Текст книги "Жена северного князя (СИ)"

Автор книги: Адель Хайд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 22 страниц)

Глава 52

Глава 52

Князь про жену не думал, а она про него думала, по пути в Вышгород встретил князь гонцов из Приладожья, те не только вести от жены везли, но и клетку с голубями. Инга ещё и инструкцию приложила и специальную бумагу и трубочки, которые к лапкам привязывать.

Вести были странными, ничего особого Инга не писала, напомнила только, что ждёт его решения по гостям иноземным, и дальше всё про голубиную почту. Наказала не одну, а три птицы отправить, приписала:

«Хоть одна, да долетит».

И ни слова больше, будто бы и не было никаких проблем, будто бы всё хорошо было. И от этого снова мрачно на душе у князя стало. И снова почудилось ему, что смеётся она, и на шверийском языке разговаривает. И хорошо ей без него.

* * *

Инга

Я одобрила строительство укреплений на противоположном от нас берегу Волхова. Решение это пришло случайно. Мне подарили подарок. И для этого времени это был очень дорогой подарок.

В Приладожье прибыли восточные купцы, и один из них, увидев наши местного изготовления бусы, сначала возмутился, что мы продаём их товар по такой низкой цене. Но потом, разобравшись, и увидев, что мы не только бусы сами делаем, а ещё и бисер, пришёл в полный восторг и долго выспрашивал про технологию.

Мы, конечно, ему ничего не рассказывали, а потом он пришёл и принёс этот трактат. И назывался он «О военном деле» и был написан римлянином.

– О, благословенная княгиня, прими дар, это единственный в целом мире трактат, – сказал он, – и его последний владелец отдал его мне с условием, что отдам его тому, кто будет наиболее достоин.

И он кивнул и двое слуг в восточной одежде внесли ларец. Я даже не подозревала, что это и вправду окажется книга, написанная от руки, большая, размером, если приложить руку, от кончиков пальцев до локтя, и толщиной с ладонь.

Толстой книга была ещё и потому, что толщина листа колебалась до нескольких миллиметров. Я осторожно открыла книгу, написана она была на латыни. И это и вправду был королевский подарок, за такое не жалко было поделиться секретом, и я разрешила допустить Али-Мехмеда, на производство.

– Мы пока выпускаем бисер на небольшом производстве, – сказала я, поглаживая кожаный переплёт, – я распоряжусь, чтобы тебе показали.

И вечерами я начала читать, и вдруг вспомнила то, что в моём мире знал любой, кто хоть когда-то читал любую книгу о войне.

В этом трактате писалось о системе, которую применяли римляне для обороны своих городов. И начинался он так:

«В первую линию защиты копали рвы, ставили защитные укрепления, а в случае военных действий за этими рубежами ставили воинов, но не самых опытных и не самых сильных, а тех, кто, только начал учиться»

Я специально нашла толмача, и неожиданно даже для себя решила, что эта книга не просто так нашла меня, что это знак. И отдала приказ начать строить эту самую первую линию обороны.

Неожиданно хорошим помощником в этом деле оказался Торстейн, который однажды пришел ко мне и сказал:

– Инга, я не могу более просто брать у тебя деньги, позволь мне помочь.

И я решила: «Ну, а почему нет, пусть отрабатывает». Тем более, что были у меня подозрения, что мужику невыносимо дома сидеть с беременной и истеричной супругой, не просто же так он каждый день ко мне в терем бегает, с боярами общается, да и в других делах с мастеровыми знакомится.

Так конунг Норгалии стал заведовать строительством укреплений Приладожья. И, подозрения мои, что он искал предлог, чтобы из дома бегать пораньше, а возвращаться попозже, подтвердились, когда ко мне приехала сестрица.

Астрид дохаживала последние недели, я её несколько раз сама навещала, ходить ей уже было тяжело, и она мне всё время на что-то жаловалась. А тут взяла и сама приехала.

Я представляю, как она раньше вела себя с Ингиррой, если даже сейчас, после всех моих дистанцирований, она вошла прямо в мои покои, пользуясь тем, что никто не стал беременной женщине препятствия чинить, прилегла на мою кровать, и резким тоном заявила:

– Я же говорила тебе держаться подальше от мужа моего.

