Текст книги "Игра Канарейки (СИ)"
Автор книги: Solongoy
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 23 страниц)
– Да.
Канарейка посмотрела Геральту прямо в глаза, кивнула. Тот кивнул в ответ и направился вниз по лестнице, к сокровищнице. Ей правда не стоило идти дальше. А ему не стоило звать её с собой.
– А жаль, – протянул Квинто, улыбаясь в своей странной манере – только одним уголком рта. – У нас была самая очаровательная обуза.
Взломщик сделал быстрый деланый реверанс и поспешил за ведьмаком.
– Надеюсь, мы больше не свидимся, Канарейка, – улыбаясь чему-то своему, сказал Незнакомец. – Ничего личного, просто в силу профессии.
– Да, я понимаю, – вяло улыбнулась эльфка в ответ и зашагала к камину.
Как только до неё донёсся глухой стук закрывшейся двери сокровищницы, Канарейка вылезла из камина, вся перемазанная сажей, и тоже поспешила вниз.
Кое-что в этом Незнакомце ей жутко не понравилось.
И даже не то, что он так обрадовался её уходу.
Комментарий к XX. Убийцы
Двадцатая глава, ееей.
Спасибо всем, кто всё ещё здесь :)
========== XXI. Крысы ==========
– В моём доме бабы ни гугу. Но так, между нами, постарайся
не делать при ней того, что недавно выкинул за ужином.
– Ты имеешь в виду, что я запустил вилкой в крысу?
– Нет. Я имею в виду, что ты в неё попал, хотя было темно.
Кальдемейн и Геральт
На мгновение Квинто показалось, что провалившийся в ловушку ведьмак больше оттуда не выберется. Незнакомец оказался абсолютно равнодушен к яме с каким-то чудовищами: аккуратно, по стеночке обошёл край и стал двигаться дальше, к сокровищнице.
Не то чтобы взломщик беспокоился о ведьмаке – с какой стати, в конце концов? Но с ним было как-то безопаснее. Кто знает, что может случиться на обратном пути или за теми тяжёлыми дверьми, где теперь прятался Хорст Борсоди?
Снизу доносилось протяжное шипение и звон стали о хитиновые панцири. Там было темно, и что-то разглядеть, наверное, мог бы только сам ведьмак со своим кошачьим зрением. Квинто видел только пульсирующую темноту и резкие редкие всполохи пламени, которые Геральт выпускал из своей ладони.
Канарейка ушла слишком некстати. Она бы, наверное, бросилась сейчас помогать ведьмаку, замахала руками и что-то закричала. Или, наоборот, одарила бы яму ещё более холодным взглядом, чем сам Незнакомец, и последовала за ним.
Взломщик привык работать один. Даже не так – он всегда работал один и не знал, как можно по-другому.
– Эй, – максимально небрежно бросил он Незнакомцу. – Надо помочь ведьмаку.
Мужчина остановился, развернулся к взломщику и одарил его внимательным взглядом блестящих крысиных глазок. Молча снял с плеча моток верёвки, один конец бросил Квинто, а второй принялся привязывать к какой-то колонне. Взломщик растерянно подобрал верёвку, стал медленно спускать её ведьмаку.
Тот выбрался из ямы почти сразу, благодарно кивнул своим спутникам и подтянул перевязь с мечами. Говорить было не о чем. Они спасли его не из светлых чувств и лучших побуждений, а из необходимости.
– Идём, – Незнакомец резко развернулся и зашагал к следующим дверям. Остановился перед ними, повернулся к ведьмаку.– Ступай первый. Что-то мне подсказывает, что Хорст там не один. Из нас только ты успеешь среагировать, если что.
Пусть это «если что» и категорически не нравилось Геральту, он кивнул, сделал шаг вперёд и толкнул дверь.
Конечно, Хорст был там не один. У него за плечами стояли закованные в доспехи стражники, впрочем, наверняка работавшие на самого Борсоди. Мужчины были дороднее, экипированы значительно лучше и дороже обычных городских стражников.
Хорст осклабился. У него не было никаких иллюзий относительно того, что Эвальд доберётся до сокровищницы. Но с кем же он сюда пришёл? С каким-то седым страхолюдием с двумя мечами наперевес и хиленьким мужчиной, одетым в обыкновенный камзол и не имеющим оружия приличнее царапанного лёгкого меча со сколами на лезвии.
