Текст книги "Жена северного князя (СИ)"

Автор книги: Адель Хайд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 22 страниц)

Глава 20

Глава 20

Несколько дней прошли в разговорах и проверках. Я постаралась выяснить, что вообще в городе есть, что работает, чем город живёт, и что в нём происходит. И вскоре мне стало понятно, что если я действительно хочу доказать, что чего-то стою, то мне надо заняться этим городом.

Здесь было озеро, огромное, почти море, и торговый путь из Европы пролегал по реке Волхов, с выходом в Ладогу, и было даже построено подобие порта, который подозреваю, что остался с тех времён, когда это была часть шверийской территории. И купцы постоянно ездят туда-сюда и по воде, и по суше..., а граница дырявая.

И на мой вопрос «а кто подати с купцов собирает?» посадник только глаза опустил.

Ругенвальд сразу получил указание:

– На дорогах поставить заставы, начнём собирать пошлины.

И началось.

– Так ведь указ надо бы издать, матушка княгиня, – прозвучало от посадника, – да и подати собирать некому, и учёт вести надобно, а кто будет?

И я поняла, что непросто так меня сюда «кто-то» затащил, что человек, без специального опыта, да ещё и не прошедший девяностые, вряд ли бы справился.

– Надо издать указ, – сказала я посаднику, – издадим. Бери перо и пиши.

Сразу откуда-то и писец появился с писчими принадлежностями, и бумага нашлась, толстая, жёлтая, листы были похожи на папирус.

– Специальная, для указов бережём, – объяснил мне посадник.

Больше недели у меня заняло написание указов. Пришлось часто отвлекаться, спорить, и считать, даже купцов местных пришлось вызвать, чтобы в вопросах пошлин и местных наценок разобраться, зато с местной гильдией познакомилась.

Они поначалу с недоверием смотрели, а после нескольких вопросов с моей стороны, выражения лиц-то поменялись.

Так что опыт мой бухгалтерский здесь пригодился.

Я подумала о том, что этот Павел сидел на золотой бочке в рваном тулупе, дружину распустил, потому что содержать денег ему не дали, и склады строить он не мог, мол денег у него нет, и крепость не отремонтировал.

Я села и нарисовала себе: «Итак, что у нас есть? Торговый и приграничный город, значит, у нас есть въезд, выезд, торговля, стоянка и проживание.» И это только начальный список статей возможного дохода.

Павел надо сказать, если ему задавались прямые вопросы, то отвечал довольно бойко, ничего особо не скрывал. Наверное, сложно скрывать, когда за спиной княгини огромные хирдманы с оружием стоят?

– Как называется подать при въезде в город? – спросила я

– Замыт, ежели по реке, – ответил посадник.

– Пиши, что мы берём замыт с ладьи или лодки, которая входит в Волхов.

Оказалось, что деньгами не все расплачиваются, а только богатые купцы, дороги опасны, и деньги не все возят, а если и возят, то дирхамы. И я задумалась, а не пора ли свою деньгу начать вводить в оборот?

–А, если денег у них нет, – нашлась я, – значит, грузом будем брать.

Потом долго обсуждали что и сколько брать с купцов, которые по суше въезжают, и это оказалась отдельная статья, и подать называлась «костки». Вот здесь нам гильдейские купцы и пригодились, рассказали, что и как. Я так поняла, что местным выгодно было, если с приезжих подати брать начнут, вот они и старались, и всё княгине любопытной подробно рассказывали.

Купцы иноземные сюда в основном везли меха, ткани, специи, и поделки всякие. В общем, я подумала, что есть где развернуться.

Указов в результате получилось несколько. На подати на въезд, на торговлю и на постой. За торговлю я со всех купцов повелела брать с наторгованного десятую часть.

Цифры называла от балды, просто помнила из истории, что вроде как церковь десятину брала. Так почему же мне, княгине, ту же самую десятину не брать?