Я с удивлением на неё уставилась, а поскольку со мной рядом была Хельга, то и у неё глаза удивлённо расширились.

– Где он? Он вообще дома перестал бывать! – капризным тоном, в котором уже звучали истеричные нотки, продолжила Астрид.

Я подумала, что ей, возможно, и не нужен мой ответ, когда она в третий раз, уже на грани истерики громко, почти что, крича, кинула в меня обвинением:

– Знаю я, что ты его здесь обхаживаешь! Ждёте, что я умру! Да? Вот и умру!

И за живот схватилась. Как-то странно охнула, и начала сгибаться.

Я подскочила к ней:

– Астрид, у тебя схватки начались?

На глазах сестрицы выступили слёзы:

– Я не знаю, больно…

Но я уже увидела, что у неё воды отходят. Я поняла, что рожать она будет на моей кровати. «Эх, знала бы, я бы хоть что-нибудь подстелила,» – подумала я.

Но это была последняя мысль, потому что Астрид с каким-то отчаянным лицом стала цепляться за меня:

–Ингирра, я не хочу умирать! Ингирра!

– Астрид, ты не умрёшь, сотни женщин рожают, и никто не умирает, – постаралась я её успокоить.

И поскольку меня она не отпускала, то за травницей, и лекарем, я отправила Хельгу.

– Скажи пусть баню топят.

За Торстейном тоже сразу послали. Пока он приехал, всё же с того берега не быстро можно было добраться, мы уже Астрид вымыли, в чистую рубаху одели, и специально для неё кровать под роды приготовили.

За те пятнадцать часов, что Астрид рожала, я уже несколько раз успела поседеть. Сначала всё шло, как положено, и схватки шли по нарастающей, а потом вдруг я заметила, что повитуха изменилась в лице, и что-то лекарю сказала.

– Что там? – спросила я, когда вывела лекаря из комнаты.

– Ребёнок очень крупный, – сказал он, – боюсь, что госпожа не сможет родить.

Я вот пожалела, что я ни разу не доктор, но я сама мать и два раза рожала в прошлой жизни, и знала, что многое ещё зависит от эмоционального состояния, если она так и будет нервничать, ничего не получится.

А кесарево в нынешних условиях верная смерть. Ни антибиотиков, ни скальпелей, ни стерильности. И как раз подъехал Торстейн, я его и отправила к жене:

– Иди, Торстейн, уговори Астрид родить.

И спустя ещё несколько часов Астрид родила мальчика. Мальчишка действительно был крупный, по виду не меньше четырёх килограмм, но сестрица справилась.

Торстейн вышел довольный и гордый, как будто бы он сам родил.

– Нарекаю сына Магнусом, – сказал он, и улыбнулся.

И я подумала: «Вот теперь у Кнуда точно есть минимум один повод для войны. Наследник трона Норгалии родился в Северном княжестве.

И в эту ночь остались они у меня ночевать, а я Косту вызвала:

– И всё-таки у Астрид и Торстейна сын родился.

Боярин Коста задумался, помолчал недолго:

– Вот что скажу, княгиня, надобно князю писать, пусть решает. Я бы, Торстейна отправил обратно, а Астрид с сыном оставил.

– Но Торстейн без денег не уедет, – в чём-чём, а в этом я была уверена.

– Так и дадим ему денег, в долг, и пусть едет, воинов себе покупает. Наших ему давать ни в коем случае нельзя.

А через несколько дней прилетел голубь от Яромира.

«Нужно войско, проси всех, кого сможешь, печенеги идут на Вышгород».

Я даже сначала не поняла, что значит «печенеги идут на Вышгород», и оттого внутри что-то сжалось, и я вдруг почувствовала себя такой уязвимой, потому что не ожидала, что угроза с Востока вдруг так близко окажется, и в горле пересохло:

«Что там произошло? Почему Яромир пишет из Вышгорода? Он же на восточной границе должен быть?»

Глава 53

Глава 53

Вот теперь я поняла, почему Ольгерда по любому поводу бояр собирала. А как ещё такое решение принять можно? Да и на кого надеяться?

И я собрала.

