Текст книги "Игра Канарейки (СИ)"
Автор книги: Solongoy
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 23 страниц)
Каетан натянул тетиву.
Детина с удивительной для его габаритов проворностью уворачивался от мечей и стрел, целенаправленно крался к Антелии. Эльфка запомнила, на каком из деревьев сидел сейчас совсем незаметный среди листвы командир, кивнула и хищно улыбнулась густому лесу.
Каетан прицелился, но в кровавой содомии детина двигался так, будто знал, что сейчас за ним наблюдает лучник. Он припадал к земле, скрывался за клубками сцепившихся в битве людей и эльфов. Антелия заметила его, побежала навстречу.
Кто-то бросил к кромке леса бутыль, которая, ударившись о камень, хлопнула и окатила растения и нескольких дриад волной синего огня.
От внезапного громкого звука Каетан дёрнулся, тетива выскользнула и полоснула по руке, стрела воткнулась в землю на самом берегу Ленточки.
Детина замахнулся толстым длинным мечом, Антелия чудом избежала удара. Каетан ловко спрыгнул с дерева и, на бегу сбрасывая с плеч лук и пустой колчан, рванул в сторону эльфки. Позади него схватились огнём высушенные поздней осенью кроны деревьев.
Антелия плясала вокруг детины, но не могла сделать ему ничего, кроме царапин – он ловко уворачивался, парировал удары и был не по-человечески быстр. Эльфка явно проигрывала в силе и скорости, ей оставалось только надеяться на Прародительницу.
Каетан опоздал. Он увидел, как сталь меча холодно блеснула, входя в живот Антелии по самую рукоять. Её тело безвольно рухнуло вниз, в кашу из грязи и крови, детина вытащил меч и осклабился.
– Bloede d’hoine, – прошипела эльфка, захлёбываясь собственной кровью.
С лица Каетана разом слетела вся эльфская спесь и гордость: обычно мраморное безэмоциональное выражение сменилось звериным, даже чудовищным оскалом. Он замахнулся серебряным гвихиром и точным ударом рассёк горло детины. Тот будто не заметил, только заорал остервенело, замахнулся мечом на Каетана, но тот метнулся в сторону, перекатился по земле и полоснул детину по незащищённой доспехом икре. Его подкосило, он рухнул на землю, продолжая размахивать мечом, эльфский командир проткнул его насквозь.
Он взглянул ещё раз на Антелию, которая лежала на земле с мутными глазами, будто залитыми молоком. Каетан видел такие глаза не раз.
Он хищным зверем яростно заметался по полю боя, отрубая конечности, сбивая с ног и полосуя всех, до кого мог дотянуться его серебряный гвихир.
Каетан помнил мягкую гладкую кожу Антелии, рыжий свет костра, тепло отражающийся от неё, мягкий шёпот эльфки под холодным далёким небом, её жадные быстрые поцелуи и его руки у неё на талии. Не к месту здесь было бы говорить о любви. Не было никакой прочности, смерть всегда ходила где-то рядом, ночью хрустела ветками в кустах, говорила на Всеобщем языке. Они оба готовы были положить свои жизни ради свободы, которую никогда не видели, но не готовы – за мелкие и яркие крупицы счастья, которые только что отобрал у них какой-то d’hoine.
Каетан столкнулся лицом к лицу со смутно знакомым ему эльфом. Когда они ещё были зелёными, им случалось встречаться на тракте, в засадах и во время больших штурмов. Каетан точно не помнил, как его зовут, только то, что после имени он приставил «aep Evellienn», то есть «отовсюду», что было уж чрезмерно самонадеянно и горделиво.
Эвелиэнн, будем называть его так, растянул губы в показавшейся Каетану мерзкой улыбке, крепко сжал рукоять меча двумя руками, открыл скоя’таэльскому командиру свою спину. Вокруг было напряжённо и многолюдно, дриад загоняли всё глубже в чащу, поэтому Каетану тоже пришлось довериться.
