Текст книги "Жена северного князя (СИ)"

Автор книги: Адель Хайд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц)

Глава 34

Глава 34

Утром пришла ко мне боярыня Морозова, поэтому пришлось мне из кровати не вылезать.

Боярыня руками замахала, причитая:

– Прости меня, княгиня, что меня не было рядом, когда на тебя покушались! Прихворала я так, что встать не могла!

Я же, глядя на эту искренность, поражалась, вот же у некоторых совести нет, а всё компенсируется актёрскими способностями. Не получи я сведений, что именно из её дома отправляли гонца, я бы ей поверила.

Хельга на меня белую пудру наложила. Я, правда, не знала, из чего она сделана, но подумала, что если ненадолго, то отравиться не успею. Поэтому лицо у меня было бледное, и вид я из себя изображала умирающий.

Порадовалась я, что защитник мой, меделян взрослый, оставленный мне боярином Вельяминовым, по имени Буря, охранял «умирающую» княгиню. Пёс сидел прямо рядом с кроватью и внимательно отслеживал передвижения боярыни. А боярыня каждый раз меня пыталась за ручку схватить, а пёсик-то на неё порыкивал, не подпуская ко мне.

Наконец, когда поток слов от боярыни закончился, решила я тоже своё слово молвить, и свои актёрские способности показать:

– Плохо мне, боярыня, что же делать-то? До возвращения мужа вряд ли дотяну. Так что зря ты приехала сюда, в Приладожье. Видать, ничего у меня не получится...

И заметила я, как блеснули глаза боярыни.

– Ну, ты мне вот что скажи, – спросила я её. – Правда ли, что княгиня Ольгерда меня извести решила? Что погибаю я из-за того, что она так пожелала?

И глаза-то я так прикрыла, рассчитывая на то, что Буря меня защитит.

И даже сразу не поняла, что произошло.

Сначала тихо стало, а потом будто прорвало боярыню... Голос у неё стал изменившийся, из подобострастного превратился в злобное шипение. Ну чисто змея!

– Туда тебе и дорога, девка иноземная! Не бывать тому, чтобы князь наш на иноземке женился! Чтобы правили Северным княжеством дети от иноземной жены!

Я глаза приоткрыла, а она стоит, лицо злое, на ведьму из сказок похожа, нервы у меня не выдержали, потому что ну сколько можно -то.

– Взять её! – крикнула я, отдавая команду своему охраннику.

Доля секунды, и вот боярыня уже лежит на полу, прижатая мощными лапами.

А я встала. Кликнула Хельгу, которая подбежала ко мне с тёплой водой. Платочек туда окунула, белую пудру с лица вытерла.

– Что, боярыня, не ожидала? – сказала я, глядя на неё сверху вниз. – Я тоже играть в эти игры умею. Зря вы так с Ольгердой. Я, конечно, клин между матерью и сыном вбивать не стану, но просто так ей это не спущу. И да, – решила я добавить, просто из вредности, —мои дети будут править Северным княжеством!

И выдохнула, а Буря мне под руку встал, голову лобастую подставил, мохнатый, тёплый, словно говоря: «Держись, хозяйка, со мной не пропадёшь!»

– Хельга, позови охрану. В темницу боярыню, и остальных Морозовых пусть допросят.

* * *

Велеть арестовать и допросить – это, наверное, было самым тяжёлым.

Не верилось мне, что боярин Фёдор Морозов, племянник этой «дворцовой» боярыни, знал о том, что она делает. Но, к сожалению, исключать и другие варианты было нельзя. Ну да допросят, в этом времени слабой быть нельзя. Иначе очень быстро закончится мой прекрасный второй шанс, а мне уже понравилось. Я уже обратно не хочу.

К моей радости, боярин Фёдор Морозов оказался не причастен к заговору. За тётку, конечно, переживал, и даже пришёл просить.

– А скажи мне, боярин, – спросила я его, – если бы твою жену отравили, что бы ты сделал?

Боярин замолчал, и голову опустил.

– Ну? – сказала я громче, и даже голос мой сорвался, потому что каждый раз, когда я вспоминала, как близко прошла мимо меня смерть, всё моё человеколюбие испарялось.

– Говори! – злилась на боярина, понятно, что за родню переживает, да только та родня на смертную казнь наговорила.

И боярин сказал, голос его был тих и страшен:

– Огнём бы выжег, разорвал бы, и рвал бы, пока не осталось ни куска.

