Текст книги "Игра Канарейки (СИ)"
Автор книги: Solongoy
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 23 страниц)
Кто же всё-таки это был, Ольгерд фон Эверек или Гюнтер О’Дим?
Кто бы он ни был, мужчина сцепил пальцы на запястье Канарейки и грубо поволок её к окну. Было высоко, внизу скалились острые камни, Канарейка панически боялась высоты, но прыгать пришлось.
Эльфка открыла глаза. Небо почти стало по-ночному тёмным, только на западе затухало солнечное зарево. Неподалёку в траве настойчиво стрекотала цикада, где-то в деревне надрывался сторожевой пёс и со вкусом, надрывая горло, кашлял кмет.
Канарейка пошевелила пальцами, приподнялась на локтях и почувствовала, как сильно она замёрзла, лёжа на сырой земле. Что ж, если эльфка в скором времени скончается от какой-нибудь лихорадки, ей будет, кого в этом винить. Какое-никакое, а утешение.
Совсем рядом, где-то в гуще подсолнечных бутонов, фыркнул оставленный разбойниками конь. На нём не было седла, но выбирать не приходилось – Канарейка не чувствовала пальцев ног, и у неё просто не хватило бы ни сил, ни терпения искать кобылу, «одолженную» у «кабанов».
С первого раза запрыгнуть на спину на удивление дородному (очевидно, недавно краденному) коню у невысокой эльфки не получилось. Со второго раза строптивый конь поддался, Канарейка прижалась к его шее, пытаясь согреться. Эльфка привычно опустила капюшон на глаза и ударила коня пятками по бокам.
На распутье, где вечером играли деревенские дети, Канарейка успела заметить Геральта. Он сидел, подмяв под себя ноги и ровно сложив руки на коленях. Глаза ведьмака были закрыты, лицо расслаблено. Геральт ещё не обнаружил присутствия Гюнтера О’Дима, сидевшего прямо над ним на деревянном обелиске, посвящённом какому-то божку. Гюнтер болтал ногами и смотрел своими чёрными глазами-пропастями вслед пробежавшему коню и его всаднице.
Комментарий к IV. Исполнители
Потихоньку выкладываю на стол карты.
Глава молчаливая, ночная и холодная.
Как обычно, жду критики, помидоров и прочих показателей того, что сто просмотров фанфика за день – не галлюцинации моего распухающего эго.
========== V. Пожар ==========
В каждом миге таится прошлое, настоящее и
будущее. В каждом мгновении – вечность.
Цири
– Ставлю сто на Канарейку! Слыхал, сколько она людей укокошила? Ей жаба твоя… – Ломонд, выходец из знатного темерского рода дю Мартольдов, смачно сплюнул на пол.
– Двести, что ведьмак чудище зарубит! А птаха твоя только смертельно бухого мертвеца прикончит! – Эльза с чувством стукнула кружкой по столу и рассмеялась над собственным каламбуром. – А Кошачьи глазки от мамки родной забрали, чтоб он жаб вот таких резал.
От выпитого Эльза разрумянилась и согрелась, её шёлковая рубашка с итак довольно вызывающим вырезом была распахнута ещё шире к удовольствию двух «кабанов», сидящих с ней за одним столом.
Впрочем, Ломонд не обращал на это совершенно никакого внимания, взгляд его блуждал по комнате, нигде не задерживаясь. Вторым был Бертольд, ещё совсем юный и наивный, с осторожностью и даже некоторым страхом относившийся к фисштеху и убийствам, с обожанием – к Эльзе.
Ломонд громко и слюняво прыснул, обозначая тем самым своё отношение к аргументам Эльзы.
– А я вот согласен, ведьмак сам – страховидло, так он и это, других страховидл… – Бертольд замолчал, не найдя слов для того, чтобы звучать более убедительно.
В усадьбе «кабанов» было как во всякий другой вечер шумно. Эль и вино текли рекой. Кто-то был уже пьян и лежал в углу, кто-то только начал своё веселье, распевал лихие бандитские куплеты и перебрасывался костями, а кто-то, как Эльза, Ломонд и Бертольд, сидел в небольшой компании, тихо пьянел, травил байки, да перебирал сплетни.
