Текст книги "Жена северного князя (СИ)"

Автор книги: Адель Хайд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 22 страниц)

Глава 43

Глава 43

Я Хельгу послала, чтобы она выяснила, куда князь пошёл.

– На заднем дворе он, – пришла она через некоторое время. – Состязание устроил. Госпожа Инга, прошу тебя – останови ты его! А то он там переубивает всех своих воинов!

«Вот же, северный олень, то есть князь,» – подумала я, – чуть что, сразу драться. Пошла смотреть.

И правда, на заднем дворе, где площадка была тренировочная, воины-дружинники кругом стоят, а в центре Яромир с Ругенвальдом, по пояс голые с огромными мечами. Зрелище, завораживающее своим ужасом, каждый раз на каждый удар казалось, что не удержит кто-то из них меч и останусь я либо без главы дружины, либо без мужа.

Но на самом деле оба были сильны, и я так полагаю, что волноваться в целом было нечего, но организм всё равно реагировал. Ругенвальд, конечно, посильнее многих был, но князь дрался с какой-то отчаянной решимостью.

И я поняла, что боярыня Морозова, видимо, ему всё рассказала.

С одной стороны, пусть бы Ругенвальд надавал моему князю по башке – чтобы в голове проветрилось, и князь успокоился, и вышел из этого состояния. А с другой стороны – жалко же! А вдруг, дурачком станет?

И вдруг Яромир сделал какой-то хитрый выпад – и полоснул мечом по руке Ругенвальда. Выступила кровь.

Я вскрикнула.

Князь вздрогнул, и обернулся.

В этот момент Ругенвальд ему кулаком – как я и хотела – по башке дал.

Я вскрикнула ещё раз.

Ругенвальд отступил на пару шагов назад. Хотя до этого попытался подойти к князю – надеюсь, что не с мыслью его добить.

Я бросилась к князю. Удар-то у Ругенвальда сильный был. Не дай Бог в какую-нибудь неудачную точку попал!

Но нет, похоже, что у князя был просто лёгкий нокаут.

Через несколько мгновений князь пришёл в себя. Ругенвальд стоял напряжённый, но князь протянул ему руку и тот помог ему подняться. Князь качнул головой:

– Ну, силён ты, Ругенвальд! Молодец!

Потом повернулся ко мне:

– Ох, Инга, ну а ты-то чего кричала?

– Испугалась я, княже.

– Испугалась? – прищурился Яромир. – За меня или за него? – качнул князь в сторону Ругеванльда, стоявшего с каменным лицом.

По лицу у князя было видно, что шутит. Но глаза были серьёзные.

– За себя, – решила я не поддаваться на провокацию.

И вот теперь в глазах князя появилось удивление, и я добавила:

– А ну как переубиваете друг друга – кто меня охранять будет? Потому как первая обязанность Ругенвальда – не с князем биться, а меня охранять.

Посмотрела на князя и заметила, что улыбается, вроде как сошло напряжение.

– Смотри Ругенвальд, строгая какая у нас княгиня, – улыбнулся в конце концов Яромир.

* * *

И вроде всё хорошо, вот только этот вечер сильно отличался от тех, что были до этого. Никакой нежности, никакой любви. Князь лёг, и отвернулся от меня.

И какое-то время я тихонечко лежала, размышляя, надо ли к князю сейчас подступиться? Меня ещё мама учила, что все обиды и расстройства – до постели.

Ну, что-то я устала сегодня, и эти размышления тоже меня утомили, и так, в размышлениях, я не заметила, как провалилась в сон.

Проснулась от ощущения, что кто-то на меня смотрит.

И в свете догорающей свечи я заметила, как блестят глаза князя.

Я повернулась к нему и прижалась. Князь вздрогнул и тело его будто окаменело.

– Что не спишь, княже? – спросила я.

– Почему не сказала про мать? – голос Яромира звучал хрипло, и говорил он тихо, но в тишине спальни звучало будто гром.

Я вздохнула, неужели не понимает, но сказала:

– Потому что мать.

Князь молчал.

– Теперь ты знаешь, княже, почему я не еду в Вышгород, – решилась я добавить.

– Значит, и сейчас не поедешь? – хмуро спросил Яромир.

Я поджала губы, зная, что мой ответ князю не понравится.

Но я себе и представить не могла, как я сейчас уеду из Альдейборга и снова окажусь в одном тереме с Ольгердой. Снова война, снова страх, и снова ожидание удара в спину.

