Текст книги "Сказание о второстепенном злодее (СИ)"

Автор книги: Swfan

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 20 страниц)

Глава 49
Рыбалка

На дворе стояла середина осени, и к тому моменту, когда Алекс и остальные вернулись из экспедиции к руинам на вершине горы – деревня опоясывала её подножие, и в былые времена здесь даже находились горячие источники, о чём говорилось в дополнительном задании, в котором старичок просил расчистить их от монстров, – к их возвращению небо стало таким же багровым, как печка, в которой нам запекали ужин.

Сперва я хотел приказать, чтобы еду принесли мне в комнату, но потом вспомнил обещание, данное Саше, и всё же присоединился к остальным. Решение оказалось спорным: своим присутствием я буквально отравлял атмосферу, и если бы не Гаспар, который тоже решил составить нам компанию за трапезой, куриный пирог с белым соусом мы доедали бы в такой тишине, как если бы эта курица была нашей родственницей.

На следующий день Адель сразу отправилась на деловую встречу. В преддверии великого научного открытия в городе собралось множество учёных и чиновников, и Адель, считавшая себя представителем Федерации на этой «варварской земле», взвалила на свои плечи целую гору дипломатической работы.

В этом смысле сценарист постарался и придумал достойный предлог, почему сильнейший персонаж не может сопровождать героя. Зигфрид тоже запропастился – вероятно, ушёл в ближайший лес на охоту, – а потому Алекс, Саша и Альфирия вышли на утреннюю прогулку только втроём.

Саша попыталась пригласить меня, но я отказался. Раз Адель и Зигфрид были заняты своими делами, то от меня тем более нельзя было требовать, чтобы я поддерживал иллюзию командной работы.

После завтрака я вернулся в свою комнату и снова стал зубрить учебники. Вскоре у меня заболела шея – учиться лёжа на кровати было совершенно неудобно. Тогда я взял книгу, поправил воротник и спустился на первый этаж.

Тем самым я совершил роковую ошибку, но понял это слишком поздно.

На первом этаже я нашёл себе кресло возле окна с видом на внутренний двор постоялого двора – противоположное другому, за которым простиралась деревенская дорога, – расположил на столе книгу и тетрадь.

Читал я Основы Электрической Маны. По словам системы, природа обделила Савина (меня) талантом к Резонансу и физическим тренировкам. В то же время теоретическая база не требовала врождённого «умения». Здесь достаточно, чтобы была здоровая голова на плечах и терпение, чтобы зубрить. У меня это было – так почему бы не сэкономить драгоценные баллы и не выучить хотя бы что-то по старинке?

Я зафиксировал свой текущий показатель: «Манипуляция электрической маной: 2,⅓» – и решил проверить, насколько он вырастет за пару дней усердной учёбы.

В какой-то момент подошла служанка и спросила, не нужно ли мне чего-нибудь. Я ответил, что нет, и с тех пор меня не беспокоили.

Почти не беспокоили.

Вскоре у меня возникло ощущение, будто за мной кто-то наблюдает.

Ранним утром в отеле было немного людей, и вычислить «шпиона» оказалось несложно. Трижды Таня поднималась из подвала, где находилась лаборатория Гаспара, заходила за барную стойку, набирала стакан воды и снова возвращалась к лестнице.

Она создавала видимость деятельности, чтобы следить за мной… Но зачем? Насколько я помню, вчера мы с ней ни разу даже не заговорили.

Делая вид, что ничего не замечаю, я задумчиво нахмурился. По сюжету Таня обладала выдающимся научным талантом – лучшим в мире, однако поначалу знал об этом только Гаспар, который намеренно не давал способностям своей ученицы раскрыться, потому что сгорал от зависти к её дарованию.

Он поручал девочке самую грязную работу, заставлял ставить жестокие и бессмысленные опыты над животными, от которых ей потом снились кошмары, и даже не позволял читать научные кни…

А.

Вот оно что.

Я посмотрел на свой учебник. Он был новый, красивый, с ослепительно белыми страницами. В Академии Лапласа об этом легко забыть, однако массовое книгопечатание стало распространяться в Гальварии совсем недавно, и едва ли в отдалённой деревне можно было приобрести современные научные работы – особенно ребёнку, который не получал никакого жалованья.

