Текст книги "Жена северного князя (СИ)"

Автор книги: Адель Хайд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 22 страниц)

Глава 74

Глава 74

Всё изменилось утром, когда у меня начались схватки.

Я не ожидала осложнений. Проснулась оттого, что сильно тянуло поясницу, и, не удержавшись, застонала. Через секунду возле моей кровати оказался Яромир.

– Яромир, позови Хельгу, – попросила я.

В терем уже заранее привезли двух повитух. Для родов была приготовлена специальная комната, мне сначала предложили в бане рожать, но мне не хотелось в темноте бани находиться, и поэтому организовали отдельную комнату, и её намывали каждый день. Мужчин ни в комнату, ни даже рядом не пускали.

А ещё я всё равно планировала сама руководить родами сама, не верила, что местные повитухи знают о родах больше меня.

Хельга прибежала, позвала повитух, с ними пришли ещё две «знающие» боярыни, из тех, у кого уже есть детки. Сперва отвели меня в баню, там в мягком тепле намыли, и у меня даже мелькнула мысль здесь и остаться, чтобы родить. Но потом нежелание рожать в темноте вернулось и повели меня обратно в терем в тепло-натопленную комнату.

Пока меня туда-сюда водили, я ощущала, что Яромир где-то рядом. Это было на уровне внутренней уверенности, что ему надо обязательно видеть меня.

Но в комнату, где я собиралась рожать его не пустили. Я слышала, как старшая повитуха кричала в коридоре, ругаясь на Яромира.

– Иди-иди, княже, помолись, сюда тебе никак нельзя.

А Хельга с улыбкой рассказала, что повитуха начертила черту и запретила всем мужчинам за неё переходить.

Схватки сначала шли по нарастающей, а потом я почувствовала, что что-то не так.

Боль усилилась, становясь всё более скручивающей, а сил оставалось всё меньше. Воды не отходили. Я подумала о том, что в моём времени мне бы уже проткнули околоплодный пузырь и хоть чем-нибудь помогли бы от боли.

Повитухи натирали мне живот маслом, смешанным с травяным настоем, но всё это нисколечко не помогало.

Ещё через пару часов я начала хуже соображать, перед глазами появились тёмные круги и мне всё сложнее удавалось удержаться от того, чтобы не уплыть в спасительное беспамятство. И в какой-то момент мне стало ясно, что я могу не пережить родов и умру.

– Хельга, позови Яромира, – попросила я.

Говорить было больно, горло потрескалось. Боярыни и повитухи запричитали, что нельзя это, нельзя князя звать. Но я собрала все силы и сказала:

– Мужа позовите.

И никто не посмел противоречить.

Он пришёл моментально: оказалось, что всё это время сидел ровно у той черты, которую начертила повитуха. Сел рядом с кроватью на колени, и я взяла его за руку.

Сглотнула вязкую слюну, пить мне давали, только можно было смочить губы тряпицей.

– Яромир, я знаю, ты не помнишь ни меня, ни того, что я жена твоя, ни того, как я любила тебя и как ты любил меня. Но если я умру – пообещай мне, что никакого регентства над сыном не будет. Что станешь ты князем и вырастишь нашего сына. И даже, если дочь…

И в этот момент очередная схватка белой болью скрутила моё тело, и я не выдержала. Закричала, тело моё выгнулось. Старухи-повитухи тут же засуетились, и я наконец-то почувствовала, как между ног стало мокро. Как будто бы для того, чтобы пойти дальше мне не хватало вот этого ощущения сильной горячей ладони Яромира.

– Иди, иди, князь, – вдруг услышала я голос Хельги. – Иди, рожает княгиня. Жди там.

Я сама не смогла разжать руку, которой вцепилась в ладонь Яромира, и то ли он сам, то ли Хельга сделали это за меня. А я уже не видела ничего от боли, у меня перед глазами была белая пелена. Но я знала, что надо держаться: как я буду рожать, если лишусь сознания? Я прикусила губу так, что почувствовала во рту вкус собственной крови.

Кто-то закричал, и я поняла, что это кричу я. Боже мой, нельзя кричать. Нельзя кричать. От крика силы уходят. Это я помнила, и, когда появилась следующая схватка, я стала тужиться. Мне казалось, что процесс бесконечен: волна за волной накатывала боль. Я тужилась, дышала, сама собой руководила и молилась всем – Христу, Мокоши, всем: пусть он будет жив.