– Что же я должен сказать? Наверное, добро пожаловать! – произнёс владелец аукционного дома.
Незнакомец выступил вперёд, вытянул из ножен меч и сказал уверенно, глядя ему в глаза:
– Здравствуй, Хорст.
Незнакомец был похож на крысу. Хорст Борсоди был похож на жирную крысу.
– И ты ещё жив, брат.
Ведьмак приложил ладонь ко лбу, выдохнул. Его определённо не вдохновляла перспектива разбираться со склоками двух вооружённых родственничков. Интересно, какие же у них проблемы? Кого из них матушка любила больше?
Квинто слишком хорошо знал, что семейные разборки обычно самые кровавые и жестокие. А расклад сил на его взгляд выглядел совершенно так же, как на взгляд Хорста. Как бы ни был силён и быстр ведьмак, противников было пятеро, все вооружены до зубов и сдобрены хорошей платой и харчами. Ведьмак же выдохся и был ранен, а с ним – Незнакомец, который увереннее чувствовал себя у стола с картами и планами, чем в бою холодным оружием.
Сам же Квинто в схватке с бронированными солдатами был более чем бесполезен.
– Ты должен понимать, что это бессмысленно, Эвальд.
– Это должен понимать ты, – огрызнулся Незнакомец. – Я вылез из той дыры, в которую ты меня запихнул, и я заберу то, что должно принадлежать мне.
– Ты пропивал и проигрывал деньги нашего отца. Я распоряжаюсь ими более мудро. Преумножаю их.
Нельзя было сказать, что ведьмак до конца понял смысл их разговора. Зато совершенно очевидно было то, что правый и неправый определятся схваткой. Победитель выживет. Выживший победит.
Ведьмак потянулся к сумке, чтобы выпить «Ласточку» или хотя бы «Гром», но один из громил дёрнулся и обнажил меч, как только Геральт шелохнулся. Хорст остановил своего телохранителя жестом, обратился ко взломщику, усердно пытающемуся слиться со стеной:
– Ты плохо вооружён. На тебе нет доспеха. Но для чего-то тебя всё-таки взяли. Очевидно, это ты взломал замок моей сокровищницы.
Квинто скрестил руки на груди, принимая уверенный вид. Деваться отсюда ему было решительно некуда: снаружи, за дверью – оксенфуртские стражники, впереди – громилы Хорста.
– Тебя наняли за деньги, – продолжил хозяин аукционного дома, – которые вы собирались вытащить из этой сокровищницы. Я ручаюсь, что смогу предложить больше этого бродяги.
Хорст выразительно взглянул на Эвальда, тот нахмурился.
Квинто перевёл взгляд с одного брата на другого, встретился глазами с ведьмаком. Тот был серьёзен и даже мрачен, смотрел на происходящее исподлобья, сжимая руку в кулак.
– Больше – это сколько? – спросил взломщик, набивая себе цену. Эвальду, похоже, было решительно всё равно, переманят ли Квинто или нет, а ведьмака волновала только расстановка сил. Почему-то взломщику подумалось, что, если бы Канарейка не ушла, сейчас она сказала бы что-нибудь немного наивное, взывающее к его гордости, убеждающее его в том, что он стоит на пороге ошибки. Вероятно, смертельной. Но убийцы здесь не было, весы склонялись к Хорсту – беспринципному, лицемерному и тщеславному, такому же, как и его брат. Сейчас смертельной ошибкой будет принять сторону заведомо проигравших.
Хорст Борсоди красноречиво развёл руками:
– Сколько сможешь унести. И я договорюсь, чтобы тебя больше не разыскивали.
Это, конечно, было лестно и очень выгодно.
Квинто улыбнулся будто неловко, наклонил голову по-птичьи:
– Заманчиво… – протянул он. Повернулся к Геральту и зачем-то сказал: – Командная работа и всякое прочее, но жизнь мне дороже, уж извините.
Ведьмак выпустил воздух сквозь зубы.
Эвальд встал в стойку, держа меч перед собой в блоке.
– Ну а ты, ведьмак?
– Я – законнный наследник, – сухо напомнил Эвальд.
– Достаточно спорное заявление, – ответил Хорст.
Геральту на самом деле было похеру. Именно такими словами. Другими не так ярко можно было бы показать степень того, насколько ведьмаку наплевать на этих братьев, их деньги и прочую херню.