И схлынула моя злость, потому что не услышал я ни слова неправды, от души борин сказал.

– Ну вот, – выдохнула я, —и благодарен будь, боярин, что тётка твоя пока в темнице сидит, моего князя дожидается. А то, что вам всем Морозовым заново придётся моё доверие заслужит, за то уже тётку свою благодари.

– Я не отступлю, княгиня Инга! Верой и правдой служить буду! Докажу, что честь для нашего рода не пустой звук!

– Ступай, боярин Фёдор, и не серчай за то, что злюсь, мне надо тоже в себя прийти.

Все эти заговоры сильно меня из колеи выбивали.

Хорошо, что Ругенвальд остался при мне. Будая-то я князю на выручку отправила, а Ругенвальд ему свой хирд под командование отдал.

И по моим расчётам, войско, что мы собрали, было по размеру сопоставимо с тем, что сейчас у князя. А ещё оно было сборным, часть войска состояла из старой дружины Будая, из альдейборгской дружины.

Узнав про альдейборгскую дружину, я удивилась, но Ругенвальд сказал, что при желании и больше набрать можно. Да и так из местных несколько десятков набрали.

Да и хирд, который со мной прибыл, почти целиком в войско вошёл. Его хирдманы уже и язык знали, и князя видели, и князю спокойнее будет. А новый хирд, отцом присланный, с Ругенвальдом посовещавшись я решила всё же оставить при себе.

* * *

Князь Яромир

Князь сегодня прошёл по лагерю, картина была удручающая, каждый день поминальные костры жгли.

«Это ж печенеги скоро прознают, что княжьи войска ослабли, да вырежут всех» – мысли князя были тревожные, уже двух гонцов отправил, а всё без толку. Из Вышгорода никаких известий не приходило.

Князь посчитал дни, и подумал, что уже пора бы. Даже если долго войско собирали, то оно уже на подходе должно быть, а высланные вперёд разведчики, который день возвращались ни с чем. Князь успокаивал себя, что весна, погода плохая, дороги развезло ... распутица.

И Яромир решил, что можно ещё несколько дней подождать. И, если войско не придёт, то он будет отступать. Людей сейчас сохранить важнее, чем территории.

И нехорошее предчувствие князя накрыло, что там происходит у них? Не случилось бы беды, с матушкой или с супругой. Думать об этом, находясь далеко, было тяжело, и князь это предчувствие от себя прогнал.

* * *

Вышгород. Терем Ольгерды

– Есть ли новости какие у нас, Остромир?

– О каких новостях спрашивает княгиня моя?

–Сам знаешь.

Князь по тону женщины почувствовал, что Ольгерда злится, и поспешил ответить: – Новостей пока нет, но дня на день ждём, – сказал Остромир, – Феодосия писала, что приняли её хорошо, и вхожа она везде.

Ольгерда вздохнула, и на душе томление разлилось: «Скорее бы».

А вслух спросила:

– А что-то, давно сын мой, князь Яромир, ничего не писал, не могли мы гонца пропустить? Как у него там дела? Скоро ли возвращаться собирается?

– Не было писем, княгиня, – поспешил ответить Остромир, и тут же добавил, как будто бы это он был виноват, и оттого оправдывается, что писем нет, – весна, дороги сейчас развезло, везде распутица. Даже если князь гонца послал, так, может, он в пути, где задержался.

Ольгерда кивнула.

– Да, может, и хорошо, что князь пока не возвращается. Нам бы дело с иноземкой решить, а там, глядишь, вернётся, и, как ты правильно говоришь, – весна. И невест помимо Любавы надо бы ещё подобрать, показалось мне, что не зацепила она князя.

Остромир нахмурился:

– Такого уговора не было.

– Ну ты сразу-то не злись, – сказала Ольгерда, увидев, как у Остромира выражение лица поменялось. – Нам же главное, чтобы князь наш счастлив был.

– Да, Олюшка, – кивнул Остромир. – Это сейчас самое главное.

А сам подумал о том, что гонцов надо бы потихоньку придушить. Не дай бог известно станет, что уже два гонца прибыло от князя Яромира, и оба у него в тёмной сидят.

Он бы и Феодосию Морозову придушил, да как туда дотянуться? О таком надо было сразу думать, да Ольгерда поспешила и боярыню в Приладожье без ведома Остромира отправила.

Глава 35

Глава 35

А весна в Приладожье теснила зиму каждый день, и на удивление было очень солнечно. Будто бы весна очень торопилась, чтобы поскорее растаял снег и льды, и ей было бы удобно бегать босыми ногами по проснувшейся земле.