Таня испытывала врождённое стремление к знаниям. С тем же успехом я мог бы закатить пир из дюжины блюд на глазах у голодающего. Тайна раскрыта. Я молодец. Но что теперь?

Я замялся.

С одной стороны, я решил особо не вмешиваться в изначальную историю. С другой – девочка уже в пятый раз поднималась по лестнице и наливала себе стакан воды. Это было немного невыносимо.

Может, просто уйти и оставить ей книгу? Нет. Таня была робкой, неуверенной девочкой. В лучшем случае она прочитает открытую страницу, но даже не посмеет к ней прикоснуться. Я мог бы дать ей своё разрешение, но…

«Предупреждение! За добрый поступок вы получите −2 балла!»

Система прочитала мои мысли.

Не хочу штрафные баллы. Совершенно. Значит, нужно придумать некий злодейский способ вручить ей книгу, но это… хм, а ведь возможно.

Я обдумал идею, которая неожиданно пришла мне в голову; затем пролистал учебник, выбрал особенно запутанную формулу и переписал в тетрадку, после чего набросал ряд неправильных решений – стараться не пришлось – и с минуту раздражённо хмурился, пока девочка косилась на меня, допивая шестой стакан.

Наконец я громко, почти на весь зал, цокнул языком, поднялся и, поправив жилет, сделал вид, что направляюсь на второй этаж. На самом деле я остановился на верхней ступеньке, пригнулся и стал наблюдать через перила за своей «наживкой».

Не прошло и минуты, как возле кресла стала топтаться девочка в рабочем фартуке. Она быстро посмотрела по сторонам, мельком заглянула в книгу и сразу отпрянула, как ошпаренная. Со своей позиции я мог рассмотреть только её затылок, и всё же я был уверен, что в этот момент на её лице отразилась величайшая внутренняя борьба. Я почти видел ангела и демона, оживлённо спорящих у неё на плечах.

Наконец Таня насупилась и снова заглянула в книгу. Затем – в тетрадку. Девочка смотрела на неё всего несколько секунд, прежде чем её лицо скривилось, словно она съела грязный лимон.

Её рука сама потянулась к моей ручке. Застыла. Таня вздрогнула и быстро посмотрела по сторонам. Её взгляд скользнул в мою сторону, но я не шелохнулся, положившись на тень. Тогда девочка снова посмотрела на тетрадку и дрожащей рукой поставила на бумаге маленькую чёрточку.

Всё.

Пора.

Я немедленно выпрямился и, быстро спускаясь по лестнице, суровым голосом крикнул:

– Что ты делаешь?

Глава 50
Бездарность

– Что ты делаешь? – крикнул я с такой силой, что сам удивился собственному голосу.

Таня вздрогнула, отпрянула. Ручка вылетела из её пальцев и ударилась о стол, а сама девочка зацепилась за кресло и повалилась на пол. Весила она, впрочем, немного, так что удар получился не слишком сильным, и болезненная гримаса продержалась на её лице не дольше секунды, прежде чем на смену ей пришла испуганная бледность.

– Я… Извините, я… – затараторила она, торопливо поднимаясь на ноги.

Я двинулся к ней неторопливым, грозным шагом. Таня замолчала, опустила голову и зажмурилась. Мне стало неловко, неприятно и горестно, когда я понял, что она ждёт пощёчины.

Масло в огонь подливала система:

«Отвесить пощёчину – награда: +3 балла»

– Никому не позволено приближаться к моим вещам без разрешения, – сказал я. – Ступай. Я поговорю об этом с твоим учителем.

Таня поджала губы и побрела назад в подвал.

Я проводил её глазами до лестницы, затем посмотрел на табличку:

«+0 баллов!»

Бить ребёнка я не собирался – на такое способен только настоящий злодей.

Затем я поднял ручку, сел в кресло и посмотрел в тетрадку. Там появилось несколько новых чёрточек, изящно исправлявших мои намеренно (и не только…) ошибочные вычисления.

Первый этап моего плана прошёл успешно. Можно было сразу переходить ко второму, но я решил немного подождать. Вечером с Таней должно было произойти одно неприятное событие – тогда и вмешаюсь.

