Текст книги "Жена северного князя (СИ)"

Автор книги: Адель Хайд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 22 страниц)

Глава 63

Глава 63

Инга

В какой-то момент встал Торстейн, и спросил:

– А почему жена моя взаперти? И почему мой сын живёт в твоём доме, княгиня?

Словно гром грянул, так вдруг громко это прозвучало. Замерли все.

Даже те, кто поднял только что кубки, не донёс их, чтобы ударить о кубок друга и выпить за победу. И мне показалось, что тишина установилась за мгновение до того, как Торстейн задал свой вопрос.

Я смотрела на норгалийского конунга. Только что он был одним из тех, кто стал своим среди воинов Северного княжества и вместе с ними праздновал победу. И вдруг всего одна фраза переставила его на другую сторону.

Сказать во всеуслышание, что Астрид предательница, я не могла. Но как ответить тихо на такой громкий вопрос?

Я понимала, что Торстейн после хмельного мёда мог эмоции и не сдержать.

Повернулась к князю своему. У него в глазах тоже был вопрос. Но я видела, что он был готов меня поддержать.

– Так надо, Торстейн, – сказала я и сама потянулась, взяла Яромира за руку и сжала её, и добавила:

– Самое главное, что все живы.

Пусть думает что хочет. Мне сначала надо всё мужу рассказать, а уже потом с конунгом норгалийским разбираться.

Яромир кому-то кивнул, и я увидела, как Торстейна окружили несколько дружинников, что-то начали говорить, увели в сторону.

А меня супруг тихо спросил:

– Что произошло?

Я не сразу решилась рассказать. Потому что ещё, когда всё только произошло с Астрид, я спрашивала и у Косты, и у Бутурлина, у тех, кто в курсе был, что будет если я открою, что сестра моя предать хотела, что её ждёт?

И ужаснулась. Каждый отдельно от другого подтвердил, что ждала её смертная казнь. Предателей на Руси не любили. А значит не будет ей места здесь.

А пока никто не знает, все думают, что княгиня не поделила чего-то с сестрой, и теперь та сидит взаперти.

Поэтому сомневалась я, что моему князю говорить.

Видать, остался во мне какой-то кусочек от Ингирры. Хоть она и понимала, что сестра её не любит, а всё равно, вроде как младшая, и всё ей прощала, да жалела её. Мне даже воспоминание приходило, явно не моё.

Маленькая светловолосая девочка с огромными голубыми глазами доверчиво смотрит.

«Ну как такой ребёнок превратился в чудовище, готовое всех предать?»

Яромиру я всё-таки сказала:

– Астрид с Кнудом связалась, предать хотела нас. Но не успела.

На лице мужа возникло изумление. А потом оно стало жёстким, и у меня даже мурашки побежали, и я пожалела, что рассказала.

Но не из-за страха за сестру, а мне вдруг показалось, что с его мнительностью, да ещё небось Ольгерда масла в огонь подливала, он быстро себе что-нибудь придумает. Мол, мы сёстры, а кровь-то не водица.

– Она сама не понимала, что творит, видно изгнание и роды её надломили, – попыталась я объяснить. – Это пройдёт, просто она очень переживала, что Торстейн на войну ушёл. Прошу тебя, Яромир, не казни её, не хочу я, чтобы на руках моих кровь родная была. И чтобы ребёнок мой с этим родился.

Он положил руку мне на живот, лицо его смягчилось, но глаза по-прежнему оставались холодными, а голос звучал глухо:

– Как скажешь, лада моя. Но поговорить с ней я должен.

Яромир привлёк меня к себе, и прижавшись к моей макушке губами выдохнул:

– С Торстейном поеду завтра. Пусть конунг увидит и услышит.

– Ты князь, – не стала я его отговаривать, – тебе решать.

* * *

На следующий день Яромир поехал к Торстейну. Внял моей просьбе, чтобы не как преступницу Астрид в терем тащили, а тихо, спокойно побеседовали.

Что он сказал Торстейну, я не знаю. Но только Торстейн с вечера домой не поехал, после пира остался в тереме у нас, рядом с сыном.

А я вызвала к себе Ругенвальда. К нему у меня тоже вопросы были.

Вернувшись с войны и, прогнав войско Кнуда, хирдман снова заступил на свою должность. Хотя и предложила я ему вознаграждение денежное и дело прибыльное.