В два меча они собрали вокруг себя целую гору трупов, оба были в крови, будто их облили ею из бочки. От измождённости Каетан пропустил очередной удар, тот пришёлся ему на левое предплечье, сквозь кожаную куртку щедро полила кровь. Всё тело эльфа пронзила чудовищная боль, здоровой рукой он попытался остановить кровоток, отступая ближе к спине Эвелианна. Тот быстрым резким движением рубанул мужика, который нёсся на них с палицей – он рухнул наземь. Эвелианн резко развернулся лицом к командиру, тряхнул головой и рубанул по груди и уже раненной руке. Гвихир выпал на землю, звякнул и блеснул на солнце.
Каетан повалился на четвереньки, задыхаясь.
– Ты сдохнешь как пёс, – плюнул Эвелианн на Всеобщем.
В глазах двоилось, Каетан даже не мог точно сказать, кто из стоящих над ним эльфов был настоящим, не то, чтобы попытаться защититься.
– Скоя’таэльский выродок. – Эвелианн проткнул насквозь руку Каетана.
Он взвыл, прохрипел со всей злостью, которая у него только была на таких, как этот эльф:
– Bloede… minteoir!
– Зато я останусь живым, – хмыкнул Эвелианн и ещё раз ударил Каетана.
Скоя’таэльский командир провалился в темноту.
Каетан пришёл в себя через полдюжины дней. Его тут же напоили травяным отваром, пахнущим ромашкой, и он снова уснул. Сон был болезненный и мучительный, появлялись лица его матери, Антелии, всей его ганзы и эльфа, который его убил.
Или не убил?
Каетан не открывал глаз, но чувствовал, что лежит прямо на земле, на собранном в кучу ельнике. Он пошевелил кончиками пальцев сначала на руках, потом – на ногах. Тело откликнулось тягучей болью. Каетан открыл глаза.
Рядом с ним сидела прекрасно дикая дриада.
– Caelm,– певуче произнесла она.– T’essea aebenn. Bealubenn.
– Aep arse… – прохрипел Каетан слабым голосом. – Conas?
Дриада смотрела на него своими огромными зелёными глазами и не отвечала.
– Conas? – грубее повторил Каетан.
– Do aerm.
Эльф приподнялся на локтях, борясь со слабостью, вдруг повалился на бок. Хотел опереться на левую руку и снова приподняться, но окончательно упал на спину. Над ним наклонилась дриада, с интересом рассматривая его лицо. Каетан поморщился, поднял вверх руки, чтобы рассмотреть.
Правая рука была совершенно цела, только покрыта свежими розовыми бороздами шрамов. Левая…
Вообще-то Каетан знал это. Знал до того, как увидел – тот эльф проткнул ему запястье, и было чудом, что он не умер от потери крови. Из глаз покатились крупные слёзы, командир скоя’таэлей стал тихо и грязно ругаться на всех известных ему языках.
Левая рука была отсечена по локоть.
Единственная ладонь забилась мелкой дрожью, он накрыл ею лицо. Дриада молча сидела рядом, ничего не говорила, и только за это он был бесконечно ей благодарен.
Всю жизнь наибольшим злом ему представлялся род человеческий. Они – приблуды и кровавые завоеватели, убийцы сынов Aen Seidhe, разбойники, истребляющие Старшие Народы. Но способности биться за свободу, а самое главное, его веры в то, что говорили ему с детства, командира скоя’таэлей лишил его брат – такой же сидх, много лет проливавший грязную кровь. И купившийся на лживые обещания людей.
Каетан пробыл в Брокилоне ещё несколько недель. Молчаливая дриада перевязывала и кормила его, а если и говорила, то только тихо обещала эльфу, что всё будет хорошо. У неё не было типичной холодной отстранённости и диких повадок, ещё виднелась мягкая слабая девочка, которой она была лет десять назад.