Если уж менять историю, то от начала до конца…

…

…

…

С каждой ступенькой Таня спускалась всё более медленно и в итоге остановилась на предпоследней и повесила голову. Грозный выкрик юного аристократа, – она в таких вещах не разбиралась, но понимала, что человек он был чрезвычайно важный, судя по тому, с каким трепетом относился к нему её мастер, – до сих пор отдавался у неё на душе.

Когда она увидела формулу, требующую вывести среднюю силу электрической маны с учётом влияния природного электричества и влажности воздуха, соответствующей крайним южным широтам, её руки сами потянулись к ручке, чтобы исправить очевидные, как ей казалось, ошибки. В себя она пришла, только когда раздался крик, и сразу пожалела о содеянном, но было уже слишком поздно, и теперь ей предстояло очередное наказание.

Таня была не против. Её часто наказывали, она привыкла. Нет, причина её нынешнего уныния была не в этом, а в том, что она продолжала совершать ошибки, достойные наказания. А вернее – одну-единственную ошибку, о которой её постоянно напоминал её мастер, стараясь «вбить наконец в её голову».

Она до сих пор не понимала, что была бездарной.

Мастер Гаспар, великий учёный, по собственному заверению, с первого взгляда мог распознать, насколько талантливым был тот или иной человек. Этот навык был чрезвычайно важен, ведь без таланта и врождённого интеллекта любая научная деятельность превращалась в пустую трату времени – как своего, так и чужого, что было совершенно непростительно.

Мастер сразу заключил, что у Тани нет ни крупицы таланта. Единственная причина, по которой он позволил ей стать своей подмастерье, заключалась в том, что её отец тоже был его учеником и погиб в ходе одного эксперимента. Разумеется, он сам был виноват в случившемся, но Гаспар всё же чувствовал за него ответственность, а потому сделал осиротевшую Таню официальной ученицей.

Уже очень скоро, однако, выяснилось, что у неё нет способностей ни к кристальной, ни к любой другой науке. Тогда учитель настрого запретил ей тратить время на книги. Всё равно она ничего не поймёт – или поймёт неправильно, что, конечно, было ещё хуже.

Несмотря на все запреты, Таню продолжало тянуть к книгам, вычислениям, формулам. Мастер Гаспар пытался искоренить в ней эти «дурные привычки», порой прибегая к телесным наказаниям. Сама Таня тоже противилась губительной тяге, не сулившей ничего хорошего, ибо «изящному инструменту науки нет места в руках грубияна или варвара».

Это была долгая, изнурительная война, и сегодня Таня потерпела в ней очередное поражение. Она была настолько уверена, что в уравнении находится ошибка, что на мгновение забыло про свою бездарность.

Тем самым она испортила работу юного аристократа.

Таня поджала губы.

Мастер был прав: глупых людей нужно держать как можно дальше от науки.

Ещё минуту она стояла на месте, стараясь совладать с бурей у себя на душе, после чего наконец подняла голову и прошла в лабораторию.

Обычно она помогала своему мастеру проводить простые опыты, не требующие умственной активности, однако в последнее время её учитель почти всё время проводил на месте раскопок, а потому среди задач у Тани оставалась одна только уборка. Дело это было небыстрое – иной раз на него уходило пять и более часов, однако в сутках времени всё равно было больше, и Таня, чтобы занять себя до возвращения учителя (когда становилось нужно прислуживать уже ему), иногда играла с подопытными животными.

Некоторые из них её игнорировали, другие и вовсе были агрессивными, однако третьи находили в девочке драгоценную компанию, которая скрашивала их тягостное пребывание в тесных клетках, где некоторые звери не могли даже приподняться на лапы.

Особенно дружелюбным был маленький чёрный котёнок. Он всегда мяукал при её появлении, вызывая у Тани улыбку, даже когда она была в самом дурном настроении.

Вот и теперь она невольно приободрилась, когда услышала его звонкое: «Мяу… Мяу…»

Таня направилась к его клетке и просунула палец между прутьями, поглаживая мохнатый подбородок.

Интересно, позволит ли мастер оставить его, когда придёт время отпустить животных? Эксперименты приближались к завершению, а значит, уже совсем скоро им больше не понадобятся подопытные. Таня понимала, что всё это делается во благо науки, и всё равно ей было неприятно смотреть на зверей, которые томились в тесных клетках, – иногда они гнили в них заживо или врастали в решётку, после чего Тане приходилось отдирать их от неё с кровью.