– Бояре, не ведаю я что произошло, а только князь Яромир приказал войско собрать и к Вышгороду отправить. Говорит, что печенеги к Вышгороду идут.

Надо было видеть лица бояр, когда они услышали. Боярин Ванька Бутурлин, который, как я подозревала, в глубине души считал всех «баб» глупыми, спросил:

– Матушка-княгиня, верно ли письмо прочитала? Может княже что-то другое имел в виду?

Я не стала ёрничать, хотя очень и хотелось. Достали уже эти намёки. Вытащила письмо князя, и протянула боярину, улыбнувшись:

– Прочитай Иван Васильевич, может что другое увидишь.

И я достала письмо. Никто, кроме Косты не ожидал, что письмо будет такого размера.

– Это письмо мне князь голубиной почтой прислал, – объяснила я, увидев удивлённые лица бояр.

– Так это что же? – вдруг встрепенулся боярин Головин, – это не те и самые голуби, который ты, матушка, поселила в крепости, домик им построила?

Я улыбнулась:

– Те самые, Фёдор Афанасьевич.

Пришлось кратко рассказать, что за тема. И за этим рассказом, чуть был не забыли зачем собрались.

Но боярин Бутурлин взял маленький клочок бумаги, осторожно его развернул, и про себя сначала прочитал, потому как пауза возникла, а потом оглядел остальных и произнёс:

– Бояре, не хотел я верить, но видно и вправду большой битвы не избежать, так и пишет княже, что идут племена печенегов на Вышгород.

Возникла тишина, и лица бояр, которые до этого момента были радостные, оттого что их княгиня снова интересную вещь придумала, вдруг помрачнели.

Первым встал Коста Коснятин:

– Пятьдесят сабель соберу и сам пойду на сечу.

И за ним остальные вставать стали. Последним Ругенвальд сказал:

– Дашь своё слово, княгиня, и мы пойдём.

И ещё решили мы ополчение крикнуть.

Голубей из Вышгорода у меня не было, поэтому отправить «быстрое» письмо князю я не могла, а могла только гонцов вперёд послать, что так мол и так, собираем войско, скоро отправим.

А я меж тем, стала вникать больше в тот трактат о войнах римлян и поняла, что в письме мужу всё расписать не смогу. Частично только написала и про первые линии, и про вторые, и как римляне это делали.

Если разберется, то и хорошо, вот в жизни всегда так, всё, что с нами происходит, это не просто так, надо смотреть знак это, или последствие. Тогда и то, что загадал, будет проще получить.

Неделя ушла на то, чтобы ополчение собрать, ещё неделя на то, чтобы подготовить, то кольчуги прохудились, то мечи надо поменять. А в ополчении не у всех и оружие было.

Я, когда посчитала, сколько воинов бояре дать могут, поняла, что надо ещё больше. Если Коснятин дал пятьдесят дружинников, то остальные и того меньше, от бояр собрали триста человек. Поэтому, когда стали кричать ополчение, то и денежную награду назначили.

Риск был, конечно, деньгу обесценить, а только мой «монетный двор» в лице чеканщика, почти круглые сутки чеканил монеты. Зато собрала я под тысячу воинов. Не только наёмники шли, но и добровольцев много было, а только я всё равно наказала платить все одинаково.

Узнала я, что и ингалезские принцы записались. Сначала не хотела пускать. Младший-то ещё совсем ребёнок, но пришёл их наставник, и попросил, чтобы не мешала:

– Ругенвальд, умелый военачальник, он сможет их сберечь, а опыт им нужен, да и за гостеприимство отплатить хотят.

«Странное время, – пришла мысль, – дети и на войну.»

Не обошлось и без скандала.

Сестра прибежала. Ворвалась прямо ко мне в зал, когда я купцов принимала, и с порога крик подняла.

– Ты совсем обезумела, Ингирра?

Стоявшие рядом у моего трона хирдманы, посмотрели на меня вопросительно: мол, что делаем?

И точно также повернул голову и Буря.

– Здравствуй, Астрид, —я не стала вставать, или как-то ещё реагировать, – погоди, сейчас я закончу, и мы поговорим.

Но разве здравый смысл и моя сестра – это синонимы? Нет!