Атаман «кабанов» почти никогда не спускался вниз, сидел в своём кабинете или вовсе отсутствовал в усадьбе. Пьяная возня с не блещущими умственными способностями дворянскими детьми его не интересовала. А когда Ольгерд фон Эверек выходил к перилам второго этажа, его появление производило настоящий фурор. Все «кабаны» разом отвлекались от кружек и приветственно выли, кричали и свистели, каждый на свой лад.
Сегодня атаман не появлялся, да и вообще с самого утра почти не выходил из своего кабинета. «Кабаны» были к этому привычны, не мешали Ольгерду и только кухарка приносила ему на подносе еду и оставляла под дверью. За день атаман ни к чему не притронулся.
– Эльза, правда, что ведьмаками становятся краденые сопляки? – Уже порядком захмелевший Ломонд будто бы забыл о предмете спора.
– Не, не краденые. Убивают бестию, а потом берут ребёнка взаместо платы.
Бертольд глупо захихикал в кружку, а Ломонд озвучил мысль, пришедшую им обоим:
– С атамана он тоже плату детьми брать будет?
Компания раздалась громким пьяным хохотом. Эльза, которая выпила значительно меньше мужчин, отсмеялась раньше и мгновенно похолодевшим взглядом уставилась в сторону входной двери, за спины Ломонда и Бертольда. Последний даже во время пьяного веселья не сводил глаз с Эльзы, поэтому быстро заметил перемену в её настроении и обернулся.
Возле двери топталась, стягивая с себя просыревшие и отвратительно холодные от росы сапоги, светловолосая эльфка. Канарейка.
– Птаха вернулась, – сказала Эльза.
– И без ведьмака.
Ломонд тоже наконец отсмеялся, увидел Канарейку, допил свой эль и молча встал из-за стола.
Канарейка грела обледенелые руки и ноги, протянув их к огню очага, разожжённого подвыпившим «кабаном». Он учтиво и не по-бандитски представился Ломондом. Эльфка благодарно ему улыбнулась и с радостью приняла кружку пряного вина.
– И так жарко, погаси ты огонь! – беззлобно бросил детина с гарпией, вытатуированной прямо на лысой голове.
– Милсдарыня мёрзнуть изволит, – ответил кто-то из другого угла, и «кабаны» все как один рассмеялись.
Ломонд подбрасывал в огонь поленья, кружка с вином грела Канарейке руки, пьяные шутливые перепалки «кабанов» напоминали об одном из десятков оставленных эльфкой домов. Канарейка не хотела вспоминать о том доме, но мысли как-то сами возвращались к маленькой деревушке под Вызимой и старому эльфу, научившему её петь и держать в руках клинки.
– Дать сухую одежду, птаха?
Эльфка оторвалась от пламени, словно проснулась.
– Что?
Рядом стояла «кабаниха» в рубашке с чрезмерно глубоким вырезом и золотыми серьгами в ушах.
– Оглохла? Вам, эльфам, ухи такие на что?
Канарейку уже давно, лет тридцать как, не задевали подобные замечания. Она улыбнулась:
– Если с таким вырезом, то не надо.
Эльзу ответ эльфки чем-то задел, женщина скрестила руки на груди:
– Да, ты, боюсь, из него вывалишься целиком.
Канарейка повернулась к Эльзе, чтобы ответить что-нибудь грубое, но к ним подошёл Ломонд:
– Канарейка, вас атаман просит.
Эльза прыснула, а Канарейка посмотрела вверх, на балкон второго этажа. Там, опираясь на перила, стоял Ольгерд фон Эверек. Он смотрел мимо эльфки с обыкновенным хмуро-безразличным выражением лица.
Канарейка допила вино, ещё раз поблагодарила Ломонда и уже немного согревшаяся босиком направилась к атаману «кабанов». Когда она поднялась на второй этаж, Ольгерд без лишних слов зашагал к своему кабинету, красноречиво оставил дверь открытой. Эльфка пошла за ним.
Комната, очевидно, раньше была обычным господским кабинетом, в которую для экономии помещений «кабаны» притащили дубовую кровать и поставили к стене в углу. Кроме кровати в кабинете стоял стол, заваленный пыльными книгами и какими-то неуклюжими рисунками, софа с маленькими цветными подушками и столик, заставленный бутылками вина. В углу стопкой были сложены картины и лежала на полу статуя голой эльфки с отколовшимися руками. Канарейка отметила про себя, что для полноты картины не хватало ещё пары нагих наложниц, смущённо жмущихся к стене, и черепа с приписанным внизу каким-нибудь заковыристым именем и пометкой: «мой старый добрый враг».