– Нет, княгинюшка, – сказал он. – Самое моё главное дело, которое мне король Олаф доверил, – это тебя защищать. Или ты думаешь, что опасности все позади?

Я-то как раз думала, что опасности все ещё впереди.

Была уверена, что не оставит меня Яромир больше в Приладожье. Теперь по-любому мне нужно будет в Вышгород ехать.

Так и сказала Ругенвальду:

– Знаю, знаю, и опасности впереди, и дела великие.

– Вот, видишь, – широко улыбнулся он. – Так на кого же я тебя оставлю?

Тут-то я его и спросила:

– А как же женщина твоя?

– Какая женщина? – удивлённо воскликнул Ругенвальд, весьма искусно делая вид, что он вообще ни при чём, но глаза его потемнели.

«Эх, Ругенвальд, – с сожалением подумала я, – всё же придётся тебе оставить службу у меня.»

– В доме купца живёт красивая женщина. (Сложно было бы отрицать, тем более что она была как две капли воды похожа на меня). И она ждёт ребёнка. Я знаю, что это твой ребёнок. Ты готов рассказать мне о ней?

Мужчина опустил глаза, губы его сжались, став белыми и желваки заиграли на лице.

– Ты её видела, – произнёс он.

– Да, я её видела. И очень удивилась.

Какое-то время Ругенвальд молчал, будто бы подыскивал слова, чтобы начать рассказывать. И когда мне уже казалось, что он решил ничего не говорить, он вдруг произнёс:

– Когда я её увидел, я сначала подумал, что это ты. Но удивился. Она шла в бедном платье, понуро, голову опустив, и скособочившись так, как будто бы ей было больно. Она жила в доме своего покойного мужа. Вдова она. Детей у неё не было. Жила приживалкой. Все её обижали, поколачивали даже, и я забрал её.

– Ребёнок твой? – спросила я.

– Мой. Но это мне не будет мешать защищать тебя, Ингирра.

– Ругенвальд, что будет, если твою женщину мой муж увидит?

Он отвернул голову, выдохнул:

– Я ему всё объясню.

– Что ты ему объяснишь? – я начала терять терпение.

– Хорошо, – обречённо произнёс мужчина, – я избавлюсь от неё.

Мне захотелось взвыть. Чёртовы средневековые варвары! Ну не дурак ли?!

–Что ты надумал? Ругенвальд, никаких убийств! Не трогай её!

Я выдохнула, почувствовав, как нервно и неровно забилось сердце, и сказала первое, что пришло в голову:

– Давай так, я уеду в Вышгород, а ты останешься здесь. Посадником в Приладожье, Павла тебе заместителем сделаю.

Лицо Ругенвальда исказило страдание:

– Не гони! Не гони меня!

– По-другому никак, Ругенвальд, – устало произнесла я. – Но женщину не обижай. Я проверю.

Он тяжело вздохнул:

– Это только моя вина.

А потом спросил:

– А как ты узнала, княгиня?

– Мне Астрид показала. А ты же понимаешь, что, если она знает, значит, и другие могут узнать. Поэтому женись на ней, Ругенвальд. И вопросов к тебе не будет.

Глава моего личного хирда молча ушёл. Я не стала его останавливать. Я сказала всё, что могла, теперь он сам должен всё решить.

А я стала дожидаться мужа.

И с каждой минутой, пока я его ждала, мне становилось всё больше не по себе. Я вдруг вспомнила, как умеет Астрид хорошо театральные постановки устраивать.

«Зачем? Зачем я его отпустила к Астрид? Что она сейчас там наговорит?»

Паника сковала мне горло железной рукой.

Я начала себя успокаивать, что там же будет Торстейн, вряд ли она станет себя перед мужем позорить.

Но я не учла то, что Астрид уже нечего было терять.

Глава 64

Глава 64

Яромир

Яромир задыхался от счастья. Он действительно не мог дышать, когда думал о жене. Он ещё никогда не был так счастлив, и не представлял, как можно быть таким счастливым.

«Он выжил! Не иначе как Будай там, наверху, за него помолился. Он выжил. И его Инга скоро родит ему сына. Наследника».

Яромир сидел на пиру, и каждый восхищённый мужской взгляд, брошенный на Ингу, впивался в его сердце словно кинжал.