Проходилось учиться жить заново, одеваться без помощи, есть и размахивать мечом, не теряя равновесия. Каетану было сложно, больно и горько. Молодая дриада не разрешала ему уходить далеко от поляны, сама почти всё время проводила, сидя на толстом поваленном дереве и наблюдая за каждым движением эльфа.
Он старался ни о чём не думать, не рассуждать и не делать выводов.
Когда пришло время уходить, молча и отстранённо выполнил просьбу дриады. Дриады всегда просили это за помощь скоя’таэлям. Это был вопрос их выживания и единственное, чем он мог ей отплатить. Он лежал на мягких еловых лапах, смотрел на звёзды, проглядывающие сквозь кроны деревьев. Дриада нависала над ним, мягко и легко целуя. Она пахла можжевельником и одуванчиками. Каетан несколько раз ловил себя на том, что видел лицо Антелии, слышал её голос у себя в голове.
Утром он вышел к Ленточке, умылся сам и выполоскал в ней снятый с какого-то трупа плащ. Набросил на себя и направился к ближайшему скоя’таэльскому лагерю. Он всё ещё был командиром, пусть и вся его ганза была мертва. Каетан уже не был уверен ни в чём, даже в том, хотел ли он продолжать ползать по лесам и отстреливать купеческие обозы. Нужно было рассказать о предателе, предупредить братьев и сестёр.
1149 год.
Вызима выросла из пепла и груды камней, оставленных эльфами от гномьего города. Она расширялась, становилась больше. В столицу Темерии стекались ремесленники и торговцы. Под её воротами быстро возникла маленькая деревушка, где в основном селились мирные представители Старших рас, которых не пускали за стены, обездоленные войной беженцы и нищенствующие кметы.
Был холодный осенний вечер. По улице, больше похожей на реку разлитой грязи и нечистот, вели маленькую эльфку. Два высоких статных скоя’таэля не тащили её за собой только потому что отчего-то решили, что обращать внимание на неё было ниже их достоинства.
Один них, с лицом, обезображенным длинным уродливым шрамом, подошёл к маленькому покосившемуся дому и ударил дверь ногой. Через несколько секунд она открылась. На пороге стоял старый худой эльф с бледным безразличным лицом и серебряной проседью в пшеничной косе. Его левая рука начиналась от локтя. Эльф оглянул пришельцев, шагнул в сторону, пропуская их внутрь. Один, тот, что стучал в дверь вошёл, подтолкнув девчонку внутрь. Второй остался стоять снаружи, придерживая руку на гарде меча.
В комнате горела тусклая лампадка, на столе лежала краюха хлеба, в очаге дымился казан с водой. Под потолком на верёвках сушились травы. Маленькая эльфка, чумазая и напуганная, с лезущими во все стороны светлыми волосами и огромными серыми глазищами, забилась в угол возле двери. Её пугали скоя’таэли, приведшие её, толком она не знала ни Старшей речи, ни Всеобщего, только ужасающую его смесь, на которой говорили в ганзе, где она родилась.
– Caedmil, – сказал скоя’таэль, усаживаясь за стол. Однорукий тут же поставил перед ним чарку дымящегося травяного отвара.
– Из чьего вы отряда?
Скоя’таэль скривился. Ему явно не понравилось, что безрукий заговорил с ним на Всеобщем.
Тот ли это эльф?
На доме были все опознавательные знаки, о которых говорил командир, да и старик под описание подходил.
– Меня послал Тэмк’хаэн.
Старик кивнул сдержанно, ещё раз взглянул на девочку, щемящуюся в углу, и опустился за стол.
– Каетан аэп Стаэдэ? – спросил скоят’таэль.
Каетан сдержанно кивнул.
За последние несколько десятилетий он прошёл длинный путь от ненависти к абсолютно каждому d’hoine к если не принятию, но смирению. Люди были сильнее. Не всего эльфского народа, хотя тоже наверняка, но конкретно его самого. Он устал бороться с течением реки и решил для себя, что станет не просто эльфом, неизбежно вызывающим подозрения о причастности к последнему поджогу или налёту, а выучится на какого-никакого травника, будет собирать целебные отвары и продавать редкие сборы.
