Текст книги "Жена северного князя (СИ)"

Автор книги: Адель Хайд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 22 страниц)

Глава 67

Глава 67

Мы опоздали.

Город практически не сопротивлялся. Когда наша маленькая армия подошла к воротам Вышгорода, нам даже не пришлось ломать ворота. Со стен в нас попытались стрелять из лука, но вяло, как будто бы нехотя. И уже утром ворота распахнулись. Лица встречавших нас людей были виноватыми.

Нам вывели нескольких человек. Один был высокий мощный мужчина с бородой, в которой виднелась седина. Он оказался сыном Остромира, Гридом. Второй был помоложе, с рыжеватыми волосами, более тонкий в кости, племянник боярина, и дочь его, высокая плотная с грубоватым, но красивым лицом.

Всех их люди сами захватили и привели к воротам города.

А виноватый вид был оттого, что позволили свершиться убийству.

Ольгерда была ещё жива, когда я вошла в её спальню. Я ужаснулась, увидев её.

– Что? – Хриплым голосом спросила Ольгерда, – не узнаёшь меня?

На лице женщины не было живого места, глаза заплыли, губа была разорвана.

Она попыталась усмехнуться, но закашлялась и на губах её выступила кровь:

– Я убила троих, прежде чем они смогли остановить меня.

– Кто тебя избил? – спросила я, чтобы наказать.

– Дочь Остромира с матерью, – и Ольгерда понизила голос, – они знали, кто приговорил Остромира, и отомстили.

Ольгерда снова закашлялась, потом каким-то неимоверным усилием она открыла заплывший глаз:

– Он жив. Найди его.

И после этого лицо её расслабилось. А я, не в силах смотреть на то, что они с ней сотворили, вышла из спальни княгини, до конца сражавшейся за своё княжество.

Я хоть и враждовала с ней, но намеревалась за смерть Ольгерды жестоко отомстить.

– Когда будем хоронить княгиню – сказала Косте. – Её убийцы пойдут вместе с ней.

Жестоко? Да! Но нельзя уродовать женщин, особенно тех, кто не может дать сдачи.

– Куда тех, кто был в рядах зачинщиков?

– Тех, кто стоял во главе в темницу, князь вернётся сам суд решит, а тем, кто раскаялся, назначьте виру, нам надобно с конунгом норгалийским рассчитаться. И всё, что принадлежало Остромиру заберите в мою казну.

Многие плакали, пока горел погребальный костёр Ольгерды. И я плакала, хоть при жизни и считала она меня врагом своим, но не заслужила она такой смерти. Поэтому убийц её ослепили и отправили провожать мать князя в Навь. И тризну по ней справили в городе, потому как жила княгиня, как воин, как воин и ушла.

А я осталась… ждать.

Никто не смел мне сказать ни слова о том, что князь мой не вернётся.

А я верила, и продолжала поиски. Неделя за неделей. Но ни Яромира, ни его тела так и не нашли.

Я решила отправить Ругенвальда в Приладожье, не желала оставлять границу со стороны воинственных скандинавов без присмотра. Да и жениться он мне обещал на своей женщине. А ещё я больше не могла сносить его жадные взгляды, то и дело сменявшиеся жалостливыми.

– Уезжай, Ругенвальд, и не обижайся, что остаться тебе здесь не позволяю, – сказала я ему.

– Не гони меня, княгиня, – попросил он, наконец-то научившийся правильно выговаривать мой титул.

–Хочешь остаться при мне, тогда женись, но прежде, чем вернуться, воспитай того, кто будет крепко держать приладожскую границу.

– Ты стала жёсткой, Ингирра, – неожиданно позволил он себе фамильярность.

Я не стала его ругать, он давно меня знал, и это не было неуважением. Это было больше похоже на отчаяние, так говорил мужчина, который любил меня и которому я не могла ответить взаимностью.

– Он не вернётся, Ингирра.

Эта тема была под запретом, и Ругенвальд об этом знал. Я вздохнула, положила руку на, уже заметно округлившийся, живот.

Сил моих больше не было ото всех слышать одно и то же.

– Я не спрашивала тебя, Ругенвальд, вернётся мой муж или нет. Потому что я знаю, что он жив.