И в какой-то момент сознание моё всё же не выдержало, и я отключилась. Но за миг до этого я услышала крик – такой громкий, что, наверное, его было слышно во всём мире, – крик моего сына.

* * *

Придя в себя, я обнаружила, что лежу в спальне. Рукой потянулась к животу – его больше не было.

– Господи, Господи! – сил кричать не было, поэтому это больше походило на стон, – где мой сын?

Ко мне подскочила сонная Хельга, что-то забормотала по-свейски, потом перешла на русский:

– Как вы себя чувствуете?

– Где мой сын? – крикнула я.

– С отцом. Князь никому его не отдаёт.

И пока Хельга зажигала свечи, глаза мои привыкли к темноте, и я увидела, как в покои вошёл Яромир. На руках у него был свёрток.

Не знаю почему, но у меня внутри всё переворачивалось, всё мне казалось, что должно случиться что-то страшное. Я как будто бы до конца не верила, что всё закончилось благополучно. Откуда эта странная тревожность?

– Яромир, дай мне сына, – потребовала я.

Хельга стала помогать мне сесть, но стало так больно, что я сморщилась, видно непросто роды дались, и сесть не смогла. Тогда Хельга мне помогла лечь повыше, поставив под спину ещё подушку.

Я взяла на руки сына, он показался мне крупным, будто ему уже было недели две. Вгляделась в спокойное личико, и мне показалось, что он очень-очень сильно похож на Яромира. Прижала к себе. Сын недовольно закряхтел.

Я почувствовала, как грудь моя становится твёрдой, словно туда прибыло молоко, – а ведь рано ещё, я же только родила. Предложила сыну грудь – он моментально вцепился, и всё во мне сжалось, когда сын по-хозяйски принялся добывать себе еду.

А я в этот момент взглянула на Яромира и увидела его потемневший взгляд, направленный на меня – на то, как я кормлю нашего сына. Заметив, что я на него смотрю, он смутился, оглянулся на Хельгу, но та тихо-тихо вышла за дверь покоев, оставив нас наедине.

– Леб-бёдушка моя, – неожиданно сказал Яромир, лишь слегка запнувшись, и я вдруг отчётливо поняла, что он вернулся. – Инга, леб-бёдушка моя, ты богатыря родила. Я чуть не умер, когда ты кричала, и родился заново, когда закричал наш сын.

Глаза у меня защипало, а в душе разливалось горячее счастье, тёплой волной проходя по всему телу. Я была уверена, что теперь моё молоко точно будет сладким. А как же иначе? Радость – она такая: даже если она горькая, она всё равно остаётся радостью.

Эпилог

Эпилог

Примерно 10 лет спустя

Я проснулась утром, открыла глаза и лежала, думала: что же меня разбудило? За окном было светло. Но сегодня выходной, а значит никуда не надо идти.

Смешно стало: выходной у княгини…

И тут я подскочила на кровати, и словно в ответ на мой невысказанный вопрос над городом разлился колокольный звон – мощный, звучный, гулкий. Звонил царь всех колоколов Вышгорода, только неделю назад поднятый на колокольню храма. Того храма, который мы строили десять лет.

Потому, наверное, никто и не врывается ко мне, что все собираются. Сегодня же Храм освящать будем. И Яромир должен вернуться.

Сердце сладко заныло. Яромир. Три дня не видела, а уже соскучилась. Князь мой… Сложная у него задача, взялся он под Северное княжество собирать другие, мелкие княжества, что окружали нас с востока и с юга.

Не всегда это проходило мирно, но я научилась с этим жить. Главное, не думать о плохом, верить в хорошее. А я научилась не просто верить, а Верить. И молиться так, чтобы слова мои силу обретали.

И, когда возвращаясь, Яромир каждый раз мне говорил: «Заговорённый я, стрелы мимо пролетают». Я точно знала, что моя заслуга в этом тоже есть.

Плакала, конечно, иногда. Но плакала я всегда только наедине с собой, люди должны видеть княгиню сильной.

И вдруг что-то меня кольнуло. А что это у меня опять глаза на мокром месте? Положила руку на живот, плоский, ведь последний раз рожала два года назад.

Снова, что ли?.. Надо бы Хельгу позвать, пусть календарь мой проверит.

Хельга теперь моя близкая боярыня. Она сама уж матерью стала три раза!

Как уж она ни сопротивлялась, как ни твердила, что никто ей не нужен, – а только глава дружины князя, высокий русоволосый красавец Илья, покорил мою Хельгу. Так что и она не удержалась.

