Текст книги "Жена северного князя (СИ)"

Автор книги: Адель Хайд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 22 страниц)

Глава 37

Глава 37

Боярина Остромира нашли утром мёртвым у него в покоях. Сердце, говорят, не выдержало, очень за княжество радел. Люди сказывали, что княгиня Ольгерда сильно убивалась – всё же боярин правой рукой у неё был.

Хорошо, что сын вернулся. Говорят, собирался за супругой ехать в Приладожье, но остался, чтобы мать поддержать. А злые языки сказывали, чтобы власть обратно забрать. Потому как копнули, а оказалось-то, что крепко боярин Остромир власть к рукам прибрал, пока князь Яромир по границам воевал.

А на самом деле Яромир сидел целыми днями, слушал доклады советников, и сам удивлялся – как он ещё до сих пор трона княжеского не лишился?

На мать было страшно смотреть, она разом постарела. То ли от горя, что Остромир умер, то ли от осознания, что предал... Всё вместе на неё навалилось.

Неделю не выходила Ольгерда из своих покоев.

Но Яромир верил, что мать у него сильная. Справится.

Так и вышло. Через неделю вышла Ольгерда, прошла через весь терем, прямая как палка, и вроде бы выглядела почти так же, как и раньше, да только глаза стали мёртвые.

Сын мать при всех приветил, после заперлись в зале, не велели никого пускать, и долго о чём-то с сыном они беседовали.

– Прости, Яромир, – сказала Ольгерда. – Я ведь как лучше хотела, не ожидала я, что Остромир за спиной моей козни будет строить.

Яромир знал, что стоило матери в этом признаться, потому и обнял её. А она помолчала пару мгновений, а потом и сказала:

–А ведь на мне ещё вина лежит, Яромир, тяжкая...

– Говори.

– Отравить я ведь велела жену твою.

Яромир вскочил, кулаки сжались, но это же мать! Мать нельзя...

Захлестнули его чувства, и такое странное ощущение – как будто в атаку поскакал на врага, и в самый ответственный момент обнаружил, что меча-то нет. И словно он с голыми руками перед печенегом оказался.

– Ты что такое говоришь, матушка?!

– Мы ведь с Остромиром хотели, чтобы ты на нашей, на северной девице женился. Чтоб была тебе доброй женой. И нашептал он мне, что не люба тебе оказалась жена – раз ты сразу уехал, и решила я тогда тебе помочь.

Ольгерда вздохнула:

– Помочь. Грех на душу взять, и отправила я боярыню Морозову. А недавно Остромир сказал, что дело она всё-таки сделала, да вот только новостей из Приладожья до сих пор нет. И что там – я не знаю.

– Давно нет новостей? – спросил Яромир.

– Да уж седмицы две, а может, больше.

Князь замолчал. Отвернулся от матери.

«Что же делать? Две недели! За две недели уже похоронить могли и даже войско шведского короля могло прийти!»

– А ты знаешь ведь, матушка, – князь сказал и сам поразился насколько горько прозвучало, – она меня спасла. То войско, которое ты мне не отправила, мне жена прислала. Ей отец хирдманов прислал на помощь, а она их мне отдала.

– Прости, сын, что оказалась я такой глупой... – Ольгерда закрыла лицо руками, но не потому, что плакала, а потому что слёз у неё не было, хотя и переживала.

– Ладно, матушка, ступай. – сказал князь Яромир, после короткой паузы показавшейся Ольгерде вечностью. – Я пока не могу тебя видеть. И говорить с тобой не могу. Вот поеду в Приладожье. Вместо себя оставлю главу дружины своей, и насчёт тебя ему указания дам. Сидеть в тереме, никуда не ходить, никаких решений не принимать. Ослушаешься, приеду и накажу. Не обессудь.

И Ольгерда вдруг поняла, что и вправду накажет.

– Поняла, – Ольгерда мрачно кивнула.

А Яромиру хотелось прыгнуть в седло и скакать в Приладожье. Что же они натворили-то! Но ведь это же прежде всего его вина!

К сожалению, сразу поехать не вышло. Вначале следовало дела доделать здесь, иначе снова получится так, как получилось: скинул всё на бояр и уехал.

И в Приладожье Яромир смог выехать только через неделю.

* * *

Инга

Из Вышгорода новости к нам приходили с опозданием. Дороги весенние развезло, реки разлились, переправы поломались. Поэтому ни от нас в Вышгород, ни из Вышгорода к нам никто не доезжал.

Зато к нам начали подходить первые корабли.

И первый же корабль пришёл сюрпризом.