«Моя! Она моя! Не смейте!» – каждый раз хрипел жадный голос у него внутри.

А потом вдруг в установившейся тишине, словно гром, прозвучал голос норгалийского конунга, которого Яромир и так еле терпел:

– Почему моя жена сидит взаперти? Почему мой сын у тебя в доме?

И Яромир вдруг словно чего-то холодного коснулся: «Почему она не рассказала?»

Но Инга взяла его за руку, как будто бы ища защиты и поддержки. И Яромиру этого оказалось достаточно, чтобы успокоиться.

Он кивнул своим дружинникам, чтобы те занялись Торстейном, чтобы он праздновал с другими победу и не беспокоил его жену.

А сам спросил:

– Лада моя, а что случилось?

И когда Инга рассказала страшную правду, это чёрным пятном легло ему на душу. Как так могло случиться, что сестра его жены ключи от Приладожья Кнуду почти подарила и мужа предала.

– Яромир, ты уж не казни её, – попросила Инга, и просьба эта была неожиданной, за предательство полагалась смерть.

И, если то, что сказала Инга правда, то пусть Торстейн забирает свою жену и уезжает из Северного княжества. Яромиру здесь предатели не нужны. Или пусть сам казнит предательницу.

Но, глядя в глаза Инги, Яромир решил сам разобраться.

Во-первых, он не хотел, чтобы Инга нервничала. И так ей досталось, и война, и предательство сестры, а она в тягости. Теперь-то он точно её в Вышгород увезёт, там пусть сидит, детские вещи оберегами вышивает.

– Сам поеду, спрошу.

И с удивлением понял, что Инга не стала возражать.

* * *

Утром следующего дня они приехали в дом к Торстейну.

Увидев Астрид, Яромир поразился, как она подурнела.

– Уж не заболела ли ты, дроттинг? – спросил он.

А она вдруг вскинула голову, как будто только что увидела, что они вошли. И на Яромира даже не поглядела.

– Ага, явился, муженёк ненаглядный! Нагулялся уже? Сына-то моего проведал?

Торстейн молчал. И Яромир его понимал, Астрид не производила впечатления здоровой женщины.

А потом вдруг в один миг она переменилась. Вот уже осмысленный взгляд появился и лёгкая грусть на лице.

Встала и поклонилась Яромиру, когда снова заговорила, то уже наоборот, на мужа не смотрела, а только на князя.

– Вы зачем приехали? – спросила она, с подозрением прищурившись.

– Хочу, чтобы ты рассказала про то, как с Кнудом связалась. Про то, как вызвала его в Приладожье, – Яромиру не понравилась такая быстрая смена лиц, и он говорил резко, даже с неприязнью.

– И про то, как предала собственного мужа расскажи, – добавил Торстейн.

А Астрид запрокинула голову и захохотала, словно и вправду была сумасшедшей.

– Так она вам сказала?

Яромир с Торстейном переглянулись.

Астрид вздохнула, будто ей вдруг стало тяжело и устало выговорила:

– Подождите меня в гостиной. Дайте мне одеться, и я всё вам расскажу.

Мужчины вышли, Торстейн сказал:

– Прости, княже.

Взгляд Торстейна был виноватый.

– Не ты предавал, – сказал Яромир. – Не тебе прощения просить.

– Моя жена виновата – мне отвечать, – опустил голову князь.

Вскоре Астрид вышла в гостиную.

Она уже не выглядела подурневшей и потухшей. Нарядное платье, красивая причёска и драгоценности изменили её вид.

Торстейн с удивлением глядел на колье, браслеты, серьги, диадему.

– Откуда это?

– Сестра мне подарила, – вскинула голову Астрид так что подбородок указал наверх, а ожерелья на её шее и груди блеснули ещё ярче. Потом она перевела взгляд на Яромира и добавила:

– Думала она, что откупилась от меня. Что я не знаю, за что эти драгоценности.

– А за что? – спросил Яромир.

Глаза Астрид вдруг стали злыми.

– Откупилась она драгоценностями, князь. Чтобы молчала я.

Губы у Астрид затряслись, как будто ей трудно было говорить. Но глаза оставались сухими.

– О чём молчала? – удивился князь.

И Астрид выплюнула:

–За мужа моего она заплатила!