«Совсем скоро всё это закончится», – подумала Таня. Она думала об этом постоянно, но в этот раз невольно прибавила: возможно, уже сегодня.

При этой мысли у Тани перехватило дыхание. Действительно, до практических испытаний оставалось всего несколько дней. Неужели ей придётся заговорить об этом с мастером уже сегодня? В тот самый день, когда молодой аристократ собирался рассказать о её проступке?

Может, лучше подождать? Но времени было совсем мало, и…

Таня вздрогнула и резко подняла голову, так что золотистая чёлка рассыпалась по её лицу, накрывая большие голубые глаза: котёнок обхватил её палец обеими лапками и стал подгрызать его своими маленькими зубками.

Было совсем не больно. Просто щекотно.

Таня набрала побольше воздуха в лёгкие, зажмурилась и потрясла головой; когда она закончила, на её лице появилось уверенное выражение.

Решено. Она поговорит с учителем. И про котёнка, и про кролика, и про обезьяну с Южного континента – про всех зверей, которых нужно было выпустить на свободу или отдать в хорошие руки.

Чтобы произвести хорошее впечатление на учителя, Таня трижды почистила лабораторию, вымыла до блеска каждую баночку, колбу и мензурку.

Дело это было утомительное, однако всю усталость как ветром унесло, когда через несколько часов Таня услышала наверху тяжёлые шаги своего учителя. Её напряжение сразу же достигла своего апогея, но вместе с тем в нём появились тревожные нотки, когда она заметила, что шаги эти были немного неровными.

Подозрение оправдалось уже в следующую секунду, когда дверь с грохотом распахнулась, ударившись о стену с такой силой, что было бы неудивительно, если бы на ней после этого осталась трещина, и Таня увидела, что её учитель, профессор Гаспар, был пьян.

Обычно, если он напивался под вечер, Таня старалась держаться подальше от него, чтобы не попасть под горячую и особенно тяжёлую руку. Вот и сейчас у неё промелькнула мысль немедленно спрятаться в своей комнате, но Таня, пусть и с трудом, её подавила. Её папа всегда говорил: если решился на что-то – иди до конца.

Гаспар прошёл в лабораторию и грузно опустился в кресло.

– Ты убирала сегодня?..

– Да. И… и всё помыла, – проговорила Таня.

Глаза Гаспара забегали по комнате, словно пытаясь найти в ней пыль или паутину, и помрачнели, когда поиски не увенчались успехом.

– Правильно. Верное решение с твоей стороны. Ты же не думаешь, что я вечно буду кормить тебя только потому, что испытываю ответственность за твоего отца, этого бездарного глупца, которого по ошибке взял в ученики? О, если бы я был более суровым, я бы никогда не позволил ему даже прикоснуться к моим исследованиям. Я совершил ошибку и обрёк его на смерть. Поэтому я продолжаю терпеть твою глупость и кормить тебя, понимаешь меня?

– Да, понимаю… – смиренно кивнула Таня, которая далеко не в первый раз слышала эту пьяную тираду.

– Тогда принеси бутылку. Будь хотя бы немного полезной!

Таня замялась, поглядывая на мутные глаза учителя, но всю же пробежала к полке на стене, забралась на неё по лесенке и достала из шкафа полную бутылку вина, после чего вернулась и вручила её мужчине, который резко вырвал её из рук девочки.

– А где стакан? Я велел тебе принести стакан!

– Вот, держите, – тихо ответила Таня, которая на всякий случай прихватила бокал.

Гаспар пристально посмотрел на неё, мрачно хмыкнул и открыл бутылку.

Таня перевела дыхание. Она всё сделала правильно, верно? В некотором смысле отношения между людьми напоминали науку: на каждое действие есть противодействие, и если достаточно долго за ними наблюдать, можно выявить закономерность.

– Учитель, нам, нам, наверное, надо заняться животными, подопытными, – ведь они вам больше не нужны, верно?

– Подопытные всегда нужны, – невозмутимо ответил Гаспар, наливая полный бокал и расплёскивая вино на чистый пол.

– Д-да, но для чистоты эксперимента нужно использовать новые, чистые образцы, вы так сами говорили, и те, над которыми вы уже ставили опыты, их можно… отпустить?