С утра прибежал ко мне посадник:

– Матушка-княгиня! К вам гости из Инглезии!

В голове сразу возник образ карты, где наглым куском суши красовалась Инглезия, занимая пространство, которое в моём мире занимала Британия. А я подумала: «Неужели англичане?»

Повернулась на Ругенвальда, посмотрела. Он, несмотря на то что рядом со мной всегда четвёрка хирдманов стояла, ещё и сам дежурил. Не желал оставлять «принцессу», как он упорно продолжал меня называть, особенно после того случая с боярыней Морозовой.

– Они, говорит, до тебя ядом не добрались – вдруг нож метнут? А я буду рядом, встречу и тебя прикрою.

Так я и сидела на княжеском троне, окружённая охраной и собаками.

– Что за инглезцы, Ругенвальд?

– До меня доходили слухи, что даны, во главе с королём Кнудом сильно потеснили бриттов. Может с этим связано, что они со своего острова к нам, в Приладожье, приплыли.

Вскоре в зал вошли четверо.

Один, пожилой, в шрамах, характерных для воина-мечника, с рыжей копной волос с большим количеством седины. Коренастый, невысокого роста, он был похож на гнома-переростка.

Второй, наоборот, повыше, и субтильнее. С лицом человека, просвещённого в точных науках. И с ними два подростка. Один, правда, уже ближе к юношескому возрасту, может быть, лет девятнадцать-двадцать. Второй помладше, что-то около пятнадцати.

Оба рыжие, веснушчатые. Похоже, на корабле их где-то ещё весеннее солнце догнало, и веснушки стали ещё заметнее.

Мальчишки действительно оказались английскими принцами.

Их наставник, Роберт, передал грамоты от их отца, Эдуарда Железного.

Стало понятно, что король не видел другого выхода, как отправить сыновей в опасное путешествие, чтобы они выжили. Что с ним самим, пока было неизвестно. Но он просил приютить принцев и, по возможности, надолго. Дать им образование и воинскому делу обучить.

А я подумала, что сразу ответ дать не могу. И так уже дел натворила без мужа столько, что на «пятнадцать лет с конфискацией» тянет.

Дала задание посаднику: разместить принцев, найти дом, из моего личного содержания выделить средства, слуг нанять. Но в разумных пределах, потому как приехали эти «англичане» с дырявыми карманами.

Но без князя не могла решение принять, всё же последствия могли быть непредсказуемыми.

* * *

– Что, если князь Яромир сразу сюда придёт от границы, а я тут принцев принимаю...

Такие разговоры мы с боярином Костой Коснятиным вели, размышляя о том, как мало, в сущности, надо человеку для того, чтобы почувствовать себя счастливым, и забыть, что не всё так просто, и моё решение вполне может стать причиной войны.

Коснятин одобрил мой план: пока не давать ответа принцам, и дождаться мужа, или как дороги немного подсохнут, послать гонца с письмом, чтоб муж прочитал.

А то он вдруг не в Приладожье, а в Вышгород ушёл, да ещё не знаю же, что ему княгиня наплела, вдруг он видеть меня не захочет?

Глава 38

Глава 38

Каждый день ждала я князя, но с восточной стороны известий не было.

Прошло две недели с того дня, как английские принцы прибыли. Хлопот не доставляли, прижились, разместились, ничего особого не требовали, тоже ждали. Учителей я им выделила, что время терять, если князь Яромир согласится, то язык им понадобится, да даже, если и не согласится, лишними знания не бывают.

Вот только официального представления и приёма для них, как для особ королевской крови, при своём дворе, пока не делала.

– Что думаешь, Ругенвальд? Почему князь не откликается?

По моим расчётам князь должен был уже два раза минимум вернуться или один раз до Приладожья добраться. И где, спрашивается, шляется?

Но ни у меня, ни у Ругенвальда, ни у кого-то из бояр информации не было.

Я подумала, как же сложно жить без телефонов! Хоть бы какой-нибудь телеграф тут...

Взгляд мой упал на голубя, вообще голубей в Приладожье было много, красивые, белых не видела, в основном сизые, но то, что когда-то в школе ещё читала, что для почты сизые голуби лучше.

Я вспомнила, что ещё в девятнадцатом веке голубиная почта была самой быстрой, и её использовали даже во время военных действий.

Голуби всегда возвращаются домой.

Вот она, моя будущая почтовая служба! Вот только жаль, что за один день её не организуешь.

Не откладывая в долгий ящик, вызвала мастеровых и посадника, дала указание, построить голубятню, большую. И не где-нибудь, а прямо на крепости, чтобы голуби это место своим домом считали. И голубей приказала аккуратно отловить, парами, не меньше ста пар.

