Текст книги "Жена северного князя (СИ)"

Автор книги: Адель Хайд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 22 страниц)

Глава 49

Глава 49

Вышгород. Княжий терем.

– Яромир! Куда ж ты снова? – в голосе Ольгерды была настоящая мука.

– На восточной границе беда, матушка, я письмо от Будая получил. – князь Яромир уже был в полном облачении, и кольчуга, и плащ тёплый, осталось только в седло запрыгнуть.

А ведь ещё только рассвет занялся. Но, увидев мать обрадовался:

– А ведь у меня, матушка, к тебе разговор был... Прости, что второпях. Супругу свою сюда хочу привезти, но пока привёз твою боярыню Морозову. Знаешь почему?

Ольгерда, которую вечером так и не пустили к боярыне, дружинники, охранявшие её, выполняли волю князя, ни в коем случае не допускать княгиню к теремной боярыне, с ума сходила от неизвестности. Она ведь так и не знала, что там Альдейборге произошло. Что Морозова на допросе рассказала.

В своих мыслях княгиня рассуждала так, что ежели Морозова рассказала всё, как и было поручено, то навряд ли бы сын её обнимать стал.

Хотя она и подготовилась, и встречать его вышла, и на лицо ничего не мазала – знала, что сын мать пожалеет. Но ждала, что будет её ругать.

Весь вечер, сидя в своих покоях, вздрагивала, когда слышала шаги, или разговоры за дверьми, но сын её так и не позвал. И сам не пришёл.

А вот сейчас, на ходу, вдруг начал говорить. И застучало сердце у Ольгерды, она словно птичка, которая знает, что кошка за ней следит, но пить-то и есть-то хочется, вот и слетела на землю с безопасного дерева. И сейчас не знала она, что ответить.

А потом вдруг решение пришло – когда не знаешь, что ответить, – стой на своём. В конце концов, кто ему ближе, пришлая иноземка или мать родная?

И глаза Ольгерды наполнились слезами.

– Яромир, – произнесла она слабым голосом, – я не знаю, что тебе боярыня Морозова сказала, но поверь матери, поверь сердцу материнскому – я же всегда тебя выбирала.

Ольгерда говорила так, чтобы он понял. Чтобы вспомнил, что она и Остромира не пожалела, когда узнала, что тот хотел через неё сына погубить.

И сын поверил.

– Ну будет, мать, – Яромир тяжело вздохнул. – Только ты должна знать, что желаю я, чтоб супруга моя Инга здесь, в столице, жила. И она княгиня. Её это терем будет. И война здесь в моём доме, в моей столице за терем мне не нужна.

Ольгерда промолчала. Только крепко обняла сына, и пожелала доброй и удачной битвы, и счастливого возвращения домой.

А про себя подумала, что её битва ещё не закончена. Что она слишком много уже отдала за этот терем, чтобы просто так отдать его какой-то чужачке.

«Ну почему, – думала Ольгерда, – ну почему он женился на той, кто неожиданно оказалась так похожа на неё саму?»

* * *

Прежде чем выехать за ворота, сын ещё раз подъехал верхом к ступеням терема:

– У меня в покоях сундуки с чеканной монетой. Положи пока в сокровищницу, вернусь расскажу.

И, пришпорив коня, не обращая внимания на бросившуюся в сторону челядь, выехал за ворота, где его уже ждали остальные дружинники.

* * *

Спустя сутки всё обдумав и хорошенько поразмыслив, Ольгерда села писать письмо, вспоминая, кто из бояр там, в Приладожье, мог бы ей помочь.

Нет, она больше не собиралась никого травить. Пусть живёт. Яд он разный бывает. Иногда, мысли, отравленные, сильнее самого страшного яда действуют.

И сейчас ей не нужно было, чтобы кто-то кого-то предавал. Ей просто нужно было знать, а что происходит при дворе княгини Инги?

На столе лежало несколько монет с интересными рисунками.

Ольгерда поняла, что эта княженка не только её из терема хочет выжить, а всё княжество под себя подмять планирует. А может, и войну готовится развязать.

«Таким, как она, всегда мало», – подумала Ольгерда.

* * *

Инга

Шли дни, а гонца с ответом от Яромира так и не было. Зато прибыл гонец с восточной границы. Привёз письмо от Будая на имя князя.

Я не стала его пересылать, не прочитав. А в письме Будай прощался с князем и просил подмогу.

Второе письмо гонец привёз Ругенвальду, написал его хирдман, руководивший шверийской дружиной, писал, что подтверждает слова Будая, что без подкрепления им там долго не продержаться.