Геральт не был ни мировым судьёй, ни образцом благодетели, ни даже каким-нибудь задрипанным адвокатом. Он – ведьмак. И всё. Умеет убивать чудовищ, варить эликсиры, знает несколько обрядов и читал пару книжек.
Прямо сейчас и прямо здесь невозможно было установить, кто из них говорит правду. И говорит ли правду хоть один из них.
К хищной грубой угрюмости Незнакомца, то есть Эвальда, Геральт уже привык, да и нанимался он вообще-то к нему. А Хорст довольно бесцеремонно выставил ведьмака из аукционного дома безоружным на потеху дубиноголовой страже. Можно сказать, личная обида. Какой-никакой, а повод, справедливость.
– Понимаю, что сейчас лезу в семейные дела, но я останусь с Эвальдом.
Ведьмак вытащил из-за спины железный меч. Тот, который якобы, для людей.
– Спасибо, – еле слышно сказал Эвальд.
Квинто вцепился в рукоять своего меча, стал медленно пятиться.
Драка началась внезапно и резко, словно по какому-то неслышному сигналу.
Взломщику уже было всё равно. Всё. Даже деньги, что с ним случалось нечасто. Хотелось выжить. Он сделал ещё один неуверенный шаг назад и почувствовал, как к его горлу прислонилось холодное острое лезвие.
– Сейчас я сделаю вид, что вспорола тебе горло, а ты сделаешь вид, что упал замертво. Ясно? – Шёпот прозвучал прямо у него над ухом, он предполагал, что это эльфка, но не был уверен.
– Ясно? – Холодно спросил голос снова.
Квинто еле заметно кивнул головой.
Тогда Канарейка – взломщик узнал её по рукаву рубахи – резко дёрнула рукой с ножом прямо возле его горла. Квинто даже успел перепугаться, но несмотря на то, что он не почувствовал соприкосновения стали с кожей, ноги его вдруг подкосились, он мешком рухнул на пол, в кучу золота. Канарейка для пущей верности сделала взломщику грубую подсечку.
– Лежи, – тихо приказала эльфка и направилась на подмогу Геральту и Эвальду. Квинто остался лежать на золоте, пытаясь не дышать и рассеяно думая о глупом благородстве, которое, скорее всего, сегодня его спасло.
Втроём ведьмак, эльфка и человек довольно быстро расправились с головорезами Хорста. Сам Борсоди же теперь вжимался в стену подобно промокшей крысе, молил о пощаде, обращая свои мольбы не к хладнокровному родственнику, но к Геральту и Канарейке.
– Оставь его, – сказала эльфка Эвальду. Она отвела рукой его меч в сторону, заглянула в глаза, желая убедиться в том, что он успокоился.
Эвальд взглянул на Канарейку словно через пелену, отступил назад, чтобы замахнуться ещё раз, отсечь голову ненавистному брату. Геральт среагировал молниеносно, полоснул его локоть мечом. Оружие Эвальда вылетело из рук, стукнулось о стену. Осталась глубокая, но неопасная царапина.
– А ты можешь подниматься, – необычно раздражённо сказал ведьмак. – Я аж отсюда слышу твоё дыхание и стук твоего сердца.
Квинто не сразу понял, что это сказали ему. Он приоткрыл глаз и, увидев, что все смотрят на него, приподнялся на локте.
– Что-то я притомился, – неловко протянул он. Отвернулся в сторону, почесал шею.– Спасибо… Они бы меня зарубили. Я не воин.
– Будешь должен, – улыбнулась Канарейка, сама до конца не понимая, что её дёрнуло выкрутить этакий финт.
– Ты мне сразу понравилась, – широко и бесстыдно улыбнулся Квинто, вставая из кучи золота. Естественно, куча эта несколько уменьшилась. Не простой же смертный на ней валялся мёртвым, а Квинто.
Золото приятно отягощало карманы, Канарейка поймала ладонью собственный смешок, ведьмак осматривал сокровищницу в поисках Дома Борсоди.
Вдруг послышался страшный визг, глухой удар, а затем – несколько звонких. Золотой кубок проломил Хорсту Борсоди череп, а затем упал из рук Эвальда на землю, подпрыгнул на ступени и ударился о какой-то ящик.
Тело Хорста безвольно и тяжело рухнуло на пол, обагрило сокровища кровью.
