Текст книги "Жена северного князя (СИ)"

Автор книги: Адель Хайд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 22 страниц)

Глава 17

Глава 17

А вечером ко мне пришёл боярин Коста. Я сначала переживала, но он сам мне сказал, что мне вообще-то пора начинать свои приёмы устраивать, иначе так и буду ходить за старшей княгинею. Оказалось, что, по сути, власть в тереме принадлежит мне, как супруге князя, но по факту, княгиню все знают, а я только прикатила, да из чужой страны, вот и не воспринимает никто.

Но Коста, достав из кармана огарок свечи, дал мне слово, что станем мы с ним партнёрами, и что он обязуется хранить этот секрет, пока князь не возвратится.

По прибыли мы с ним договорились по-честному. Я его сразу спросила:

– Если бы ты чем-то торговал, сколько бы ты в казну отдавал?

Из его объяснений я поняла, что примерно двадцать процентов. Верить на слово не хотелось, но пришлось, потому как обманывать меня боярину было чревато, всё же про князя я непросто так сказала.

Я предложила боярину тридцать процентов, и он… не согласился. После торговли мы сошлись на сумме пятьдесят пять, сорок пять после вычета налогов.

Звучало это так: прибыток поведем пополам, да с придачей. Тебе, княженка долг, мне корысть. Рядиться так, ты возьмешь половину, да еще малую толику, а я – половину, той толики не достаючи, чтобы тебе с верхом было, а мне без обиды.

В общем, ударили по рукам. Боярин организует производство, я рассказываю, как делать свечи, и контрольный пакет остаётся у меня.

Рассказал мне боярин и то, о чём Ольгерда не стала меня «тревожить». Это и вправду было письмо от князя, который писал, что выслал обозы с данью, сам ещё задержится, жене своей просил передать поклон, и интересовался не в положении ли я, оттого княгиня и злорадствовала.

Я пока решила явной войны не вести, а попробовать дождаться князя по-тихому, и по совету боярина начала потихоньку свой двор собирать, и свою казну. Ужины приказывала накрывать у себя в княжеской половине, и музыкантов приглашала, несколько бояр, из тех, кто не был сильно приближен, перебежали.

Конечно, я понимала, что это ещё не победа, что как только Ольгерда прикажет, половина назад понесутся.

Следующие пару недель я занималась именно тем, что обучала тех, кого Коста набрал, чтобы делать свечи. Я так поняла, что он из своих дворовых выбрал наиболее толковых, четверых, у которых руки из нужного места росли.

Плотник по моим рисункам, сделал требуемые формы. Там же, у Косты, мы их и испытали. В процессе обучения других я и сама училась, поэтому, когда мы сделали первую товарную партию свечей, эти свечки уже были похожи на настоящие.

Как я и предполагала, свечи произвели фурор.

Именно ко мне на ужины приходили послы иноземные, а днём могли прийти и купцы с товарами. И у себя я впервые свечи и презентовала. Приказала свечи на столы поставить, мне, конечно, сразу же высказали, что еда попортится, но я только улыбнулась, и, вскоре, все жевать забыли, только и смотрели на волшебные свечи, которые красивой витой красотой, (плотник оказался талантливый и в форме желобки сделал) постепенно сгорали на красивых подсвечниках, которые спешным образом сделали специально для моего терема.

А на следующий день Ольгерда за мной прислала, теремную девку. На этот раз не чернавка, но всё равно, уж если кого и должна была она прислать, то не меньше боярина. Девушку я приказала отправить обратно, и, как мне одна из моих боярынь сказала, что быть девке битой. Девушку было жаль, но это был вопрос принципиальный. И к вечеру на ужин ко мне пришла Ольгерда сама, вместе с боярином Остромиром.

Зашла, по-хозяйски осмотрелась. А я во главе стола сидела, вставать не стала, так спросила:

–Матушка, не желаете ли вечерять с нами?

– Желаю, – ответила Ольгерда и направилась ко мне, а за ней её Остромир со стулом.

А я подумала: «Вот и поменялись мы местами».

Но только, мне тяжело было так раскорячиться, чтобы княгиня не поместилась, поэтому села она рядом со мной. Еды ей положили, но есть она не стала, да я и не ждала, что она голодная придёт.

И княгиня устроила мне настоящий допрос:

– Говорят свечи у тебя волшебные? Не чадят и не воняют.