И закралась у меня такая мысль, что князь мой, получив такое письмо, Будай писал, что гонцов отправил и в Приладожье, и в Вышгород, на всякий случай, бросился сам спасать кормильца.

– Крепость там надо строить, – сказала я, когда мы с Ругенвальдом обсуждали эти письма. – Ежели князь туда с войском пошёл, давай мы чуть позже туда строителей отправим. И жить дружинники будут не в палатках, а в крепости. И ежели там постоянно гарнизон будет, то вот таких вот страшных вестей будем получать куда как меньше.

Потому что одно дело – расположившихся в степи воинов ночью перерезать. А другое дело – крепость взять. Разная степень упорства и умения нужна.

* * *

Зато сестричка моя Астрид со своим мужем переехали в дом в городе. Отдельная благодарность за это была мной объявлена посаднику Павлу. Ему всё же удалось отыскать хороший дом. Его один из купцов для себя строил, но, узнав, что княгиня готова за это платить, остался в своём старом доме, а этот сдал.

Сестрица, конечно, носом покрутила, мол и домик маленький, хотя дом был в два этажа, но мой-то в три, думаю именно это ей и не нравилось. Конюшня была при нём небольшая. Небольшой флигель, где можно было разместить солдат.

Не успела вернуться, вместе с мужем ездила дом смотреть, сразу ко мне пришла, причём одна и прямо в мои комнаты:

– Ингирра, надо ещё искать, этот дом слишком мал, получается, что ты сестру в дом меньше, чем у бояр селишь.

Я старалась сохранять спокойствие, хотя и хотелось ответить резко:

– Астрид, это лучшее, что сейчас есть Альдейборге.

– Тогда мы останемся здесь, – и она даже ножкой топнула.

Пришлось снова её на место ставить, и я встала с кресла, на котором сидела, подошла к Астрид, которая расположилась на диванчике, и вкрадчиво так попыталась ей объяснить:

– Астрид, дорогая, мне с тобой и твоим мужем возится, только беды на себя и на княжество навлекать, поэтому ты мне лучше не перечь, потому как здесь тебе не в родительском доме, твои капризы выполняться не будут.

Астрид после таких моих речей всегда демонстративно за живот начинала хвататься. Но зато, после этого пришёл Торстейн:

– Благодарю тебя княгиня Инга, дом ты нам достойный подобрала, дай нам с Астрид три дня, и мы переедем.

А вот Астрид перед отъездом пришла и напомнила:

– Ты мне ювелира обещала, я буду его ждать.

И уже когда выходила, двери были открытые, за ними бояре сидели, и она демонстративно громко вздохнула и произнесла:

– Может это и примирит меня, что я теперь с сестрой в разлуке жить буду.

А я подумала: «Вот же змея, а как же ты всё это время жила с тех пор, как меня в Северное княжество отправили?»

Но ювелира к ней отправила, обещанное надо выполнять. Хорошо, что я предупредила его, что кредит ограниченный, и сумму, которую я указала, превышать не стоит. И кто бы другой, наверное, пренебрёг бы моими указаниями. Но Бецалель отлично знал, что я слов на ветер не бросаю. И прежде, чем пойти к сестричке, всё у меня уточнил.

Дорогих украшений взял ровно столько, сколько мог уместить в ту сумму, которую я выделила. Сестрице показал: на выбор.

Но сестрица, не глядя, забрала всё.

– Госпожа княгиня, там были очень дорогие украшения, колье из сапфиров и огранённых алмазов, рубиновая подвеска из шести камней, и изумрудный набор, на тысячу дирхемов, – взволнованно произнёс Бецалель, и добавил, – и перстни и серьги ещё на триста.

Сумма и вправду была велика, но я рассчитывала, что сестрица так и развернётся, и меньше, чем на полторы тысячи не получится. Так и вышло.

Ещё ювелир ей принёс изделия из литого янтаря. Их она тоже все попыталась забрать.

Но у Бецалеля ума хватило сказать, что это образцы, и что такие уже у многих есть, я почти смеялась, когда он мне рассказывал:

– Я, матушка-княгиня, так вашей сестре и сказал, что такой красивой даме буду делать уникальные, чтобы больше ни у кого таких не было.

А на следующий день после этого пришёл ко мне Торстейн, он почти каждый день ко мне в терем ходил, спрашивая, нет ли известий от Яромира, и я ему высказала:

– Средства, которые вы с супругой тратите сверх того, что на ваше содержание выделено, тоже в вашу задолженность перед Северным княжеством пойдут.

