Текст книги "Сказание о второстепенном злодее (СИ)"

Автор книги: Swfan

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 20 страниц)

Глава 27
Ажиотаж

– И вот, без помпы и без фанфар, но в атмосфере предельного напряжения, достойного столь значимого события, которое определит юные судьбы… юные судьбы… судьбы молодого поколения как Федерации, так и нашего стародавнего тиранического… Нет, теперь нужно говорить «монархического» соседа, начинается двадцать третий с момента основания Академии Лапласа Вступительный полевой экзамен… или двадцать четвёртый. Кларк, ты помнишь точную нумерацию? Впрочем, это неважно, поправим на редактуре, – диктовала Кристина Шевроле, невысокая, но изящная журналистка своему писарю – кучерявому мальчику семнадцати лет в больших роговых очках, который старательно записывал её слова, отмечая все паузы троеточиями.

В этот момент они стояли на смотровой площадке летающего корабля с прекрасным видом на мохнатую болотистую чащу, где проходил экзамен. Помимо журналистов присутствовало также несколько учителей из Боевого Департамента Академии Лапласа, включая Старшего профессора Елену Гавриловну, личность которой, между прочим, представляла для маститого репортёра не меньший интерес, чем сам экзамен.

Именно к ней Кристина направилась сразу после того, как женщина вскинула сверкающий кристалл, осветивший половину небосвода и ознаменовавший начало экзамена:

– Как вы считаете, профессор Гавриловна, оправдает ли этот экзамен многочисленные ожидания, возложенные на него гражданами Федерации?

– Какие ожидания? – вскинула бровь женщина в кожаной куртке, возвышавшаяся над Кристиной почти на голову.

– Без комментариев, – отрезал черноволосый мужчина в жилете, умеренно красивый, но довольно чопорный с точки зрения Кристины, намётанный журналистский взгляд которой умел выявлять главные черты людей, выжимая целую жизнь в пару словосочетаний, или, в случае личностей действительно выдающихся, – один абзац.

Журналистка сделала вид, что не расслышала его замечание:

– Неописуемые ожидания! Чрезвычайно редко на Вступительном экзамене присутствует хотя бы один воин или волшебник Продвинутого ранга, а если их трое, причём один родом из Империи, а другая – дочь нашего уважаемого президента… Можно понять, почему все мы – и все вы, наши дорогие читатели, – записывай, Кларк, испытываем немыслимый ажиотаж!

Журналистам время от времени приходится лукавить, чтобы докопаться до правды – не в этот раз. Событие и правда было значительным. Сперва Федерация задержала бумаги и визы для имперских журналистов, чтобы только её собственная пресса могла освещать происходящее, а затем самой Кристине пришлось пройти через настоящую бойню в своём издательстве за право отправиться на место – ей и дюжине других журналистов, которые нетерпеливо топтались у неё за спиной

И это при том, что освещать было, собственно, нечего: лишь ученикам и персоналу Академии разрешалось находиться на территории экзамена. Журналисты могли брать интервью только у преподавателей и только в разрешённые промежутки. В то же время, на фоне исторически напряжённых отношений между Империей и Федерацией, у газет на эту тему ожидались рекордные тиражи, и начальство приказало Кристине выжать как можно больше материала для первого, второго и третьего выпуска – чем более провокационного, тем лучше.

– Как вы считаете, кто займёт первое место: Адель де ла Крус или Зигфрид Бурген?

– Хм… – протянула Елена. – Бурген.

– Ох? – с жадным интересом улыбнулась Кристина. А вот и сенсация. Не самая приятная для граждан Федерации, но дурные новости продаются даже лучше, чем хорошие. – Значит, вы ставите его выше мисс Адель?

– Нет, но у него больше опыта выживания в дикой местности. Здесь это важнее.

– Очень интересно. Значит, вы утверждаете, что у мисс Адель нет ни единого шанса на победу? Именно это вы хотите сказать нашим читателям? Что Академия намеренно устроила экзамен, потакающий сильным сторонам ученика из Империи?

– Старший профессор просто выражает своё личное мнение, – сухо произнёс мужчина в жилете, всем своим видом показывая, что разговор на эту тему закончен.

– Помощник профессора Ник, верно? Даже личное мнение Старшего профессора Академии Лапласа имеет чрезвычайный вес, – мелодично заметила Кристина.

– Именно поэтому Академия и профессор против того, чтобы её слова использовали в политических целях, – парировал Ник, обращаясь в первую очередь к Елене, которая в ответ ему лишь беззаботно кивнула.