– Не волшебные, а получше, чем простые будут, сами посмотрите, – и я показала на те, что на моём столе стояли.

– Откуда же такая красота? Княжеские деньги тратишь? Кто из купцов привез?

– А вы, матушка, пошто столько вопросов задаёте, здесь нет ничего такого, чтобы вам следовало знать, и о чём бы следовало волноваться, – ответила я Ольгерде её же словами.

Она губы сжала, и, наклонившись близко ко мне, сказала:

– Зря ты так, княгиня Инга, я ведь по-хорошему с тобой, пока.

Ольгерда встала.

– Наелась я, – сказала она, и обвела глазами всех, кто за столом сидел, как будто бы устрашить хотела.

Я молчала, княгиня пошла к выходу, а я кивнула музыкантам: играйте. И вроде бы всё хорошо, а вот странное беспокойство после этого осталось.

* * *

Купцы выкупили у боярина всё, что мы произвели, и заказов боярин набрал на месяц вперёд. Деньги потекли, пока тоненьким ручейком, но это было только начало.

Я уже начала думать о расширении производства. О том, чтобы нанять ещё людей, о новых формах, например, для церковных свечей. И пока, конечно, свечи эти только в богатые дома были доступны, а вот для простого люда нет, но я подумывала о том, чтобы попробовать разбавить чистый воск стеарином, потому что животного жира, как сказал Коста, можно было найти много, но вставал вопрос его очистки и обработки. У меня появились деньги, которые не зависели от милости свекрови. И казалось, что так и продолжится до приезда князя.

Но спокойствие моё продлилось недолго.

Боярин Коста пришёл ко мне поздно вечером, когда боярыни уже разошлись и только Хельга дремала у двери.

– Беда, княгиня, – сказал он.

Я его таким встревоженным ещё не видела.

– Говори, боярин.

– Завтра на рассвете тебя и людей твоих запрут в темницу княжескую.

Я почувствовала, как холод пробежал по спине, вот не зря мне тревожно было.

– А за что?

– Княгиня получила письма, якобы твои, где ты в Шверию пишешь, секреты выдаёшь.

– Какие письма?! Я ни одного письма не написала!

– Знаю, – Коста тяжело опустился на лавку. – И я не верю, а только никто Ольгерде перечить не станет, власть пока за ней.

– И что остальные бояре поверили?

– Не все, но Остромир убедил большинство, говорит, что от князя гонец прибыл. С дозволением тебя в темницу бросить до его возвращения, дескать, князь сам разберётся, когда вернётся.

Я закрыла глаза. Картина складывалась яснее некуда.

Письма подбросили. Гонца или подкупили, или он привёз совсем другое послание, а Ольгерда всё переврала. И завтра меня бросят в темницу, а там... Кто знает, доживу ли я до возвращения мужа? Случиться может всякое, упала… ага и на кинжал десять раз накололась, или съела что-то не то.

– Сколько у меня времени?

– До утра не придут, —ответил Коста, – немного времени есть.

Глава 18

Глава 18

Несколькими днями ранее. В тереме Ольгерды

– Ох, Остромир... – вздохнула княгиня Ольгерда, прикладывая руку на грудь,– тяжко мне.

Княгиня сидела в своей спальне, возле столика тонкой византийской работы, и смотрела на своё лицо, отражавшееся в небольшом овальном зеркальце, сделанном из отполированной бронзы и покрытым каким-то составом, это зеркальце досталось ей ещё от матушки, и передать его она должна была своей дочери, или невестке, но этой иноземной змее она его отдавать не собиралась.

В свете свечей в отражении лицо княгини было словно сделанным из золота, и княгине это нравилось, ведь ещё по молодости её называли «золотая княжна», и стать она должна была королевой Шверии, да вот только король Шверии Олаф, влюбился в какую-то местную ведьму, и отказался от брака с ней, с «золотой княжной», тогда ведь и война чуть было не началась. А теперь вот прошлое её нагнало в лице шверийской принцессы, змеи подколодной,

Ах, как было бы хорошо, если бы шверийская девка оказалась нечистой, с каким бы удовольствием княгиня Ольгерда отправила бы её обратно в Шверию. А сына бы оженила на доброй девушке, которая бы её, княгиню Ольгерду почитала, и во всём слушалась, и сыну бы нашёптывала, что она, княгиня говорит. И княгиня даже зажмурилась от того, как ей хотелось, чтобы это было правдой.