И снова этот жалостливый взгляд.

– Не надо на меня так смотреть, Ругенвальд. Завтра же уезжай.

Мужчина упал на колени, схватил меня за руки.

– Ингирра, я буду тебе верным мужем. Любить буду крепко. И сына твоего выращу как своего.

Он принялся целовать мне руки, прижался лицом к животу, обнял меня. Я стояла будто мёртвая, не откликалась. Не откликалось у меня в душе ничего, да и тело молчало. Он почувствовал это, поднялся.

– Вижу, холодная ты, словно ледяная дева, но, поверь, моей любви хватит на нас двоих.

Я почувствовала, как защипало в глазах. Но вот уже сколько времени я не позволяла никому видеть свою слабость, даже самым близким, к которым как раз и относился Ругенвальд, поэтому, стиснув зубы, я выдавила:

– Уходи.

И отвернулась к окну. Слёзы покатились по щекам.

– Уходи, Ругенвальд! – крикнула я.

Когда дверь за ним захлопнулась, я устало опустилась на стул. Вошла Хельга, выругалась по-шверийски.

– Вот же настырный! – сказала она, и тихо добавила, – но он ведь правда вас любит

– И ты туда же, Хельга, – ответила я. – Жив мой муж, и я найду его.

Ругенвальд ещё раз пришёл.

–Я уезжаю, княгиня, но знай, сердце моё и жизнь принадлежат тебе.

Вместе с Ругенвальдом уехал Торстейн. Я отдала ему всю виру, собранную с Остромира, у меня казна полная, а он пусть попробует отвоевать своё королевство. Правда, перед этим он привёз мне своего сына Магнуса, не пожелал оставлять его с Астрид, которую отправил в Шверию, к её отцу.

И когда они все уехали, мне почему-то стало ещё тяжелее. И тяжесть эта особенно наваливалась ночью, я часто просыпалась под утро и тревожные мысли мучили меня, не давая заснуть. И тогда я вставала и смотрела в окно.

Сегодня была странная ночь. Луна стояла огромная и так близко, что казалось, протяни руку и коснёшься. Стало тяжело дышать. «Где же ты, Яромир? Неужто и правда нет тебя больше на этом свете?»

Я открыла окно. Вдохнула свежий ночной воздух, с реки тянуло прохладой, немного пахло кострами, которые жгли ночные дружинники. И вдруг что-то первобытное внутри меня поднялось прямо к горлу, и я… закричала.

Я кричала ветру, он ведь повсюду, он непременно должен знать, я просила передать Яромиру, что жду его. Кричала луне. А когда поутру взошло солнце, просила его согреть Яромира, если ему холодно.

А на следующую ночь приснился мне Яромир. Он стоял в лесу, на берегу озера, с которого поднимался туман, наползая на него. Я звала его, кричала «Яромир!», но как это часто бывает во сне изо рта у меня не вылетело ни звука.

Может он умер? Но ведь тела так и не нашли?

И я продолжала верить. Но с каждым днём, с каждым вернувшимся поисковым отрядом, мне становилось всё труднее.

Пока в один из дней Коста не привёл двух охотников.

Мужчины выглядели подавленными, испуганно озирались, и то и дело норовили упасть на колени.

– Вот, погляди, княгиня, сегодня на ярмарке поймали.

Это было странно, обычно с таким шли не ко мне, бояре сами решали. И я удивлённо взглянула на Косту.

И он вытащил меч.

Сердце моё пропустило удар. Это был меч Яромира.

– Где взяли? – не выдержала я, вскочила.

Охотники снова рухнули на колени.

Коста, давая знак дружинникам, чтобы оттащили охотников, которые всё равно не могли сказать ни слова, сказал:

– Несут какой-то бред, говорят, что ходили на медведя, и нашли в самом центре леса.

Я перевела взгляд на мужиков, те, немного придя в себя кивали.

– В центре, прямо там.

И я вдруг вспомнила сон свой, спросила:

– А озеро там есть?

– Болото.

«Болото, – подумала я, – туман мог подниматься с болота»

Я что, на полном серьёзе верю в свой сон?

– Коста, я хочу поехать туда.