Нет. Не хочу!

И хотя вслух я ничего не произнесла, видимо, моё молчание было весьма красноречиво. Князь понял.

– Я должен туда поехать, Инга, – сказал он. – Я всё решу, —и князь вдруг повернулся ко мне и обнял, зашептал так, что мне вдруг стало жарко, —ты будешь хозяйкой в княжеском тереме. Поэтому готовься. Столицу в Альдейборг переносить я не собираюсь. Столица Северного княжества – Вышгород. И моя жена должна сидеть в столице, рядом со мной.

* * *

Любовь у нас была с князем в эту ночь отчаянная.

А под утро, когда князь уснул, а мне сон не шёл, я думала о том, что наличие Ольгерды в нашей с князем постели совсем мне не нужно, она как будто всё отравляет. И не знала я, что лучше, что он поедет один с ней разбираться – или мне вместе с князем ехать?

Но утро всё расставило по местам.

Проснувшись утром, князь был совсем другим, нежели вечером, снова вернулась нежность и рассудительность.

– Оставайся здесь, Инга, – сказал князь. – Я подумал, что через недельку уеду, а у тебя здесь ярмарка и голубиная почта, с матерью я всё решу, дам тебе знать, что и как, там и ты приедешь.

И эта неделя была нашей.

У меня был настоящий медовый месяц. Или, вернее, медовая неделя, где бессонные ночи перемежались с дневными заботами, встречами с купцами и мастеровыми. Мы с князем практически не расставались, потому что ещё работали над планом приграничных крепостей.

На карте уже были обозначены крепости, князь выбирал, кто из бояр куда отправится. И на каждой крепости должна была быть голубятня.

Одно меня в этом расстраивало, что князю придётся каждую крепость поначалу самому объезжать. В этом времени самолётов нет. А это значит, что сидеть мне в тереме и править княжеством придётся одной. С боярами.

Вот только с какими?

Понятно, что возвращаться в Вышгород я со своим двором буду. А значит, уже сейчас следовало всех бояр подготовить, чтобы они дела свои смогли здесь обустроить.

* * *

А ещё я батюшке своему, Олафу, королю Шверии, и матушке отправила подарок, вместе с подписанными князем договорами.

Целый сундук: украшения, наборы для вышивания, свечи и литой янтарь.

И повезло его наше посольство, которое теперь в Шверии находится будет.

Это сейчас, спустя тысячу лет, литой янтарь будет самым дешёвым. А здесь он ценился дороже натурального. Потому как натурального было много, а литой только Бецалель и делал.

Вся прелесть литого янтаря была в том, что какой угодно узор можно было заложить в него. И я поражалась фантазии ювелиров – чего они только не придумывали! Получалось очень красиво. Да и, как рассказывали, что раскупалось быстро.

Но настал день, когда князь уезжал.

Отпускать его было тяжело, у меня прямо сердце болело, когда я представляла себе, что вот он сейчас уедет – и ночью не будет жаркого шёпота, а утром – крепких объятий... так и разрывалась душа, и хотелось вцепиться в него и не отпускать.

Что-то я очень быстро привыкла к тому, что он рядом. Но понимала, что не отпусти я его сейчас, и мы не сможем дальше двигаться вперёд.

Поэтому обняла я его крепко, и поцеловала. Он ответил. И поцелуй наш длился долго.

Вспомнила, как оно было в прошлый раз – когда мы совсем друг друга не знали, и поняла, что вот сейчас всё правильно.

А потом прыгнул князь в седло и, не оборачиваясь, поехал.

А я еле-еле сдерживала рвущиеся наружу слёзы.

Что за плаксивость? Откуда столько эмоций?

И настроение скакало следующие два или три дня.

То в облаках летала, вспоминая князя и смеялась как безумная, то впадала в меланхолию, и меня всё раздражало.

И в один из таких перепадов Хельга меня и спросила:

– Госпожа Инга, а лунные дни у вас когда должны были начаться?

И я вдруг охнула. На пару секунд забыла, как дышать. Схватилась за живот.

Вот же я, голова бедовая! Совсем забыла, что князю сына и дочерей обещала.

Посчитала!

– Так уж неделю как должны были быть, – сказала я, вспомнив, что всегда они на полную луну приходились.

А ещё через несколько дней настигла меня утренняя тошнота.