Но нет, змеюка иноземная так раскровила, что не оставила даже тени сомнений в своей честности, а она ведь подстраховалась, и свашку настроила, чтобы та девке волоса мёдом намазала, «по древнему обычаю». У сына с детства от мёда глаза слезились и кашель начинался, но и здесь змеища её переиграла, да ничего, княгиня на свашке отыгралась, поймали ту и высекли так, что до сих пор хромает. Будет знать, как свою княгиню обманывать.

А теперь, двор свой начала собирать, даже люди говаривать начали про «малый двор» и многие уже со своими бедами к ней идут, и молва в народе пошла, что княженка новая добрая да красивая и народу помогает, даром, что иноземная.

Боярин Остромир лежал на широкой княжеской кровати. Мысли в его голове бродили разные, да вот только одна была громче других. Почему только ночью он был князем? Ведь его род, может быть, даже древнее рода Святославичей...

Остромир вдруг понял, что не расслышал, что сказала княгиня.

– Что ты, Олюшка? Что же тебе тяжко?

– Всё, что строили мы с тобой, Остромир, за эти годы... Всё боюсь порушит пришлая княженка, девка иноземная.

– Да бог с тобой, Оленька! Она при тебе слово сказать боится, да и сын твой тебя уважает, доверяет всецело, вона оставляет столицу на тебя, – надо было бы встать да обнять княгиню, но боярину было лениво вставать

– Всё так, всё так, Остромир... Да только не так! Княженка двор свой собрала, слыхал его «малым двором» называют. Даже верные бояре, такие как Коста Коснятин, и то к ней захаживают, да и купцы иноземные сперва к ней с товарами идут, а мы ведь так и не узнали, что за купцы ей свечи волшебные поставляют!

Голос Ольгерды зазвенел от злости:

– Ты посмотри терем у ней как освещён! Я давеча ходила в храм, так там тоже теперь эти свечи стоят! Сам митрополит нарадоваться не может, так ведь и сказывает, что богоугодное, мол, дело княгиня молодая делает, храму свечи поставляет. Что теперь в храме божием дышать можно, свечи, мол, не чадят.

И княгиня почему-то с ненавистью посмотрела на свечку, которая горела у неё на столе, ровно так горела, светлым пламенем, освещая искажённые ненавистью черты княгини в зеркальце.

Хлопнула княгиня зеркальцем по столу, боярин даже вздрогнул.

Голос княгини стал тише, звуки вырывались с шипением, будто бы ей говорить тяжело было:

–И мне подарила, с барского плеча, ящичек. Хорошо ещё не чернавку прислала, а хирдман её принёс, а рожа у него наглая, гладкая... Ненавижу!

Вдруг Ольгерда почувствовала, как сердце её забилось часто-часто, как резко поднялась чёрная волна злобы, сдавливая горло, воздух перестал проходить.

– Остромир... Помоги мне... – задыхаясь, сказала она. – Помоги...

Рука её задела подсвечник, который тоже ей княженка подарила, он упал, но князь Остромир уже подбежал к княгине, затушил пытавшийся разгореться огонь, подхватил княгиню.

Такое уже бывало, поэтому Остромир не растерялся, резко подтащил княгиню к окну, распахнул.

– Дыши, дыши! Вдыхай холодный воздух, княгинюшка!

Через некоторое время дыхание Ольгерды восстановилось, но она по-прежнему висела на руках князя, сил встать на ноги не было, прохрипела:

– Закрой окно, Остромир. Холодно.

Отнёс Остромир княгиню на кровать, положил, вгляделся в лицо. В свете свечей лицо её казалось бледным, под глазами залегли тени.

«Стареет Ольгерда, – подумал Остромир. – Что ж, бабы все стареют раньше, да живут меньше, что будет, коли не окажусь рядом, когда вот такая вот дыхательная беда с княгиней случится? И кончится тогда моя власть, которая лишь на ночных забавах держится».

И поэтому вслух боярин сказал:

– Надо что-то делать, Олюшка, ну, ежели она тебя так злит, так давай запрём её. Пусть посидит запертой до приезда князя. И не будет у неё возможности ни двор свой устраивать, ни с купцами торговать.