Насчёт постоя пришлось поразмыслить. Оказалось, что гостиный двор в городе был всего один, и на нём никогда мест никому не хватало, и склад тоже был один, да и тот, как и крепость полуразрушенный. Получалось, что хоть город и торговый, и стоит в правильном месте, а ничего в нём нет, чтобы это место правильно капитализировать.

Получалось, что купцы, где придётся на ночлег встают, и охрану нанимают, и за амбарами, куда груз загружают, тоже сами следят. А город с этого ничего не получает.

И во мне проснулся бухгалтер:

– Тогда гостиный сбор пока не вводим, но будем строить Гостиный двор со складами, а как построим, так за это тоже оплату брать начнём.

И вроде бы все указы были подготовлены, и я спросила Павла:

– Когда начинаем?

Но Павел оказался опытным бюрократом и напомнил мне:

– Так ведь тиунов-то у нас нету.

«Кто же такие тиуны?» – подумала я, уже готовая посадника прибить, но потом до меня дошло, что тиуны, это те, кто собирает подати.

Я уже не стала спрашивать Павла, почему он говорит, что сборщиков нету, вместо того чтобы пойти и организовать. Не для того он сюда был Остромиром поставлен, и с этим тоже надо было разбираться. Но всему своё время, поэтому и Ругенвальду пока не говорила про мои мысли о Павле и Остромире, потому что опасалась, что с его характером он просто Павла прибьёт, а мне хоть и плохонький, но посадник пока был нужен.

Поэтому зубы стиснула, и сама сказала:

– Так надо нанять, Павел, пошли человека, пусть покричит на площади, что княгиня, мол, в городе организует заставы, и на речном пути, и на сухом пути, грамотных тиунов княгиня лично будет выбирать, и платить будет по совести.

Указы не только про сборы вышли, но и про льготы, за это я благодарность высказала гильдейским. Потому как именно они обратили моё внимание, но то, что в базарный день, по субботам, местные жители, как раз те самые местные веспы и ижоры, рыбаки и охотники, приезжали продавать свой товар.

И с них я подати брать запретила, единственное, что сказала, что сначала пусть товар княгине предложат, а что княгиня не купит, то на рынок, и про купцов то же самое добавила.

И закипела работа, Ругенвальд начал собирать дружину, своих людей щадил, и правильно делал, потому что с первых дней, как начали пошлины собирать, несколько конфликтов было. Купцы-то непростые ходили, каждый со своим отрядом воинов, а поскольку все привыкли, что застав-то нету, то «взволновались» и были попытки вооруженного проникновения без уплаты.

* * *

А письмо мужу я всё же написала, и двух гонцов отправила, чтобы гарантированно добрались, но сделала немного по-хитрому. Написала так:

«Дошли до меня слухи, что посадник, посаженный боярином Остромиром не справляется в Приладожье с делами своими. Город разрушается, беднеет, поэтому в тереме сидеть не смогла. Прости меня, княже, но жена твоя поехала, чтобы к твоему возвращению приданое моё стало богатым и процветающим».

Вот только не знала я, что свекровь моя тоже гонца отправила. И письмо у неё тоже было о том, что я уехала, только вот причина отъезда была указана совсем другая.

Глава 21

Глава 21

Князь Яромир

Князь ещё даже не добрался до южной границы, а ему уже пришло письмо от матушки.

«Да, матушка-то всегда писала», – успокаивая себя, подумал Яромир, значит ничего страшного не случилось, просто так рано он известий не ждал.

Когда Яромир был помоложе, он с радостью оставлял на мать все государственные дела. Ему больше нравилось скакать по степи, любить горячих хазарских дев, встречать рассветы в горах, сплавляться по опасным восточным рекам. А уж когда впервые его меч попробовал крови, то ничего слаще звона стали для Яромира какое-то время вообще не было. И тогда уже не он стал платить дань древлянам, а древляне ему.

Но в какой-то момент Яромир понял, что матушка ему власть в княжестве просто так отдавать не желает.