– Ты что несёшь, дура?! – крикнул Торстейн.

А Астрид подалась вперёд. Лицо у неё стало злое. Сухие глаза смотрели страшно, потому что белки наливались кровью, лопнули сосуды.

– А что, я неправду говорю? Ты, пока меня не было, где ночевал? У неё в доме! А ты, князь, – она повернула голову к Яромиру, – не задавался ли вопросом: почему, сколько ты с ней был, она не беременела от тебя, а стоило тебе уехать, а Торстейну появиться – как она и тяжёлая стала?

Торстейн вскочил и оттолкнул Астрид, она упала на пол, и захохотала.

Торстейн повернулся к Яромиру:

– Не верь ей, князь! Змея она! Не было такого! Ингирра честь свою перед тобой хранила! Я на чужую жену не позарюсь, от своей не знаю, куда деваться!

Яромир молча кивнул.

Но чёрные слова сделали своё дело, он чувствовал, как внутри него что-то умирает. В ушах у него словно набат: «Я говорила, говорила, говорила.»

Он схватился за голову, стараясь избавиться от этого шума.

– Не слушай её, князь! – повторил Торстейн.

Но чем больше он говорил, тем больше Яромир сопоставлял. Чем больше сопоставлял, тем больше ему казалось, что на самом деле всё так и есть. Ему надо было увидеть Ингу. Немедля!

И Яромир пошёл к выходу из дома конунга. Его охватило странное чувство, ему снова хотелось на войну.

Он подумал, что он сейчас увидит Ингу, обнимет её и всё пройдёт. И забудет он эту Астрид и чёрные слова её.

А на выходе служанка Астрид его догнала.

– Вот, высокий князь, – поклонилась она, протягивая ему клочок бумаги. – Хозяйка просила передать.

Князь развернул. На клочке бумаги был написан адрес:«Купеческая слобода. Дом купца Сарлассена» .

Глава 65

Глава 65

– Что это? – спросил князь, но служанка уже убежала.

И первым порывом Яромира было забыть, не хотел он туда ехать. Но не таков был Яромир, чтобы отступать перед опасностью. Он всё посмотрит, а потом решит.

И всего-то надо было коня направить чуть влево. Проехав улицу, Яромир оказался в Купеческой слободе. Где-то пекли хлеб, пахло печёным тестом, откуда-то раздавались весёлые крики, похоже собрались люди после удачного дня, и за одним столом ужинали.

Может, ничего плохого? Он не будет заходить внутрь, посмотрит.

Так думал князь, подъезжая к дому купца Сарлассена.

В доме мягким жёлтым светом светились окна. Князь спешился, прошёл вокруг, охрана княжеская проверила улицу. Ничего подозрительного не было, и тогда князь постучал в дверь.

Через несколько мгновений дверь распахнулась.

И Яромир чуть не упал. Ему показалось, что небо и земля поменялись местами. Но спустя миг князь выдохнул, потому что женщина, стоявшая в дверях, не была Ингой.

Вглядевшись, он понял, что это просто очень сильно похожая на неё женщина. Женщина была на сносях. Срок был большой, потому что живот был в два раза больше, чем у Инги.

– Ой, простите, – с деревенским говорком сказала женщина с лицом Инги. – Я думала, это Ругенвальд пришёл.

– Он твой муж?

– Нет, простите, боярин. Вдовая я. По хозяйству ему помогаю.

– По хозяйству, значит, – сказал князь, у которого вдруг в ушах забил набат, как на пожаре. – Бум. Бум. Бум.

Женщина неловко поклонилась:

– Что ему передать, боярин?

Яромир вдруг почувствовал, что горло его стало сухим, и попытался сглотнуть образовавшийся в сухом горле ком.

– Ошибся я домом.

– Ничаво, бывает, боярин, – ответила женщина.

«Как много я не знаю о своей супруге», – подумал Яромир.

* * *

Подъехав к дому, князь, не останавливаясь, сразу прошёл в покои жены.

Инга была там. Сначала мелькнула мгновенная радостная мысль: «Ждала».

Но потом он вспомнил яростное лицо Астрид и широко распахнутые глаза вдовы, живущей в доме Ругенвальда.

А Инга, словно почувствовав, подошла к нему, обняла.

А Яромир стоял как истукан, не в силах ни обнять, ни спросить.