– Так как же мы её запрём-то, Остромир? У неё вон целый отряд хирдманов, они за свою принцессу до крови биться станут.

– Тут хитро надо, – сказал Остромир. – Я давеча письма получал, так там два письма из Шверии пришло. Ей одно, и хёвдингу её другое.

– Что в письмах сказано?

– Так вот мы с тобой сейчас и прочитаем, Олюшка, письма-то мы ещё не передали.

Письмо для Инги было от отца короля Шверии, Олафа. Ничего страшного он не писал, кроме того, что спрашивал, отпиши, как живешь, как тебя приняли, что нового у мужа твоего.

Вот за это Ольгерда и зацепилась.

– Так это же что же делается? Шпионку к нам заслали? Вот это, Остромир повернуть можно!

Княгиня Ольгерда была очень хорошо образована, и читала, и писала на нескольких языках. Нянька у неё из Шверии была, этикету обучала, ведь до того, как за князя Святослава её выдать, планировали выдать за шверийского короля. И княгиня сорванной помолвки до сих пор простить не могла.

– Собирай бояр, Остромир, думу будем думать, как от шпионки избавиться, – сказала Ольгерда и улыбнулась.

– Ну вот и ладно, – Остромир тоже довольно улыбнулся, – я соберу бояр, и это общее решение будет, ведь шпионам не место на княжеском троне.

– Да, Остромир... Как было бы хорошо, если бы Любавушка, лебедь белая, пришлась по душе Яромиру...

– Всё будет, Олюшка, всё будет, – сказал Остромир, обнимая княгиню.

И подумал, что боярская шуба, брошенная возле кровати, в темноте похожа на красный княжеский плащ.

* * *

Инга

Слова Косты ещё звучали у меня в голове: «Беда, княгиня»

Я всегда думала о том, что нельзя принимать решения поспешно. Недаром народные присказки говорят: поспешишь, людей насмешишь. А тут меня прямо толкают, осталось несколько часов! В горле пересохло.

– И что ты предлагаешь, боярин? – спросила я.

И увидела в глазах мужчины растерянность.

«Ну что ж, – подумала я, – следовало ожидать. Деньги от свечек идут, а вот партнёршу спасать – это нам не к лицу».

Хотя зря я наговаривала на Косту, он немного подумал, потом сказал:

– В монастырь надо ехать, матушка, ты же венчанная княгиня, Божье помазание на тебе, в ножки митрополиту упадёшь, и там тебя спрячут до приезда князя. Отсидишься в молитвах.

Я задумалась. С одной стороны казалось, ну да, за высокими стенами монастыря, возможно, будет безопасно, а с другой стороны, почему-то думалось, что оттуда ведь можно и не выйти.

И я вспомнила свои ощущения, когда доченька любимая меня в дом престарелых привезла, и, как я, дура старая, ещё её спрашивала: «А когда заберёшь ты меня?» «Ремонт, – говорит, – сделаем в квартире, на даче, да и заберу».

Я даже головой встряхнула, чтобы избавиться от этих мыслей, гадко, да всё это осталось в прошлом, но не зря мне интуиция подбросила это воспоминание.

Нельзя мне в монастырь.

– Ступай, Коста, – сказала я. – Не надо, чтобы тебя ещё обвинили, продолжай дело, которое мы задумали, а если со мной что случится, то потом перед князем отчитаешься, расскажешь ему, как было на самом деле, должен же хоть кто-то один остаться, кто мне верит.

Не стал со мной спорить боярин Коста, поклонился низко и ушёл.

* * *

Я вызвала Ругенвальда.

– А я говорил! Я говорил, ваше высочество! Не дадут они вам жить здесь, варвары!

– Постой, Ругенвальд, не трать силы и время на пустые слова, давай лучше подумаем, что мы делать сможем, – присутствие высокого и мощного хёвдинга вселяло уверенность, что всё можно решить.

– Бежать надо! Бежать! – заявил Ругенвальд.

– Да куда бежать-то? Или ты предлагаешь скитаться по бескрайним белым равнинам? Вот если бы было нам куда бежать... – сказала я, и тут же осеклась.

Взглянула на Ругенвальда, и вспомнила. Я же его хотела отправить посадником в Приладожье!

Вот же оно! Вот решение!