Станет кем-то кроме эльфа.
Скоя’таэли так просто его не отпустили. Он был командиром, пережил штурм Брокилона, а теперь хотел уйти. Никто не мог ему этого позволить. Приставив нож к горлу, доходчиво объяснили, что бывших скоя’таэлей не бывает. Сказали, что там, где он будет жить, он обеспечит беглым «белкам» временный кров и убежище. Ему не дали выбора, соглашаться или нет.
Живя среди людей и оседлых нелюдей на протяжении целого века, Каетан потратил много времени на то, чтобы смириться с тем, что они предпочли борьбе за свободу простую сельскую жизнь. А они почти сразу приняли его, указали на пустеющий уже десяток лет домишко и оставили в покое. Как ему и было нужно. Они не сторонились его, но и не беспокоили. Один говорливый краснолюд пытался завести с ним дружбу, но, наткнувшись на холодность и краткость разбитой вдребезги души, прекратил.
В конце концов Каетан даже проникся к жителям деревеньки какой-то снисходительной симпатией. Наверное, он старел.
– Yea, – сказал Каетан. Его голос стал ниже и тише, глаза – теплее и светлее. – Зачем ты привёл сюда этого ребёнка?
Молодой скоя’таэль по-птичьи наклонил голову, достал из вещевого мешка коробок.
– Она болталась с нами, путалась под ногами и мешала. А потом её мать алебардой прибили к дереву.
Каетан хмурился, глядя, как эльф втирает в дёсны фисштех. Девочка в углу зашмыгала носом.
– Мы вообще думали её оставить где или прикончить, но Малиска не разрешила, гномка…
Наконец он закончил, чихнул.
– Aep arse… Теперь с ней никто нянькаться не будет.
– И я не должен.
Эльф отвлёкся от фисштеха, закрыл коробочку, сложил руки на стол и распалился:
– То, что по сравнению с тобой, hen, я зелёный, как Брокилон в Беллетэйн, и ты можешь меня зарубить своей единственной рукой, не вставая со стула, не значит, что за мной не придут и не отомстят.
– Thaess aep, – спокойно и тихо остановил его Каетан. – Ты, сопляк, сейчас под наркотой, я не желаю с тобой говорить.
Эльф вскочил из-за стола, стукнул по нему ладонями, но оружия всё же не выхватил.
Подскочил к входной двери так быстро, что девочка отпрыгнула от неё, испугавшись, упала на глинобитный пол.
Эльф выплюнул цветистое ругательство о кукушках и их гузках, смачно плюнул на эльфку и высочил на улицу.
Каетан вздохнул.
Девочка лежала на полу и дрожала, растирала по лицу слёзы. Она боялась тех эльфов, которые её привели, а этот старик просто приводил её в ужас. Она никогда не видела такого старого эльфа.
Разговора этих двоих она почти не поняла – её словарный запас состоял из странной бессистемной смеси Всеобщего и Старшей речи. Чего-то нахваталась у эльфов из ганзы, чего-то – у людей, за которыми они вели охоту.
Каетан присел возле неё на корточки, протянул хлопковую простыню. Девочка несмело приняла её, села на полу и стала вытирать слёзы и грязь с неаккуратно шитого стёганого костюма.
– Выгоните меня? – тихо спросила девочка. Она говорила на Всеобщем певуче и протяжно, как будто на Hen Linge.
– Сколько тебе лет? – Каетан соображал, найдётся ли у него в доме во что её переодеть. Она посмотрела на него огромными серыми глазами.
– Celas aef te a’yaro? – повторил вопрос он.
Девочка поморщилась, задумалась, показала эльфу две раскрытые ладошки.
Губы бывшего скоя’таэльского командира тронула лёгкая улыбка.