– У тебя тут холоднее, чем внизу.
Ольгерд фон Эверек стоял возле распахнутого окна, облокотившись на подоконник. Он оглянулся на эльфку, как-то странно на неё посмотрел и кивнул в сторону кровати:
– Одеяло на кровати.
Канарейка закуталась в плотное тёплое одеяло, пахнущее перцем и сладким табаком. Эльфке стало интересно, пахнет ли так же Ольгерд, но подходить и нюхать определённо не стоило. Канарейке вдруг отчётливо представилась эта сцена, она прыснув, попыталась подавить улыбку. От этих мыслей было уже неловко садиться на кровать атамана, и она, босая и завёрнутая в одеяло, продефилировала к софе.
Ольгерд смотрел на Канарейку и думал, что убийц нелепее неё он никогда не встречал. Тут же ему вспомнилось холодное спокойствие, с которым она тогда, пару дней назад, бросила нож в одного из его ребят, и фон Эверек был готов взять свои слова назад – эльфка была смертоносна и опасна. Только не для него.
– «Эст-эст» из Туссента? – спросила Канарейка, рассматривая бутылки на столике. – Сидишь тут как сыч и пьёшь дорогущее вино?
Атаман «кабанов» подошёл к столику, налил в небольшой кубок вина. Сделал пару глотков и протянул эльфке. Та благодарно кивнула. Ольгерд вернулся к окну.
С минуту в кабинете стояла полная тишина. Только снизу доносились голоса разошедшихся «кабанов». Канарейка вертела кубок в руках, рассматривала вырезанные на его стенках листья и маленьких птиц. Ольгерд смотрел в окно.
– Где ведьмак?
Канарейка с плохо скрываемым удовольствием отпила из кубка вино, долго смаковала его, принюхивалась. Ольгерд стоически вытерпел издёвку, ни один мускул на его лице не дрогнул.
– Теперь будешь делать вид, будто не знал, что это офирский принц?
– Знал.
– Но почему-то упустил эту важную деталь.
Ольгерд фон Эверек внимательно посмотрел на Канарейку удивительно холодными, несмотря на их зелёный цвет, глазами.
– Это смущает убийцу?
Последнее слово повисло в воздухе, зазвенело и с тяжестью чугунного утюга упало на пол. Конечно, услышав имя Канарейки, все сразу понимали, кто она, чем она зарабатывает на жизнь на самом деле, но это было как-то не принято произносить вслух. А сказанное Ольгердом фон Эвереком это слово имело какой-то другой, не трепетно-прислуживающийся, а насмешливый и даже пренебрежительный тон.
Убийца.
Эльфка была не глупа, она понимала, что нашла себе не самое благородное дело. Она понимала, что до сих пор не висит в петле просто потому, что дубинноголовые стражники ни разу не догнали её, и что способствуют этому отнюдь не высшие силы.
На лице Канарейки застыло озадаченное выражение, Ольгерд никак не мог понять его причины. Наконец эльфка взяла себя в руки, вернулась к своему обычному насмешливому тону:
– Ведьмак скоро приедет. Злой, как стая бешеных утопцев.
Атаман хмыкнул, отвернулся от эльфки к окну. На востоке над лесом небо начинало потихоньку бледнеть, в воздухе пахло свежестью и дымом.
Канарейка сверлила взглядом широкую спину Ольгерда.
– Ну и когда ты попытаешься меня убить? – спросил атаман. Повисла тишина. Ничего не происходило. Он уже почти начал сомневаться в своих догадках, но вдруг Ольгерд почувствовал острый гнутый край, упирающийся ему в спину. Канарейка молниеносно и тихо, несмотря даже на одеяло, в которое она была закутана, оказалась позади него.
– Ну? – протянул он. Атаман испытывал непривычное возбуждение и даже интерес. Ситуация была довольно комичная, он хотел знать, кто его заказал. Этот вопрос Ольгерд решил отложить немного на потом, спросить, например, когда кинжал будет торчать из его спины.
Канарейка позади него тихо хохотнула, поставила кубок, которым угрожала ему, на подоконник.
– Ты подозрительный псих, Ольгерд фон Эверек. – Канарейка говорила насмешливо, атаман не видел, но точно знал, что эльфка готова рассмеяться. – Нет у меня на тебя заказа.