– У меня есть куда бежать, – выдохнула я, – собирай людей, Ругенвальд, мы уезжаем. Смотри, может, придётся с боем пробиваться, пусть хирдманы будут готовы.

– Куда едем, ваше высочество?

– Называй меня теперь княгиней, хёвдинг, а едем мы наследство моё принимать, в Приладожье.

Мужчина склонил голову.

–Моя княгиня.

Я подумала, что он неисправим, ну да ладно, это мы ещё исправим.

Вслух же сказала:

–В монастырь я прятаться не стану, буду князя Яромира, мужа моего дожидаться в своём городе. Заодно посмотрю, что там да как, может, и там порядок наводить надобно.

И вдруг я увидела в глазах Ругенвальда восхищение. Он снова опустился на одно колено, взглянул на меня:

– Вы истинная дочь своего отца.

– Не трать время, Ругенвальд, его у нас и так нет.

Глава 19

Глава 19

Быстро выехать у нас не получилось. Бросить всё и в одном исподнем бежать в сторону шверийской границы я не хотела, поэтому пара часов ушла на то, чтобы собраться.

Когда я вышла из терема, отряд хирдманов уже стоял возле закрытых ворот, с факелами, в полном боевом облачении, и с оружием в руках.

Я подошла к воротам.

– Открывай, – сказала стоявшим на воротах стражникам.

Один из них вроде бы дёрнулся, но старший десятник дружины остановил его, я почувствовала, как у меня за спиной встал Ругенвальд, потому что от него тут же прозвучало:

– Скажите только слово, ваше высочество, и я открою эти ворота.

Но ведь и хирдманы были моими людьми, и те, кто стоял на воротах, тоже были моими, поэтому крови я не хотела.

– Почему ворота не открываешь? – спросила я десятника.

– Так распоряжение было, – замялся мужчина, —от боярина Остромира, что никого не выпускать, стало быть.

«Ага, – подумала я. – Значит, предполагали они, что узнаю я о том чёрном деле, что они задумали».

– Я не хочу крови, открой ворота и я уеду, потому как, если не откроешь, я всё равно уеду, не поднимешь же ты руку на свою княгиню? – сказала я.

Вдруг из-за спины раздался знакомый низкий голос:

– Открывай, десятник!

Это был Будай, кормилец* князя.

(*наставник)

Десятник всё ещё колебался, тогда Будай добавил:

– Открывай, говорю! Я сам с боярином обсужу.

Десятник пошёл открывать ворота.

– Пошто бежишь, княженка? – спросил меня Будай.

– Я не бегу, это временное отступление, – сказала я ему, подумав, что, кто как не бывший воин может понять про тактическое отступление, и добавила, – не хочу, чтобы со мной несправедливо поступили, а защитить себя тут я не смогу, потому что кровь проливать не хочу.

– Куда едешь княженка? – спросила Будай.

–В Приладожье поеду, и ежели у тебя есть связь с князем Яромиром, то так ему и передай, что княгиня его поехала наследство своё проверить, и, по надобности, хозяйство там поправить.

– А что же сама не напишешь?

– Сама тоже напишу, но тебя-то он дольше знает, поэтому и прошу, – я очень хорошо понимала, что Ольгерда не примени т князю Яромиру написать, да всё в своих красках пересказать, поэтому поддержка Будая была мне важна.

– Может, и верно, – сказал Будай.

На этом мы с ним разговор закончили, а, к тому моменту и ворота распахнулись, и я заметила, что хирдманы выстроились таким образом, чтобы их уже нельзя было закрыть.

Я оглянулась на терем, и мне показалось, что в окнах, с той стороны, где были покои княгини Ольгерды, кто-то стоит и смотрит, и я рукой махнула. Даже если её там и не было, лишним не будет.

Больше никто нас не задерживал. И даже погоню за нами не отправили, хотя мы, на всякий случай, несколько часов гнали лошадей без перерыва, не останавливаясь.

«Неужели я поступила неправильно?» – мучила я себя мыслями. – «А вдруг я дала повод Ольгерде? Напишет она Яромиру, что я сбежала, потому что шпионка. Поэтому и не догоняют, что радуются, что я сама себе яму вырыла».

Но потом я решила эти мысли дальше не развивать, успокоила себя тем, что Приладожье теперь тоже княжеская территория, относится к Северному княжеству, и, если я там немного поживу, то ничего страшного не случится.