И вскоре лёд на реке затрещал, вздыбился, да рассыпался льдинами с неровными краями. Да и на озере сквозь лёд стала просвечивать чёрная вода. Правда, люди сказали, что летом она синяя, и я очень надеялась до лета этого дожить и сама это увидеть.

* * *

Зильбер начеканил мне пять сундуков новых денег. И когда эти сундуки мне в малую сокровищницу принесли, я вдруг поняла, что министра финансов у меня нет, и придётся пока самой всё рассчитывать. И размер денежной базы, чтобы деньга вес имела и не считалась простой безделушкой, и ценность относительно какой «валюты» мерить.

Собрала самых ближних бояр, посадника Павла тоже позвала. Он хотя и отличался хитростью, но в некоторых, а особенно денежных делах хорошо соображал, сказывался опыт. Ещё пригласила глав купеческих и мастеровых гильдий. И объявила следующее:

– Как лёд сойдёт, начнётся ярмарка, и я открою несколько контор в городе по обмену денег, потому что с этого дня все расчёты, в Приладожье, а затем и в Северном княжестве, будут делаться не в дирхемах и не в динариях, а в наших местных деньгах.

Если бояре в силу какой-то странной веры в меня просто кивали, то на лицах глав гильдий я увидела большие сомнения.

Пожилой глава купеческой гильдии встал, поклонился:

– Княгиня, могу ли я вопрос задать? В дирхемах, в динариях нам понятно, что сколько стоит. А как эту новую деньгу менять будешь?

Ну, на этот вопрос у меня ответы были.

– Менять буду пока один к одному к дирхемам, – сказала я. – По динариям – один к двум. Но жду, что вы меня должны поддержать, чтобы ничего нельзя было купить, не заплатив нашей деньгой.

Я кивнула Зильберу, который стоял здесь же, чтобы распахнул сундучки, пусть посмотрят, а я погляжу на их реакцию на те деньги, которые я сделала.

– Это златник, золотая монета, – вытащила я три монетки и передала посаднку, чтобы он передал остальным, и монетки пошли передаваться из рук в руки.

– Именно она меняться один к одному к золотому дирхему. И учтите, тем, кто сейчас побоится, сразу скажу – это сейчас такой курс обмена, на будущий год за наш златник в два раза больше давать будут!

Я, конечно, преувеличивала насчёт того, что на будущий год будут больше давать. Потому как это было возможно, только если я все свои планы воплощу и сама смогу дожить. Ну а если не так, то кто там уже вспомнит, что княгиня говорила?

– Кто уже хочет поменять дирхемы на златники – может это сделать через казначея.

И поскольку никого другого в зале не было, должность казначея с моей лёгкой руки была присвоена боярину Коснятину. Как только имя назвала, сразу увидела и недовольство на лицах остальных, а только Косте я доверяла, он и пытки прошёл, и меня не предал.

Посаднику было дано указание подготовить людей, кто в обменных конторах будет обмен делать. А купцам и боярам строго-настрого было приказано, чтобы торговля на ярмарках шла только за местные деньги.

* * *

Когда все разошлись, Коснятин остался.

–Княгиня Инга! Большое дело ты затеяла! Рисковое!

– Что думаешь Коста? Прямо говори, не бойся, не обижусь, – спросила я, прежде всего подумав о том, что основной риск в том, что князь Яромир может не согласиться.

Но оказалось, риск состоял совсем в другом.

– Вот, допустим, въехали в город купцы, поменяли дирхемы на наши деньги. А потом они куда с ними поедут?

Вопрос был верный, но у меня на него такой был ответ:

– А много денег они отсюда увозили раньше? Или в основном кость, камень, шкуры, золото везли?

Коснятин потупился.

– Да, правда твоя, княгиня.

– Так и сейчас много денег не повезут, – я тоже об этом думала, о том, что шкуры в основном у вепсов и ижор брали, у местных. А вепсам и ижорам деньги ни к чему, много ли чего в лесу на них купишь?

– Так скажи мне, Коснятин, зачем вепсы и ижоры в город приходят?

– Так купить или обменять то, чего они сами не делают.

– Поэтому, Коснятин, риск я понимаю есть. Но если мы будем друг другу объяснять, почему это нельзя сделать, то мы ничего не сделаем. А ещё, теперь у нас есть что предложить купцам теперь, помимо шкур и золота. Свечи твои, например. Ты же готовишься к ярмарке?