Когда живот у неё стало видно, тут-то я их и собрала, и строго спросила:

– Вы что это мне тут собрались безотцовщину разводить?

Упал тогда на колени Илья:

– Матушка-княгиня, не гневись! Я уж пять раз сватов засылал!

– Не могу я княгиню свою бросить, – сказала Хельга, выпрямившись, отчего живот у неё стало ещё лучше видно. – И не брошу!

– Выйди, Илья, – попросила я.

А вместе с ним вышел и Яромир, который наблюдал всю эту картину, сидя рядом со мной и посмеиваясь в бороду.

– Хельга, скажи мне, любишь ты его?

Хельга расплакалась.

– Что случилось, Хельга? Говори. Ты же родная мне, ты же не просто служанка.

– Люблю, матушка-княгиня… Но тебя люблю больше. Как же я тебя оставлю?

– Почему оставишь? Боярыней станешь, будешь моими служанками командовать, – сказала я, чувствуя, что у самой на глазах появились слёзы.

– Ох, матушка-княгиня…– и мы с Хельгой вместе расплакались.

Свадьбу сыграли через неделю.

Придёт, наверное, Хельга скоро – вот и спрошу у неё про календарь. Это уж она сама затеяла вести счёт дням, после того, когда у меня роды два раза подряд случились.

Но таких тяжёлых, как со Святославом, с первенцем моим, не было. Первый сын мне непросто дался. Да ещё бы, я же, когда его носила и по болотам ходила, и по лесам прыгала, и на войну мы с ним ездили. Вот и получился у нас с Яромиром настоящий богатырь. Назвали мы его в честь отца Яромира.

Крестили его в небольшом городском храме, а теперь вот и главный храм достроили. Увековечил Яромир память кормильца своего, Будая, и всех погибших в битве с печенегами. Красивый храм получился: белый-белый, высокий, золотыми куполами взметнулся в небо.

Я сама видела – когда на закате к Вышгороду подъезжаешь, видно, словно солнце перед тем как сесть за горизонт, на миг замирает в самом сердце города, заливая золотыми лучами столицу Северного княжества.

Возле храма того малую часовню построили – я настояла, – в честь Ольгерды. Хоть при жизни не нашли мы с ней общего языка, но умерла она как герой, как защитница, оберегала княжество как могла. День и ночь горят там свечи, и я всегда, когда захожу, ставлю свою.

А сегодня праздник большой – храм освящать будут. Колокол на прошлой неделе освятили, повесили, иконами расписали, и все имена воинов на камне возле храма выбили, никого не забыли.

Вчера Торстейн к нам приехал, с сыном Магнусом. Говорит, что снова жениться собрался на Гейре из Вендланда, дочери князя Бурислава. Это небольшое княжество, граничащее с Приладожьем недавно к нашему, присоединилось.

С Астрид Торстейн развёлся, потому что так и не смог простить ей предательства.

Но Астрид недолго горевала. Отец дал ей выбор, либо монастырь, либо замуж. Так и вышла Астрид второй раз замуж за ободритского князя, что на Западе правил. Не знаю точно, что и как, но говорят, что счастлива.

Ко мне больше не приезжала, но пара писем от неё пришла, я их наискосок прочитала да отложила. Зачем мне знаться с той, что злобу свою так и не отпустила?

А вот Кнуд больше к нам не лез, видать мы его тогда в Приладожье крепко потрепали.

Ну, а в Англии Кнуд Великий прочно закрепился. Правда, старший английский принц Эдуард несколько лет назад уехал от нас, дядя его позвал, как уж мы не отговаривали.

Так и сказал:

– Будем с Кнудом воевать, трон отца верну.

Ну, мы что могли, сделали: Яромир из него воина воспитал, деньгами помогли, всё же теперь у нас целый монетный двор был.

Я благословила Эдуарда и на прощание сказала:

–Если понадобится, возвращайся, здесь тебя всегда, как дома примут.

А младший так и служит в дружине Яромира и каждый раз мне напоминает, что когда-то я ему дочь свою в жёны пообещала. Не при Яромире, конечно.

Один раз как-то при Яромире обмолвился о нашей Олюшке, а ей тогда всего три годика было, теперь-то уж шесть, – так Яромир на него зыркнул, что всякую охоту отбил о таких вещах говорить. Но мне Эдумнд младший о моём обещании напоминает постоянно.

В дверь тихонько постучали. Я встала с кровати и посмотрела в окно за окном было солнечно.