* * *

В этот раз дорога далась мне тяжело. Видимо, потому что в тот раз, когда я только ехала на свадьбу, это была моя первая неделя в этом мире, и я от «радости» особо неудобств не замечала. А в этот раз три дня в пути вымотали меня настолько, что, когда оставалось совсем немного, мне казалось, что затекли не только ноги, но и всё остальное, и спина, и руки, и даже голова, так меня раздражала эта бесконечная белая заснеженная пустыня!

А вот Ругенвальд, наоборот, радовался:

– Душно там в тереме было, развернуться негде, а здесь, красота.

Он в основном верхом ехал, я, говорят, тоже умела, но это Ингирра умела, а я опасалась, но решила, что как приеду в Приладожье начну пробовать.

А когда неожиданно мы выехали на высокий берег, под которым лежало замёрзшее озеро, а на дальних берегах озера стоял огромный лес, то у меня усталость от дороги вмиг прошла.

Потому что именно в этот момент я поняла, что сделала всё правильно.

* * *

Приладожье было приграничным городом, и город носил название Альдейборг, и, по сути – это был один город и прилегающие к нему поселения, и, как и у всякого приграничного города в нём была крепость, но крепость этого города отличало то, что она была полуразрушенная.

Мы в город въехали после полудня, проехались по узким улочкам, разглядывая, плотно поставленные дома, проехали мимо торговой площади, где стояли построенные торговые ряды, мимо порта, и добрались до крепости. Когда мы её увидели, то стало ясно, что жить в ней нельзя.

И Ругенвальд отправил хирдманов искать для меня самый богатый дом. Парни не растерялись и нашли быстро, это был дом посадника, который сначала было попытался воспротивиться, но поскольку силы были неравны, и ему грозило оказаться на улице, в конце концов гостеприимно распахнул ворота дома.

Звали его Павел, и был он среднего возраста, полный мужчина, лицо хитрое, довольно бойкий, и когда стали разбираться что к чему оказалось, что язык у него прилично подвешен.

Павел поведал нам, что Приладожье некогда было ярлством, но после того, как отец Яромира разбил шверийское войско, военный поход которого возглавлял ещё мой дед, вернее, дед Ингирры, с тех самых пор территории считались спорными, но посадника сюда посадил Северный князь, в лице доверенного боярина Остромира.

Узнав об этом мне захотелось громко хмыкнуть: «Наш пострел везде поспел».

И невесту Яромиру привёз, племянницу свою Любаву, и посадника в моё приданное посадил, и меня в шпионаже обвинить пытался. Похоже, что и с этим умником мне придётся разбираться.

Жители города говорили на нескольких языках, основное население здесь было славянское, или словене, как назвал Павел, и почти все торговые люди были из Вышгорода, часть населения говорила по шверийски, а ещё несколько деревень, относились к племенам со странными названиями, вепсы и ижора. И племена эти охотились, рыбачили, и жили натуральным хозяйством, но торговать иногда тоже приезжали

– Павел, а чего же крепость не восстановили? – задала я резонный, как мне казалось вопрос. Хотя и не очень разбиралась в военном деле, но на мой взгляд, в приграничном городе военные укрепления это основное сооружение.

Как оказалось, денег Северный князь на Приладожье не давал, по словам Павла, вроде как, пока у города статуса не было. И только когда сговорился с моим отцом на свадьбе, то статус Приладожья якобы закрепился, но, насколько я поняла из объяснений Павла, средств, ни на строительство укреплений, ни на содержание дружины, сюда направлено не было.

Мне это показалось довольно странным, но, учитывая, что всем занимался Остромир, можно было предположить, что Яромир может даже и не знал. И это муженьку «баллов» не прибавило.

Я, конечно, не предполагала, что со шверийской территории сюда пойдут воевать, но в этом времени, как показала моя практика проживания в тереме, расслабляться было нельзя. Поэтому первым делом дала задание:

– Начинайте крепость восстанавливать.

– Так зима на дворе, матушка... – запричитал посадник, —как же можно?

– Так и можно, – сказала я. – Начни с внутренних помещений.

И добавила:

– А я пока у тебя поживу.

И у посадника на лице появилось выражение счастья. А я подумала, что с таким надо ухо в остро, уж слишком «артистичен».