Ольгерд резко развернулся лицом к Канарейке, та инстинктивно отпрыгнула назад.
– Тогда зачем…
– Едрить твою! – заорали снизу. – Горим!
Ольгерд несколькими большими шагами пересёк комнату, Канарейка последовала за ним.
Деревянный пол уже занялся огнём, на верёвке возле очага догорало что-то, отдалённо напомнившее Канарейке её плащ. Один из «кабанов» попытался затушить огонь первым, что попалось в руки, то есть бутылкой краснолюдского спирта. Как можно догадаться, получилось у него не очень, и незадачливого химика тут же стали поливать со всех сторон непечатными словами.
– Коней вывести из конюшни! Вынести всё, что можно. Погрузить в телеги, сложить к мосту.
«Кабаны» засуетились, принялись выполнять указания атамана.
Ольгерд хмуро взглянул на лестницу, которая уже вовсю горела. Пол под балконом был завален каким-то прогоревшим хламом – прыжок на это всё мог грозить эльфке переломанными ногами. Канарейка же сориентировалась быстрее атамана, в детском и даже наивном жесте потянула его за рукав:
– В окно! Быстро!
Атаману не было необходимости прыгать через окно, ведь огонь не смог бы никак ему навредить. Но правила игры увлекли Ольгерда, к тому же эльфка на удивление сильно тащила его за собой.
Возле самого окна Канарейка затормозила, пропустила атамана вперёд. Тот, как огромная кошка, уже будто бы привычно спрыгнул на крышу поленницы, как нельзя кстати оказавшуюся под окном кабинета. С поленницы атаман грациозно спустился на землю по сложенным лесенкой колотым дровам. Ольгерд хотел уже завернуть за угол, чтобы найти виновника пожара и самолично отрубить ему голову, но Канарейка окликнула его:
– Ольгерд, шельма… Стой!
Атаман замер на месте. К нему давно никто не обращался так фамильярно. Он обернулся. Эльфка залезла на подоконник с ногами и будто бы не решалась спрыгнуть.
– До поленницы – два метра, – снисходительно сказал атаман.
– Помоги. – Канарейка была серьёзна и разозлена на собственный страх. Просьба прозвучала больше как приказ, но атаман отчего-то послушался. Конечно, не забывая делать жутко недовольный вид.
Ольгерд поднялся обратно на крышу поленницы, протянул эльфке руку. Канарейка немного помялась на подоконнике, предусмотрительно сначала сбросила на землю одеяло, примерилась и легко, будто она выпорхнула, приземлилась рядом с атаманом. Его помощь ей не понадобилась. Атаман хмыкнул, смотря вслед босой эльфке, ловко спускающейся по поленьям. Она подняла с земли уже природнившееся одеяло и снова закуталась в него, приобретя опять этот глупый и нелепый вид.
Канарейка вдруг вспомнила, что её любимая лютня осталась лежать на первом этаже, на бочках, где она оставила её перед тем, как догонять ведьмака. Лютня была памятна эльфке, она была подарком, который ей хотелось сохранить.
Ольгерд и Канарейка обогнули дом, подошли к группе «кабанов». Эльза, стоявшая среди них, бросила на эльфку, закутанную в одеяло, колкий взгляд. Чтобы развеять двусмысленность ситуации, Канарейка сбросила одеяло с плеч.
– Кто поджёг? – грубо и рвано спросил Ольгерд.
– Ломонд очаг разжёг, милсдарыне погреться, – ответил кто-то из «кабанов». Эльза продолжала сверлить Канарейку взглядом.
– Снести кретину голову, – жёстко бросил Ольгерд. Никто не стал перечить атаману, хотя среди «кабанов» были и друзья Ломонда. Идиот спалил их дом, пытаясь рисоваться перед какой-то эльфкой. Сам и виноват.
Ольгерд фон Эверек давал своим людям дальнейшие указания, велел самим в огонь не соваться, пересчитаться и об оставшихся там сразу же докладывать ему.
– Атаман, – Эльза указала рукой на Канарейку, которая стояла на крыльце и с силой била ногой заевшую дверь. – К милсдарыне птахе это относится?
Эльфка пинала дверь со всей силы, но петли, видимо, оплавились и не давали створке двинуться с места.
– Есть способы самоубийства попроще.
