и про ингалезских принцев написала. Пусть задумается, Великий зачем Яромиру и Ингирре наследников трона Инглезии у себя прятать.

* * *

Инга

В дом купца Сарлассена я всё-таки поехала. Сама не заметила, как оказалась в купеческой слободе, встретилась с главами гильдии, проверила, что цен никто не завышает, для войска качество товара посмотрела, да и неожиданно даже для самой себя спросила посадника:

– А кто сейчас живёт в доме купца Сарлассена?

Павел не сразу ответил, призадумался, а потом вдруг чуть ли не по лбу себя стукнул:

– Так ведь Ругенвальд его выкупил, матушка-княгиня.

– А зачем ему дом? – удивилась я, полагая, что начальник моей личной гвардии вполне доволен тем, что живёт в одном доме со мной.

Я стояла и смотрела на дом купца, не решаясь в него зайти. Обычный такой дом, небольшой, довольно новый. А я боялась. Боялась потерять доверие, я не хотела ничего знать про Ругенвальда. Но в то же время гнилое зерно недоверия было посажено, и оно требовало подтверждения.

И, когда я уже приняла решение, что бы не случилось, я верю Ругенвальду, и не пойду в этот дом, а дождусь, когда он вернётся с войны и сам мне всё расскажет, дверь в доме отворилась и оттуда вышла женщина.

Она была в тягости, срок был небольшой, возможно месяца четыре или пять,

Но главным было не это. Она была очень, просто как две капли воды, похожа на меня.

Глава 57

Глава 57

Яромир

Пять дней прошло с тех пор, как печенеги подошли к Вышгороду.

Если смотреть со стены, то казалось, будто земля стала чёрной от их шатров. Иногда Яромиру казалось, что он ошибся, никогда ещё он не видел столько печенегов.

Разведчики доносили, что крестьяне из ближайших деревень успели уйти в леса и попрятать скот по оврагам. Но Яромир, стоя на стене видел, как чёрный дым взметается со всех сторон, значит, не обнаружившие людей в деревнях печенеги со злости жгли дома.

Каждое утро он поднимался на эту стену и смотрел, и стискивая зубы, говорил себе: рано. Ему нужно войско, которое подойдёт с другой стороны. Иначе ему не выстоять и не применить тот план, что он задумал.

Яромир вернулся в терем, там уже собрались бояре. Мать скромно сидела на скамеечке позади, но он знал, что она уже с каждым боярином поговорила. И ожидал, что сегодня на него опять будут давить.

– Княже, дай слово молвить, – встал боярин Вышата.

Яромир помнил его ещё с детства, он тогда всё с Остромиром спорил. Яромир помнил его ещё высоким, статным, и черноволосым. Сейчас перед ним стоял седой, уставший человек. Но плечи его ещё не забыли, как махать мечом, Вышата взгляд не прятал, стоял выпрямившись, прямо глядя на князя.

– Чего мы ждём, князь? Мочи нет смотреть, как изгаляются печенеги над нашей землёй!

Яромир знал, что все они здесь, ну, за исключением, может, одного-двух, осуждают то, что он привёл печенегов под стены Вышгорода. Но он уже устал всем объяснять свой замысел.

– Я жду войско из Приладожья.

Яромир увидел, как вздрогнула, напряглась, словно струна, Ольгерда.

И тут прозвучало то, чего Яромир боялся больше всего, но себе не признавался в этом:

– А ежели не придут? – задал вопрос Вышата, тот который и Яромир задавал себе каждый день, вглядываясь с западной стены вдаль. – Ты так уверен в княгине своей, князь?

Яромир сжал рукоять кинжала так, что почувствовал каждый камень, каждую руну, вырезанную на ней.

Вера. На ней всё держалось. Верил ли он?

Если бы там был Будай, он бы не сомневался. Но Будай верил ей, и он Яромир всё поставил на эту веру.

Князь сдержал вдох, сердце защемило, как будто ему не хватило воздуха. И князь всё же вдохнул и тут же резко выдохнул сквозь зубы. Сказал тихо, но твёрдо:

– Я не верю.

И увидел, как мать привстала со скамеечки.

Но князь уже продолжил:

–Я не верю! Я знаю, что войско уже вышло и идёт. И вы знайте!

И увидел, как Вышата снова хотел что-то сказать. Но князь поднял руку, еле-еле отлепив её от рукояти, чтобы не вытащить кинжал из ножен.

– Вышата, – и князь обвёл взглядом остальных сидящих перед ним бояр, – и вы все, лучше проверьте, готовы ли ваши люди выдвинуться навстречу. Потому что, как только появится войско из Приладожья, так и мы ворота откроем.