Как она прожила свои десять лет, не понимая толком ни одного языка, ни другого?
Чего она натерпелась там, в лесах, такая мягкая и хрупкая?
Он слишком хорошо знал, как такая жизнь выглядит изнутри. Помнил, как его, сопливого эльфёнка, били ногами старшие сидхи, а потом спали на его глазах с его матерью…
Не то, чтобы он был рад свалившейся на него обузе, не то, чтобы он мог нормально растить её или чему-то учить. Но последние сто лет он был совершенно одинок со своей новой жизнью, свободной от борьбы за свободу.
– Я – Каетан. Как тебя зовут?
– Karinaliann, – ответила девочка, пытаясь оттереть с коленки засохшее кровавое пятно.
Старый эльф улыбнулся. Эльфка подняла на него глаза. Он почему-то перестал быть пугающим и жутким. На его лице были старые бледные шрамы, из-под рубашки виднелась витиеватая татуировка, подобные которым девочка уже видела на взрослых эльфах, а ещё у него почему-то не было одной руки…
– Карина, – сказал Каетан. – Не люблю длинные напыщенные имена.
Девочка не поняла последнего предложения, но виду не подала. Ей нравилось, как теперь звучит её имя.
Каетан встал, подошёл к комоду, чтобы достать из него чистую рубашку. Она была слишком широкая и длинная для маленькой девочки, но сам ушить рубашку он не смог бы. Эльф протянул рубашку Карине, она приняла её с улыбкой, поднесла к лицу и с наслаждением вдохнула запах мыла и ромашки, лежавшей у Каетана во всех комодах с одеждой.
– Спасибо, – тихо муркнула она, продолжая улыбаться. – Kaethan.
Старый эльф подошёл к столу, залил горячей водой ароматный травяной сбор. Он подумал, что так по имени его уже давно никто не назвал.
Или никогда?
Из окна покосившегося дома лился тёплый свет, падал квадратом на грязную разбухшую дорогу. Над трубой повисла бледная надкусанная луна.
Если бы кто-нибудь заглянул в окно дома на краю деревеньки под Вызимой, он бы увидел старого однорукого скоя’таэля, больше не верившего в свободу, и десятилетнюю эльфку, не видевшую в жизни ничего, кроме насилия и смерти, но сейчас сидящую на высоком стуле и болтающую ногами так по-детски.
Комментарий к 0. Что позади
Caemm a me. – Иди ко мне.
Que’ss aen? – Что случилось?
Neen. Nedvei dice, qu e dh’oine hel’aebrecad Brocilon. – Нет. Разведка сообщает, что люди готовятся напасть на Брокилон.
Dearme. – Спокойной ночи.
Bloede d’hoine. – Чёртов человек.
Minteoir! – Предатель!
Caelm. T’essea aebenn. Bealubenn. – Спокойно. Ты был ранен. Серьёзно.
Conas? – Куда?
Do aerm. – Твоя рука.
Yea. – Да.
Hen. – Старик.
Thaess aep. – Заткнись.
========== XIV. Поиск ==========
Хороший эльф – мёртвый эльф.
Маршал Милан Раупеннэк
На следующий вечер после Беллетэйна ведьмак толкнул здоровой рукой дверь «Алхимии». Зал был набит «кабанами» разной степени опьянения, но атамана среди них не было. В углу на лавке сидел размякший румяный Бьорн и медленно сползал со стула на пол. Геральт оглянулся, нахмурившись, нервно одёрнул перевязь с мечами.
– О, Кошачьи глазки, – повисла на шее ведьмака уже не контролирующая себя Адель. – Ты к Ольгерду?
«Кабаниха» икнула, стыдливо ойкнула, прикрывая губы ладонью, раскатисто рассмеялась. Геральт был хмур и не расположен к болтовне с пьяной девушкой. Он легко отвёл её руки, сдержанно кивнул и направился к выходу.