Сначала одна невеста появилась, потом другая, и все из рода боярина Остромира Овчины. Какое-то время назад Яромир Остромира уважал сильно, и прислушивался к нему, и был благодарен, потому как тот его и военной стратегии учил, и в походы с собой брал, пока Яромир ещё был подростком.

Но, повзрослев Яромир вдруг осознал, что решений ему принимать не дают. Когда он из своих многочисленных походов возвращался, да в зал заходил, тут-то все обсуждения и заканчивались.

Нет, кланялись ему низко, все, даже ближайшие к матери бояре, но вот за причёсанными бородами да за густыми бровями Остромира видел князь Яромир, что как только он полезет в дела, тут же ситуация поменяется.

Тогда он посоветовался со своим кормильцем Будаем, ближе которого у него никого не было, и тот посоветовал ему взять жену иноземную, да не просто абы откуда, а из Шверии. Давний враг.

– Погляди-ка, княже, – сказал Будай. – Она здесь ни от одного боярского рода зависеть не будет, да и потом, тебе северную границу надо обезопасить. Отец твой там хорошо прошёлся, но в Приладожье так ничего и не сделано, а ну как король шверийский захочет его обратно отобрать?

Будай хитро прищурился и усмехнулся:

– А ты предложи, а у него как раз дочь на выданье. Предложи, что дочь его возьмёшь, союз предложи. А в приданое Приладожье проси, пусть у этой земли не завоёванный статус будет, а добровольно переданный.

И в тайне от матери Яромир отправил гонца с предложением шверийскому королю.

Король Олаф на удивление быстро ответил. Две дочери у него было, но шверийский король сказал, что, либо надо ждать полгода, пока старшая замуж выйдет, после этого он может сосватать Яромиру младшую. Либо он может отдать ему старшую, если ему надо быстро.

Яромир ждать не мог. Так судьба Ингирры была решена.

* * *

Ольгерда об этом узнала уже когда шверийская невеста ехала в Северное княжество.

Как Яромир и ожидал, крику было много! Но он тогда мать на место впервые и поставил. Обиделась Ольгерда, и несколько дней с сыном не разговаривала.

Но Яромир за собою вины не чувствовал, и решение не изменил, а в разговоре с Будаем так и сказал:

– Я, дядька, не позволю собой боярскому роду вертеть.

И как назло, прямо перед приездом принцессы, потребовалось его присутствие на границе. Уж как он торопился, быстро закончить там все дела, а всё одно, к приезду невесты опоздал. И Ольгерда её с боярами первая встречала.

Волновался князь, как пройдёт, но вроде обошлось. И даже по рассказам, невеста оказалась с характером. Так матушку довела, как редко кому удавалось.

Мать шипела словно змея:

– Откажись, выгони, откупись.

Но Яромир был непреклонен, такие материны попытки сохранить свою власть, казались Яромиру хорошим знаком, что он всё сделал правильно.

Как прибыл, то впервые на ужине её и увидел, и… оцепенел. Вот вроде бы обычная шверийская белая дева, а в глазах… целый мир. Он стоял и не мог оторваться, смотрел бы и смотрел. А потом и фигуру рассмотрел, невысокая, но ладная.

А в ночь после свадьбы Яромир растерялся. Помнил же, что дочь короля, дева невинная. А у него до этого другие были, и как-то всё по-другому легко с ними получалось, с песнями, с плясками, разгорячённые они кидались в любовь.

А здесь, то ли устала она, да и Яромир устал, и решил, что долго не надо её мучить. Пусть факт того, что брак состоялся, свершится, и на этом всё. Пусть отдыхает.

И как-то неправильно всё получилось. Потом решил, что не будет никуда уезжать. Целый месяц хотел сидеть в Вышгороде, чтобы жене привыкнуть дать, да порядки свои начать наводить, но снова пришли донесения с границы, что неспокойно, вот и пришлось уехать.