Сестричка, наверное, если не была беременной, сама бы тоже ко мне приезжала, потому что мне докладывали, что она Торстейну каждый день выговаривает, что я на золоте сижу, ем и сплю, а им, как бедным родственниками, с барского стола объедки кидаю.

– Она должна нам, Торстейн, – говорила сестра, – ты сдерживал орды Кнуда, а теперь она нам денег не даёт.

–Астрид, Ингирра ждёт ответ от супруга, – отвечал ей Торстейн, но сестру это не удовлетворило.

– Много она советуется с супругом, когда с купцами да боярами вопросы решает? И, вообще, напиши князю сам!

Про эти разговоры я знала, но не верила в то, что Торстейн решится сам князю Яромиру в Вышгород написать.

И, вообще, сумма, которую я выделила королевской чете, была посчитана исходя из тех затратных статей, которые у меня у самой были, сколько на такой дом слуг надобно, сколько еды, сколько на наряды. Ну, и убавила на пятнадцать процентов, посчитав, что когда ты в изгнании, то причин особо шиковать у тебя нет.

Но это мне так казалось.

Сестрица моя решила по-другому.

Посадник Павел, которого почти каждый день туда вызывали, рассказал, что теперь купцы сразу из моего княжеского дома в «малый княжеский дом» едут. И у них там всё покупают, не торгуясь.

Так что Торстейну я всё высказала, а он уж пусть сам со своей женой разбирается.

А у меня другие заботы были, потому как вскоре пришло известие из Вышгорода, что действительно, Яромир не успел даже переночевать. Собрался и с войском на восточную границу отправился.

А мне в Приладожье пришло письмо, писал Кнуд Великий. Письмо было адресовано князю Яромиру, и было в нём требования выдать Кнуду конунга Норгалии.

Кнуд намекал, что нет у него планов идти в Северное княжество. И он по-дружески относится к великому князю Северному.

Но если тот его врагов укрывать станет, то и дружбе придёт конец.

И стало мне понятно, что времени мало, надо что-то решать.

Глава 50

Глава 50

Инга

Письмо я написала князю, перечитала и… порвала. Хоть и жаль было дорогущую бумагу, но такое отправлять мужу я не хотела. Ещё бумагу взяла, второй раз написала – и снова порвала.

Никак у меня в голове не увязывалось.

Получается, что муж мой на войну поехал, а я ему вдогонку про вторую войну пишу, которая случится потому, что жена у него иноземка.

Если бы Ингирра не была шверийской принцессой, то вряд ли бы Олаф, король Шверии, отправил бы Торстейна с супругой сюда в Северное княжество.

В общем так ничего и не придумав, я собрала бояр.

– Дело такое, бояре. У нас с вами здесь и принцы ингалезские, и конунг Норгалии, и вот письмо от Кнуда, называющего себя Великим.

Бояре начали читать, передавая друг другу, а я продолжила:

– Мы с вами, бояре, знаем, что князь Яромир с печенегами биться поехал, и поэтому не смогла я ему письмо написать про Кнуда, нельзя сейчас князя на одной войне в другую бросать. Тут мы с вами должны сами решить, что делать будем?

Кто-то из бояр выкрикнул:

– Да выгнать их обратно! Пусть сами со своим Великим разбираются!

А кто-то из бояр сидел молча.

Я посмотрела на боярина Косту Коснятина.

Боярин Коснятин встал, и все замолчали.

«Да, – подумала я, – при дворе Ольгерды, Коста на последних ролях был, а у меня вон поднялся, до главной роли.»

– Дело такое, бояре, – сказал он и на меня посмотрел. – Договоры, которые мы подписали со шверийским королём подписаны о сотрудничестве и перемирии на шестьдесят лет. Ежели отправим конунга Торстейна с беременной супругой, которая дочь шверийского короля, обратно, то и получится, что всё наше перемирие на этом и закончится.

А мы не можем себе позволить с этой стороны воевать, когда у нас восточные границы печенеги отъедают.

А Бутурлин ему возразил:

– Так, Коснятин, мы себе и Кнуда позволить не можем!

– А он на нас и не пойдёт, пугает только, – сказал Коснятин. – Если по-хитрому сделаем, то и писать больше не станет. У него интересы в Инглезии, а не у нас. Я вот давеча письмо получил с известием, что женится Кнуд на жене английского короля. Через брак корону легитимизирует. Куда же ему с Инглезии да сюда, к нам? Не растянется, порты лопнут!

И бояре засмеялись.

– Ну что, бояре, какое решение примем? – спросила я, тоже позволив себе улыбнуться, уж больно яркая картина нарисовалась, как Кнуд пытается из Англии шагнуть до нас, и порты у него трещат.