– Готовлюсь, княгиня, – закивал головой Коста, – все закрома забиты свечами.

– Ну вот, и другие готовятся, Бецалель, например, научился жидкий янтарь делать. А у мастера Петраса, так же как у тебя, закрома забиты, только бусами и бисером.

* * *

Яромир

Ещё два дня прошло, прежде чем князь Яромир понял, не видать ему подмоги.

А сегодня с утра разведчики доложили, что печенегов видели. А уж если те прознают, что от войска князя одно название осталось... то лежать им всем в чистом поле.

Яромир знал, что его дружина будет стоять до последнего. но он не хотел терять людей.

И отдал приказ отходить.

Как они дойдут до Вышгорода, он даже не загадывал, слишком много было больных. Знахари, которых с собой взяли, двое не справлялись.

Тяжёлые мысли князя одолевали и даже подумал он, что может и неплохо в последнем бою полечь, по крайней мере умереть с оружием в руках.

Как вдруг кто-то крикнул:

– Берегись! Враг впереди!

Князь вздрогнул и в груди его холод острым ледяным ножом полоснул. Что-то он перед отъездом расслабился, разведчиков не выслал. Сейчас двое вызвались, поехали вперёд.

Через некоторое время один из них вернулся обратно. Князь глядел на скачущего воина и понимал, что всё, вот оно, видно, что сам Бог против того, чтобы он отступал. Видать, здесь они все и полягут. Налетят печенеги, как саранча... И князь уже набрал полные лёгкие воздуха, чтобы отдать приказ к оружию.

Но, чем ближе подъезжал разведчик, тем яснее становилось заметно, что на лице у него улыбка, и князю показалось, что всё не так уж плохо, ведь неспроста, морда у воина была довольная.

А подъехав, подбежал к князю и радостно доложил:

– Войско идёт, княже! Подмога!

Выдохнул Яромир: «Не подвела матушка. Собрала-таки войско, да отправила».

И когда уж пыль рассеялась на дороге, то увидел он, что войско идёт большое. То, что надо!

А радости его не было предела, когда увидел он Будая во главе дружины, а потом… удивился князь…

Вслед за Будаем, огромные, беловолосые, с топорами да пиками, шли хирдманы.

Князь вопросительно посмотрел на Будая, который уже подошёл и, улыбаясь в бороду ждал, когда князь обниматься дозволит.

– Что, князь, – улыбнулся кормилец, – не ожидал?

– Нет, не ожидал, – ответил Яромир. – Откуда шверийские хирдманы в моём войске?

– Жена твоя войско собрала, да на подмогу мужу отправила.

– Жена?! – перед лицом князя встала тонкая фигурка, и синие глаза, —разве вы не из Вышгорода идёте?

– Нет, княже, из Вышгорода никто и не собирался войско тебе отправлять, – сказал Будай.

– Как же так? – удивился Яромир. – Я же матушке два раза писал!

– Есть у меня подозрение, княже, что до матушки твоей письма не доходили, уж больно Остромир последнее время стал часто на княжеский трон заглядываться. А матушка твоя, слишком уж ему верит.

Яромир покачал головой. У него и самого эти мысли не раз возникали. И сейчас слова Будая легли на благодатную почву.

– А жена-то как прознала?

– Ты же ей писал, что просил матушку войско отправить, она со мной поделилась, – сказал Будай. – И когда я узнал, что войско тебе не отправили, тоже ей рассказал, и княгиня твоя сказала, что сама мужу войско отправит.

– Так и сказала? – удивился князь.

– Так и сказала.

А уже вечером, когда сидел князь вместе с Будаем возле костра, то задал вопрос, который сразу ему в голову не пришёл, а вот сейчас вышел.

– А ты-то, Будай, почему не в Вышгороде, а в Приладожье?

– Душно стало в Вышгороде, княже, а у твоей жены работа кипит. Вот вроде времени много не прошло, а она уже столько сделала! И ты знаешь, бояре потянулись к ней туда. А сейчас лёд уйдёт, и торговлишка начнётся. Я тебе даже всего не расскажу, вот только теперь я точно уверен, что выбор супруги мы с тобой правильно сделали, хозяйка она хорошая.

* * *

Яромир после того, как они распределили всех по палаткам, а старому войску был отдан приказ готовится к возращению, после разговора с Будаем долго не мог уснуть.

Сидел. Жену вспоминал.

И вот не вязалось у него, никак не вязалось! – что иноземная княжна столько всего сделает. Даже монету хотела чеканить!