– Я так говорил? Если я так говорил, значит, так оно и есть, – кивнул профессор и улыбнулся сам себе.

– Тогда…

– Хм… Пускай, – сказал он, когда осушил бокал. – Дай им мышьяк, а потом скажи слугам, чтобы они закопали их на заднем дворе.

Глава 51
Учитель

– В-вы хотите их отравить? – вздрогнула Таня.

– После всякого эксперимента необходимо тщательно утилизировать его последствия, – прихлебывая из бокала ответил Гаспар.

– Д-да, но… Может, если отпустить их, тогда…

– Кристальное излучение могло оказать непредвиденное влияние на природу этих созданий. Выпускать их будет безрассудно.

– Но ведь оно не оказало… – вырвалось у неё случайно, и в ту же секунду Таня осознала последствия сказанного, когда лицо её учителя резко переменилось.

– Что ты сказала? – сухо спросил Гаспар.

Ничего. Извинись. Скажи, что ошиблась, скажи, скажи…

– Признаки… признаки кристального излучения можно заметить? и у этих животных их… Ай!

Не успела она закончить фразу, как мир перевернулся. Удар в висок отбросил её в сторону; секунду спустя Таня осознала себя лежащей на полу, и тут же её лицо обожгла боль, а рот наполнился металлическим привкусом крови.

Таня приподняла голову: над ней возвышалась грузная фигура мужчины, злобно сверкающего тёмными глазами.

– Вы посмотрите! Эксперт в кристаллах нарисовался! Считаешь, что можешь определить степень их влияния? Сама⁈

– Я… нет, я не… просто…

– Сколько раз я повторял, что возомнивший о себе невежда страшнее самого наглого преступника, – огрызнулся Гаспар. – Не хочешь слушать? Не можешь⁈ Так я высеку это на твоей шкуре. Где моя розга? Где она⁈ Ты её спрятала, наглая тварь⁈

Мужчина стал метаться по лаборатории в поисках инструмента. В это время Таня, захлёбываясь кровью, с трудом поднялась на дрожащие ноги.

– Нет… И тут нет… Спрятала дрянь? А? Спрятала! – раздавался грозный голос, за которым тут же последовал треск, когда одна из склянок рухнула на землю, разливая на чистые деревянные доски мерцающую жидкость. Вдруг Гаспар притих, а затем сказал глубоким голосом:

– Подойдёт…

Таня вздрогнула, когда увидела, как мужчина приподнял над головой толстую дубовую трость.

– Руку, – величественно сказал Гаспар.

Таня посмотрела ему в глаза, и ей показалось, что, вопреки происходящему, дымка, заволакивавшая их всего мгновение назад, отступила, и теперь они горели ясным светом.

Потом она вспомнила, что за спиной у неё была лестница. Она могла повернуться, взбежать по ней, вырваться на улицу и бежать, бежать, бежать без оглядки в другой город, стать попрошайкой, жить на улице…

Но.

Так нельзя. Ведь она действительно совершила ошибку. Она посмела спорить с профессором, хотя он был бесконечно умнее… Так нельзя.

– Что отец, что дочь – нахалы! Но я вам покажу. Руку! Живо!

Таня понурила голову, зажмурилась и вытянула дрожащую кисть, испещрённую многочисленными рубцами и ожогами. Гаспар посмотрел на неё с садистским удовольствием; его сухие губы растянулись в улыбке. Наконец он замахнулся тяжёлой тростью, на фоне которой сама девочка – её тельце – казалось бесконечно хрупким, как тонкая сухая веточка.

Таня вся трепетала, трепетало её сердце, она услышала свист, удар – и ничего… Растерянная, девочка ещё несколько секунд неподвижно стояла на месте, затем услышала голос своего учителя, который который неожиданно утратил всё своё яростное высокомерие:

– Господин Савин?..

…

…

…

В лаборатории повисла напряжённая тишина. Испуганные звери забились по своим клеткам. Таня рассеянно бегала взглядом между профессором, в глазах у которого, казалось, растворились последние хмельные нотки, и молодым человеком с длинными фиолетовыми волосами и в тонких перчатках, одной из которых он небрежно, но крепко перехватил дубовую трость.

– Г-господин Савин? – пролепетал ошарашенный Гаспар. – Что вы…

– Это мой вопрос, – отрезал юноша. – Что здесь происходит, профессор?