Глава 68

Глава 68

Что тут началось!

Коста первым стал кричать:

–Я отправлю дружину туда, мы весь лес обойдём – если он там есть, мы его найдём.

А я-то видела, что не верят они. Думают, что он или в болоте сгинул, или дикий зверь его задрал. Если я их одних туда пошлю, то они его не найдут.

Нет, это не значит, что искать не будут. Будут. Но не найдут.

Так я боярам и сказала:

– Сама поеду.

Но они выстроились передо мной, встали стеной:

–Не пустим, княгиня, тебе не о себе думать надо – ты будущего князя носишь.

Поглядела я в их лица, и у меня вдруг мелькнула страшная мысль: а ведь и правда не пустят. Соберутся сейчас всей своей боярской мощью, учинят какой-нибудь «совет семи бояр» * и запрут меня. А я ещё, дурная, Ругенвальда в Приладожье отправила, и, если Коста, и Вельяминов с остальными против меня встанут, то защитить меня будет некому.

(*Совет семи бояр (Семибоярщина) – переходное правительство из семи знатных бояр, образовавшееся в Москве после свержения царя Василия Шуйского в июле 1610 года. Оно правила страной до избрания на царство Михаила Романова)

– Хорошо, – сказала я. – Собирайте дружину, пусть едут и ищут.

И увидела на лицах бояр – и Коснятина, и Головина, и Бутурлина – облегчение. Вот только Коста смотрел на меня с недоверием. Неужто и он предаст?

А вечером пришёл ко мне Коста. Я стояла у окна и смотрела на небо. Оно было чистое. Луна уже зашла, но была не такой большой, как в ту ночь.

– Зачем пришёл? – спросила я, не оборачиваясь.

– Прости, княгиня, бес попутал. Если желаешь ехать князя искать, то твоё право.

Я повернулась. Коста стоял посередине комнаты и вид у него был потерянный, как будто он и вправду не понимал, что с ним такое днём было.

– Неужели вы и вправду хотели меня запереть? – я подняла голову и посмотрела на Косту.

Мы же столько пережили, и из темницы от палача я его вытащила и выходила.

Коста склонил голову:

– Виноват, княженка, прости.

– Тогда завтра собирай людей. Через день, на рассвете, поедем.

Коста не спешил уходить. Стоял, мял шапку, которую снял, как только вошёл ко мне в покои.

– Что ещё? – спросила я.

Разговаривать с ним как с другом я больше не желала. И видела: он собирается сказать мне то же, что и все они, – что никого я не найду.

– Я узнавал, княгиня, – сказал он. – Места там болотистые.

И замолчал.

– А что ещё ты узнал? – я не желала слушать их выводы.

И Коста вместо того, чтобы ещё раз попытаться меня отговорить, произнёс:

– Больше ничего, надобно будет там на месте поговорить, может, местные что расскажут

Через несколько дней мы доехали до той деревни, откуда были охотники, нашедшие меч. Деревня была небольшая. Въехали в деревню мы довольно рано, солнце ещё за полдень не перевалило. Люди здесь были приветливые, выходили из домов, с удивлением разглядывая нашу дружину.

Коста помог мне слезть с повозки, ехала по-барски, верхом больше не ездила, опасалась.

Пошли в дом старосты. Он сначала испугался – мол, ничего знать не знает, ведать не ведает. Но потом разговорились, и староста обещал нам дать проводника.

А вот жена его. Она долго смотрела на нас из-за угла, и когда мужчины вышли, а я попросила её помочь мне, она, чуть растягивая слова, сказала:

– Высокая княгиня, на болоте старуха живёт, она вроде хранительницы там. Потому за клюквой одни девки ходят – говорят, мужчин она не любит.

Я уже устала расстраиваться, поэтому хотела приказать ей замолчать, но женщина, видно, заметив моё изменившееся лицо, вдруг добавила:

– Да погоди ты, княженка, – сказала женщина. – Твоего-то князя, может, она и не тронула, а сберегла, ежели он раненый был.

– Как же её найти? – вздохнув, спросила я.

– В центре болота она живёт, сама оттуда не выходит, говорят, но люди носят ей подарки, прежде чем за грибами да за клюквой пойти. И она вроде как бережёт от беды.