А супруга ему какие-то вопросы странные стала задавать. Что, мол, в тереме сидеть не хочет, да ещё и с ним попросилась. Понятно же, что Ольгерду боится, но князь уже понял, что характер у жены есть, поэтому и сказал ей, чтобы сидела в тереме и мать слушалась.

И увидел, как блеснули её глаза.

И даже порадовался, что матери такой подарочек оставляет.

* * *

А теперь вот, письмо от матери.

Что перехватили письма, посланные его супруге из Шверии. И в письмах тех вопросы странные, да задание, чтобы Инга выведала, что да как в Северном княжестве, сколько войска, сколько оружия.

И выражала матушка мысли о том, что девку шверийскую прислали в Северное княжество как шпионку. И что всё-то она вынюхивает, и пытается выведать, а ведь, ежели сообщит, сколько на самом деле войска в Вышгороде, кто за границами смотрит, кто знает долго ли дождаться шверийской армии? А может, и не только шверийской, а ещё и норгалийской. Король-то Шверии вторую дочку выдал за норгалийского короля.

А потом ещё и дописано странно, что жена твоя мол была невестой норгалийского короля.

И не поверил бы князь.

Да только следом письмо пришло, что после того, как мать Ингу обвинила, Инга ночью сбежала. И не к нему сюда поехала защиты искать, как бы верная жена поступила, а в Приладожье уехала, к границе поближе.

Яромир сначала разозлился.

А потом подумал: «Что же мне жена-то не написала? Почему только мать?»

Но сворачивать и идти обратно, когда прошёл почти всю дорогу до цели, князь не стал. Всё равно пока дойдёт обратно, много воды утечёт. Потому решил, что вернётся, и тогда во всём разберётся.

Но матери отписал:

«Княгиню не трогать, пусть живёт в Приладожье. Приеду и разберусь».

* * *

Инга

А я и не знала, что такие дела творятся.

Занималась городом. А дела в городе пока были бесконечны. После того как мы установили заставы, и начали нанимать тиунов, которых, к удивлению моему, оказалось немало, мы довольно быстро закрыли все потребности.

Но мне этого было мало, потому что город мог развиваться, имея не только торговлю, но и ремёсла.

Но когда я спросила Павла, как здесь с ремесленниками дела обстоят, оказалось, что дела швах.

Глава 22

Глава 22

– Павел, а что здесь с ремесленниками? Как дело обстоит?

С ремесленниками дело обстояло ещё хуже. До того, как это ярлство перешло в Северное княжество, кого здесь только не было – и гончарных дел мастера, и косторезы, и ткачихи. А теперь все на другой берег перебежали.

Я вздохнула, и поняла, что надо возвращать мастеров.

– Пиши ещё указ. Объяви, что княгиня приглашает мастеров в город. Каждый мастер, кто вернётся в город до червеня*, получит освобождение от подати на два года. А коли его дело княгине понравится, то и подъёмные от княгини. Сумму подъёмных озвучу после разговора.

(*до июня)

Павел, как услышал про то, что я подъёмные собралась выплачивать, прямо аж позеленел весь. В ноги кинулся, так ему моих денег жалко стало.

– Матушка, помилуй! – заголосил Павел. – Где ж ты, княгинюшка, деньги-то возьмёшь?!

Я вздохнула и сказала:

– Встань, Павел, где возьму, не твоя забота. Твоя забота, за тиунами следить, крепость начать ремонтировать и мастеровых возвращать. А сейчас из тех, кто остался, ко мне всех зови, каждого выслушаю.

Уставала я страшно, потому что не на кого было переложить, бояр свои я ещё не нажила, да и терема своего у меня пока не было. Пока обжилась в доме посадника, а его самого из его дома почти выжила, оставила одно крыло для него и его семьи. Ничего быстрее мне крепость отремонтирует.

Ну а как иначе? Где людей принимать буду? А у него дом самый большой в городе.