– Конечно, конечно. Скажите, мисс Гавриловна, вы ведь родом из Гавранки, верно? – Кристина хитро прищурилась.

– Почти, я выросла в Бесправных Землях Шаргалы, – невозмутимо ответила Елена, словно не замечая отчаянные попытки своего помощника заставить себя замолчать.

– Скажите, как вы относитесь к известию о том, что на грядущем международном саммите между Империей и Федерацией княжество может потерять свои гарантии независимости? Может ли это привести к…

– Профессор не будет отвечать на этот вопрос, – окончательно потеряв терпение суровым и глубоким голосом отрезал Ник. – С этого момента она будет отвечать только на те вопросы, которые напрямую касаются экзамена.

Кристина посмотрела на него и медленно кивнула. Она могла спросить, как новости о саммите повлияют на настроение студентов из Гавранки, но, судя по реакции помощника, которого про себя она сравнила с маленьким мальчиком, который выгуливает огромную рыжую собаку, безуспешно пытаясь удержать её за поводок своими хилыми ручонками, сейчас ей лучше было сдать назад.

– Разумеется. Тогда скажите, есть ли другие студенты, на которых нашим читателем стоит обратить внимание? Тёмные лошадки, которые могут удивить на экзамене? Мы знаем юного Шульца, гениального заклинателя, но есть ли помимо него и другие звёзды?

– Есть, – наклонив голову ответила Елена.

– Ох, и кто же?

– Не скажу.

Кристина удивлённо наклонила голову. Даже Ник бросил на Елену рассеянный взгляд. Неужели она наконец осознала, что настоящий преподаватель не должен распространяться о своих студентах журналистам?

– Почему же? – давя улыбку спросила Кристина.

– Я поставила двадцать тысяч.

– …

– Не хочу портить коэффициент.

– …

Глава 28
Деревья и грибы

– … Поднимайся и пошли, – сказал молодой аристократ, бросая на неё леденящий взгляд, от которого по спине у Саши пробежали мурашки, и направился в чащу. Вспоминая приказ о пяти метрах, Саша быстро приподнялась на ноги и, запинаясь, просеменила за его удалявшейся фигурой.

Через несколько минут, когда гремящее сердце Саши немного успокоилось, она тайно перевела дыхание. Перед началом экзамена она старалась закалить себя, представляя самые разнообразные варианты развития событий. В лучшем случае, который, разумеется, был невозможным, Антон Савин забыл, кто она такая; в худшем… Благо, худшего варианта не случилось, и благодарить за это, судя по всему, следовало условия экзамена, согласно которым состояние напарника напрямую влияло на твою оценку.

Саша всё равно опасалась, что он попробует избить её таким образом, чтобы никто не заметил синяки, но в итоге обошлось.

Она посмотрела на спину юноши, который пробирался перед ней через заросли, временами разрубая шпагой мокрые паутинки, блестящие между древесными кронами. Ей просто нужно слушать его, и всё обойдётся; просто нужно исполнять «приказы», и всё будет хорошо, – мысль об этом напоминала своеобразный островок спокойствия в бурном море тревоги, которое раскачивало, подбрасывало и затягивало психику Сашу в свои тёмные пучины вот уже четыре бесконечных дня после того, как объявили пары для экзамена.

Просто слушайся, и всё будет хорошо; не думай о том, что это несправедливо или неправильно. Саша медленно кивнула и стала внимательно смотреть по сторонам.

Не успели они пройти и нескольких метров с поляны, как заросли сгустились вокруг и даже у них над головой. Зелёная гуща образовала плотный туннель. Сверху теперь с большим трудом проглядывались через плотную листву редкие проблески голубого неба, которое ещё недавно, на вершине корабля, казалось бесконечным.

ОКЗ – Особая Климатическая Зона.

Так назывались территории с большими залежами магических кристаллов, расположенными настолько близко к поверхности, что пассивное излучение напрямую влияло – или даже определяло – местный климат. Иной раз они представляли собой небольшие пустыни, которые, как заплатки на новом платье, желтели среди зелёного луга, или райский уголок среди каменистой пустоши, или, как сейчас, – самые настоящие болотистые джунгли в самом сердце северного материка.