Звучало это мистически, но я всё-таки спросила:

– Так она кто?

Жена старосты пожала плечами:

– Если ест пироги, то, наверное, человек, просто нелюдимая. И мужчин не любит.

– Так что же мне, одной идти?

– Можешь пойти и с дружиной своей. Только вот закрутит она их, и заплутают они.

В общем, выслушала я про Болотную старуху, и решила, что сказки это. А на следующий день нам дали проводника – он должен был провести нас к болоту и дальше, если понадобится.

А на прощание мне жена старосты всё-таки ещё раз сказала:

– Уж если болотная старуха ничего не знает про твоего мужа, то никто не знает. Значит, и нет его на этом свете.

«Вот откуда сказки-то берутся, – подумала я. – Живёт какая-то бабка на болоте, девки ходят за клюквой, выдумали себе, что если пирогов ей отнесут, то ничего с ними не случится.» Бред. Но бред не бред, а к походу в лес мы подготовились тщательно.

До болота наш проводник – ни дать ни взять Сусанин – нас довёл. А перед тем, как пойти через болото, мы устроили стоянку, нужно было передохнуть.

Проводник всё кланялся и говорил:

– Княгиня, дальше путь очень тяжёлый. По болоту идти нужно чётко след в след, останавливаться нельзя, идти придётся целый день.

Коста посмотрел на меня:

– Может, останешься, княженка?

– Коста, а если то, что про старуху говорили, правда, и она вас не примет, ничего не скажет.

Один из молодых дружинников улыбнулся:

– Схватим болотную старуху, скрутим да тебе принесём, княгиня, она тебе всё расскажет.

И как только он это сказал – будто холодный ветер пролетел, даже волосы растрепал. А у проводника лицо стало испуганное.

– Нет, – сказала я. – Сама пойду. Сегодня отдохнём, завтра выйдем.

Было ещё светло, почти полдень. Я отошла от стоянки – по нужде. А когда пошла обратно, то с ужасом осознала, что не знаю, куда идти. Увидела дерево приметное, вроде видела его, дуб с вершиной, будто расколотой пополам, обрадовалась, пошла туда.

Но вместо лагеря, вышла к обрыву, чуть не упала. Но я же точно помнила, что возле лагеря никакого обрыва не было.

Я начала кричать, и мне показалось, что мне отвечают. Постаралась быстро пойти в ту сторону, но так никого и не нашла. А вскоре я вышла к болоту. Решила, что буду ждать здесь, они пойдут к болоту и найдут меня. Но судьба распорядилась иначе. Не успела я даже отдышаться, как к болоту вышел медведь.

А у меня из оружия – только палка да маленький кинжал. Я вспомнила, как проводник рассказывал, что медведь в болото не лезет, и решила пройти вперёд. Сделала несколько шагов и обернулась, и действительно, у того места, где начиналось болото, медведь замер.

Я медленно пошла вперёд. Через некоторое время снова оглянулась, медведь всё ещё стоял там.

«Ну и ситуация», – подумала я. Но, с другой стороны, а вдруг и правда дойду до болотной старухи? Осторожно, по два раза проверяя каждую кочку ногой и деревянным посохом, я стала медленно идти вперёд.

Сколько я так шла, не знаю. Считала шаги, два раза сбивалась, но по моим подсчётам уже было примерно шесть с половиной тысяч. А болото всё не кончалось, и не было такого места, где можно было бы присесть отдохнуть. Под ногами было зыбко и страшно.

А ещё через некоторое время я вдруг начала оступаться, сказывалась усталость, и это было страшнее всего. И вдруг где-то совсем рядом хрустнула ветка. Я оглянулась, и в этот миг нога моя поехала…, и я провалилась.

Сначала мне казалось, что я вот-вот выберусь, но в какой-то момент поняла, что не могу выбраться, и, что некому меня спасти, и, что сейчас я утону здесь – вместе с моим нерождённым ребёнком, чем больше я пыталась вылезти, тем сильнее меня засасывало.

Когда-то, ещё в той, прошлой жизни, я видела в кино, как женщина утонула в болоте, и мне всю жизнь казалось, что страшнее смерти нет.