Пожалела, что не хватило мне времени переговорить с кем-то из боярынь, которые при мне состояли. А вдруг кто-то из них пострадал после моего отъезда? Не все ведь наушничали свекрови про меня. Я всё-таки верила в хорошее, что есть в людях, так мне легче жить было.

И отправила я гонца с письмом боярину Косте Коснятину, чтобы он, если кого обижают из моего прежнего двора, передал приглашение, что я каждого с радостью приму. И его самого пригласила, а уж коли сам не сможет, то пусть предложит тем, у кого в Вышгороде пробиться не получается, коли служить мне верно станут, то и поднимутся.

Я, конечно, понимала, что как только Приладожье станет богатеть, тут же все налетят. Но мне-то нужны были те, кто «и в горе, и в радости». Поэтому я приглашала сейчас, и, если сейчас человек не побоится ко мне присоединиться, ну что ж, значит, и в «жирные» времена ему со мной хорошо будет. А то, что «жирные» времена наступят, в этом я даже не сомневалась.

* * *

И мои встречи с теми мастеровыми, которые в городе остались, это только подтвердили.

Первым пришёл мастер по каменным бусам. Оказалось, что каменные бусы делаются именно здесь, в Альдейборге, и раньше здесь было несколько мастерских. Но после того, как город передали в Северное княжество, несколько мастеров переехали на другую сторону реки. И он тут один остался, и торговля у него идёт хорошо, всем доволен вроде.

– А что же, ты только из камня бусы делаешь? – спросила я его.

– Из камня только делаю, высокородная княгиня, а ещё торговлей промышляю, продаю стеклянные бусы, которые с Востока купцы привозят.

А у меня прямо перед глазами возникла подушечка, которую я мужу вышивала, вот только вместо каменных бус на ней бисер был и разноцветные стеклянные бусинки.

– А что же сам из стекла делаешь?

– Секретное это мастерство, – грустно сказал мастер, – спрашивал, даже печку купил, только вот купцы не делятся.

«Секретное, значит», – подумала я, и задумалась, что я знаю о стекле и о бусах, как-то видела по телевизору передачу как бусы делали, как ловко мастер на проволоку стекломассу накручивал и отсекал, а ещё можно вытягивать и нарезать, и, кстати, под бисер именно эта технология и подходит. Надо попробовать, может вместе с этим мастером и сможем что-то сделать.

А в голове у меня мелькали квадратные, прозрачные и разноцветные бусины. А самой яркой вспышкой оставалась идея бисера. Камушки – это, конечно, хорошо. Но бисер-то совсем другое дело!

– А если я тебе скажу и покажу, как делать такие бусы? – сказала я вслух.

И мастер по каменным бусам застыл и чуть ли не с открытым ртом на меня смотрел.

– Ну, так что? – спросила я его. – Готов ли ты поработать, если я научу тебя, как такие бусы делать?

Он всё ещё с неверящим видом на меня смотрел.

– Благодарствую, высокая княгиня, – сказал он. – Если такое получится, границ моей благодарности не будет.

– Такое знание дорого стоит, – сказала я, – но и от тебя многое потребуется, поэтому и доля у нас с тобой будет справедливая, коли не подведёшь.

И мастеру, видимо, так захотелось стеклянные бусы начать делать, что он даже без обсуждения этой доли начал кивать.

– Хорошо, – сказала я. – На днях я заеду к тебе в мастерскую, посмотрю, что и как у тебя там устроено, и тогда решим. А пока ступай.

Но мужик застопорился на месте, поглядела на него и увидела какой-то вопрос у него в глазах.

– Что, спросить хочешь, мастер?

– Так объявляли о подъёмных, и… О том, что подати можно будет не платить.

– Можно, – сказала я. – Вот новое дело освоишь, и освобожу тебя от подати, а на новое дело и подъёмные выдам.