– Отпишем Кнуду, – сказал Костя. – Мол, так и так принял у себя сестру моей княгини, про конунга знать не знаем, ведать не ведаем.

– А ну как узнает Кнуд? У нас же здесь всё открыто и порт, и ярмарка, купцы из разных стран.

– Ты, матушка-княгиня, не переживай, – сказал Коста. – Ты их официально у себя в доме не привечаешь. Денег на войну не дала.

При этих словах я подумала, что денег-то не дала, но пообещать пообещала. Хотя обязательств на себя не брала. Сказала, что решить сможем, только когда муж приедет.

– ...так что можно продолжать дальше спокойно жить и работать, а Кнуду ещё и подарок пошлём.

– А что же ему послать-то?

– Свечей наших чудесных пошлём! Говорят, в Европах за них в храмах драки устраивают. Потому что такого качества больше нигде не делают.

– Да, – добавил Коста. – Я тут, почитай, каждую неделю шпионов ловлю, всё подглядеть пытаются, как мы там наши свечи мотаем.

– Смотри, Коста, – предупредила я. – Так ведь и людей похитить могут!

– Так ведь люди-то не всё знают. Один у меня одно знает, второй – второе, третий – третье. А весь процесс только тот знает, за кем охрана присматривает.

Так мы и решили. Фактически, если называть вещи своими именами, решили мы «пустить дело на самотёк».

А к мужу я гонцов отправила. И гонцы с собой клетку с голубями взяли.

Я ещё не была уверена, что эти голуби вернутся. Но с чего-то надо было начинать. Это были наши первые почтовые птицы, ещё не те, что вылупились в голубятне, но те, что маленькими туда попали. И была надежда, что с восточной границы они вернутся домой.

* * *

Ольгерды

Ольгерда дочитала донесение, которое ей пришло из Альдейборга.

«Весело, значит, у нас княженка живёт», – подумала она, жалея, что раньше такой канал не наладила.

Без мужа. Бояре вокруг неё, да ещё, значит жених бывший объявился, цельный конунг. Сама с мастеровыми встречается, с ювелирами почти каждый день, и боярин Коста большую силу взял.

Ольгерда вдруг вспомнила Косту, умён, молчалив, умеет вовремя сказать, и промолчать. «Уж не фаворит ли у иноземки появился?»

И почему-то Ольгерда в этот момент себя вспомнила. Ведь она тоже не местная, отец-то у неё полоцким князем был. И после смерти мужа, отца Яромира, хотели её отодвинуть от власти, и только то, что Остромир Овчина её поддержал, её и спасло.

Это уже потом она ему своё сердце открыла и в опочивальню пустила.

От воспоминаний об Остромире что-то защемило внутри и дыхание стало сбиваться, и Ольгерда стала гнать эти мысли, потому что не было его больше рядом. Некому было больше её спасти.

Нет! Ей другая невестка нужна. Такая, что будет при ней в тереме сидеть, никуда не лезть. Ни с какими боярами не общаться, и никаких конунгов не принимать. И в дела княжеские нос не совать. Внуками чтобы занималась.

И внезапно Ольгерду как молнией ударило.

Внуки!

А что ж внуков-то никак нет? Что здесь пустая ходила, а там-то что?

«Надобно написать моему человеку, – подумала Ольгерда. – Пусть присмотрится. Слишком много мужчин возле неё вертится. Не беременна ли княгиня? Да вот только вопрос – от князя ли?»

* * *

И Ольгерда написала письмо Яромиру, и в нём про Кнуда было, потому что к Ольгерде пришёл посол датский и принёс прошение, в котором писал, что его король обеспокоен тем, что в Приладожье, у границы Северного княжества, враги его собираются. И попросил княгиню князю передать, разобраться.

Вот Ольгерда и написала.

А плюс к этому добавила пару слов из того донесения, что про княгиню получила.

«...Что-то боязно мне, сынок, что княгиня Инга привечает слишком многих у себя при дворе. Про конунга Норгалии понятно, всё же он ей бывший жених. А вот то, что боярина Коснятина возвысила, в том я тревогу вижу. И прав ты, надобно княгиню твою в Вышгород, обратно в столицу... может она уже непраздная, и мы с ней тут помиримся.»

Дописала. И злорадно подумала.

«Пусть Яромир задумается, как там супруга себя бережёт».

А то ишь, принцесса, развела двор у себя. Короли с принцами.

А у себя в тереме, снова боярышень всех поменяла, подумала, что прежние видать, сильно скромные были, раз никто князю так и не приглянулся.