Канарейка на обернулась к атаману, только прошипела:
– Там моя лютня… Я же певица, как мне без лютни?
Ольгерд фон Эверек оттолкнул Канарейку, вышиб дверь плечом. Камзол на плече атамана стал тлеть, мужчина меланхолично стряхнул огонь. Эльфка хотела проскользнуть мимо него, но атаман загородил собой проход. Свет огня, полыхающего вокруг, бросал на лицо атамана тени, в которых казалось, что он ухмылялся.
– Споёшь мне потом… Певица.
Атаман «кабанов» вошёл в полыхающий дом со своим обыкновенным царственным спокойствием, держа руку на эфесе карабелы, которая должна была раскалиться в этом пекле.
Канарейка смотрела на его спину. Она не могла его понять. Ольгерд не был ни напыщенным дураком, ни безбашенным рубакой, ни беспринципным лицемером.
Так тем же он был?
Комментарий к V. Пожар
Немного задержались, но все же вот ;)
А здесь альтернативная архитектура.
И что делать, когда глава вышла в два раза больше, чем ты планировал?
========== VI. Огонь ==========
Жизнь – бесценный дар, и её надлежит хранить…
Неизвестный эльф
Ведьмак был рассержен не как стая утопцев. Нет, дела обстояли намного хуже.
Ночью, после побега с корабля, необдуманной пьянки с какими-то прощелыгами, которые напоили его с сняли с него доспех (это уже было даже не смешно) и бойни с бандитами местного разлива у Геральта состоялся долгий, полный загадок разговор с Гюнтером О’Димом. Как раз во время него ведьмак и обнаружил, что его Плотву кто-то увёл. А ведь специально для того, чтобы этого не случилось, ведьмак расседлал её и спрятал шпоры, седло и седельные сумки в доме у деревенского старосты. Только вот таинственного конокрада это не смутило – он угнал в ночи на голой лошади. Ведьмаку пришлось почти всю ночь идти пешком к усадьбе «кабанов» и тащить на себе довольно дорогие, заработанные им на скачках, лошадиные аксессуары. Они вдобавок оказались ещё и довольно тяжёлыми.
А первопричиной всего этого, естественно, являлся Ольгерд фон Эверек.
Ещё примерно в миле от усадьбы Геральт заметил алое зарево и ускорился. Когда ведьмак вышел на прямую дорогу, то сквозь листву увидел охваченную огнём крышу дома и «кабанов», суетливо грузящих свой скарб на телеги. Похоже, вместо того, чтобы тушить огонь, атаман велел своим людям побыстрее сматывать удочки. Ведьмаку вдруг вспомнилась хозяйская дочь, которую, конечно же, никто не полез бы спасать. Геральт зверел всё сильнее с каждой минутой. Он проходил мимо растерянных и резко протрезвевших от пожара и холодного предутреннего воздуха «кабанов», и те молча и почти боязно расходились в разные стороны.
– Где Ольгерд? – грубо спросил ведьмак «кабана», топчущегося возле ступенек полыхающего дома.
– Геральт?
Когда ведьмак обернулся к окликнувшей его Канарейке, эльфке пришлось прибегнуть ко всему своему мужеству, чтобы не выплюнуть какое-нибудь цветистое ругательство, конструкции которого позавидовал бы и махакамский сапожник. На лице Геральта была метка О’Дима. Канарейке не нужно было задавать лишних вопросов. Всё было ясно, как день: ведьмак крупно задолжал Гюнтеру, и тот хотел вернуть долг.
– Рад тебя видеть, – процедил сквозь зубы ведьмак. Шумно выдохнул, растерянно провёл рукой по волосам и добавил уже спокойнее:
– Правда, рад.
Канарейка немного удивилась благосклонности Геральта, кивнула ему и улыбнулась. Ведьмак наконец бросил седло, шпоры и седельные сумки, которые до сих пор держал в руках, на траву.
– Шани в порядке?
– Она упиралась, но я её вывела. Офирцы нас не заметили.
– Ты знала? – Геральт спросил просто и прямо, по обыкновению глядя в глаза. Если бы Канарейка решила солгать ему, ведьмак бы не понял этого. Но Геральт нравился эльфке, он не был увёртлив или глуп, он не был глубоко внутри себя, как Ольгерд.
– Нет, Геральт, не знала. Правда, сказала бы.
– Спасибо, Канарейка.