В какой-то степени я понимала, что, может быть, это звучит не совсем справедливо, что те, кто никуда не уехал, сразу ничего не получают, а те, кто возвращается, получат преференции. Но тем, кто никуда не уехал, я предложение сделаю такого же масштаба, как этому мастеру. А те, кто только приехал, к тем ещё присмотреться надо будет.

Вслед за мастером по каменным бусам пришли гончары. Ну, в гончарном деле я мало что понимала, поэтому попросила рассказать, что они делают. Они мне не только рассказали, но ещё и показали.

Ну, в общем, посуда у них была надёжная, но изящности в ней, конечно, не было, и я подумала, что, вероятно, в этом времени с изящной посудой из глины пока сложновато будет. Но взяла себе на заметку, попробовать вспомнить, может проехать и к этим в мастерскую, и чашечку нарисовать, они же мастера, может и сами остальное додумают.

У этих гончаров было конкретное предложение, они хотели расширяться. И прибежали, когда услышали, что княгиня будет звать обратно тех, кто уехал. Очень им одна мастерская нравилась, которая раньше их конкуренту принадлежала, а вот средств купить не хватало.

Я писцу кивнула, чтобы записал, и на днях пообещала дать ответ, но сначала мне надо было самой взглянуть и на их мастерскую, и на ту, что они купить собираются.

* * *

Между тем запас свечей, привезённых мной из Вышгорода, подходил к концу. Мне нужны были либо свечи, которые сейчас делал Коста, но мне сюда не привозил, либо надо было, чтобы ещё кто-то мне эти свечи здесь начать делать.

Гонцы, что повезли письмо в Вышгород, имели чёткие указания, что моё письмо для боярина не должно попасть в чужие руки, потому отдать надо было тайно, и не при всех. А чтобы боярин поверил, что это от меня письмо, следовало сказать ему фразу:

«Княгиня свечей хочет, и побольше».

Но я даже представить себе не могла, к каким последствиям приведёт моё письмо.

Глава 23

Глава 23

Но я даже представить себе не могла, к каким последствиям приведёт моё письмо, и спокойно продолжала заниматься знакомством с ремесленниками* и поисками того, что может Приладожье богатым сделать.

(*видела комментарии про ремесленников в раннем средневековье, это правда, ремесла, особенно в приграничных торговых городах, были очень хорошо развиты, в частности в городе Альдейгаборг, который я использую в качестве прообраза для города Альдейборга, чего только не делали, но для развития сюжета и героини, надо, чтобы было побольше сложностей, иначе героине будет нечем заняться, и будет она во всякие ненужные приключения влезать).

После того, как я познакомилась с гончарами, ко мне пришли ювелиры. Двое, один постарше, а другой помоложе, похожи друг на друга, явно, что отец и сын. Так и оказалось, что было не удивительно, здесь у многих семейные дела были, всё же и секреты, и опыт все в роду старались держать. И пришли они не с пустыми руками, а с подарками.

Но меня их подарки интересовали только с точки зрения того, что они делают и как, и смогу ли я им что-то предложить, или здесь мастера знают больше, чем мы там на тысячу лет вперёд. Я не исключала и такое, не всегда же прогресс равен красоте.

Работали ювелиры в основном с медью, которая, как оказалось, здесь в известняковых породах содержалась в виде вкраплений, и для латунных украшений была самым доступным материалом. И много делали украшений из янтаря.

Янтарь, конечно, который они принесли, был удивительно красив. Много было камней с инклюзами, это когда внутри янтаря застыли навеки какие-нибудь доисторические комары или листочки. Я помнила, что в моём времени это стоило очень дорого и было редкостью.

А в молодости я ездила на экскурсию на завод, и там нам показали, как делают прессованный янтарь, а уже из него вырезают разные украшения. По сути, тот же янтарь, только переплавленный, это же смола, а значит её можно расплавить, вот только надо подобрать температуру.

И я спросила:

– При обработке янтаря, у вас много ли отходов?

– Да, высокородная княгиня, – отвечали ювелиры. – Отходов много, конечно. Особенно когда резьбу делают, а на янтаре часто резьбу заказывают.