И стало понятно, что я беременна.

И в этот же день произошло ещё одно событие.

Прибыли новости, письмо пришло мне от отца моего, Олафа, короля Шверии, писал он о том, что Кнуд всё же вторгся в Норгалию. И Торстейну пришлось бежать, но в Шверии ему опасно, и поэтому Олаф отправил его в Северное княжество.

«… прими его, он вместе с Астрид, сестрой твоей, она ждёт наследника, Кнуд не пощадит…»

Я вдруг поняла, что это подстава, какой не ждали. Во-первых, принять несовершеннолетних принцев – это одно, а принять беглого короля с беременной супругой, это совсем другое а, в-третьих, судя по письму, Олаф «хитромудрый» их уже отправил, то есть не откажешься. И Яромир уехал, не посоветуешься.

Я посмотрела на дату в письме, если Олаф отправил беглецов вслед за письмом, то на днях они уже прибудут.

И мне срочно захотелось уехать в Вышгород. И даже Ольгерда уже не казалась таким злом.

Глава 44

Глава 44

– Что делать, Ругенвальд? – я, пожалуй, впервые растерялась, потому что не могла никак понять к каким последствиям может привести эта встреча.

Но Ругенвальд понял по-своему.

– Неужели всё ещё люб он вам, ваше высочество?

Я даже остановилась, хотя перед этим нервно мерила комнату шагами, Буря лежала возле дверей, а Буян весело прыгал рядом.

– Ругенвальд, ты что?! Какая любовь? И, вообще, – я снова прямо разозлилась на него, – я княгиня! Не высочество!

– Простите, ваше высочество, – растерявшись на мою такую эмоциональную реакцию, произнёс Ругенвальд.

А у меня эмоции скакали. Эндокринная система перестраивалась, и князю я до сих пор не сообщила, в письме боялась писать, у меня ещё подозрительность усилилась, а вдруг перехватят? И я ещё про всех жён Ивана Грозного вспомнила.

Побоялась сообщать князю пока он с матерью не разберётся!

И тут ещё и Ругенвальд такие глупости говорит, а если он такие глупости говорит, то что от остальных ожидать.

Но воды попила, успокоилась и снова спросила:

– Ругенвальд, я ведь не потому спрашиваю, что боюсь встречи с прошлым в лице жениха несостоявшегося и сестры, я ведь про Кнуда спрашиваю, а ну как приютим мы беглецов, а он сюда с войском двинет?

Я взглянула на Ругенвальда, похоже, что и до него дошло, что княгиня здесь не как женщина обиженная, а как государыня.

И я добавила:

– А у нас здесь ещё и принцы английские.

–Дружину надобно усилять и крепость достраивать, – вот и весь ответ Ругенвальда.

Я покачала головой. С одной стороны, как в народе говорят, хочешь мира, готовься к войне, а, с другой стороны, решение надо принимать, и я об этом спрашиваю, потому как ежели Кнуд сюда с армией двинет, то вся надежда на озеро, а больше пока у нас ничего особо и нет.

В общем, гонца отправили к князю. Муж есть, пусть решает.

А на следующий день после того, как гонца отправили, корабль пришёл. А на нём сестра моя с мужем, королём Норгалии. И корабль пришёл под их флагом, и остатки дружины, в общем, все увидели, кто в Приладожье прибыл. И я была уверена, что скоро и Кнуд об этом узнает.

Ко мне из порта сразу прислали человека, вот только я не собиралась бежать и встречать родственников. Отправила Павла встречать, и строго наказала, чтобы ко мне в дом не тащил.

Охрану отправлять с ним не стала, и очень зря, потому как я недооценила способности к убеждению короля Торстейна и сестрички.

Это уже я потом поняла, что они действовали исключительно в своих интересах, им надо было чтобы как можно больше людей узнали, что княгиня Северного княжества их официально приняла.

Поэтому, когда Хельга ко мне прибежала

– Поглядите в окно, госпожа.

Я с нарастающей в груди злостью увидела, как входят в ворота чужие дружинники, а дружинники Ругенвальда стоят, но не препятствуют. И, когда король Торстейн, причём он был весьма похож на Ругенвальда, особенно из окна, и сверху, такой же светловолосый, высокий и широкоплечий, спешился, и снял с седла невысокую светловолосую сильно беременную женщину, то Ругенвальд им поклонился.

И в дом они прошли с почётным караулом.