А мне теперь вообще казалось, что солнце светит каждый день, даже если его и не видать было за тучами, всё равно мне казалось, что солнечно. Ведь вот как оно бывает: если живёшь счастливо, то у тебя каждый день солнечный.

Гром вёл себя тихо, лежал даже не шелохнулся.

«Значит, свои,» – подумала я.

Бури-то в прошлом году не стало, ушёл на радугу, как говорили в моём мире…

Правда, мне Вельяминов сказал, что она переродилась, да и обещал, что как щенок подрастёт, он мне его в терем принесёт, чтобы Гром его воспитал, как его когда-то воспитал Буря.

Да что ж такое-то, опят у меня глаза на мокром месте.

– Что ты, княгинюшка? Что ты плачешь? – раздался взволнованный голос Хельги.

– Не знаю, Хельга. Что-то всё мне сегодня вспоминается. Вон Бурю вспомнила и плачу.

– Да что ты, княгинюшка, день-то сегодня какой светлый – храм ведь сегодня освящаем. Она подошла ко мне всмотрелась в моё заплаканное лицо и вдруг руками всплеснула:

– Ох, княгиня, да неужто в тягости опять?

– Кто это у нас в тягости? – раздался голос Яромира.

«Не успел приехать – и сразу ко мне, – подумала я. – Любимый мой!»

Повернула к нему заплаканное лицо.

– Лебёдушка моя, обидел кто? – он перевёл взгляд на Хельгу.

И вдруг до него дошло.

– Инга, это что же? Это ты? Счастье моё, жизнь моя! – он бросился ко мне, подхватил на руки, такую, как была – в одной сорочке, с распущенными волосами, неубранную, заплаканную, и закружил по комнате.

Большой, сильный, и пахло от него кожей, ветром… и чем-то родным, тёплым. Только от него так пахло.

– Ой, Яромир, ну что ты!. Поставь! – Голова у меня закружилась, и я глаза прикрыла.

Лицо у Яромира стало испуганное. Он остановился, посадил меня обратно на кровать.

– Как ты себя чувствуешь, Инга? Сможешь ли пойти на праздник?

– Да, конечно, смогу, со мной всё в порядке. Просто что-то воспоминания накатили – вот Бурю вспомнила и заплакала.

Яромир покачал головой:

– Женщины… Прости, родная, что я к тебе сразу прибежал, не удержался – так хотелось тебя увидеть.

И уже, выходя из опочивальни, Яромир повернулся и сказал:

– Там, кстати, воевода приладожский Ругенвальд приехал, с сыном.

Когда я спустилась вниз, Яромир уже ждал меня там, вместе с детьми. Старший, уже не в первый раз с отцом ездит, прямо настоящий воин, и меч у него свой, и кормилец рядом: с пяти лет военному делу его учит.

Рядом и вправду стоял Ругенвальд, и сын его тоже, высокий, светловолосый, лицо суровое, настоящий викинг растёт.

– Приветствую тебя, Ругенвальд, а что же жену не привёз? – улыбнулась я.

А Ругенвальд смутился:

– Так в тягости она, а дорога неблизкая, вот и оставил её дома. Но она подарки передала.

А моя дочка и двое сыновей набросились на меня с объятиями, будто и они меня три дня не видели:

– Матушка, матушка, пойдём уже к храму, там уж все собрались!

И мы пошли, не поехали, а пешком пошли. Возле храма и правда почти весь Вышгород собрался. Люди расступались, давали дорогу княжеской семье.

Встали мы перед храмом и вдруг ударил колокольный звон. Зазвенел, пошла звуковая волна, очищая воздух, привнося в души людей благодать, унося прочь дурные мысли.

И я думала, о том, что вот такая вот у меня получается вторая жизнь.

Ведь всё, что приходит в нашу жизнь, – это последствия, сделанного когда-то нами выбора. Не всегда мы выбираем правильно, но пока сами принимаем решения и готовы за них отвечать – судьба наша остаётся в наших руках.

Слышала я, как люди сказывают: сильна наша княженка.

Сильна.

Но сила-то ведь не в том, чтобы никогда не падать. Сила в том, чтобы находить в себе мужество подниматься снова и снова, и идти вперёд.

Когда-то мне казалось, что судьба отняла у меня всё. Теперь я знаю, что судьба лишь открывает дороги. А по какой идти, человек выбирает сам.

Я стояла рядом со своей семьёй, счастливая, на своей земле, окружённая своими людьми, и чувствовала надёжное плечо мужа.

Конец.