И я закричала – закричала так, как не кричала никогда в жизни: Господи, зачем, зачем я пришла в этот мир, чтобы вот так умереть?..

И когда я уже думала, что чёрная вода сомкнётся над моим лицом, чья-то сильная, крепкая рука вдруг ухватила меня и выдернула.

Ощутив под ногами твёрдую землю, я схватилась за того, кто меня вытащил, уткнулась ему в грудь. Это был мужчина, молодой или старый, я не знала, я боялась открыть глаза, меня всю сковало от пережитого ужаса. От спасителя пахло хвоей, костром и чем-то ещё, что приносило спокойствие.

Я держалась рукой за живот и пыталась дышать. Через некоторое время, когда сердце немного успокоилось, я подняла голову и взглянула в лицо тому, кто меня спас.

Глава 69

Глава 69

Яромир!..

Но, видимо, пережитое напряжение взяло своё, и сознание моё отключилось, отправив меня в темноту.

Пришла я в себя в тёмной маленькой комнатушке. Свет еле пробивался сквозь крохотное оконце, но пахло приятно – полынью и свежевыструганными досками. За стенкой кто-то возился: слышались то ли шуршание, то ли помешивание. Вскоре потянуло сладковатым ароматом пшённой каши, и у меня тут же заурчало в животе.

Где я? Почему здесь?

У меня было впечатление, что память моя стала дырявая, последнее что я помнила, это…

И как только я подумала, то на меня мощным водопадом вылились воспоминания. Но всё казалось нереальным:

Медведь, болото, изнуряющие шаги по трясине… И тут меня будто молнией ударило: Яромир. Заросший, в бороде седина, но глаза – это точно был он. Я бы его глаза ни с кем не перепутала.

Или мне показалось?

Я опустила ноги. Осмотрела себя. Платье на мне было сухое, но не моё. Чужое, широкое и грубой тёмной ткани. Кто-то меня переодел. Значит, не привиделось. Значит, я и вправду провалилась в болото.

Ступни у меня были босые и я сразу ощутила холод, пол был холодный. Встала с лавки, на которой лежала. Спину немного ломило. Пошла к выходу из комнатушки, он был завешен серой тряпкой. Меня пошатывало, я взялась за стенку и выглянула из комнаты.

Там была небольшая кухня. Окно в ней было побольше, поэтому света тоже было больше. Там стояла небольшая печка, и именно оттуда шёл потрясающий аромат каши, – но никого не было. Вдруг тряпка, висевшая в дверном проёме напротив, отодвинулась, и вошла она.

Если бы Ольгерда дожила до ста лет, она бы, наверное, так и выглядела. Худая, высокая, настолько высокая, что она даже входила, наклонившись. Лицо у неё было в морщинах, но глаза были не стариковские. У стариков глаза обычно блёклые, слезятся, и выглядят мутно от плохого зрения. А здесь – глаза старухи были пронзительной синевы, и видела она, судя по всему, прекрасно.

Её взгляд остановился на мне.

– Ошнулась?, – низким, тоже совсем не стариковским, грудным голосом произнесла она, – ись будешь?

– Да. Спасибо, я очень голодна, – сказала я, надеясь, что всё верно поняла.

– Седай. – Говорила она с каким-то говорком, чуть коверкая привычные мне слова.

Я села. Старуха тут же глянула на мои босые ноги, полезла в карман – большой, нашитый на тёмное платье, – достала вязаные из серой шерсти гетры и протянула мне.

– На, надэнь.

– Спасибо большое, – сказала я. Ногам сразу стало гораздо приятнее.

А старуха ещё и сняла с плеч платок – из такой же серой шерсти, он ещё хранил её тепло – и отдала мне. Я не стала отказываться, завернулась в него и почувствовала себя почти счастливой.

Несмотря на возраст – а лет ей было, видимо, немало, – выглядела она крепкой. Ловкими движениями вытащила ухватом горшок из печи, поставила на стол и даже выделила мне тарелку. Каша была горячая, но не солёная и не сладкая. Я ничего не сказала, но старуха, взглянув на моё лицо, вдруг выставила небольшой горшочек. Заглянув в него, я обнаружила мёд. С мёдом каша стала куда вкуснее. Я съела две тарелки.