– Нет! – крикнула Астрид, пробегая через весь зал и, останавливаясь прямо напротив меня, – ты мне сейчас ответь!

Я кивнула, посаднику Павлу, который всегда на этих встречах присутствовал, и он начал выводить купцов, но сестре нужны были зрители.

– Ты зачем Торстейна с войском отправляешь?

А в зале были не только местные купцы, даже наоборот, местные-то ко мне редко с просьбами захаживали, а вот заморские, каждый стремился воспользоваться возможностью напрямую к княгине прийти, и себя обозначить.

Я продолжала молчать, ожидая, когда купцы выйдут. Ещё не хватало при чужих разговоры вести. Хотя я и удивилась, не думала я, что Торстейн в ополчение пойдёт. А ведь только вчера его видела, когда в крепость ездила, и ничего он мне не сказал.

Когда Павел поклонившись вышел в дверь, и в зале осталась только моя охрана и сестра, только тогда я встала.

– Пойдём, Астрид, нам сбитня принесут, и поговорим.

Но у Астрид были свои планы. Лишившись зрителей, она не утратила желания поругаться:

– Я всё отцу напишу! Ты не имеешь права отправлять моего супруга на свою войну!

– Астрид, а ты с мужем-то говорила? – спросила я, не собираясь оправдываться, и объяснять ей, что я сама только что об этом узнала.

И вдруг она замерла, но не для того, чтобы успокоится, потому что следующее, что она выдала, было:

– Ты ещё и издеваешься надо мной? Я мужа своего вообще не вижу! Ты его забрала! Он всё время где-то, а давеча, а даже ночевать не пришёл!

«Что там у них происходит? – подумала я, – вроде бы Торстейн так радовался, что Астрид сына родила, даже заказал у Бецалеля брильянтовый гарнитур с сапфирами под цвет глаз жены.»

Я задумалась и не ответила сразу на обвинения сестры, но она сделал другой вывод:

– Что молчишь? Сказать нечего? Небось не рада, что я не умерла?

И мне это надоело. Вот просто в один миг.

Я подошла к ней вплотную, чтобы взглянуть ей в глаза и не кричать, очень хотелось оттаскать её за волосы, но решила сдержать эти варварские порывы, просто близко-близко наклонилась и тихо, почти что шёпотом, произнесла:

– Послушай, истеричка, пошла вон! Ещё раз придёшь с претензиями, и поедешь к Кнуду, ноги ему мыть будешь! Поняла?

Ну и взяла её за плечо, и толкнула в сторону двери.

Астрид сначала, видимо, от неожиданности, замолчала, и даже прошла несколько шагов. Но, ведь последнее слово должно было за ней остаться, поэтому возле двери она повернулась и тоже тихо, почти что шёпотом, отчего слова её напомнили мне шипение, сказала:

– Ты ещё пожалеешь.

И вышла за дверь.

А я уже в закрытую дверь сказала:

– Я уже жалею.

Глава 54

Глава 54

Я долго успокоиться не могла после дурацкого разговора с сестрой. У меня, между прочим, тоже гормоны. Я положила руку на живот. Как ты там мой маленький?

Вот такая вот у тебя тётка! Ну, ничего, я от неё в ближайшее время постараюсь избавиться!

И неожиданно пришла мне в голову мысль, что у меня может и не получиться от неё избавиться, а ну как Торстейну не удастся своё королевство назад отвоевать, и будет у меня здесь норгалийский двор в изгнании.

Нет! Не хочу! А что делать? Деньги дать Торстейну на войну, и пусть уходит!

Да вот только об этом должен Яромир решить. А у него теперь своя война. А я мужу так и не сказала самого главного, что ребёночек у меня будет.

Недолго мне удалось оставаться наедине со своими мыслями. Вскоре пришли ко мне мастеровые. Я вспомнила, что сама их вызвала, чтобы договориться о закупке оружия. Понятно, что кузнецы, сколько бы их ни было не могли наковать за пару недель тысячу сабель, а значит надо было покупать.

Хорошо, что ещё бояре своих дружинников сами вооружали, а вот остальных вооружить, то моя забота была.