Некоторые ОКЗ выделялись не только своим климатом, подумала Саша, вытирая пот, который постепенно выступал у неё на лице. Магическая энергия пропитывала флору и фауну. Иной раз в таких местах росли гигантские деревья, которые могли перемещаться с места на место, переставляя корни, и обитали монстры, способные раскусить даже крепкую сталь.

На уроках профессор Глетчер рассказывала им, что всего ОКЗ делятся на пять классов по степени опасности. В ОКЗ первого класса встречаются постоянные человеческие поселения. Второй класс населяют разве что тренированные шахтёры, которые добывают кристаллы. Третий класс – здесь уже всё серьёзно – запрещается посещать кому-либо, кроме Воинов и продвинутых Заклинателей. ОКЗ четвёртого класса представляли собой зоны верной смерти, которых сторонились даже летающие корабли, а пятого…

– Так и будешь просто плестись у меня за спиной? – раздался недовольный голос.

Саша остановилась и посмотрела на юношу, который шёл спереди.

– Собирай припасы, – велел он с раздражением. – Еду нам никто не давал, а значит придётся есть то, что сами найдём. Я не собираюсь заниматься такой низменной работой, так что приступай. И поживее.

Саша кивнула. Действительно, их отправили сюда без каких-либо припасов, а значит предполагалось, что они должны сами добывать себе пропитание, но это…

Она неуверенно посмотрела на красные плоды в древесных кронах; затем на маленькие белые грибы с полупрозрачными шляпками, и другие, большие и мохнатые. Как определить, что среди всего этого было съедобным?

Она хотела спросить своего «напарника», но воздержалась. Едва ли он сам знал ответ на этот вопрос – никому из них не сообщили, где именно будет проходить экзамен. В мире было немало ОКЗ, и в каждой из них была своя уникальная флора и фауна. Более того, некоторые виды растений, которые было безопасно есть в одних зонах, в других являлись ядовитыми по причине незримого воздействия магических кристаллов.

Саша попыталась сосредоточиться, разглядывая грибы и плоды на предмет признаков, которые могли бы говорить о том, что они съедобны. Однако девушка выросла в горной местности, в лесу почти не бывала и не имела опыта в таких делах – все свои вечерние прогулки она совершала в горных долинах среди сверкающих озёр.

В один момент она заметила надкушенный гриб и вспомнила отрывок из детской энциклопедии, которая на протяжении поколений передавалась среди отпрысков приюта, что именно такие грибы не бывают опасны – ведь их поедают животные. Саша вырвала его, затем второй такой же, а затем сняла свою жилетку, помялась и всё же завязала её в подобие сумки.

Она старалась действовать быстро, чтобы не отставать от юноши, который уверенно шёл вперёд и даже не думал о том, чтобы остановиться. Сперва это было несложно, однако всякая, даже самая лёгкая работа начинает разъедать твои нервы, если заниматься ей несколько часов подряд. Саша хватала плоды и фрукты, сбрасывала червей, которые налипали ей на руки, смотрела по сторонам, бежала за Савиным, который всего за секунду промедления с её стороны успевал отдалиться на дюжину метров, – и всё это в условиях жары, которая, как две меховые рукавицы, сдавившие её со всех сторон, выжимала из неё крупные капли пота.

Постепенно это превратилось в натуральную пытку, особенно когда стали сгущаться сумерки. Мало того, что с этого момента видимость ухудшилась, и лишь мелкий диск луны сверкал далеко над головой, так Сашу ещё и атаковали насекомые. Они жужжали вокруг неё, жужжали, жужжали, жужжали не переставая, как настоящий оркестр. Жара отступила, однако на смену ей незамедлительно пришли морозы, пробиравшие её изнеможённое тело до костей.

Стиснув зубы, Саша с горечью смотрела на тусклый силуэт, который продолжал идти перед ней, не замедляясь ни на йоту. Она уже присматривала ровное место, чтобы свалиться и потерять создание, когда Савин наконец остановился и сказал:

– Разобьём лагерь.

Саша выдохнула. С трудом, но она нашла в себе силы развести костёр с помощью своего жезла и дрожащими руками стала разбирать в его лучах собранные грибы и плоды.

– Я не уверена, что из этого можно есть, – помявшись сказала Саша.

– Покажи, – потребовал Савин.

Она едва сдержалась, чтобы не бросить на него недоверчивый взгляд. Едва ли дворянин, который, вероятно, даже не знает, из чего обыкновенно делают его обеды, может разбираться в редких травах и грибах. И всё же Саша изначально решила, что будет со всем соглашаться и всегда говорить «да», а потому смиренно развернула перед ним свёрток.