– Атаман наверху, – остановила ведьмака Адель.
Он подтянул бинт на раненой руке и развернулся.
– Ведьмак, – Адель вдруг посерьёзнела, от алкоголя будто не осталось и следа, – ты нашёл Клюйверта?
Геральт поморщился. Он совсем забыл об этом. В деревню Луковец, на которую указывала «кабаниха», он уже ездил, нашёл в хибаре лабораторию для гона фисштеха, какую-то переписку с частым упоминанием Ордена Пылающей Розы и следы спешных сборов. Нужно было пройтись по следу, но ведьмак тогда делал это всё как бы между делом, вообще вечерело, он был измотан и зол, как стая утопцев, да и Плотва всё время норовила куда-то слинять…
Тело друга Адель он нашёл, но пока не мог сказать, кто за это в ответе.
– Нет, – нехотя ответил ведьмак. Заказ есть заказ, ему стоило бы отнестись к этому ответственней. – Я разберусь с этим. Только надо решить кое-какие дела.
Адель свела брови, явно чувствуя обман, кивнула и быстро растеряла серьёзность, будто снова опьянев, схватила ведьмака за рукав куртки.
– Только я в следующий раз с тобой пойду.
Геральт не хотел обременять себя попутчиками, но спорить было бесполезно.
– Канарейка уже здесь?
– Иди к атаману, – сказала Адель, махнув рукой. – Вторая дверь по правую руку… Может, пива глотнёшь, Кошачьи Глазки?
Геральт мотнул головой и направился к лестнице, на ходу разматывая бинт на руке.
Указанная дверь оказалась закрыта. Ведьмак прислонился к ней, прислушался. Абсолютно тихо. Либо атаман сидел в комнате и даже не дышал, либо его там не было. Только из конца коридора доносился тихий простой перебор на струнах лютни. А, может, домры или цитры. На звук Геральт не мог их различить, разве что на вид. Да и то не факт, он вообще-то всё прослушал, когда Лютику в изрядном подпитии припекло прочитать ему лекцию о струнных щипковых.
Ведьмак тихо подошёл к двери и легонько толкнул её.
Несмотря на то, что на улице солнце всё ещё щедро светило на стены и брусчатку, в комнате было довольно темно. В свете бледной лампадки на полу сидел Ольгерд фон Эверек, склонившись к лютне, лежащей у него на коленях. Он медленно, с ученической неловкостью, касался струн по очереди пальцем, наигрывая простенькую мелодию детской песенки.
Атаман не заметил ведьмака, тот зашёл слишком тихо. Геральт дёрнул за перевязь с мечами, те глухо звякнули, стукнувшись друг о друга. Ольгерд поднял голову.
– Она ещё не вернулась? – спросил ведьмак, кивая на лютню.
Атаман отложил инструмент в сторону и сказал очень тихо:
– Ну, как видишь.
Атаман выдохнул, ловко вскочил на ноги, уже с напускной бодростью протянул:
– Я думал, у ведьмаков зрение получше людского.
Геральту не хотелось говорить с Ольгердом фон Эвереком сейчас. Пусть он и пытался убедить всех вокруг, включая себя, что совершенно бесстрастен, отстранён и невозмутим, но он всё же был до сих пор зол на атамана «кабанов». Зол на переплёт, в который попал, на желания, которые он загадывал. Ольгерд, похоже, это понимал, но ситуация его скорее забавляла.
– Я ищу её, чтобы она помогла мне с домом Борсоди.
– Не торопись, ведьмак.
Атаман медленно подошёл к окну, резким движением сорвал покрывало с окна. Комнату залило золотым светом закатного солнца.
– Для этого тебе придётся поработать.
– Думаешь, её утащило чудовище? – Геральт свёл брови.
– Нет.
Ольгерд прошёл мимо ведьмака в коридор, обернулся:
– Пойдём вниз. Некрасиво шарить по вещам без ведома хозяйки.