– Иди Хельга, скажи управляющему, что я сказала пока им выделить малые гостевые покои, там дальше разберемся. И скажи, что княгиня ближний круг бояр собирает.

Хельга уже собралась выходить, и я спросила:

– Хельга, а напомни мне, какие у меня отношения с сестрой были?

Хельга губы поджала. И я вдруг поняла, что она не хочет говорить.

– Хельга, скажи, как есть, я ругать не стану.

– Вы её любили, но она себе на уме всегда была, и за жениха вашего сильно замуж хотела. Я вот до сих пор и не знаю, откуда северный князь о вас узнал. Ведь официально после помолвки вы уже не были в списке свободных невест.

– Ладно, Хельга, ступай, – отпустила я служанку, а сама пока осталась у себя, мне надо было подумать, что я сделала не так, почему они так себя ведут так по-хозяйски и как мне их на место поставить.

Но снова я сестричку недооценила. Да и не знала я её. Вот и недооценила. Она мне представлялась младшей, да ещё и пострадавшей и я никак не могла понять, что у неё может быть характер, как у гиены.

Вскоре, услышала я шум за дверями покоев, да и Буря встала. Буря умела вот так вот отличить, кто мне будет приятен, а кого я не желаю видеть, и она не рычала и не лаяла, и этим и была страшна. Просто стояла, готовая в любой момент бросится в смертельном прыжке.

Я подошла к дверям, рукой показала Буре, чтобы пока та села, рядом с ней с важным видом уселся Буян, тоже принимая серьёзный вид, что вкупе с его по щенячьи лохматой мордой, смотрелось скорее забавно, чем страшно.

Распахнула дверь, там напротив моей охраны, стояла … моя сестра, судя по похожей физиономии и огромному животу, с ней её охрана, и лицо у неё было высокомерно недовольное. Но увидев меня, она расплылась в улыбке и раскрыв объятия пошла прямо на охранников, перегораживающих двери.

А передо мной сразу вылезла Буря и уселась так, что не пройдёшь и не объедешь.

На лице сестры отобразилось искреннее огорчение.

– Ингирра, родная моя, – пропела она мелодичным голосом.

– Здравствуй, Астрид, – не сделала я попытки даже выйти, – вас с мужем что, в покои не поселили?

На лице у сестры появилась обида:

– Поселили, но я так соскучилась, что сразу пошла с тебя обнять.

Вот вроде бы всё так, да я прямо нутром чувствовала, что не так.

Дала команду Буре отойти и кивнула охране: – Пропустить.

Вслед за Астрид попыталась пройти её охрана, но тут уже и Буря встала, зарычав и мои дружинники сдвинулись, перегораживая двери.

Я оглянулась:

– Тоже меня обнять решили?

Астрид им что-то сказала, я так поняла, что по-норгалийски, язык был для меня понятен, но звучал словно чужой.

Не успела сестра войти, как действительно накинулась на меня с объятиями:

– Ингирра, я так скучала!

Пахло от сестры немытым телом, немудрено, на корабле они наверняка не меньше недели добирались.

Я поспешила предложить ей стул за столом. Астрид с любопытством оглядывала гостиную.

Я ждала, пока она удовлетворит своё любопытство.

– Как-то бедно ты живешь, – сказала Астрид, – я слышала, что в покоях княгини Ольгерды стены из золота, а тебя значит в чёрном теле держат?

–Нормально живу, – не стала я поддаваться на провокацию, ведь понятно же было, что будь здесь не я, а та прошлая Ингирра, то сейчас же начала бы оправдываться. Но мне-то всё равно, что обо мне думает Астрид, тем более что я у себя дома, а она вынуждена была бежать.

И хотя я не из тех, кто бьёт лежачего, но и себя обижать никогда не позволяла, и сейчас не собиралась начинать.

– Называй меня Инга, – сказала я, и сразу же получила.

– Тебя переименовали? Наверняка свекровь постаралась, дать тебе имя плебейское, ка ты могла согласиться?!

– Астрид, скажи, ты чего добиваешься такими вопросами? – прямо спросила я.

Астрид замолчала, видимо, не ожидала такого от сестры, которая, наверняка всегда велась на такие вот «уколы».

– Это не я к тебе на сломанном корабле в драных подштанниках прибежала, – продолжила я, – не я, не думая о последствиях проигнорировала мой приказ, остановится в другом доме, и не я прорвалась сквозь охрану, воняя немытым телом, чтобы «обнять любимую сестру».