– Ничего личного, Геральт, Канарейка. Я не мог оставить его в живых.
Ведьмак нахмурился.
– Ты обещал мне Дом Борсоди. Выполняй обещание, и я уйду. Мне надоело здесь торчать.
Канарейка видела, что ведьмак закипал, хотя усиленно делал вид, будто как всякий другой ведьмак не испытывает эмоций.
Интересно, только Геральт такой? Если нет, то что за дурак это в конце концов придумал? Этот дурак видел ведьмака в бешенстве? Канарейке вот довелось, и ей не хотелось наблюдать этого снова. Вряд ли Эвальд станется таким удачливым и тоже окажется бессмертным.
Квинто тоже почувствовал напряжение. Канарейка отступила в тень, незаметно вытащила несколько ножей.
– Я не смогу сдержать своего обещания.
Эти слова подобно пыли зависли в воздухе, а потом продолжили плавное долгое падение в тишине.
Канарейка успела досчитать до десяти, когда по двери с обратной стороны что-то с силой бухнуло. Совершенно отчётливо стали слышны крики стражников и глухие удары.
– Сейчас расклад сил не на твоей стороне, – спокойно сказал ведьмак.
– Милсдари, предлагаю забрать всё необходимое прямо сейчас и искать этот ваш запасной выход! – воскликнул Квинто.
– Он прав, – подтвердила Канарейка. – Я не планировала к утру болтаться в петле!
– Брось, ведьмак, – сказал Эвальд обычным спокойным, размеренным голосом. Он будто не слышал Канарейки и Квинто. – Что вы сделаете? Ты ранен и слаб, медвежатник просто слаб, а убийца, я так понимаю, зареклась убивать?
– А так ли обязательно сейчас убивать? – спросила Канарейка, стараясь выглядеть строго и серьёзно, несмотря на зарождающуюся внутри панику. – Геральт, что тебе нужно?
– Дом. Я не знаю, что это значит.
– Быть может, эта шкатулка? – спросил Квинто, указывая на постамент со шкатулкой в форме дома.
– Только шкатулка? – спросила Канарейка.
– Внутри ценные бумаги, я не позволю их вам забрать.
– Нам не нужны бумаги, – сказал Геральт. – Забирай их, а мне отдай шкатулку. И разойдёмся мирно.
Квинто предпочёл бы крыс истреблять, и на месте ведьмака уже давно бы просто снёс Эвальду голову. Хорошо это или плохо, он не был на месте ведьмака. Сам, со своими навыками и силой он мог разве что самостоятельно проткнуть своё пузо мечом Борсоди.
Канарейка тоже ещё пару месяцев назад предпочла бы разобраться с этим делом быстрее и проще. А теперь при мысли об этом ком вставал в горле, начинало сводить пальцы. Хотелось, чтобы это скорее закончилось. Все это. Дом, стража, Орден, желания, Ольгерд…
Геральт предпочитал не трогать людей, пока они сами не бросались ему на меч. Эвальд до сих пор не бросился и этим зарекомендовал себя как здравомыслящего человека. Ведьмак надеялся, что сегодня больше не придётся проливать кровь.
Эвальд оглядел этих троих. Они сдерживались. Его блеф не действовал.
Но в конце концов, зачем ему сдалась именно шкатулка?
Борсоди встретился крысиными глазками с кошачьими глазами Геральта и кивнул:
– По рукам.
========== XXII. Начало ==========
– Не понимаю, – Мистле отвернулась, – почему ты
не уйдёшь, если тебе так плохо со мной.
– Не хочу быть одна.
– И всего-то?
– Это очень много.
Мистле и Цири
Было слышно, как наверху, над пристанью, гремят доспехи стражников, сыпется ругань и трещат факелы.
Эльфка, ведьмак и двое мужчин стояли на хлипком деревянном помосте, куда их вывел тайный ход из сокровищницы.
Эвальд Борсоди был доволен. Пусть далеко не всё пошло по его плану, но своей цели он достиг. Как теперь он будет присваивать себе имущество покойного брата, был уже посторонний и неважный, но интересующий Канарейку вопрос.
Квинто очень неплохо нажился на этом деле, и, вероятно, мог теперь на время оставить своё ремесло. Но главное – он был жив.
Геральт выполнил второе желание Ольгерда фон Эверека, и теперь нужно было только отнести шкатулку ему.