В лучшем случае Савин признается, что ничего не знает, подумала Саша. Или заметит надкушенные грибы, на которые сама она возлагала наибольшие надежды. В худшем…

– Вот этот гриб съедобен, – произнес молодой аристократ, указывая на большой, абсолютно целый гриб болотного цвета с подозрительной слоистой шляпкой.

Саша сглотнула.

…В худшем случае он просто скажет наугад.

Саша покоилась на лицо юноши, который с виду казался совершенно невозмутимым. Опять же, ей не хотелось идти ему наперекор, ибо у этого могли быть последствия и после экзамена, но в данном случае это был вопрос жизни и смерти, а потому…

– Вы уверены, господин Савин?.. – спросила она напряжённым голосом и молча взмолилась.

– Смеешь сомневаться в моих словах? – Юноша вскинул бровь.

– Н-нет, просто… В разных Климатических Зонах одни и те же виды растений могут быть ядовитыми или не ядовитыми, поэтому…

– Эти не ядовиты.

Саша поджала губы. Она отчаянно пыталась придумать другие аргументы, как вдруг услышала звон и почувствовала, как у неё сжимается сердце, когда юноша неожиданно обнажил свою длинную саблю, сверкнувшую пламенем костра…

Глава 29
Травят, травят!

Шпага вспыхнула в сиянии костра, моментально рассекая вереницу мыслей, которые бежали в сознании Саши. Девушка застыла, её сердце вскрикнуло: надо бежать! – но было уже слишком поздно: сидевший рядом Савин приподнялся и приподнял свою шпагу. Саша едва успела отпрянуть и зажмуриться.

Когда несколько секунд спустя она боязливо приоткрыла глаза, удивлённая тем, что не чувствует боли, то увидела, что на длинное сребристое лезвие был нанизан… гриб.

Мясистый серый гриб с мохнатой ножкой и многослойной шляпкой. Сразу за ним последовал ещё один, затем третий, четвёртый – и вскоре шпага превратилась в своеобразный шампур, который юноша невозмутимо протянул над пылающим костром.

Саша постепенно пришла в себя и выпрямила спину. На её лице промелькнул румянец. Действительно, глупо было думать, что Савин зарубит её только потому, что она посмела немного засомневаться. Впрочем, кто знает, как бы всё обернулось, не оценивайся на экзамене состояние твоего напарника.

Меж тем воздух, наполненный запахом леса и горькой дымкой от костра, постепенно начал пропитываться сытным грибным ароматом с лёгкими мясными нотками. Когда Саша заметила его, в животе у неё как будто развернулась бездонная пропасть, и всё тело пронзила та особенная, воздушная слабость, которая бывает, когда неожиданно замечаешь, что страшно проголодался.

Удивлённая, она посмотрела на грибы и вскоре уже не могла отвести взгляда, наблюдая, как они постепенно обрастают золотистой корочкой и выпускают капельки мутного сока, капавшие на костёр и шипящие, как жир. Наконец Савин покрутил шпагой среди прохладного воздуха – с наступлением сумерек Саша почувствовала, как за спиной у неё сгущается леденящее дыхание ночи – и неловко надкусил грибную шляпку.

Подождал. Кивнул.

– Вид Элинус Эребус Борге. Можно есть при определённых обстоятельствах, хотя шляпки и ножки отличаются по вкусу. Попробуй, – сказал он, бросив ей кривую золотистую ножку.

Саша с трудом поймала её, покрутила и сделала маленький укус. И только она надавила на неё зубами, как на язык ей брызнула до безумия горькая жидкость, от которой у неё аж потемнело в глазах. Саша схватилась за горло и закашляла, надкушенная ножка полетела на землю, но даже после этого во рту у неё кипела обжигающая горечь.

– Кхе… кхе… – Девушка мокрыми глазами уставилась на юношу, который невозмутимо наблюдал за её реакцией. Неужели он хотел её отравить?..

– Ножки съедобные, – словно прочитав её мысли, заметил Антон Савин. – Но горькие. Ешь.

– Я…

– Всё остальное можешь выбросить, если не собираешься травиться.

Немного придя в себя, Саша с горечью посмотрела на надкушенные грибы и сочные ягоды, которые собирала целый день. Она завернула их в свёрток, выбросила за ближайшим деревом, вернулась и снова стала с неуверенной опаской разглядывать грибные ножки. В это время Савин доедал уже третью шляпку. Теперь Саша понимала, что сочный запах исходил именно от них (ножки пахли… собственно, ничем), и каждый взгляд на его пиршество ещё сильнее углублял чёрную пропасть у неё в животе.