– Это… я… я просто…

Никогда прежде Таня не видела своего учителя таким обескураженным. Его глаза лихорадочно забегали по помещению. Когда они задели Таню, то едва ли не обожгли её своей ненавистью, как если бы это она была виновницей той неловкой ситуации, в которой он теперь оказался.

– Видите ли, моя ученица совершила большую, монументальную оплошность, из-за которой могли пострадать десятки, сотни людей. Она всегда была глупа и беспечна, но когда дело касается общественного положения, когда её действия могут – да, могут – или неизбежно приведут к гибели посторонних, я не мог этого терпеть и… вышел из себя. Так, Таня? Ты совершила страшную ошибку, верно? – затараторил Гаспар.

Таня кивнула, избегая встречаться с вопрошающим взглядом молодого аристократа.

Видимо, он пришёл, чтобы ей помочь, но в этом не было необходимости: она заслужила своё наказание.

Однако уже следующие слова Антона Савина заставили и Таню, и Гаспара – который проклинал себя за то, что не закрыл дверь, прежде чем устроить порку, и уже пытался представить всё так, будто не собирался действительно бить её тростью, а просто хотел немного запугать, – усомниться в добрых намерениях молодого человека.

– Мне всё равно, как вы наказываете свою прислугу, профессор, – сказал юноша холодным голосом.

– Простите? Но тогда почему…

– Вы пьяны.

– Ах?

– До начала эксперимента, от которого зависит благо и процветание Империи, остаётся всего два дня. Приготовления идут с утра до вечера, и при этом вы, заведующий научным и техническим отделом, позволяете себе напиваться как свинья и буянить посреди ночи, размахивая палкой? – презрительный взгляд фиолетовых глаз скользнул по упавшим бутылкам, по разбитой колбе.

– Я… это…– Гаспар опешил; его лицо побагровело от смущения. – Прошу прощения, я…

– Кроме этого напомню вам, что в городе прямо сейчас находится делегацию из Академии Лапласа. На ваших плечах зиждиться честь имперской науки. Скажите мне, вы хотите, чтобы всех имперских учёных считали безалаберными свиньями?

Гаспар не нашёлся что ответить. Если бы кто-либо другой посмел разговаривать с ним, деканом Южного Имперского института Кристальных и Свободных Наук таким тоном, он бы немедленно приказал вышвырнуть его из помещения, но прямо сейчас его отчитывал наследник могучего северного герцогства, на фоне которого его собственная власть была ничтожной.

Гаспар был высокомерным человеком. Очень скоро смущение ушло на второй план, и в душе у него стала разгораться жгучая ненависть в отношении нахального мальчишки.

Ничего, – мрачно подумал Гаспар, – когда он совершит своё открытие, все, даже принцы, будут смотреть на него с уважением и раболепием…

– С этого дня я запрещаю вам пить – и слишком много общаться с представителями Федерации. Империя не потерпит предателей, – предупредил юноша.

– Я, я и не думал, моя родина разумеется…

– Однако изначально я пришёл не за этим. У меня есть личный разговор к вашей ученице.

– А? – сморгнула Таня.

Она была уверена, что находится далеко за рамками этой беседы.

Гаспар тоже удивился:

– Какой разговор?

– У вас проблемы со слухом? Личный. Идём, – бросил юноша и, даже не глядя на девочку, стал подниматься по лестнице.

Растерянная Таня потопталась на месте и посмотрела на своего учителя. Гаспар заметил её взгляд и раздражённо кивнул головой, после чего она неуверенно последовала за молодым аристократом.

Пока они поднимались сначала по одной, а затем по другой лестнице на второй этаж, Таня вспомнила, как испортила работу юного аристократа – господина Савина. Неужели именно в этом заключалось его «личное дело»? Может, он хотел наказать её самостоятельно?

Предположение Тани почти подтвердилось, когда они вошли в его комнату на втором этаже, и юноша протянул ей ту самую тетрадь с уравнением и спросил суровым голосом:

– Это ты написала?

– Извините… – подавленно сказала Таня.

Сегодня она совершила столько ошибок, что её тревога постепенно растворилась в горькое уныние.

– В таком случае…

«…Подставляй руку», – подумала Таня.

– … С этого момента ты будешь моим репетитором.

…

…

…

– … А?