– И куда же вы отходы деваете?

Оказалось, что они их выбрасывают.

«Ну, конечно, если природного янтаря много, то к чему мелочиться?»

А у меня на той самой экскурсии были прикуплены и бусы, и браслет из прессованного янтаря, и смотрелось это ничем не хуже, чем природный, а стоило гораздо дешевле. И что самое интересное, что если удастся расплавить, то форму можно будет придать любую.

– А вот что, – прервавшись на это мысли, произнесла я вслух. – Вы пока всё, что у вас остаётся, янтарную крошку и пыль, собирайте. Есть у меня задумка одна, и если придумаю, как её сделать, то и вас научу.

Во взглядах ювелиров пока читалось, что «княгиня не в себе», но вслух они, конечно, ничего не высказывали.

– Если у вас ещё какие-то пожелания, – задала я всё-таки вопрос, ведь понятно же, что подарки просто так не приносят.

– Слышали мы, высокородная княгиня, что вы собираетесь возвращать мастеровых в город.

– Собираюсь, – кивнула я, —раньше же в городе много мастеровых было?

– Много, – согласился со мной пожилой ювелир.

– А с какой целью ты спрашиваешь? – спросила я его.

– Так племянник у меня на той стороне остался, —и ювелир прищурился, будто бы оценивая, можно такое говорить или нет, но всё же решился, – скажи, высокородная княгиня, а, если он вернётся, да станем мы вместе дело делать, то освобождение от подати получим?

Я внимательно всмотрелась в его лицо. Невысокий, что-то восточное было в лице, и волосы тёмные, как и борода, в отличие от местных, которые в основном все русые были.

«И откуда такой продуманный взялся?» – подумала я.

А вслух спросила:

– Ка твоё имя мастер?

Старший представился, а вот сына так и не назвал. Звали продуманного ювелира Бецалель.

Но делать нечего, сама же пообещала, поэтому ответила:

– Если партнёром племянника возьмёшь, то будет тебе освобождение от подати.

И ещё раз напомнила про то, что надо собирать янтарную крошку и пыль.

– А долго ли собирать, высокородная княгиня? – спросил ювелир.

– А вот как мешок накопишь, – я руками размер показала, – так и вызывай меня.

А потом подумала, а вдруг он этот мешок год копить будет, и добавила:

–Но, если у меня свободное время будет, я пришлю к тебе посыльного, отсыпешь ему чуть-чуть, хочу свою задумку попробовать.

После ювелиров встретилась с кожевниками, за ними пришли хлебопёки, потом косторезы. Но это на меня одну их было много, а на самом деле на такой город мастеровых было крайне мало, потому что за два дня я со всеми и встретилась. Поэтому поехали мои гонцы во все концы, зазывать мастеровых обратно.

А ещё я подумала, что у ювелира этого, Бецалеля, могут быть племянники, братья и не только на той стороне, а ещё и в Северном княжестве, и на следующий день снова вызвала его к себе.

– Сдаётся мне, что есть у тебя племянники и другая родня, и не только на той стороне реки. Так вот, можешь своей родне передать, ежели они сюда приедут, то получат освобождение от податей и подъёмные. А ты за каждого приведённого мастера получишь ещё один год без подати.

И увидела, как в глазах Бецалеля загорелся огонь жадности. А следом пришла весёлая мысль: «Бедные его родственники! Теперь им всем придётся сюда переехать.»

Задумалась и над оформлением, где-то Павел прав, деньги быстро разойдутся, поэтому надо бы договор составить таким образом, чтобы, если от подати освобождается и подъёмные даются, не смел человек дело до конца не довести и раньше срока выплаты подъёмных уехать.