Ведьмак бросил удивлённый взгляд на комнату. Он сначала как-то и не заметил букета полевых цветов на столе, нескольких баночек с какими-то мазями и мягкого запаха тысячелистника и ласточкиной травы.
Бьорн поставил перед Ольгердом графин вина почти сразу же, как он сел за стол. Атаман кивнул, но пить не стал. Он откинулся спиной на стену позади лавки, строго посмотрел на Геральта:
– Ножик мои ребята нашли утром в порту, рядом валялся цветочный венок. Земля залита кровью, много следов. Все вели к пристани. Я не ведьмак, это всё, что я смог рассмотреть. Мне это не нравится.
– Она говорила, что так может случиться. Может, она спряталась, как и говорила.
Атаман покачал головой.
– Я слушал всю ночь. Тревоги не было. Никто не звонил в колокола, стражники вообще ничего не знают ни про какое убийство.
– Сработала чисто, но всё равно решила спрятаться? Может, она от нас отделаться хотела? – неловко пошутил ведьмак. И вдруг вспомнил, что во время пожара в усадьбе Гарин видел, как она говорит с О’Димом. Их договор определённо как-то касался контракта с Зеркальным Человеком самого ведьмака, и Ольгерда фон Эверека в частности.
– Что бы она точно не оставила, если бы сбежала, так это лютню.
О’Дим не дал бы ей сбежать.
Ведьмак выдохнул, покрутил запястьем раненой руки. Она отозвалась резкой болью, будто бы в мышцу воткнули сотню маленьких иголок. Стражник аукционного дома определённо поработал на славу, раз уж даже ведьмаку рана причиняла столько неудобств уже два дня.
– Я тебя понял, – сказал Геральт, глядя Ольгерду прямо в глаза. – Но я ведьмак, а не ищейка.
– Нет, Геральт, ты меня не понял. С такой рукой ты никуда не годен. Я возьму кого-нибудь из своих ребят, а тебе заплачу за поиски.
Откуда у атамана такое рвение спасти Канарейку? Ведьмак видел пару раз этих двоих вместе, они говорили, пытаясь выглядеть расслабленными, но со стороны было заметно, что они напряжены, как тетива перед выстрелом.
Геральт резко встал из-за стола.
– Мне нужно осмотреть причал.
Ведьмак подтянул перевязь с мечами, проверил баночки с эликсирами на поясе.
– Это Орден Пылающей Розы, – вдруг сказал Ольгерд, гипнотизируя графин с вином. – Я слышал её разговор с заказчиком. Это Орден.
– Зараза, – процедил ведьмак.
Стоило найти виновных в смерти Клюйверта раньше.
В сознание эльфка пришла не резко, будто спрыгнув в воду с причала, а постепенно, словно она медленными зашагами заходила в реку с берега. Сначала в голове зашумело, затем чудовищная сила сжала виски, появился слух.
Трещал огонь, шаги и негромкие голоса эхом разносились по месту, где она была. Слышно было, как капает вода, звонко стучит о дно какого-то корыта или чьи-то доспехи.
Открыть глаза не было сил, поэтому Канарейка сосредоточилась на ощущениях.
Колено пульсировало и жгло, рук эльфка совершенно не чувствовала, вокруг было холодно и сыро.
Во рту вязало, отвратительное послевкусие нельзя было ни с чем спутать. Её хорошенько накачали фисштехом, и с Беллетэйна могла пройти дюжина дней.
Невыносимо хотелось есть, желудок завязался в узел в попытке переварить сам себя.
В какой зад её на этот раз занесло? Нужно было срочно отсюда выбираться.
Канарейка разлепила глаза.
Она находилась в сырой пещере, освещённой одним тусклым факелом. Эльфку сразу жутко испугало, что руки её привязаны к деревянному столбу чуть поверх головы, а из одежды на ней осталась только нижняя рубаха, да и та была задрана до талии.