Она запыхтела, глаза её наполнились слезами, но мне надо было сразу поставить точки над «и» иначе я чувствовала, что я ещё хлебну с этой «любимой сестрёнкой» по полной.

– Поэтому будь добра, пока ты у меня в гостях, выполняй то, что я говорю, иначе соберете корабль и поплывете обратно к Кнуду, понятно?

Слёзы у неё всё же полились, и вот, и сама не знаю почему, но я вправду себя виноватой почувствовала. Вот же манипуляторша! Даже зная, что слёзы фальшивые, я всё равно почувствовала укол вины. Семьдесят восемь лет прожила, а всё ещё ведусь.

Вышла и позвала Хельгу, пусть она её проводит в выделенные покои.

Сестра, когда выходила, бросила на меня взгляд, причём слёз в глазах уже не было и сказала:

– К мужу моему, чтобы не лезла.

Я не стала отвечать на этот «девчачий» выпад, но поняла, что Астрид ещё себя проявит.

Эх, мало мне было Ольгерды, теперь вот ещё родственнички приехали, и это я ещё жениха бывшего не видела, который по словам Хельги, сказанным ещё в самом начале, как я здесь оказалась, сильно меня любил.

Глава 45

Глава 45

Настроение у меня было нерадужное.

Благо бояре быстро собрались. Коснятин, Бутурлин и Головин сразу прибыли, от Вельяминова прибыл человек, что князь попозже будет.

– Ну, что бояре, вот и столкнулись мы с вами с ситуацией, когда надобно нам решение принимать важно. К князю я гонца отправила, но пока догонит, пока обратно, время пройдёт, а мои «родственники» уже дел наворотили.

Я не стала долго раздумывать, как сказать, сразу показала своё отношение к тому, что произошло.

Но, глядя на бояр, поняла, что не совсем они поняли, поэтому уточнила:

– Я не хотела их в свой княжий дом селить, но король Торстейн и моя сестра решили иначе. И теперь весь Альдейборг знает, что княгиня родственников приняла. И это нам с вами уже не изменить.

Первым слово взял Коста.

– Ты, матушка, не переживай, ты же не военную помощь им обещала, а сестру приняла.

А вот Бутурлин был резче:

– В этом случае короля Торстейна надобно отправить обратно, потому как сестру можно принять без риска, а вот дать убежище королю нет.

И пробурчал под нос, но я услышала:

– А ежели ещё и наследник родится, то это и будет как объявление войны.

А я подумала, что с моим «везением», у Астрид точно сын родится.

Вдруг Головин встал:

– А ведь удачно сложилось, княгиня.

Все вопросительно на него посмотрели.

– Удачно, что князь наш уехал, ведь в его отсутствие можно собрать большой круг, и бояр, и глав гильдий, и при всех объявить, что пока никакого убежища дать королю Норгалии не можешь, до решения князя, и сказать, что гонцов отправила.

Я подумала: «Ну да, такая тактика, с отсылкой на «начальство» вполне какое-то время может сработать, но вот официальную резиденцию мне надо переносить. Может оно и к лучшему, что так сложилось, а то бы я так и ждала, когда крепость до конца отделают.»

И только я об этом подумала, как мне стало обидно, что из-за приезда «родни» мне придётся срываться из удобного дома посадника и переезжать в ещё не обжитую крепость.

Но мысль эту боярам высказала.

И бояре её одобрили. Хотя Дмитрий Вельяминов, присоединившийся к нам позже, сказал:

– Ты только скажи, княгиня, мы выставим гостей непрошенных.

А Гром, лежащий у его ног, глухим рычанием подтвердил.

Не скрою, такая поддержка была приятна, и в целом план выработали, временный, конечно, но тут уже не до жиру, хотя бы такой.

Но в крепость в один день не переедешь, как и народ за час не соберёшь. Сбор объявили, и через два дня он должен был состояться. Посадник получил указание подготовить мой переезд, штат прислуги из его дома я забирала с собой, ему же оставляла «гостей».

Вскоре и предоставилась мне возможность познакомиться и с бывшим женихом.

В первый день прорываться ко мне он не стал, да и сестрица тоже больше не приходила. Я управляющему приказала, не препятствовать ни в чём, кроме свободного хождения на мою половину, а так, баню затопить, ужином накормить, если понадобится с одеждой помочь.