– Что случилось? – спросила она, будто бы почувствовав, что что-то не так с ним.

* * *

Инга

Яромир приехал от Астрид мрачнее тучи, словно случилось что-то непоправимое. Я подбежала к нему, обняла. А он был весь напряжённый, мышцы его были, как камень. И губы были сомкнуты так, что казались побелевшими.

Я попыталась заглянуть ему в глаза:

– Что случилось, любый мой?

Яромир словно только после моего вопроса очнулся и, наконец-то, взглянул на меня.

Смотрел молча и так долго, что я даже устала.

Потом отстранил меня и, держа за плечи на вытянутых руках, хриплым голосом произнёс:

– Скажи, Инга, только правду скажи.

И замолчал.

– Яромир, – снова попробовала я его обнять и прижаться, но он не дал мне ни договорить, ни приблизиться к нему. Усадил меня в кресло.

И, выдохнув так, что я вдруг поняла, что то, что он сейчас скажет встанет промеж нами стеной, произнёс:

– Инга, скажи, ребёнок, что носишь, это мой ребенок?

Я открыла рот, чтобы ответить, а потом только поняла, о чём он спросил.

И так и застыла с открытым ртом.

Теперь я молчала, потому что у меня не было слов. Потому что мне только что вонзили кинжал прямо в сердце, и теперь рукоятка этого кинжала торчала у меня в груди, не давая мне дышать.

– Почему ты молчишь? Инга! – отчего-то Яромир начал терять терпение.

А у меня словно лёд разливался в душе, ледяным холодом охватывая шею, горло, переходя на язык.

– Инга! – теперь уже князь сам подошёл ко мне и схватив меня за плечи дёрнул на себя, поднимая с кресла.

А я смотрела на него и думала: «Есть ли на свете слова, чтобы убедить того, кто уже поверил злой лжи? Ведь, если человек верит, то разве его можно заставить свернуть?»

Но я попыталась.

– Яромир, это твой ребёнок, – ответила я. И, взглянув ему в глаза, поняла, что он хочет поверить, но боится.

И вдруг поняла, что я не желаю никому ничего доказывать. Какой смысл? Если он не верит сейчас, то, когда ребёнок родится и будет расти, то он будет в нём выискивать чужие черты. А, если он начнёт их видеть?

Нет! Либо меж нами есть доверие, либо нет.

И поэтому я замолчала.

– А что для тебя Ругенвальд? – неожиданно задал Яромир ещё вопрос.

– Он глава моего хирда, – ответила я, понимая, что Астрид скорее всего князю и про женщину Ругенвальда рассказала.

– Я хочу его отослать обратно в Шверию.

– Почему? – спросила я, —разве много у нас верных людей, чтобы ими разбрасываться?

– Значит, ты не хочешь его отсылать? —

– Не хочу.

Князь вдруг тяжело задышал. Несколько раз прошёлся по комнате, я стояла возле кресла, там, где он меня и поставил.

– Но тогда я буду должен его убить.

– За что?

– За то что, когда все увидят его женщину, то всем будет понятно, кого он хочет видеть в своей постели, – неожиданно резко и мерзко прозвучало.

Теперь мне стало сложно дышать.

– Значит, ты, князь, считаешь меня неверной женой? Поверил той, кто предала своего мужа? Думаешь, что я такая же?

Взгляд Яромира стал больной. Он остановился и произнёс глухим голосом:

– Я не знаю, Инга.

– Не знаешь? Тогда уходи!

Я понимала, что буду жалеть о каждом сказанном слове, но не могла остановиться:

– Уходи! Ты обидел меня, Яромир. Я не стану оправдываться в том, в чём нет моей вины.

И я отвернулась, ожидая, что он скажет что-то, или обнимет меня.

Но услышала только, как хлопнула дверь, отрезая его от меня.

И когда, примерно через час, успокоившись, я послала Хельгу узнать, где князь, то оказалось, что Яромир, один, даже не взяв охрану, уехал из города, по дороге, ведущей на Вышгород.

Глава 66

Глава 66

Инга

Я почти не спала ночью, засыпала на короткое время и снова просыпалась. Только под утро забылась тяжёлым сном.

«Вот вроде и лет мне уже много, а такое вытворяю, знаю же, что надо поговорить и всё выяснить, а веду себя словно юная девочка. Не иначе гормоны шалят».