И когда я этих голубей отправлю, например, в Вышгород, то оттуда они смогут возвращаться и приносить известия.

Чтобы скрасить ожидание, начала продумывать детали будущей почты, как письма передавать, где брать бумагу, достаточно тонкую, чтобы можно было к голубиной лапке привязать. Да и просто так не привяжешь, нужна трубочка.

Пока рисовала, и раздумывала, как можно и из чего можно эту трубочку сделать, случайно переломила гусиное перо, и меня озарило. Вот ж она трубочка: лёгкая, полая внутри и достаточно прочная.

Вызвала Бецалеля. А что, он ювелир, кому ещё можно доверить ювелирную работу.

Правда, местная бумага не сильно располагала к тому, чтобы голуби её носили, папирусы, который здесь использовались для письма, были плотными, и для голубиной почти не подходили. И без подходящей бумаги дело было не сдвинуть с мёртвой точки. Поэтому дала задание мастеровым, придумать мне что-то лёгкое.

Павел привёл ко мне кожевенников, они принесли тончайшую кожу, и в целом её можно было использовать для почты, но её делали в сильно ограниченном количестве, а ещё она была дорогая, потому что выделка её занимала не одну неделю.

С теми же кожевенниками поделилась идеей, попробовать делать бумагу из крапивы. Чем вызвала недоумённые взгляды, они-то из неё щи варили, свежая только пошла, а княгиня им про бумагу.

Объяснила, что для производства бумаги нужны только стебли, листья пусть в щи кладут. Стебли надобно перетереть, так чтобы волокна распушились и с мылом хозяйственным варить. Один из мастеровых вдруг идею мою подхватил, и сам сказал:

– А потом мы её, как вот эту кожу, разгладим.

Я не знала, чем и как они кожу разглаживали, но такой подход меня порадовал, посмотрим, может, что и получится.

Дала добро, и обещала щедро вознаградить, если на бумаге той писать пером получится.

* * *

Когда мне надоело ждать, я всё же попросила Ругенвальда отправить гонцов в Вышгород. Ну, если не дойдут из-за отсутствия дорог, значит, вернутся обратно. Отправить попросила надёжных людей, которым можно было доверять.

А через три дня они вернулись.

Я как раз с боярами обсуждала строительство гавани, потому как с открытием навигации в этом сезоне в два раза больше кораблей пришло. И когда я выходила, глядела на озеро, то можно было себе представить, что здесь какая-то парусная регата проводится. Столько кораблей стояло!

А это на самом деле была очередь, чтобы подойти к пристани на выгрузку.

Сначала услышала шум за дверьми, но по тому, как Буря спокойно сидела, было понятно, что там свои. Пёс удивительным образом, не видя, различал опасность.

Кто-то кричал:

– Куда в таком виде?

Отправила Ругенвальда разобраться, и вскоре он вернулся, а за ним шли гонцы, которых мы отправляли в Вышгород.

Гонцы были грязные с ног до головы, и уставшие. Сразу стало понятно, что не доехали они до Вышгорода.

Один из гонцов упал на колени. Я уже привыкла к тому, что они всё время на колени падают, и не обращала внимания.

– Княгиня-матушка! Спешили как могли! Едет! Едет князь Яромир! Завтра будет!

Меня как громом ударило! Я встала, а выпрямиться не смогла, дыхания не хватило, оно застряло в районе сбившегося сердца.

И вдруг почувствовала, что ноги меня не держат.

Что же такое? Я же знала, что он приедет. Я ждала его. Почему так реагирую?

Удержалась на ногах. Наконец, выпрямилась, и с достоинством, стараясь, чтобы голос звучал ровно и глубоко, произнесла:

– Хорошую весть вы мне принесли.

Кивнула слуге. Тот поднёс кошель. Вытащила из кошеля две золотые монеты, собственной чекануи, златники, и наградила.

– Идите. Отдыхайте, – отпустила гонцов.

После села на трон, и посмотрела на бояр.

– Ну, что, бояре, – сказала я. – Дождались мы с вами. Князь Яромир возвращается. Готовьтесь!

Мы с боярами уже проговаривали, что надо подготовить, чтобы было князю что доложить и показать.

Когда все разошлись, остался Коста Коснятин.

– Матушка-княгиня, дозволь слово молвить.

– Говори.

– Второй трон бы поставить.

Я даже сначала не поняла о чём он, а потом мне захотелось треснуть себя ладонью по лбу (рука-лицо жест), потому что я вдруг поняла, что вообще об этом не подумала!