Старуха смотрела и что-то бормотала про себя.

– Ишь, баггатыра носишь, ровно мамка, – сказала она.

Если честно, я бы и третью тарелку съела, но решила, что это уже будет многовато.

– Зашем прышла? – спросила старуха, когда я доела и сполоснула тарелку в тазу, а потом села с кружкой горячего взвара, который она мне подала.

– За мужем.

– Нету у меня твоего мужа.

– А кто меня тогда из болота вытащил?

– Зашем он тэбе? – спросила старуха.

– Он отец моего ребёнка.

– И без него вырастышь. Зашем он тэбе?

– Я люблю его.

Старуха расхохоталась, раскрыв рот и обнажив остатки зубов.

Старуха раздражала меня своими вопросами. Я всё никак не могла понять, чего она добивается. И вдруг поняла, что она надо мной издевается. И решила взять разговор под контроль.

– А зачем он тебе?

На лице старухи появилась почти нормальная улыбка.

–Здэсь твой муж. Еели это, конэшно, он.

– А почему ты сомневаешься? – спросила я.

– Сама увидышь.

И старуха кивнула на тряпку, прикрывавшую вход.

Через три удара сердца тряпка отодвинулась, и, низко нагнувшись, чтобы не удариться головой о низкую притолоку, в кухню вошёл Яромир. Всё же это был он. Лицо его было серьёзным, нахмурившись, он смотрел на меня.

– Яромир! – крикнула я. Теперь я уже не сомневалась, что это он.

Он посмотрел на старуху, потом на меня – и вдруг, страшно вытянув шею, словно хотел что-то сказать, но не мог, замычал. Не своим, чужим голосом: «М-м-м-м…»

У меня даже сердце сжалось. Я посмотрела на старуху.

– Я нашла его на болоте, царь леса мне показал. Он почти перешагнул грань. Сильно его по голове ударили.

– Кадоти, – сказала бабка, и добавила ещё что-то, что я не поняла, но похоже, что Яромир понял.

Он откликнулся на это странное прозвище – Кадоти, повернулся спиной и сел на грубо сколоченный табурет.

Старуха встала, и откинула его слегка отросшие волосы. Под ними виднелся толстый, некрасивый белый шрам, на котором волосы уже не росли.

– Видышь, тут у него была дыра. Я его вылешила. Сначала хотела бросить, но пришлось забрать.

– Почему ты называешь его Кадоти?

– Ничей, – ответила старуха.

Она вдруг прищурилась и, взглянув на меня, спросила:

– Заберёшь?

А я вдруг представила, как привожу вот такого Яромира, надеваю на него княжеские одежды, а он смотрит на всех и никого не узнаёт, а потом начинает мычать. И мне вдруг стало ясно, что вот такой – в этой старой потрёпанной одежде с чужого плеча, обросший, небритый и не мой – здесь он на своём месте. Здесь, но не там.

Старуха молчала, будто понимала, о чём я думаю.

Яромир сидел, где его усадили, даже не шевелясь.

– Он всегда такой?

– Почти.

И я ухватилась за это «почти». Рожать мне ещё не скоро, княжество под присмотром. Коста и бояре справятся. В Приладожье Ругенвальд.

Посмотрела на мужа. Внутренний голос вдруг прорезался: «А если он навсегда такой останется?» На душе вдруг стало тошно. Не заметила, что сильно сжала кулаки, и только боль от впившихся в кожу ногтей, немного отрезвила.

«Значит заберу каков есть».

– Можно я здесь останусь? Дом у тебя маленький, но я много места не займу.

Старуха хмыкнула.

– Оставайся, коли так. Только у меня без дела не сидят, будешь по хозяйству пособлять да убираться.

– Хорошо, – кивнула я, подумав о том, что с княжеством справлялась, неужели со старухиным хозяйством не управлюсь.

Мысль про княжество ощутилась уколом возле сердца: всё будет с княжеством хорошо, пока я тут Яромира спасать буду.

Так я и осталась жить на болотах.

В первую же ночь, я поняла, что означало это её «почти». Ночью Яромир кричал во сне.

Словами.