Закончил Яромир и с тяжёлым сердцем вышел из зала.

Знал, что бояре остались, продолжат обсуждать.

А он снова пошёл на стену. Хотел ещё раз взглянуть, как стоят шатры печенегов. Да нарисовать, как в том трактате, что Инга прислала, советовали.

Он уже всё решил, что войско ему надобно на три полка делить.

Дружина его личная станет по центру, как из центральных ворот выйдет, так и пойдёт вперёд прорубаться. Хирдманов, что с восточной границы привёл, он на левый фланг отправит. А вот войско из Приладожья должно справа подойти.

И тогда ударят они единым ударом.

Конечно, крови будет много. Печенеги тоже сильные воины, и их кривые мечи остро наточены. Но здесь нет степи и ветра, которые им помогут.

И Яромир рассчитывал, что эта история закончится именно здесь.

* * *

Прошло ещё два дня.

Яромир утром снова взошёл на стену. Мысли князя одолевали одна мрачнее другой. Ещё пара дней, и в городе начнётся голод. Он уже приказал открыть боярские амбары и раздать людям зерно и муку.

И вдруг, подняв голову, он увидел двух голубей, летящих в рассветном небе.

И сердце странно забилось. И вместе с тем страх пришёл: «Да может, просто голуби...»

Но когда они приземлились на башню, а снизу, через некоторое время, раздалось:

– Княже! Письмо!

Яромир нагнулся. И в этот момент стрела просвистела над его головой.

Он взял письмо и подумал: «А ведь стоял бы прямо, точно в лоб бы попала.»

Письмо писал Ругенвальд, там было всего одно слово, на шверийском.

«Полдень».

Но это слово стало самым важным, и князь вдруг почувствовал, как упал камень, ушла тяжесть, которую он на сердце носил все эти долгие дни.

И отдал князь приказ: открыть ворота.

Яромир сам повёл дружину из центральных ворот. Справа поскакали бояре со своими людьми. Хирдманская дружина стала забирать влево.

А над лагерем печенегов поднялся боевой вой.

Они так кричали в степи, но не тогда, когда нападали, а когда уходили с добычей, чтобы ветер доносил до поверженных врагов их радость.

Яромир врубился в их ряды как одержимый.

Каждый миг, ожидая, когда, когда зазвонят колокола Вышгорода, извещая о том, что войско подходит.

И ему уже казалось, что это не наступит никогда.

Перед глазами мелькали лица оскаленные, искажённые яростью лица печенегов, ему казалось, что все они были на одно лицо, вот зарубил одного, а он уже снова в бою, словно эта был один и тот же бессмертный и неубиваемый враг.

Но вскоре князю показалось, что врагов стало меньше.

И вдруг – словно всё вокруг остановилось на мгновение.

И снова раздался вой печенежский.

И кто-то крикнул:

– Хирдманы! Хирдманы идут!

И запел рог с запада, разнося радостную и долгожданную весть по полю.

А с Вышгорода ударили колокола, извещая князя о том, что войско подходит.

* * *

Вскоре стало понятно, что печенегам деваться некуда.

Их было столько, что приходилось идти по телам, свободной земли, чтобы сделать шаг, не осталось.

И погнали их к реке, по пути, убегая, бросали печенеги оружие, коней. Но на той стороне реки стояли крестьяне. С вилами да рогатинами.

К ночи всё было кончено.

Яромир стоял рядом с воротами в свой город и смотрел на поле, заваленное телами.

А в небе был закат. И солнце было не красное, как накануне, а золотое.

«Победа», – подумал князь.

Тяжело переставляя ноги, он пошёл в терем. На ступенях стояла мать.

– Вот видишь, матушка, – сказал Яромир. – А ты говорила, что нельзя верить.

Ольгерда молчала.

– Так что готовься. Скоро жену привезу, моя княгиня будет сидеть в моём городе.

Глава 58

Глава 58

Яромир

Город зализывал раны.

Горели погребальные костры. Отовсюду слышались поминальные песни и плач плакальщиц. Но всё равно это были звуки победы. Его победы.

«Нет больше печенегов. Свободны восточные границы. Слышишь, Будай?»

Князь устало поднялся с кресла, подошёл к окну, распахнул. Ветер, смешанный с запахом дыма, и грозы, которая шла, да никак не могла дойти, ворвался в комнату.

Мужчины не плачут. Поэтому то, что глаза князя увлажнились, видели только звёзды.