Поэтому, когда в дверь раздался стук и я услышала взволнованный голос Косты «Княгиня, беда!», сердце вдруг дрогнуло, на секунду остановившись. А потом застучало с удвоенной силой.

И меня накрыло осознание страшной беды, и стук этот в дверь и голос Косты всё показалось страшным и зловещим.

Я только на миг себе представила, что сейчас мне скажут, что он погиб... Я не смогу. Я не смогу смотреть на его мёртвое лицо.

Я даже глаза зажмурила, так страшно стало. Никогда ничего не боялась. А здесь, тело задеревенело так, что я не могла даже вылезти из-под одеяла. Накрылась с головой, зажмурилась и уши закрыла.

– Княгиня! Княгиня! – раздавалось из-за двери, а я мечтала, чтобы они замолчали и ушли.

Я почувствовала, как с меня стягивают полотно, которым я накрыла голову. Увидела Хельгу. Лицо её было встревоженным.

– Хельга, – тихо, как будто бы не желая, чтобы меня услышали, сказала я. – Скажи мне, что он не умер.

– Сейчас я всё выясню, княгиня, – пообещала она и пошла к двери.

А я подумала, что не дело прятаться за спину служанки, и крикнула:

– Стой!

Голос прозвучал неожиданно хрипло.

– Я сама. Подай мне домашнее платье.

С помощью Хельги я набросила на плечи платье, пригладила растрепавшиеся после сна волосы и, выпрямившись, подошла к двери. Встала, с духом собираясь. Почему-то казалось мне, что там и есть самый страшный мой страх. Страх потери. Терять страшно всегда, какую бы жизнь ты ни жил. Вот она настоящая уязвимость, когда есть, что терять.

Положила руку на живот: «Не волнуйся, сыночек. Мы справимся».

– Открывай, – кивнула я Хельге.

Дверь открылась.

В коридоре перед дверью стояли бояре две ближние боярыни, видно пришли сюда, ожидая, когда я проснусь, и бояре: Коста Коснятин, Михаил Бутурлин, Дмитрий Вельяминов.

Внезапно я почувствовала под рукой тёплую мохнатую голову – это Буря подошёл. Поддержать решил. Мол «Держись, хозяйка. Я с тобой».

Я прикусила губу, чтобы сдержать рвущийся наружу крик и слёзы. Сглотнула ком, в ставшем вдруг сухим горле. В груди защемило, и почувствовала, что слеза всё-таки выкатилась из глаз.

Я стояла, не в силах выговорить ни слова и молча смотрела на боярина.

Хотелось взять его за шкирку: «Ты что молчишь, Коста? Говори быстро!» А с другой стороны, хотелось захлопнуть дверь и сказать: «Пошли все вон! Не говорите мне ничего! Я знать не хочу, что за беда!»

– Конь князя вернулся, – наконец заговорил Коснятин. – Без князя, на седле кровь.

Мир вокруг закружился, щёку я прикусила так, что почувствовала железистый привкус крови, но нашла в себе силы спросить:

– Послали людей на поиски?

– Да, княгиня, сразу, как только коня привели, сразу отправили десятку с собаками искать.

Я перевела взгляд на Вельяминова. Тот кивнул:

–Лучших дал.

Коста словно слова подбирал, говорил медленно, отчего было ещё страшнее. Взмолилась про себя: «Господи, пусть живёт, пусть живёт!»

Меж тем Коста продолжил:

– Нашли место, где на него напали.

Я вдохнула, а выдохнуть не смогла, до тех пор пока не прозвучало:

– Князя там нет, но ищем.

– Я хочу взглянуть.

– Да там уже затоптали всё, княгиня.

– Я хочу посмотреть! Сама! Собирайтесь. Едем.

* * *

Поехала верхом, чтобы быстрее, пока на повозке дотащишься, а душа требовала действия, всё мне казалось, что нельзя останавливаться.

Проехали недалеко от Альдейборга, и остановились. Я осмотрелась, место было идеальным. Здесь дорога проходила через лес, сужалась, и, если прятаться, и неожиданно нападать, то именно здесь.

И сразу возник вопрос: «Откуда они могли знать, что он поедет? Яромир же сорвался ночью после ссоры.»