А что до Канарейки… Денежный долг ведьмаку она вернула, нужно было отдать деньги атаману и заплатить Бьорну за постой. И всё. Она свободна. Пора уходить.
– Весьма благодарен и рад встрече с вами, – улыбался Квинто, обнимая, словно месячного младенца, вазу из чистого золота с инкрустацией махакамскими бриллиантами.
– Особенно с тобой, – это взломщик говорил Канарейке. Отпустил даже одной рукой свою драгоценную вазу, галантно поцеловал запястье эльфки.
Сказал бы ему кто дюжину дней назад, что он будет так благодарен и обязан оксенфуртской Канарейке, он бы рассмеялся или покрутил пальцем у виска. Правда же, полное сумасшествие.
– Если тебе надо будет что-то продать, заходи, ведьмак, – не скрывая своего довольства, сказал Эвальд Борсоди. Геральту было немного досадно от того, что Незнакомец обманул его и всё же получил то, чего хотел. И было совершенно непонятно, совесть или гордость виновата в этих чувствах.
Квинто чуть ли не светился от счастья, чем мог бы привлечь внимание стражи в замершей на улице облачной ночи. Взломщик смотрел на Канарейку, сложив губы в полуулыбку, хотел что-то ещё сказать ей. Вот только сказать ему было совершенно нечего.
– Прощайте, – эльфка махнула рукой, зашагала в сторону причала. Хорошо, что это закончилось. Она никогда в жизни больше не хотела видеть Эвальда и Квинто.
Ведьмак кивнул мужчинам и последовал за Канарейкой. При ходьбе она всё ещё заметно прихрамывала.
– Кажется, я начинаю привыкать к тому, что ты прикрываешь мне спину, – хмыкнул ведьмак.
– Не надо к такому привыкать, – устало улыбнулась эльфка. – Утром я уезжаю.
Геральт и Канарейка шли по узкой тёмной улочке. Стражники известили о своём приближении громкими переругиваниями, ведьмак и эльфка молниеносно, не сговариваясь, спрятались за ящиками по обе стороны улицы. Просидели так с минуту, пока патруль не прошёл и стал неслышим, вышли и зашагали дальше.
– А О’Дим? – спросил Геральт.
– Что О’Дим?
Ведьмак не знал, что. От прямых вопросов оба уклонялись, не желали ничего говорить.
– Ну а тогда Ольгерд?
Канарейка шагала, смотрела вперёд, хмурясь.
– Вы же с ним… – начал Геральт.
– Как думаешь, ведьмак, почему девушек вечно тянет на плохих и ужасных парней, грубиянов, а не на хороших ведьмаков?
Геральт взглянул на неё. Она хитро улыбалась, в глазах её бегали бесята. Он как-то даже подхватил её игривое настроение.
– Ну, не так уж я и хорош. Вечно шляюсь где-то, возвращаюсь словно с того света, разбрасываю мечи и посуду за собой не мою.
– Если не моешь посуду, тогда я пас, – засмеялась Канарейка. Ведьмак тоже улыбнулся.
– Я принёс Дом Борсоди, – сказал ведьмак. Ольгерд фон Эверек поднял на него взгляд холодно-зелёных глаз, сделал небольшой глоток вина и отставил чарку в сторону.
И Канарейка, и Геральт выглядели очень неплохо для тех, кто поднял на уши всю оксенфуртскую стражу.
– Не здесь, – сказал атаман, вставая. – Поднимемся.
Канарейке вообще хотелось крепко надраться, проспать часов двадцать и отрубить себе ногу. В любой последовательности. А потом уехать. В Новиград. Пожить некоторое время у Эйвара, помочь ему с варениками или с оружием – в зависимости от того, на что сейчас больше спрос. Ходить на рынок каждое утро, судорожно вспоминать, сколько в погребе осталось картошки или лука, иногда баловать себя новым гребнем или заколкой. Эйвар Хаттори всегда тепло принимал её у себя, позволял жить под видом сестры или жены, никогда не прогонял и был, в общем-то, рад компании за столом. Только Канарейка не могла жить так долго. Проходил самое большее месяц, и простая кметская жизнь, пусть даже в Новиграде, вставала поперёк горла и начинала душить. Хотелось повеситься на переднике или вскрыть вены кухонным ножом. Она собирала вещи и уезжала. Хаттори всегда расстраивался как ребёнок или старик, которого оставили одного. Эльфке было его жаль, но себя всё же больше.