Саша замялась, но не успела даже решиться на то, чтобы попросить его поделиться, как Савин беспрекословно заявил:

– Это для меня.

И вонзил свои белые зубы в последнюю шляпку.

Саша с горечью стала давить в себя рыхлые ножки. Спустя некоторое время юноша доел все шляпки, и ей стало немного легче: больше не манил их сочный аромат. Но это была слабая отдушина, и когда Саша всё же «задавила» свой ноющий желудок, у неё от горечи дрожали кончики пальцев, словно она перенесла настоящую пытку.

Фантомная горечь преследовала её даже на следующее утро, когда они затоптали костёр и снова отправились в дорогу.

На второй день Савин шёл не так быстро и немного сгорбившись – видимо, давала знать вчерашняя усталость, молодой аристократ явно был непривычен к долгим прогулкам на природе. Однако Саше всё равно приходилось постоянно смотреть себе под ноги, высматривая мохнатые грибы между кустами и древесными корнями.

Вчера она нашла всего четыре штуки; сегодня, однако, Саша не только горела энтузиазмом (чтобы не пришлось повторять вчерашнюю пытку), но и искала их намеренно, что в итоге принесло результаты. Уже через несколько часов она собрала больше двенадцати грибов. Её тело постепенно привыкало к знойному солнцу, лучи которого, как раскалённое золото, разливались с широких зелёных листьев, а глаза учились цепляться за мохнатые шляпки, сереющие среди кустов.

Когда в её свертке оказалось больше двадцати грибов, мрачные мысли окончательно рассеялись – голод имеет свойство перетягивать на себя одеяло всех человеческих тревог – и оставшийся день Саша провела почти в приподнятом настроении.

За всё это время им не встретилось ни одного монстра, хотя в ОКЗ третьего класса они попадались довольно часто. Саша предполагала, что потому, что они сейчас находились на окраине и были ещё далеки от своей цели.

Вечером они снова развели костёр у небольшого ручейка, и Саша с гордостью предъявила свой улов. Савин холодно взглянул на него, насадил грибы на шпагу, поджарил и затем механически стал отделять ножки от шляпок.

Саша почувствовала лёгкое волнение, наблюдая за его действиями. Сперва она старалась убедить себя, что он собирается выбросить ножки за ненадобностью, но эта надежда стремительно развеялась, когда тридцать из них (и ни единой шляпки) оказались прямо перед ней:

– Ешь, – сказал Савин.

Глава 30
Отдай!

Она прикусила свои мягкие розовые губы и пристально уставилась на Савина, поедающего шляпки. Их было слишком много – все съесть у него не получится. И действительно, после двадцатой шляпки Савин сгрёб остальные и, прежде чем Саша успела вскрикнуть, швырнул в костёр. Пламя вспыхнуло, как масло на раскалённой сковородке, которую посыпали солью.

Саша едва удержалась, чтобы не броситься за ними. Словно миллионер, перед которым сжигают его состояние, она с минуту стеклянными глазами смотрела на языки пламени, вздымавшиеся на два метра, и наконец прошептала:

– Почему?.. – В её голосе сквозила почти явная, почти злобная обида.

– Потому, – сухо отрезал Савин.

Саша опустила голову и ещё десять минут сидела неподвижно. Наконец, сражённая голодом, она с яростью вонзила зубы в едкую горечь.

…

Следующий день проходил под знаком глубокого уныния. Высокие деревья, лианы, кусты, паутины – всё ушло на второй план. Даже когда Саша зацепилась за выпирающий корень и рухнула на землю, она лишь молча и монотонно приподнялась и, не обращая внимания на грязь на рубашке и на птиц, которые смеялись в густой листве над головой, как ходячий мертвец продолжила плестись вперёд.

В голове у неё непрестанно возникали крамольные мысли. Она старалась их подавлять, но это было так же бессмысленно, как пытаться разогнать туман голыми руками: сколько от него не отмахивайся и не разрушай выстроенные им облачные замки – со временем они вновь сойдутся воедино, приподнимая к небесам свои острые шпили.