Дельную идею предложил посадник:

–Отправь, матушка, в ближайшие города, да и попросил, чтобы везли какое есть оружие. А мы здесь смотреть будем, и выкупать.

– А если они негодное привезут?

– Так негодное выкупать не будем! Сами будут виноваты, что зазря дорогу проделали.

Так мы и сделали, и теперь оставалось дождаться, и как только привезут, так и отправлять войско в Вышгород.

* * *

Астрид

Ну почему опять всё Ингирре? Сколько уже можно? Когда Астрид было пятнадцать, она впервые поняла, что сестра – это не её союзник, а её противник. Потому что она старшая, и так, как у отца нет сыновей, то Ингирра заберёт всё.

Подозрения её подтвердились, когда она впервые увидела приданое сестры. Мать взяла их обеих в сокровищницу и показала, что отец приказал выделить. Старшей дочери отдавали все прабабкины драгоценности. А ещё через год Астрид увидела жениха сестры, и поняла, что Ингирра станет королевой Норгалии, и муж у неё будет молодой и красивый.

Снова несправедливость!

И, когда Астрид случайно узнала, что северный князь срочно ищет себе жену, подслушала, что отец бы хотел породниться, и разговоры шли, что «жаль, вторая дочь ещё сильно молода», Астрид решила действовать. Это пусть другие надеются на справедливость. Астрид точно знала, что нет в жизни справедливости.

И письмо с портретом Ингирры поехало в Северное княжество. А Астрид сходила к старой колдунье, и оплатила ей жертву. Кролика было жалко, но себя было жальче в стократ.

И когда в одно прекрасное утро Астрид увидела слёзы на бледном лице сестры, она поняла, что её план работает. Она тогда еле сдержала радость, ей было очень непросто сохранять скорбное выражение, губы так и норовили растянуться в улыбке, особенно когда отец вызвал её одну, без Ингирры и объявил, что ей придётся выйти замуж за короля Норгалии.

Но, к сожалению, прабабкины драгоценности уехали вместе с Ингиррой, да ещё ей кусок земли достался, правда Астрид приграничные земли не интересовали, она уже видела себя королевой Норгалии, а когда её отец умрёт, то и Шверии.

А ведь два королевства, это почти империя? Астрид – императрица! Вот о таком она мечтала, вот она справедливость!

Правда в какой-то момент Астрид стало жаль сестру, та очень сильно переживала, но что-то в душе Астрид наполняло её злобной радостью.

А потом…

А потом всё пошло наперекосяк. Торстейн оказался ленивым идиотом, он не слишком был увлечён охотой и своими кораблями, и, когда в Норгалию вторгся Кнуд, им оставалось только бежать. И бежали они к отцу, но тот осторожничал и поэтому отправил их в Северное княжество.

«Яромир силён, земли у него большие, Кнуд туда не сунется, – сказал король Олаф, – а, если сможете уговорить северного князя, то он и помочь сможет обратно королевство вернуть.»

Астрид не забывала интересоваться, как там сестрица живёт, и сначала новости её радовали, свекровь сестрице досталась злая, и сестрица с ней не справилась, отослали её в Приладожье. Но вот теперь Астрид была недовольна тем, что ей придётся ехать не в столицу, а прозябать на окраине. А больше всего она переживала, что Торстейн увидев старую любовь, снова воспылает чувствами. Как женщина она знала, что не разлюбил её муж свою первую невесту, хотя и принял другую, и вида не показывал.

Так что ехала Астрид, рассчитывая увидеть бледную, постаревшую от горькой жизни и постоянных слёз Ингирру, а увидела там … королеву, княгиню, как её все называли.

Ингирра была похожа на богиню Фрейю*, и все вокруг как будто бы так к ней и относились, а она словно и не замечала, направленные на неё восхищённые взгляды мужчин, и стремление женщин быть рядом, чтобы хотя бы чуть-чуть прикоснуться к исходящему от неё сиянию, и получить окружающее её благословение.

(* Фрейя богиня любви в скандинавской мифологии, чье имя означает «госпожа», равных ей по красоте не было и нет во всем мире ни среди богов, ни среди людей, а её сердце так мягко и нежно, что сочувствует страданию каждого существа).