От воспоминаний и планов Канарейку отвлекло то, что она чуть не разбила себе нос – не слишком учтивые ведьмак и атаман не придержали перед убийцей дверь. В предпоследний момент эльфка, заметив в поле зрения какой-то движущийся на неё объект, рефлекторно выставила руки перед собой. Податливая дверь быстро сдалась, и Канарейка зашла в комнату атамана целой и невредимой. Почти.
Геральт поставил шкатулку на стол, Ольгерд открыл её, заглянул внутрь. Лицо его осталось непроницаемым.
– А где документы?
– У Эвальда Борсоди. Я не хотел никого убивать, а он просто так не отдал бы их. – Геральт тоже надел маску безразличия и безучастности.
– Конечно, – хмыкнул атаман. – Там лежит завещание их батюшки, в котором говорится, что, если братья хоть раз в год, на Беллетэйн, не пожмут друг другу руки, всё имущество переходит сиротскому приюту.
– Ты не говорил о бумагах. Ты просил дом – вот он.
Канарейка особо не вдавалась в беседу мужчин, присела на край стола и разматывала бинт на ноге.
– Ты теперь как О’Дим? Тебе нужно чётко всё поговаривать, а то выкинешь какую-нибудь подлость?
Канарейка подняла взгляд на атамана.
Геральт в упор смотрел на Ольгерда. Похоже, такое сравнение оскорбляло ведьмака.
Атаман выдохнул, отвернулся к окну. Канарейка решила, что сегодня эти двое не намерены друг друга убивать, поэтому вернулась к перевязке больной ноги. Достала из сумки баночку с обезболивающим – комнату наполнил мягкий горьковатый запах ласточкиной травы и мандрагоры.
– Я пришёл сюда за третьим желанием. Давай уже покончим с этим.
Ольгерд придумал третье, самое невозможное желание уже давно. Но что-то останавливало его, не позволяло говорить о нём прямо здесь.
– Давай выйдем, Геральт, – сказал атаман таким тоном, будто о третьем желании, которое обязан выполнить ведьмак по договору с демоном, испокон веков принято говорить на улице или заднем дворе.
Канарейка тоже попыталась соскользнуть со стола, но Ольгерд остановил её жестом, почти что попросил:
– Подожди меня здесь.
Эльфка как болванчик кивнула головой, проводила взглядом уставшую ссутуленную спину ведьмака и словно высеченную из мрамора, прямую – атамана.
Комната Ольгерда не сильно отличалась от её собственной. Это, конечно, было неудивительно, учитывая, что комнаты в «Алхимии» отличались друг от друга только видами из окна, а жили они здесь не так уж долго.
Сначала она пыталась развлечь себя разглядыванием древесного рисунка на столешнице, убеждая себя, что лазить по чужим вещам неприлично, но, когда ей наскучило, всё же спрыгнула со стола. Её внимание уже несколько минут приковывали те самые книги в мягких обложках, которые Ольгерд всучил ей во время спасения из горящей усадьбы Гарин. Ещё пару дней книги были у неё, но она так и не посмотрела, что внутри. Атаман, принимая их обратно, спросил, открывала ли она их. И удовлетворённо кивнул, узнав, что нет. Этим он и разжёг любопытство Канарейки.
Она подошла к комоду, на котором стопкой лежали книги. Замерла, прислушалась. На втором этаже «Алхимии» была мёртвая тишина.
Самая верхняя оказалась толстой тетрадью с небольшими акварельными зарисовками. На одной странице было чистое синее озеро с прозрачной водой и пушистыми пышными зарослями камыша у берегов. Возле кромки воды карандашом или углём был набросан силуэт мужчины, спокойного и строгого, опустившего глаза в книгу.
Канарейка листала блокнот, на несколько минут задерживаясь на каждом развороте. Все листы были заполнены, часто встречались портреты Ольгерда – улыбающегося, игриво наклонившего голову, читающего или сжимающего в руке свою карабелу. Это был Ольгерд, точно он, но что-то в нём было совсем другое, может быть, мягкое и тёплое, и дело было совсем не в бесталанности художника. Даже наоборот.
На последнем форзаце стояли две витиеватые буквы, которые Канарейка не могла разобрать, а рядом более понятно – «Ирис».
Эльфка резко захлопнула блокнот.