– Спасибо, Коста, – с искренней благодарностью ответила я.

Представила себе, каково было бы удивление князя, войди он в зал, а тут один трон. И на нём уже я сижу.

Я посмотрела на обитый красным бархатом трон.

– Боюсь, Коста, за один день такой не сделать.

– Найдём, матушка-княгиня, – успокоил меня боярин.

Вот ведь как бывает, ждала и жаловалась, что долго, а оказалась не готова к встрече, и поэтому до утра почти всех гоняла.

Ругенвальд отчитался, что уже отправил воинов из дружины и моих хирдманов встречать князя.

А управляющий домом получил от меня указание, подготовить для князя отдельные покои. Ну, так, на всякий случай, вдруг он не захочет в моей спальне ночевать.

И уже спать ведь пошла, оглядела свою спальню и подумала: «Да что же это я творю?!»

Внутри всё сжалось: «Да что я, как девчонка-то! Наоборот, Инга! Надо тёпленьким его брать. Он же на границе сколько сидел! Отогреть мужика надо…»

Снова вызвала управляющего. И приказала:

– Комнат никаких дополнительных не готовить, а всё, что для князя понадобится, в мою спальню нести.

Приказала, а сама зубы сжала.

Страшно. Ой, как страшно!

Как так может быть – одновременно страшно, а с другой стороны, какое-то предвкушение появилось? Должно произойти что-то необычайно удивительное. И только от меня зависит, каким это будет.

* * *

Я узнала о приближении кортежа князя Яромира за пару часов до его въезда в город.

Отправила людей топить баню.

Как там в сказках? В баньке попарь, накорми, а потом уже спрашивай. Ну вот так и будем действовать.

Вышла на ступеньки. Знаю, что хирдманы приведут князя с его людьми сюда.

А ветерок весенний обдувает. Непослушный локон выбился из косы, на глаза падает. Глаза прикрыла, рукой его отвела.

И замерла.

«Какой же он огромный», – подумала я, глядя, как на огромном вороном коне въезжает во двор дома князь Яромир.

Я как будто его в первый раз увидела. Как будто тогда на свадьбе в Вышгороде, на кого-то другого смотрела. Князь возмужал, выше стал, в плечах расширился, да и на лицо строже, мужественнее.

Спрыгнул с коня, мне показалось, что даже земля дрогнула. Косая сажень в плечах, лицо заросшее, небритое. Меч огромный на боку, даже мысль пришла, что, наверное, один такой меч килограмм триста весит. Кольчуга тяжёлая.

В три шага князь расстояние преодолел. Подошёл ко мне.

А я подумала, что надо было на ступеньках повыше встать, а то я рядом с ним совсем маленькой оказалась, носом в грудь ему упёрлась.

А он близко-близко подошёл. Остановился.

И мы замерли.

А в глазах у князя будто вопрос? Ждёт?

«Чего ждёт?!» – в панике кричал мой мозг, а сердце подсказало.

И я сделала этот шаг, став ещё ближе, закинула руки ему на плечи. На мысочки встала, и его голову на себя потянула, а он и не сопротивлялся.

И выдохнула ему в губы:

– Дождалась.

И поцеловала.

Глава 39

Глава 39

И поцеловала.

Князь сначала не ответил, и мне не по себе стало, хотя я была уверена, что он ждал. Но ведь и не оттолкнул, и не отшатнулся. А потом вдруг каким-то шестым чувством ощутила, радость мужскую и одновременно растерянность, и поняла, что он просто не умел.

Спросить здесь мне было не у кого, но теперь я была уверена, что суровые северные воины женщин не целовали.

Но тело его отозвалось, и я вдруг ощутила свою силу.

Вдруг стало ясно, что по моему разумению всё будет, всё получится, хоть и разделяют нас века, а любовь и ласка в любом времени силу бо льшую, чем страх и ненависть имеют. Она просто мягкая эта сила, и сложнее, потому как искренности требует, а это уже не у всех есть.

Не рискнула я поцелуй углублять, и остановилась. Отпустила я князя, всё ещё подмечая растерянность в его глазах, за руку взяла:

– Пойдём, княже. С дороги – в баню сходишь.

И не ожидала того, что с ним идти придётся.

Дошли до бани, уже в предбаннике стоял густой аромат полыни, это то, чего удалось найти в достаточном количестве для запаривания.

Баня-то здесь и до меня была, но в том виде, в котором сейчас её приготовили, такого не было. Это уже было моё нововведение. И лавки удобные внутри сделали, и камни горячие отделили так, что безопасно стало, и настой ароматный использовать начали.