Небо было прозрачным, настолько, что была видна чёрная бездна, но в этой черноте, словно огни надежды, сияли звёзды.

И князь поймал себя на мысли, что они были похожи на её глаза. Особенно когда она злилась. И когда любила – они тоже сияли.

* * *

А утром князь вышел из терема.

Надо было сказать народу, что жизнь продолжается. Объехать близлежащие деревни, посмотреть, нужна ли помощь.

И на ступенях терема снова встретил мать.

– Вышата погиб, – тихо сказала она.

Яромир прикрыл глаза, вспомнил высокого и мощного старика-боярина. Не от болезни ушёл в бою, так же, как и жил.

– А вот конунг норвежский, хоть и ранен, но жив, – добавила Ольгерда.

– Конунг? – переспросил Яромир.

– Да, сынок. С войском из Приладожья пришёл конунг норгалийский, Торстейн, видать княгиня твоя прислала своего бывшего жениха.

И в груди князя что-то едкое обожгло.

Но рядом стояли бояре и дружинники его, и поэтому князь не изменился в лице. Он сдержал эту странную боль и сказал громко:

– Пойду проведаю брата, конунга норгалийского. Он за меня кровь пролил, за моё княжество. Отведите меня к нему.

Конунг Норгалии лежал в одной из нижних комнат терема.

Он был бледен, в волосах запеклась кровь. Но рядом были две служанки с тазом и тряпками, и Яромир понял, что не оставили конунга, за ним ухаживают.

Увидев Яромира, Торстейн сразу его узнал. Хотя они и не виделись никогда, но сложно не узнать того, кто вёл войско в битву.

Торстейн попытался встать, но, поморщившись, упал обратно на лежанку.

– Лежи, – приказал ему Яромир. – Не вставай.

– Спасибо, что пришёл, конунг, – Яромир действительно был благодарен. – И что бился вместе с нами.

–Я не мог остаться в стороне, – сказал норгалиец, – это была и моя битва, благодарен князь тебе и княгине твоей, что приняли меня и супругу мою с сыном.

– С сыном? – переспросил Яромир.

– Да. У меня родился сын. Магнус, наследник мой.

А у Яромира что-то снова сжалось в груди.

«Почему у Торстейна родился сын, а у него нет? Что не так с его женой?»

И, как назло, в голову пришли злые слова матери. Он даже головой качнул, чтобы отбросить их.

А вслух князь сказал:

– Я ценю, что ты пришёл. И бился, и пролил кровь за моё княжество.

– Да, – ответил Торстейн. – Я пришёл с войском, которое собрала княгиня Ингирра.

– Мою жену зовут Инга, – неожиданно зло сказал Яромир.

– Прости, князь, – сказал Торстейн. – Я по старой привычке.

И в груди князя снова разлилась кислота. И он очень пожалел, что Торстейн был его союзником в этой битве, а не врагом.

Но князь нашёл в себе силы сказать:

– Выздоравливай, конунг, потом поговорим.

И он уже собрался выходить, когда вслед ему Торстейн крикнул:

– Ты должен быть благодарен своей жене, князь! Это не бояре, и не я, и никто, она сама собирала и вооружала ополчение!

Яромир не стал оборачиваться. Сквозь зубы вырвалось:

– Я благодарен.

И он ушёл. Потому что еле сдержался, чтобы не совершить чего-то поганого, о чём потом сильно бы пожалел.

* * *

А вечером мать пришла к нему.

– Я так рада, сынок, – сказала она, – что ты победил. Прости, что из-за страха своего материнского не верила в тебя. Твой отец был бы счастлив знать, что у него такой сын вырос.

У Яромира немного отлегло на душе.

«Может, и есть шанс, что мать с супругой подружатся».

Он подошёл, обнял мать:

– Ну что ты, матушка. Я не злюсь.

– Да и конунгу норвежскому я определила боярыню, которая за девками следит, чтобы ухаживали хорошо. И лекаря отправила.

Яромир кивнул.

– Вот только, сынок... – Ольгерда помолчала. – Говорят, в бреду он имя жены твоей кричит. Нехорошо это, – и Ольгерда поджала тонкие губы, – люди слышат.

И князь сжал зубы, чтобы не вырвалось ругательство, почувствовал, как что-то внутри натянулось, грозя оборваться.

Видел, как Ольгерда впилась глазами в его лицо, видать, отмечая, как меняется выражение.

– Ты зачем мне об этом говоришь? – глухим голосом спросил он.

– Прости, сынок, – Ольгерда опустила глаза. – Глупая я, старая, не слушай меня. Привози свою княгиню сюда, буду с ней мириться.