А Астрид ещё и беременная была. И она себе казалось страшной, толстой, и лицо у неё было в пятнах, и в первую ночь рыдала она в подушку, а потом решила, что надо сестре за всё ответить, за каждую её слезинку.

И поэтому и пыталась показать сестре, что она никто, что она должна делать так, как нужно Астрид, ведь раньше у Астрид получалось, и сестра ей отдавала и драгоценности и даже вон жениха безропотно отдала. Так что же сейчас-то поменялось?

Астрид злилась, но ничего не получалось. Она даже решила, что сестре её удачу принесло прабабкино ожерелье с рубинами, Астрид показалось, что это Брисингамен*, и если она его заполучит, то к ней вся сестрина удача и красота перейдут.

(*Брисингамен золотое ожерелье, сделанное четырьмя братьями-гномами Брисингами. В переводе означает «сверкающее», «искра». Ожерелье якобы делает носящего его ещё более прекрасным).

Но, чтобы Астрид ни делала или говорила, от Ингирры всё это отскакивало, будто бы она и вправду была заговорённая.

Злобы Астрид добавило ещё и то, что ювелир, показал ей совершенно бесподобные слёзы Фрейи, невероятной красоты украшения из янтаря, и сказал, что это Ингирра придумала.

А последней каплей стало, когда Астрид заметила, как Торстейн смотрит на Ингирру, так же, как и все её бояре, и каждый день ходит к ней. И это наполнило и без того больную душу Астрид тяжёлой ревностью. И Астрид стала мечтать, как однажды умрёт Ингирра, а Торстейна убьёт Кнуд и тогда она, Астрид, станет женой северного князя.

* * *

Торстейн пришёл как обычно поздно, но Астрид не спала, сидела около зеркала, и примеряла новые драгоценности, которые ей сегодня прислали от ювелира.

Ребёнком занимались две няньки, она бы и трёх взяла, да в доме, куда их сестрица поселила, и так развернуться было негде, где уже ещё одну служанку разместить.

– Торстейн, – плаксиво сказала она, – это правда, что тебя Ингирра на войну посылает?

– Нет, Астрид, – Торстейн подошёл к жене и обнял её, прикасаясь губами к виску.

От него пахнуло крепким мужским потом, и Астрид поморщилась: «Опять целый день бегал по поручениям сестрицы.»

Торстейн снял рубаху, бросил на пол, Астрид снова поморщилась, ей казалось, что раньше, в их дворце в Нидаросе, и пахло от него по-другому, не так противно, и грязную одежду он не разбрасывал, как варвар.

– Я сам решил присоединиться к ополчению, – продолжил Торстейн, – князь принял нас, мы должны отплатить ему.

– Разве князь собирает войско? – спросила Астрид.

– А кто же ещё? – удивился Торстейн.

– Ингирра с боярами, – раздражённо прозвучало от Астрид. И снова она плаксивым голосом добавила:

– Не ходи! Лучше давай подумаем, как Кнуда победить! Зачем тебе чужая война?

–Да ты что, Астрид, она же сестра твоя, как же война чужая?

Астрид еле сдержалась, чтобы грубо не назвать Торстейна. Про себя подумала: «Один, какой же он дурак!»

А вслух сказала:

– Значит для тебя её война не чужая? Так я и знала! Если ты стал любовником Ингирры так и скажи, я уеду к отцу, чтобы не мешать!

Торстейн смотрел на Астрид и, похоже, не находил, что ей ответить, но после небольшой паузы удивлённо сказал:

– Да как ты можешь так говорить про сестру и про меня!

– Могу! – капризно прокричала Астрид, – я всё могу! Думаешь я не вижу, как ты на неё смотришь? Я всё вижу! Вы любовники!

Торстейн, который уже сидел на кровати, встал, поднял грязную рубаху с пола, и пошёл к двери.

– Ты куда? – взвизгнула Астрид, вдруг испугавшись.

– Какая же ты дура, Астрид! – сказал Торстейн и вышел.

А Астрид вдруг поняла, что он не вернётся, что она сама заставила его уйти.

«Ну и пусть! Пусть его убьют эти печенеги! А я стану княгиней!»

И в голове Астрид стал зреть план.