Это не её дело.
Жена Ольгерда. Так ведь её звали, верно?
Вторая книжечка была распухшей от бумажек и конвертов, вложенных в неё. Очевидно, это были письма.
Канарейка не должна была.
Два разных почерка – один более витиеватый и растянутый, второй – мелкий и простой. Ворохи добрых, сладких и нежных слов этим убористым почерком. Слов, которые она даже никогда не могла представить сказанными голосом Ольгерда. И все эти слова, естественно, были адресованы не ей.
– Дочитывай, не стесняйся. Я подожду.
Канарейка повернулась к атаману. Он стоял на пороге, оперевшись о дверной косяк.
Делать вид, что она ничего не читала, или оправдываться было бесполезно. Канарейка решила использовать свой самый верный приём, который почти всегда обезоруживал собеседников. Наглость.
– Ну да, слог неплохой, – улыбнулась она. – Хотя ты иногда пропускаешь запятые.
– Ну ты же не убьёшь меня за это?
– Ты бессмертный.
– И правда.
Атаман прошёл в комнату к окну, а эльфка оставила письмо и направилась к столу.
– Уезжай сегодня, – сухо сказал Ольгерд.
Канарейка нахмурилась, запрыгнула на стол. Она помнила. Он уже говорил ей это точно так же, в том сне, приснившемся ей под Янтрами.
– Да, я скоро поеду.
Тяжело было себе в этом признаться, но ей просто хотелось ещё немного побыть в обществе атамана. Помолчать или посидеть за столом с кружкой вина и комом невысказанных слов в горле. Канарейка уже даже не то чтобы привыкла к этому. Она полюбила.
Атаман подошёл к столу, взял с него трубку и принялся набивать её. Его успокаивали привычные выверенные годами движения – курить ему не очень-то и нравилось. Наверное, это уже была просто привычка. Очень многое в жизни Ольгерда сейчас делалось по привычке. А в последнее подозрительно короткое время ещё одной привычкой для него стала эта эльфка с юным разукрашенным шрамами лицом и мудрыми печальными глазами.
Ольгерд думал, что они, в общем-то, во многом похожи.
Кроме одного.
– Ну я же не могу тебе этого не сказать, – вдруг начала Канарейка.
Ольгерд уже набил трубку и теперь держал её в руках подожжённой, не затягивался.
Канарейка взглянула на него, протянула руку. Атаман подошёл, отдал, эльфке свою трубку и вернулся на место в противоположном углу комнаты. Словно хотел держаться от неё как можно дальше.
Канарейка нервно затянулась, чуть не раскашлялась. Этот запах. Ольгерд очень часто пахнет именно так.
– Я вообще в тебе очень сильно разочаруюсь, если ты ещё не знаешь, – продолжила эльфка. – Уже даже Геральт умудрился заметить.
У Канарейки было чувство, словно она снова маленькая неуверенная девчушка, которую если что всегда защитит суровый и молчаливый отец. Слова давались ей тяжело.
Какая глупость.
Ольгерду же не хватало цинизма назвать это глупостью. Всё было яснее дня, и нужно было что-то сказать. Просто чтобы слова не прозвучали. Не обрели вещественности. Ему не хотелось, чтобы Канарейке было больно.
Но он молчал.
– Шельма… Ольгерд, я ведь влюбилась в тебя по уши.
Комментарий к XXII. Начало
я тут внезапно вспомнила, что пишу гет, а не джен :D
========== XXIII. Окончание ==========
Быть нейтральным – не значит быть равнодушным и бесчувственным.
Не надо убивать в себе чувства. Достаточно убить в себе ненависть.
Геральт из Ривии
– Шельма… Ольгерд, я ведь влюбилась в тебя по уши, – проговорила Канарейка, глядя перед собой.
Атамана было этим не обмануть. Он и раньше догадывался, что эльфка здесь совсем не просто так, а теперь был в этом уверен. Конечно же, она лгала.
Но слова теперь прозвучали. От них было не отвертеться.
– Ты знаешь, насколько это глупо? – спросил Ольгерд фон Эверек.
Как жестоко. Конечно, она знала, как это глупо. Пытаясь унять дрожь в руках, потянула ко рту трубку. Атаман в два больших шага пересёк комнату, оказался возле неё и поймал её ладонь. Забрал трубку, положил рядом с Канарейкой на стол, подошёл ближе. Эльфка непроизвольно отодвинулась, но её спина упёрлась в стену. Ольгерд упёр ладони в стол по обе стороны от её бёдер.