– Это баня? – спросил Яромир, заходя в предбанник и с удивлением оглядываясь, поскольку и в предбаннике стояли и лавки, и стол с самоваром.

– Баня, – улыбнулась я. – Давай, муж мой, помогу тебе раздеться.

Кольчугу он сам снял. На меня пахнуло терпким мужским, с лёгкой солоноватостью, запахом пота, немного кожей.

Ну, а как ещё может пахнуть мужчина, проведший больше недели в седле?

– Яромир, ты высокий такой... Сложно мне с тебя рубаху стягивать, – потянула его за руку, – сядь.

Почувствовала его напряжение, едва подавила улыбку, ощущая лёгкую нервозность мужчины. Пришла мысль, что мы будто незнакомые люди.

Стянула с него рубаху, плечи его как раз на уровне глаз моих оказались, дотронулась до них, даже под ладонью чувствовались шрамы, мужчина вздрогнул, и дыхание его участилось.

– А тебе помочь раздеться? – вдруг спросил он, и в голосе его появились хриплые нотки, а у меня внутри на эту хриплость что-то отозвалось лёгкой щекоткой в груди, будто пузырьки в бокале шипучего напитка.

Я не стала отказываться.

– Помоги, княже.

Вскоре осталась я в тонкой белой сорочке, что под платье надевала. А Яромир – в тонких полотняных штанах. Сапоги сам снял, а я туфли скинула.

Нам обоим смелости не хватило. Мне штаны с него стянуть, а с себя рубаху, а сам он не стал. Но настроение у князя поменялось, теперь я смущалась отчего-то, а он смотрел на меня насмешливо.

– Пойдём, княже.

Зашли в парную, там темно, не так краску на щеках видно, я князя на лавку усадила. Сама взяла ковш, плеснула на камни ароматный травяной настой, и жар пошёл.

Веников только не было, потому как не использовали их здесь, а значит, и заготовить не успели, а свежая листва ещё не появилась.

Я присела, наслаждаясь горячим влажным воздухом. Потом встала, ещё плеснула. Зачерпнула мыло, сюда, в баню, жидкое носили, с травяным настоем смешанное.

– Ляг, княже, помою я тебя.

Князь вытянулся на лавке, еле поместившись во весь свой рост, а я начала натирать мыло. С тугих плеч, вниз по рукам. На князя старалась не смотреть, мне хватало, что я ощущала, как перекатываются мышцы под кожей, когда я ладонями прикасаюсь, и в какой-то момент, терпение у князя вышло.

Он встал, молча отодвинул меня, взял ведро с водой, которое тут же, рядом с камнями, стояло, вылил на себя. Я даже в полутьме заметила, как блестели глаза князя.

А потом притянул меня к себе, и уже сам губами к губам прижался…

* * *

После бани пошли переодеваться. Вышли в предбанник, я с благодарностью про Хельгу подумала, одежда чистая и для меня, и для князя лежала.

– Не стала я тебе, Яромир, отдельные покои готовить. Вещи твои в своей почивальне приготовила.

– Ну, пойдём, княгиня, – улыбнулся князь шальной улыбкой. – Покажешь.

А у меня внутри от улыбки этой снова будто пузырьки в бокале.

В опочивальню мы пошли, а бояре нас ещё два часа ждали. И вышли мы только к ужину. Ненасытен князь оказался, да и мне грех жаловаться – тело пело. А дела подождут.

Так же, как и английские принцы.

* * *

Удивительно, но Буян и Буря приняли князя сразу. Буря подошла на входе в мои покои, понюхала и отошла.

– Вельяминовские меделяны? – немного ревниво прозвучало от Яромира, – неужто взрослого пса подарил?

– Буря мне жизнь спасла, – сказала я, – и она не подарок, охраняет меня, пока Буян подрастёт

Мы как раз уже одевались к ужину.

– Я знаю, Инга. – лицо князя стало мрачным, —мне Будай рассказал.

– Боярыня Морозова у меня в темнице, – сказала я.

– И это помню, княгиня моя, – снова притянул меня к себе князь.

Но я вырвалась:

– Ладно, пойдём, княже, а то без нас всё съедят. Много есть что тебе рассказать, муж мой, да и показать, и совета спросить. Сложно мне было без тебя справляться, хотя советники хорошие были. Коста Коснятин мне сильно помог.

В глазах у князя снова мелькнул ревнивый огонёк.

Это мне не понравилось. Но я подумала: «Не будет же он, в самом деле, меня ревновать?»