– Эй ведьмак, что у тебя с лицом? Офирский сифилис подхватил? – зычно загоготал пьяный «кабан», всё ещё трущийся у крыльца.
– А у вас дом горит. Заметили? – желчно спросил Геральт. Он не обращался конкретно ни к Канарейке, ни к «кабану», но заговорил громче.
– Где Ольгерд фон Эверек? У меня к нему пара вопросов.
Эльфке не хотелось говорить Геральту, что атаман сейчас шарится по горящему зданию в поисках её лютни. Ей не хотелось оказаться между двух огней, что уж говорить о двух полыхающих громадных кострах, которыми были атаман и ведьмак.
– Да чтоб я знал… Где-то здесь, наверное…
«Кабана» прервал резкий громкий крик. Эльза и Бертольд тащили за собой сопротивляющегося Ломонда. Канарейка вспомнила о сделанном явно в гневе, поспешном и необдуманном приказе Ольгерда – «снести кретину голову». Эльфка помнила, что когда она вернулась в усадьбу, эти Эльза, Бертольд и Ломонд сидели за одним столом. Среди «кабанов» явно не водилось привычки пить с неприятными тебе людьми, а уж тем более смеяться с ними над чем-то так громко, что смех слышен с улицы.
Ломонд обвис в руках соратников, взгляд его потух. Эльза механически положила его голову на пень, занесла меч для удара.
Канарейка предпочла не вмешиваться: было совершенно очевидно, что «кабаны» боготворят своего атамана и исполнят его приказ, даже если Ольгред скажет подобным образом умертвить половину ганзы.
Геральт же при виде разворачивающейся сцены подумал, что его самого могли точно так же казнить офирские солдаты.
– В чём он провинился? – грубо спросил ведьмак.
– Не твоего ума дело, Кошачьи глазки, – ядовито ответила Эльза.
– Да я камин разжёг! – вскрикнул Ломонд и тут же получил от Бертольда удар в бок. Пленник поднял глаза на стоявшую позади Геральта Канарейку и прохрипел:
– Я всего лишь камин разжёг, сударь ведьмак. Милсдарыня может подтвердить.
– А мне плевать, – отрезал Геральт. – Убери меч.
Эльза перевела острие меча на ведьмака. Тот потянулся за спину.
– Хватит уже, – прошептала Канарейка так, чтобы её слышал только ведьмак. Но Геральт был зол, взбудоражен, сейчас он был готов на резкие необдуманные поступки, о которых потом мог бы пожалеть.
– Достаточно.
Ольгерд фон Эверек неторопливо выходил из горящего дома. Он по обыкновению держал одну руку на эфесе меча, а во второй была лютня из красного дерева. К своему облегчению Канарейка заметила, что огонь не успел её коснуться.
– Я не дам тебе убить этого человека, – громко сказал Геральт атаману.
Ольгерд, не обращая внимания на ведьмака, подошёл к эльфке, протянул ей лютню. Затем он вытащил из-под полы пару книжек в мягких кожаных обложках и отдал Канарейке и их.
– Интересно, – ухмыльнулся атаман. – Геральт, ты хочешь не справедливости, а драки. Я твоё желание разделяю. К чему ещё какие-то слова?
Ведьмак молча вытащил из-за спины меч.
«Кабан», стоявший у крыльца, поспешно ретировался к воротам, Эльза отступила от пленника, и тот уселся на земле.
– Может быть, не стоит?.. – начала Канарейка. Геральт и Ольгерд быстро и остро взглянули на эльфку. В глазах обоих плясал огонь. Канарейка не могла сказать точно, был ли это огонь пожара.
Сначала атаман и ведьмак шагали по кругу, выдерживая одинаковое расстояние друг до друга. Вокруг быстро собрались «кабаны», они улюлюкали и кричали, поддерживая атамана в ещё не начавшемся поединке. Канарейка не разделяла всеобщего энтузиазма, ей хотелось, чтобы это мальчишеское баловство поскорее закончилось. Кому, как не ей, знать, что игры на мечах приводят к проигрышу – то есть смерти – одного из игравших. И совсем не обязательно он будет слабее.
Наконец настоящий бой начался. Эти двое обладали невероятной силой и скоростью, Канарейка не могла даже уловить все их движения. Особо подвыпившие «кабаны» вообще не понимали, что происходит и каков расклад сил, они просто кричали и свистели.