Бежать было некуда.
– Ольгерд…
Канарейка говорила ему о своих чувствах совсем не для того, чтобы он как-то на них отвечал. Она знала, что он не мог ответить.
Эльфке было уже далеко за сто, и её не пугал вид решительно настроенных мужчин. Но перед Ольгердом опускались руки, раскрывались карты, а король сам подставлялся под мат.
Атаман подался вперёд, сгрёб одной рукой запястья эльфки, когда та попробовала его оттолкнуть. Его обжигающее дыхание коснулось её шеи, Канарейка всерьёз подумала о том, как бы не остался шрам.
– Хватит, – рвано выдохнула она.
Дыхание уже сбилось. А он ещё ничего не сделал. Что с ней творит этот рыжий чёрт?!
– Ты ведь не любишь меня, – сказала Канарейка, вдруг подавшись назад.
– Да, – он смотрел прямо в глаза. Спокойно, даже холодно. – Это что-то изменит?
Канарейка замерла.
А ведь и правда, ничего. Ей уже решительно всё равно, ведь вот, он, Ольгерд, прямо здесь, и плевать на то, из чего сделано его сердце.
Атаман приблизился к ней снова, прошёлся горячим дыханием по её шее, поднялся к губам и с напором, почти грубо поцеловал. От него просто невозможно прекрасно пахло перцем и сладким табаком.
Канарейка отвела голову на мгновение, прошептала, чтобы он отпустил её руки и подалась к Ольгерду уже сама.
Его ладони всё ещё оставались на столешнице, а её – бродили по воротнику кунтуша и нижней рубашки. Кончиками пальцев она словно пыталась запомнить каждый из множества маленьких шрамов на шее и один большой, похожий на букву «Х» – на затылке.
На эльфку будто бы что-то нашло, она сама придвинулась к краю, почти вплотную к атаману, по-хозяйски охватила его бёдра ногами. Высота стола давала преимущество в росте – впервые она смотрела на Ольгерда сверху вниз.
Тут дверь бесцеремонно распахнулась, ручка стукнулась о стену. Подвыпивший «кабан», стоявший на пороге, застал Ольгерда фон Эверека и Канарейку в такой недвусмысленной позе.
– Атаман… – бестолково и явно ошарашенно обронил он. – Канарейка тут?
Ольгерд хмыкнул, Канарейка медленно кивнула. На её лице вполне очевидно читалось недовольство.
– Милсдарыня Канарейка, вечер добрый… – пролепетал отчего-то смутившийся мускулистый детина, протирающий редкой шевелюрой потолок. – Там к вам пришли… Гном какой-то или низушек… Нелюдь мелкий, я них не различаю, Лебеда их знает…
– Пусть корчмарь нальёт ему вина за мой счёт, – прорычал атаман.
Канарейке тоже было совсем не до гостя, хотя она и подозревала, что за «гном какой-то или низушек» её ждёт. Но он был внизу, сразу начал бы волноваться и кричать, спрашивать что-то, а тут, прямо тут, атаман. Который совсем не прочь её целовать.
К утопцам гномов.
– Он не пьёт вина, – слабым голосом сказала Канарейка. – Вообще не пьёт. Пусть Бьорн намешает ему воды с вареньем.
«Кабан» кивнул, но отчего-то остался стоять на пороге.
– Проваливай, – грубо бросил ему Ольгерд и пнул дверь ногой.
Как только та захлопнулась, жалобно задребезжав, руки атамана оторвались от стола и потянулись к завязкам рубахи на горле Канарейки.
Эльфка хотела попросить его не делать этого, но Ольгерд заткнул её поцелуем и стал быстро расшнуровывать горловину.
Канарейка уже готова была согласиться на что угодно, но вдруг резко вспомнила одну вещь, быстро дёрнулась назад. Атаман поймал её спину одной рукой, принялся драть шнуровку другой. Он был сильнее, Канарейке было не выкрутиться.
Нет. Нельзя, чтобы он знал.
Эльфка попыталась дотянуться рукой до ножика, спрятанного под поясом юбки. Ольгерд отпустил шнуровку, перехватил локоть Канарейки, выхватил этот нож и замахнулся над эльфкой.