И князь вдруг подумал, что свои деньги – это хорошо. Вот только контроль нужен.

Рассказал Будай князю и про попытку отравления.

Яромир зубами скрипел, злился.

– Неужто Остромир? – спросил в конце.

Будай вздохнул.

Обсуждали они с Ингой такую ситуацию. И княгиня ему сказала: «Если ты князю расскажешь, то он непременно спросит, кто стоял за заговором, но на мать не говори, даже если это правда».

И вот сейчас Будай на вопрос князя – Остромир ли за этим стоит? – сказал только, что княгиня арестовала боярыню Морозову, но без князя не решилась её ни допрашивать, ни куда-либо отправлять.

И вот на этом моменте князю слегка полегчало. Значит, всё же не всё знает и всё умеет его супруга. Для чего-то ей ещё и князь может понадобиться.

А люди – как будто с приходом подкрепления даже воспряли. И болезнь сошла на нет за несколько дней, и можно было отправляться домой. Но князь отправился домой не так, как хотел раньше. Сначала не в Приладожье путь лежал, а всё-таки в Вышгород – надо было разобраться с врагами.

Ведь самые сложные враги – это те, кто свои. На поле боя всё понятно, вот ты, вот враг. А если твой враг в твоём доме, как тогда? Здесь простых решений нет, и каждый решает для себя сам.

Глава 36

Глава 36

Настроение у Ольгерды было меланхоличное. Почему-то именно весной ей всегда не хватало чего-то для настроения.

И боярыни своими рассказами не радовали. И бояре толком ничего сказать не могли.

Со дня на день Ольгерда ждала новостей из Приладожья. Но, как назло, установилась какая-то странная тишина, никаких новостей не было, словно исчезло Приладожье и ничего там не происходило.

А ведь уже две недели почти прошло с того дня, как пришло последнее письмо от боярыни Морозовой, в котором она подробно писала, что будет делать, чтобы уж наверняка...

За письмо это Остромир Ольгерду отругал, и в печку бросил, и не отходил пока не сгорело.

– Запрети, Олюшка, своим боярыням такое писать! Право слово, глупость какая!

Посмотрела Ольгерда на боярина:

– Хорошо, Остромир, но она же не со зла, она от старания.

– Ну вот так и попадаются. Помни, тебе никак нельзя быть к этому причастной, потому как сын твой не простит.

* * *

И вот сегодня сидела она у окна. И вдруг увидела, как привычная суета на территории терема изменилась. Стали выскакивать стражники, на ходу поправляя шлемы.

«Нападение?» – подумала Ольгерда, и самой стало смешно, ну кто бы напасть мог на Вышгород.

Привстала, чтобы видеть получше, и чуть было сердце не остановилось, когда увидела, как в ворота заезжает на верном коне… сын.

А потом ещё раз взглянула – что-то не то было. Сын вроде жив-здоров, но за сыном во двор входила дружина, и вот что странно, ведь в терем пускали не всех, а только самых близких, ближний круг княжеской дружины, но даже они, как заметила княгиня, выглядели весьма потрёпанно и устало.

Заметалась княгиня Ольгерда, закружилась. Что делать? Бежать сына встречать? И вдруг боязно стало, сын-то вопросы начнёт задавать, и про жену спросит. А эта иноземная девка, уехала, и решила Ольгерда всё рассказать сыну, и про то, что доказательства нашли переписки, и про то, что ночью княгиня Инга бежала, подтвердив тем самым свою вину.

Остановилась княгиня посреди комнаты, задумалась: «Может лучше пусть князь сюда придёт, а она здесь, пригорюнившись сидит?»

А потом вдруг подумала, что перехватит кто по дороге сюда князя, и по-другому всё расскажут, уже ведь доносили Ольгерде, что люди говорят, что это она сила невестку

И княгиня всё-таки определилась, что ей надо делать. Крикнула, чтобы ей подали шубу, уж вроде весна, а без шубы пока никуда, земля больно холодная, и вышла во двор.

По старой привычке Ольгерда встала на теремной лестнице, ожидая, когда сын её увидит и подойдёт поздороваться.

Сын повернулся, взглянул на лестницу, на мать, и вроде увидел её, но что-то было не так.

Не было привычной радости, озаряющей лицо сына каждый раз, когда он возвращался. Обычно подходил к ней, брал за руки, что-то говорил...

Сейчас же лицо сына было холодным. Он стоял и смотрел на неё, явно не собираясь подходить.