Геральт исполнял финты и вольты, раскручивался и вертел мечом, прыгал и откатывался в сторону. Ведьмак был нечеловечески быстр, что естественно – технически он не был человеком. Ольгерд фон Эверек человеком был. Но бил он с невероятной силой. На какой-то миг Канарейке даже показалось, что он исчез, а потом появился в шаге от ведьмака. Атаман занёс карабелу, но Геральт вовремя её блокировал. И всё начиналось заново.
Звенела сталь.
Мечи высекали искры.
Кто был быстрее, сильнее, хитрее? Был ли среди них лучший?
Канарейка всё сильнее злилась на себя – потому что не могла остановить это бессмысленное безумство, и на мужчин, двух сильных воинов, решивших помериться… силами.
Внезапный скрежет, хлюпающий звук. Канарейка замерла. Одним сильным ударом Геральт снёс голову с плеч Ольгерда фон Эверека. «Кабаны» никак не среагировали на это, кто-то только громче засвистел. Ведьмак сам застыл от неожиданной лёгкости, с которой атаман пропустил совершенно детский удар.
Сердце Канарейки тоже пропустило один удар.
Крайне неприятный способ узнать о своём небезразличии к кому-либо – присутствовать во время его смерти. У эльфки оглушительно зазвенело в ушах, она постаралась удержаться на ногах, кто-то подхватил её. Звон прошёл, теперь в голове звучал смех Ольгерда.
Смерть, не её, чужая, была так близко, Канарейка чувствовала её. Убийце ещё никогда не было так плохо от присутствия смерти. И дело было даже не в отвратительном рваном разрезе у самых плеч атамана, не в том, что тело его до сих пор стояло на ногах, не в том, что рука потянулась к голове…
Канарейку выбросило из полусна. Смех был не в её голове. Геральт тоже его слышал. Ведьмак выставил меч перед собой в блоке и озадаченно хмурился.
Рука Ольгерда потянулась назад, схватила голову за волосы и резко вернула её на место.
«Кабаны» раздались оглушительным свистом.
– Ты успокоился, Геральт? – спросил атаман. На его шее зияла ужасная рана, кровь из неё заливала кунтуш и капала на землю.
Ведьмак отступил на пару шагов назад, но меч убирать не торопился.
– Кто ты?
Ольгерд рассмеялся в ответ жутким металлическим смехом. Он леденил душу, что-то выворачивал внутри.
Послышался звонкий шлепок.
Тощая эльфка с длинной копной спутавшихся волос и паутинкой шрамов на коже, эльфка, которая была на голову ниже его, босая, только в кожаной куртке и штанах, влепила Ольгерду фон Эвереку, атаману «кабанов», смачную пощёчину.
Комментарий к VI. Огонь
Глава неделю с лишним ползла сюда. И наконец доползла ;)
========== VII. Рассвет ==========
Философией принято называть предпринимаемые
людьми жалкие потуги понять Природу. За философию
сходят и результаты таких потуг.
Вильгефорц
– Разве не этого ты хотела? – Глаза Гюнтера сверкнули, торговец зеркалами медленно перекатывался с пятки на носок. Его руки были по-деловому сцеплены за спиной.
А ведь и правда, именно этого она и хотела. О’Дим даже не стал прибегать ни к каким уловкам и фокусам, хотя мог бы.
– Думаю, дальше тебе не понадобится моя помощь.
Канарейка оскалилась.
– Если честно, Гюнтер, чем раньше ты исчезнешь с глаз моих, тем мне будет спокойнее.
Торговец развёл руками:
– Так сложилось, что у меня дела с ведьмаком, а у того – с Ольгердом фон Эвереком. Нас крепко связала нить судьбы, моя милая.
– Не думаю, что здесь поработала только судьба.
Гюнтер жутко улыбнулся и сделал шаг назад, в тень толстого дерева.
– Птаха! – «Кабаниха», с которой Канарейка была уже знакома, заметила эльфку среди деревьев. – Ты в лесу собираешься остаться?
– А что, с собой зовёте? – с вызовом, нагло. А не стоило бы – единственным местом, в котором Канарейка сейчас могла бесплатно переночевать, был дом Хаттори аж в самом Новиграде. Лошади не было, а деньги внезапно кончились ещё вчера, после ночи в какой-то таверне Оксенфурта.