Сама же я ужинать в общую трапезную не пошла, мои бояре меня поймут, а вот лишний раз повод давать, да с сестрой пересекаться мне не хотелось.

Хотя то, что мне слуги передавали не слишком мне нравилось. Сестра истерила, руку на служанок поднимала, мне пока никто не жаловался, но узнала я об этом с утра, когда Хельга мне рассказала. Настроения хорошего мне такие вести не добавили.

И как раз когда я завтрак закончила, и размышляла над тем, к себе сестричку вызвать или самой по-хозяйски к ним зайти, мне доложили, что аудиенции со мной просит конунг Торстейн.

Я подумала: «Вот как специально такое время находит, чтобы рядом со мной никого не было».

Пришлось конунгу ждать, пока отыщут Ругенвальда и кого-нибудь из ближних боярынь.

После того, как боярыня Морозова оказалась «отравительницей» я никого близко к себе не приближала, но вот сестра Дмитрия Вельяминова, и племянница Косты, службу несли, и, уж, если о доверии говорить, то после Хельги они среди женской части ближе всех ко мне были.

В общем, Торстейна приняла, только когда ко мне в покои вся моя ближняя свита собралась.

Он даже не ожидал, вошёл и замолчал.

– Здравствуй Торстейн, – сказала я, давая понять, что королей, а уж тем более конунгов мы здесь не принимаем, да и кланяться не стала, только встала, чтобы уважение показать, а вот Торстейн, видно не зря их судьба с моей сестрицей свела, подошёл ко мне, так быстро, что даже Ругенвальд не среагировал, да и обнял меня расцеловывая в щёки.

Краем глаза я заметила, как Ругенвальд шагнул вперёд, но я едва заметно качнула головой, мол, не надо, поздно уже.

А ещё подумала, что обычай-то троекратных поцелуев, разве же от скандинавов пошёл?

– Здравствуй, сестрица, – широко улыбаясь сказал Торстейн, и каким-то долгим взглядом на меня взглянул, будто пытался что-то рассмотреть.

Но в этот раз у меня даже ничего не ёкнуло, и сердце моё с привычного хода не сбивалось. Да, красив был конунг Норгалии, молод, высок, статен, глаза голубые, волосы светлые до белизны, но мне вот брюнеты нравятся.

И вдруг некстати про мужа вспомнила, и про то, как от щетины его щёки мои краснели каждое утро, и покраснела. И вдруг заметила, что на лице Торстейна самодовольное выражение появилось вероятно, он смущение моё на свой счёт принял. Вот же… самомнение!

И, наверное, из-за этого я более резко, чем собиралась и высказала:

– Что же ты..., братец, так поступаешь? Зачем сюда в мой дом сам пришёл и хирд свой привёл?

Торстейн растерялся, видно велик был контраст между той, кого он помнил, и той, от кого сейчас вопрос получил.

– Так Астрид, сестра твоя, в тягости, ей удобство надобно.

– Вот сестру мою и отправил бы, зачем самому в мой терем идти? Или ты нарочно?

Я не собиралась быть милой, потому что и Торстейн, и Астрид продемонстрировали, что они действуют исключительно в своих интересах, а мне значит, надо было действовать в своих. Может не так резко, конечно, потому что даже Ругенвальд побледнел, и кулаки сжал, что, насколько я его знала, означало высшую степень нервозности.

Торстейн тоже побледнел, что при его и так бледной коже казалось невозможным. И я подумала, что вот сейчас и «рванёт».

Но, вопреки, ожиданиям, конунг сдержался и произнёс:

– Если надо мы сегодня переедем, хотя Астрид и тяжело.

Если бы Астрид ко мне накануне не приходила, и не продемонстрировала насколько ей «тяжело», я ы бы может ему и поверила, но я видела, что она вполне себе хорошо переносит беременность, и я её не на другую сторону княжества отсылаю, в другой дом Альдейборге, так что на оговорку эту я внимания не обратила.

– Вот и хорошо, Торстейн, это будет правильно.

– Ингирра, я условия твои принял, могу теперь я с тобой, сестрица, поговорить наедине, по-родственному? – вдруг прозвучало от Торстейна.

И я поняла, в какую ловушку сама себя загнала, тем, что пусть и с сарказмом, но назвала его братом. Ведь брат с сестрой вполне могут разговаривать наедине.