Глава 51

Глава 51

Не успел князь Яромир на подмогу, посередине пути встретил он отступающие остатки своего войска. Приказ на отступление дал Будай, чтобы спасти хоть кого-то. Он был ещё жив, когда князь со своей дружиной подъехал.

–Прости, княже, не справился я, —выдохнул старый кормилец, попытавшись подняться, но сил не хватило и рухнул обратно в телегу, на которой его везли.

Рассказал князю, что печенеги изменили тактику, объединившись.

– Ежели раньше они быстро набегали, грабили и отступали то теперь у них будто кто-то один командует, и все племена одной армией пришли, – в голосе Будая была тревога. – Думаю, я княже, что они и до Вышгорода дойти смогут.

К ним присоединился и хирдман, добавил:

– Печенегов в десять раз больше, надо ополчение собирать князь, твои воины смелые, но одной смелости здесь не хватит. Надо хитрый отпор дать, иначе их не победить.

Князь спросил:

– Что за хитрость?

Хирдман пожал плечами:

– Я, князь, мечом махать хорошо умею, а вот хитрости придумывать не очень

И Яромир ещё раз выспросил у Будая, как всё было, и всю следующую ночь сидел в палатке, не выходя и никого к себе не приглашая, а караульные видели огонёк свечи, просвечивавший сквозь ткань.

А утром князь вышел и приказал двигаться обратно к Вышгороду. Только с Будаем и хирдманином поделился князь тем, что придумал, опасное это было дело. Но по-другому многотысячное войско печенегов не разбить так, чтобы неповадно им было.

– А уже потом будем крепости да укрепления на границах возводить, – сказал Яромир.

Выдвинулись обратно в Вышгород и в пути из Вышгорода гонец с письмом от матери.

Яромир письмо прочитал, и сперва даже не понял, что не так. Но чем больше думал, тем больше чувствовал, как что-то тёмное внутри просыпается.

«Не может быть, чтобы между Ингой и конунгом Норгалийским что-то возникло!»

Князь вспомнил, что так и не ответил Инге на её вопрос, а ведь это значит, что и конунг, и его супруга до сих пор в Приладожье, в одном тереме с Ингой живут.

«А ведь я заставил шверийского короля старшую дочь мне отдать, а ну, как она не рада была?»

Но потом князь вспоминал, как сладко было с Ингой ночами, как она сама вся такая мягкая и податливая… хитрая.

И снова что-то тёмное, и вязкое наваливалось будто камнем на грудь, и жгло внутри. Да ещё вдруг воображение начало подкидывать как Инга не его целует, а будто другого. Впереди князя ехали остатки хирда, и светловолосые макушки вдруг вызвали глухое раздражение.

И князь проехал вперёд, а потом и вовсе спешился возле телеги с Будаем.

Тот сразу почуял неладное:

–Что с тобой, Яромир?

Голос Будая был слаб, да и бледность делала его лицо почти белым, как и его волосы, будто бы он уже другой ногою в другом мире стоял.

Вместо ответа Яромир протянул Будаю письмо матери. Тот, прочитав, усмехнулся.

– Яромир, ты же знаешь свою мать лучше других. Мой тебе совет, не сомневайся в своей супруге, она та, кто тебе нужен, даже, если не найдут они с матерью твоей мира, отправляй мать в отдельный терем. Жена твоя будет самым твоим близким и родным человеком, если ты дашь ей это сделать.

Снова что-то горячее плеснуло Яромиру прямо в грудь.

– Спасибо, Будай, поеду вперед, может ветер развеет думы горькие.

Рванул князь поводья, дал шенкеля, взвился конь и понёс князя вперёд войска, обогнав так, чтобы его и видно не было, князь вытащил тяжёлый меч и размял руки и плечи, чтобы выбить из себя мысли дурные.

А когда вернулся, то возле телеги, где везли Будая, увидел воинов, они стояли, сняв шапки и шлемы.

Ушёл старый кормилец, до конца, оставшийся верен своему князю.

И вдруг понял князь, что осиротел, и совет Будая был таков, вроде и правильный, а как мать отселять, если она последний близкий человек ему после Будая.

А вот жене князь пока времени не дал. Но сейчас не до жены с матерью было, надо было с печенегами разобраться, отомстить за смерть всех, кого они погубили.

А князь придумал рискованное дело, он решил заманить печенегов под стены Вышгорода, и уже там устроить разгромную битву. Теперь надо было успеть дойти, подготовится к осаде и собрать войско. Где уж тут про жену-то думать.