Действительно почти всё уже затоптали. Но было видно, что князь просто так не дался. Битва была знатной. Следы крови на траве, и в стороне дороги четверо убитых. Я знала, что князь был один, значит эти из нападавших.

– А кого-нибудь из нападавших опознали? – спросила я.

– Одного, – ответил Коста, – говорят дворовый Остромира.

Я вспомнила, что Яромир рассказывал, что Остромир скоропостижно скончался, а вот про наследников его ничего я не знала.

– Остальных ищите! Вдруг они не успели далеко уйти.

Я выпрямилась в седле. Крикнула:

– А ещё передайте всем: тот, кто приведёт мне того, кто напал, – тысячу золотых монет получит. За живого. И пятьсот – за мёртвого. И князя ищите!

Оглядела бояр, и поняла, что они смотрели на меня с жалостью.

Руку на грудь положила, чтобы сердце не выскочило. И сквозь зубы, чтобы сдержать рвущиеся из груди рыдания, сказала:

– Что вы смотрите на меня так? Не надо так на меня смотреть! Живой он! Не таков наш князь, чтобы от рук ночных татей погибнуть?! Ищите его! А не найдёте – я сама пойду искать!

* * *

С того дня прошло три дня, но князя так и не нашли.

Но зато нашли тех, кто всё это устроил. Известие пришло из Вышгорода. Голубя нам прислали послание, с просьбой о помощи.

Дети Остромира бунт подняли. Ольгерда заперлась в тереме с верными людьми. Терем княжеский осадили. Требуют выдать «ведьму Ольгерду». Казнить хотят.

Я, читая послание, усмехнулась, ведь ещё недавно я и сама хотела эту «ведьму» убить. А оно вон как всё повернулось. Общий враг у нас появился, и сразу старые обиды, если не забылись, то отошли на второй план, уступив место главному.

Правда, сначала была мысль «ну и пусть убьют», а потом подумала о том, что вот найдётся мой князь, а вернуться ему будет некуда. На княжеском троне убийца его сидит. И мать его на площади разодрали конями на кусочки, а может на этом они не успокоятся, может и меня придут убивать и ребёнка моего.

И стоило мне подумать о ребёнке, как пришла на место горю злость.

Не позволю!

А ещё почему-то мне очень ярко нарисовалось в воображении картина, как идёт Ольгерда, всё ещё гордая и красивая, но в рубище, и как срывают с неё последнее, чтобы опозорить мать князя до конца.

И поняла я, что это тоже – не позволю!

Собрала бояр.

– Пришла наша пора, бояре. Собирайте войско. Мы идём на Вышгород. Не дадим ночным татям северными князьями стать.

Положила руку на живот.

– Наследник княжества растёт во мне. За него и для него буду за княжество стоять стеной!

Бояре встали, головы склонили, и вышли.

Остался только Коста Коснятин.

– Я сама впереди войска пойду, Коста, – сказала я, отвечая на невысказанный вопрос.

– А что делать с конунгом норгалийским будем?

– Если он со своими людьми захочет пойти с нами, то пусть идёт. Но с женой своей надо, чтобы разобрался. Я её терпеть на своей земле не стану. Нет у меня больше сестры.

* * *

К вечеру того же дня пришёл ко мне Торстейн. Зашёл в зал, и поклонился низко, как простой воин.

– Спасибо, Ингирра, за доверие. И прости за то, что так с князем получилось.

– Службу твою принимаю, – сказала я ему. – Люди сейчас нужны. На тебя, Торстейн, зла не держу, но сестру не прощу. Поэтому прошу тебя, с супругой своей сам разберись. Я её на своей земле видеть не желаю.

Он взглянул на меня:

– Она раскаивается.

– Нет, Торстейн, предательство прощать нельзя. Тот, кто уже однажды предал, на этом не остановится.

Взглянула на понурившего голову мужчину и добавила, чтобы не подумала, что шучу:

–Я всё сказала. Если не согласен, то я не держу. Ты можешь уйти, и жену с сыном забрать.

А когда Торстейн уже повернулся, чтобы уйти, всё же произнесла:

– Выходим на рассвете. Если не увижу твоих знамён, пойму, на тебя обиду держать не буду.

Когда мы выступили в сторону Вышгорода, на красных знамёнах рядом развевались белый дракон норгалийского конунга и коловрат князя Яромира.