«Что случилось?» – подумала Ольгерда.

И вдруг поняла, что уже не только сын на неё смотрит, но и остальные начали останавливаться и смотреть, что будет.

Ольгерда никогда не была посмешищем. И сейчас не станет.

Выпрямилась, хотя уж куда больше, и сошла с лестницы, медленно с достоинством подошла к сыну.

– Здравствуй, сын.

Но кроме вежливого холодного:

– Здрава будь, госпожа княгиня, – она ничего не услышала.

«Госпожа княгиня»? Не «матушка»?

– Сын мой, – сказала она, глядя ему в лицо и отмечая потемневшую, обветренную кожу, тёмные круги под глазами от недосыпа и усталости. – Что произошло?

– Что произошло? Я расскажу вам, госпожа княгиня, что произошло, – сказал Яромир и повёл мать в терем.

Бояр, вдруг сунувшихся вместе с ними в зал, Яромир не пустил. Так зыркнул на них, что остановились бояре, а Яромир ещё и охрану у дверей поставил.

– Никого не пускать.

А охранник возьми и спроси:

– А если боярин Остромир придёт?

Глаза у Яромира сверкнули нехорошим огнём.

– Никого, я сказал.

Поняла тогда Ольгерда, что что-то страшное произошло.

И рассказал Яромир матери, что отправлял ей письма с просьбой о помощи. Два раза отправлял, но она не ответила.

– Как объяснишь мне это, госпожа княгиня?

– Не получала я.. – пролепетала княгиня и сама поняла, как жалко это звучит.

– Выходит, ты в собственном тереме не властна более? А про город-то я вообще молчу. Не знаешь, кто в город въезжает? И где мои гонцы?

Ольгерда молчала. А что ей было ответить? Прав был Яромир.

И ей бы хотелось обвинить иноземную жену Яромира, да вот беда, в этом-то точно княгиня Инга не виновата.

Но, как оказалось, это ещё не всё.

– И второй вопрос тебе, княгиня. Где моя жена?

У Ольгерды была заготовлена целая речь, с примерами, и красочными рассказами. И она уж было собралась её начать...

Да вдруг поняла, что именно сейчас нельзя этого делать, потому что не поверит князь ни одному её слову.

И вместо того, чтобы на княгиню Ингу напраслину возводить, Ольгерда просто сказала:

– В Приладожье твоя супруга, приданое своё поехала проверять.

И поскольку это совпадало с тем, что Яромир знал от Будая и из писем жены, то он не стал дальше расспрашивать.

Благодарен был жене, что она не писала о том, почему не получилось договориться с матерью. Да и оценил, что мать не стала на жену наговаривать. Умная всё таки, как почувствовала, что он не поверит.

– Вели баню приготовить да ужин подать. Мне отдохнуть надо. Уеду завтра.

– Куда же ты, сынок? Только приехал!

– Приданое супруги поеду смотреть, – отрезал князь, и поняла Ольгерда, что скоро случится непоправимое. Что сама она себе яму вырыла, а ну как он туда приедет, а жена померла? Что делать-то? Да следующее, что услышала показало, что всё ещё страшнее.

Ольгерда поджала губы.

– А мне тут как?

– А тебе, княгиня, до утра время даю, надо определиться. Либо сама найдёшь, кто письма прятал, либо я найду. И имей в виду, госпожа княгиня, если я найду, то жалеть не стану, никого. Чтобы другим неповадно было, а ежели кто прикрывать станет, то и тех не пожалею.

Ольгерда вдруг очень хорошо поняла, что Яромир знает, кто скрыл от неё гонцов и письма.

И в душе так пусто-пусто стало, даже в желудок потянуло эту пустоту. Душно так на душе стало...

Сын вышел из зала.

Ольгерда сначала сидела, уронив руки, не в силах встать, а потом начала задыхаться, как, бывало, когда она злилась. И может и не пережила бы княгиня в этот раз, да дверь распахнулась, и вбежал Остромир. Окно раскрыл, подтащил её к свежему воздуху.

–Дыши!

Постепенно Ольгерда успокоилась, приступ прошёл.

Взглянула Ольгерда в глаза любимому. Спрашивать не стала, и так было ясно, кто против сына её замышлял. И снова накатила волна удушающая. Как же так вышло? Как ей сердце разорвать? Почему надо выбирать?

«Эх, Остромир… и чего тебе не хватало?»

И заплакала княгиня, понимая, что выбора у неё и нет.