* * *

Вечером, хоть и устала сильно, но уснуть не могла, крепко мне в мысли засело, что бусы стеклянные надо делать. Если их с Востока привозят, это же будет «золотое дно», если мы начнём бусы делать здесь. Мне принесли бусы восточных мастеров, ничего особенного я в них не увидела, стеклянные бусики, но цветные, значит технология есть, и печку вон мастеру продали, и я на следующий день поехала в мастерскую к тому мастеру, что каменные бусы делает.

И чуть не подпрыгнула от счастья! Потому что в мастерской у него действительно быда построена печь. Оказалось, что стекло он там не варит, хотя специально печку под это приобрёл, как печь собрать ему хитрые купцы с Востока за деньгу немалую сказали, а вот как в ней стекло варить нет.

Только я вот тоже не особо знала, как стекломассу делать, общие данные только, песок, зола, и вроде бы известь. Но, оказалось, что у мастера Петраса уже были мысли, как сделать стекло, он и вызнать пытался, и какие-то разрозненные данные ему даже удалось получить.

В общем, когда мы с ним соединили наши знания, то вдруг стало понятно, что и как надо делать.

Я помнила про песок, про золу, а вот Петрас, услышав про золу воскликнул:

–Точно! Белая зола нужна, я же видел!

А потом я долго пыталась объяснить про известь, и Петрас принёс… ракушки и мел.

Мне даже страшно стало, как ловко всё получалось, и когда стало понятно, что нам есть из чего варить, встал вопрос, как варить. Ну, про процесс я знала побольше, всё же когда-то на стекольном заводе работала, нас на экскурсию по цеху водили, и основные характеристики и температурный режим представляла, вот только было непонятно, как это делать здесь, когда у тебя нет стекловаренной печи, а есть просто печка с глиняным тиглем.

Самым сложным было получить нужную температуру, я помнила, что температура плавления песка около тысячи двухсот градусов, да как её здесь измеришь? Поэтому ляпнула, что температура нужна как в кузне, чтобы железо расплавилось, и это оказалось наиболее точным для понимания.

Я нарисовала, как вытянуть из расплава тонкую трубочку, объяснила, что надо её нарезать на кусочки, а вот мастер дальше сам догадался, что края бусин, надо оплавлять в горячем песке. Так у нас мелкие бусинки получились, с дырочкой, потому что вытягивалась трубочка полая.

За три дня мастер управился, и процесс пошёл, вот только пока наши бусы все прозрачные были, не цветные.

И тогда начали мы с Петрасом перебирать красители, вернее он начал, и остановились на двух, самых доступных, это марганец, и медная окалина. Марганец окрасил наши бусы в фиолетовый цвет, а медная окалина каждый раз давала разные оттенки, от лазоревого, до голубого.

Я рассказала Петрасу про кобальт, показала на ярко синие бусы с Востока, и он загорелся найти такой краситель, но надо было ждать весны, когда судоходство начнётся, тогда и купцы приедут, и может привезут.

Первые партии бус, пусть и не цветных, раскупили на первой же базарной неделе. А уже когда Петрас цветные показал, то купцы чуть было драку не устроили.

Настроение у меня улучшалось, ремонт крепости шёл быстро, да вот только всё не могло быть так хорошо. Вернулся гонец, которого я отправляла в Вышгород и вести были страшные. Второго гонца и боярина Косту Ольгерда арестовала и бросила в темницу.

Косту Коснятина она обвинила в предательстве, и доказательством тому стал мой гонец и моё письмо, и теперь бояре решили Косту казнить.

«Совсем баба из ума выжила, – подумала я, – либо там Остромир мутит.»

И у меня даже мысль мелькнула, что не просто так это, что всё упирается даже не в меня, а в деньги, которые Коста наверняка «лопатой гребёт» на нашем свечном деле.

Здесь-то Ругенвальд чётко за посадником следил, чтобы тот никаких бумаг никому не слал, а вот я даже и подумать не могла, что моё письмо с приглашением, так аукнется тому, кто мне помогал.

Что теперь делать, как вытащить партнёра? Всю ночь я не спала, получив такие новости, всё думала и думала.

И я придумала.