– Ну не оставлять же тебя в самом деле в лесу, – хмыкнула «кабаниха», невольно цитируя слова атамана. – Я, кстати, Эльза.
Канарейка кивнула, слегка улыбаясь.
– Атаман с тобой ещё не рассчитался за жабу. Сейчас всё сгорело, нужно ехать в Оксенфурт, потрясти должников.
– У меня ещё кое-какие дела здесь… – проговорила Канарейка, бросив быстрый взгляд куда-то в сторону.
Небо уже обливалось восходом, но солнце было недостаточно высоко для того, чтобы осветить землю.
«Кабаниха» хмыкнула.
– Ищи нас в Оксенфурте, – повторила Эльза и зашагала к уже собиравшимся отправляться «кабанам». Среди них гарцевал белоснежный конь, осёдланный Ольгердом фон Эвереком. Атаман был похож на высеченную из гранита статую: его спина была совершенно прямой, лицо бесстрастным, а движения чёткими и редкими. Ольгерд ударил коня пятками по бокам, и тот неторопливо и царственно зашагал по дороге, уводя за собой разбойничью компанию.
Оставленный «кабанами» дом лениво догорал, от конюшен, ведя за собой вороную кобылу, торопливо шёл ведьмак. Геральт был погружён в свои мысли: у него только что состоялся не самый простой разговор с атаманом. Разговор примерно на середине прервался крепкой ведьмачьей руганью: распряжённая Плотва, которую вчера под Янтрами увёл коварный конокрад, стояла в конюшне «кабанов».
– С братом сложностей быть не должно, а вот дом… Как же я принесу ему дом?
– Геральт! – Канарейка окликнула ведьмака, погружённого в свои мысли , чуть не прошедшего мимо неё. Он остановился, повернул голову в сторону эльфки, несколько секунд смотрел мимо неё, и только потом наконец стал привычным Геральтом, старательно делающим вид, будто происходящее вокруг к нему никак не относится.
– Ну как, вы успокоились? – ехидно спросила Канарейка.
– Успокоились.
– На твоём месте я бы не беспокоился о доме, а вот с братом будет потрудней. – Гюнтер материализовался рядом с Канарейкой, даже не делая вид, будто он прятался в тени.
Геральт нахмурился, несколько раз перевёл взгляд с эльфки на торговца зеркалами и обратно, спросил медленно:
– С Канарейкой у тебя тоже контракт?
Эльфка заметно напряглась: ей не хотелось, чтобы предмет её договорённости с Гюнтером стал достоянием общественности. Пусть даже общественности в лице одного единственного не склонного к сплетням ведьмака.
– Нет, – улыбнулся О’Дим. И его улыбка показалась бы даже дружелюбной, если бы не его чёрные глаза, в которых не отражался огонь догорающего дома. – У нас с ней соглашение… другого рода.
Это прозвучало бы довольно мерзко и компроментирующе в ушах какого-нибудь «кабана», но ведьмак расценил ответ Гюнтера как настойчивую просьбу не лезть, и перевёл взгляд жёлтых кошачьих глаз на траву под ногами.
– Почему с братом Ольгерда мне должно быть труднее?
Гюнтер ухмыльнулся, облокотился на дерево, стоявшее позади него.
– Потому что брат Ольгерда уже несколько лет как мёртв.
– Почему-то я так и думал… Как я смогу тебя найти?
Гюнтер О’Дим сверкнул чёрными глазами.
– Я сам тебя найду, если что. Или можешь спросить у Карины.
Канарейка непроизвольно дёрнулась, услышав имя, которым её не называли уже очень давно. Лишь маленькая горстка людей и нелюдей, которую можно было посчитать по пальцам одной руки, вообще знала его. Спрашивать у торговца зеркалами, откуда он его вызнал, совсем не хотелось, от этого становилось немного жутко.
– Карина? – переспросил ведьмак, хмурясь.
Гюнтер скрестил руки на груди и кивнул на босую эльфку.
– Это твоё имя? – спросил ведьмак.
– У всех есть имя, вот и на меня нашлось, – резко бросила Канарейка. – Тебя же Белым Волком называют, и Гвинблейдом, и Мясником. Вот и у меня имя есть. – Эльфка выдохнула, взяла себя в руки. – Только Гюнтеру я своего имени не говорила. И вообще никому. Последние лет двадцать.