Она думала притвориться, что сломала ногу и не может идти, но боялась, что тогда Савин потащит её за шкирку. Или соврать, что не нашла ни одного гриба, потому что не успела, однако сегодня Савин шёл совсем неторопливо, постоянно делая перерывы, как будто он знал, что она собирается сделать, и намеренно, чтобы досадить, не позволял ей использовать такое оправдание.

И всё равно, несмотря на все доводы разума, в её голове плодились всё новые и новые планы отмщения.

Сама Саша не любила эту сторону своего характера, однако на самом деле она была очень мелочным человеком.

Много лет назад, когда она была ещё ребёнком и даже не умела читать, одним из новых детей в приюте оказался мальчик с книгой. Она не помнила его имени, ни тогда, ни теперь. Для неё он всегда был «мальчик с книгой», и не простой, но красивой, в синей глянцевой обложке, которую он всегда носил с собой, приобнимая, как будто это было самое ценное на свете сокровище. Все остальные старые, потрёпанные приютские книги им читала настоятельница, но эта книжка, верно, наследие его мёртвых родителей, принадлежала только этому мальчику.

Поэтому по ночам Саша, несмотря на страх, воровала его книгу и листала страницы в лунном свете. Она прилежно училась на уроках чтения, которые сперва казались ей ненужными – не потому, что ей не нравились книги, а потому, что, как она была уверена, всегда будет настоятельница, которая почитает для них, – именно чтобы разгадать тайну голубой книги. А затем распространилось известие, что мальчика собираются забрать – нашлись дальние родственники, готовые приютить его под своей крышей.

Дело было зимой, и ночью, сразу после праздника, который устраивали всякий раз, когда ребёнку находили новых родителей – совсем нечасто – Саша снова украла голубую книжку и бросила её в камин, после чего долго наблюдала за тем, как желтеют и чернеют белые страницы на дотлевающих углях.

Всю эту ночь она корила себя, представляя, как мальчик будет заливаться слезами, она приготовилась извиниться перед ним, но в итоге он даже не заметил пропажи и с глупой улыбкой на лице покинул приют вместе со своими новыми опекунами.

Казалось бы, Саше следовало испытать облегчение, но вместо этого она весь день плакала от горькой обиды, что её пакость осталась незамеченной.

Теперь она заливалась краской каждый раз, когда вспоминала тот эпизод своей жизни. Она говорила себе, что была ребёнком и теперь всё изменилось, но в глубине души Саша прекрасно понимала, что это не так.

Она понимала это теперь, тайком прощупывая три грибные шляпки, которые спрятала за рубашкой, пока собирала дрова на костёр.

Ужин уже закончился, и Савин завалился спать. Саша подождала примерно вечность, смакую, для мотивации, горечь, которая разливалась у неё во рту, затем приподнялась, насадила шляпки на свой посох и занесла над костром, вздрагивая каждый раз, когда на угольки обрушивались шипящие капельки жира.

Она понимала, что совершает ошибку, что ножки, несмотря на горечь, всё же утоляли её голод и жажду, и что если Савин заметит её, то в гневе может жестоко избить за отказ принять его наказание, ведь требование есть только грибные ножки определённо было наказанием, издёвкой – и всё равно она не могла остановить себя.

Не от голода – от своенравия и жажды мести.

Наконец шляпки покрылись тонкой золотистой корочкой. При виде этой картины сердце Саши забилось с необычайной радостной силой, которая бывает только тогда, когда человек понимает, что делает нечто неправильное и опасное, и поэтому оно приносит ему многократно большее удовольствие.

Саша вонзила зубы в первую шляпку и вся затрепетала, когда обнаружила, что аромат не обманул: они были даже вкуснее, чем пахли.

Саша расправилась с первой шляпкой так быстро, что даже не заметила, и едва не прикусила себе пальцы. Затем съела вторую, чувствуя кипящую гремящую радость в животе, надкусила третью, повернулась на шорох, раздавшийся неподалёку, и увидела фиолетовые глаза, которые горели пламенем костра и, как ей показалось, чёрным гневом.

Саша застыла. Затем отпрянула, когда Савин крикнул:

– Стой! – и бросился прямо на неё.

Во время побега Саша зацепилась за камень и рухнула на землю. Савин немедленно навалился на неё, его глаза горели, как у дикого зверя.

– Выплюнь! Выплюнь, скорей! – кричал он ей. Саша стала жевать ещё быстрее. Он протянул руку и засунул палец прямо ей в рот, пытаясь силой достать грибную шляпку, и тогда она рефлекторно и со всей мочи сомкнула зубы…