Канарейка сжала губы, зачем-то пытаясь сдержать крупные слёзы, тут же выступившие на глаза. Боль в телесном низу довольно красноречиво говорила о том, что с ней делали, пока она была без сознания.
Поэтому на неё и потратили столько фисштеха.
Изо рта вырвался рваный выдох, она уткнулась лицом в собственное плечо, чтобы никто не увидел этих слёз. Ей не полагалось плакать.
Канарейку и раньше ловили, связывали, но не убивали – живой сдать её страже было намного выгоднее. Её били, таскали по полу за волосы, мучали и издевались, но такого никогда не случалось. Теперь эльфка чувствовала себя невозможно грязной, даже грязнее какой-нибудь портовой шлюхи.
– На ремни пущу, ублюдки, – остервенело шептала она, пытаясь развязать узел на верёвке, связывающей запястья. – Собственным оружием вас… *Ghoul y badraigh mal an cuach…
Она обмякла, чувствуя себя невозможно вымотанной и обессиленной.
Послышались шаги, негромкий разговор и лязг доспехов. Из-за поворота вышли уже знакомый ей рахитик и молчаливый бородатый мужик в доспехе Ордена.
– Зырь, Салек, а сука-то проснулася! – выкрикнул рахитик и мерзко загоготал.
Салек, поймав горящий взгляд Канарейки, судорожно схватился за тесак.
Рахитик подошёл вплотную к эльфке, поднял её лицо за подбородок. Она поджала под себя ноги, вызывающе посмотрела на тощего рыцаря.
– Не боись, кто хотел, уже попользовался. Баба-то ты ничего.
Канарейка плюнула рахитику в лицо. Он отскочил на шаг, нечеловечески быстрым движением выхватил секиру и приставил кончик лезвия к шее эльфки:
– Убью тебя, сука. Ушки твои распрекрасные отрежу и пойду торговать ими на рынке.
– Тебе не заплатят за мёртвую меня. Живая я стою дороже, – прохрипела Канарейка каким-то не своим голосом.
Рахитик плюнул в сторону, обернулся к Салеку. В этот момент он показался эльфке похожим на того скоя’таэля, который привёл её к Каетану много лет назад. Он был таким же безумным, пугающим и слабым одновременно.
– Салек, сходи погуляй.
Бородатый рыцарь ещё раз боязливо взглянул на полуобнажённую эльфку и засеменил к выходу.
Лицо рахитика казалось демоническим в бледном свете дрожащего факела. Он встал перед Канарейкой и стал расшнуровывать штаны. Глаза его мутно блестели от фисштеха, уголки губ дёргались, а руки дрожали.
Перед глазами Карины всплыла картина – кметов, долго притворявшийся другом, прознавший, что ей семнадцать, решил, что она уже достаточно взрослая. Эльфку застали дома одну, обездвижили и стали грубо раздевать. Тогда через в дом ворвался Каетан, единственной рукой порубил его в мелкую крошку. Тогда им пришлось бежать из деревеньки под Вызимой.
Канарейку затошнило.
Рахитик тем временем справился со шнуровкой и спустил штаны до колена.
Эльфку вырвало желчью под ноги рахитику, тот брезгливо отпрыгнул, резво натянул штаны, и, прикрывая нос, с гримасой отвращения отправился восвояси.
Канарейка обмякла, повисла на руках и обессиленно закрыла глаза.
Комментарий к XIV. Поиск
*Ghoul y badraigh mal an cuach. – Непереводимое и очень грязное эльфское ругательство, игра слов.
Глава жёсткая, с чернухой, ибо это Средневековье, мать вашу!
(следующую, эпическую и не такую чёрную ждите 31 :)
========== XV. Роза ==========
– Мама, это демоны? Это Дикий Гон? Привидения, вырвавшиеся из ада? Мама, мама!
– Тише, тише, дети. Это не демоны, не дьяволы. Хуже. Это люди.
Кметка при виде банды Крыс
– Там хибара. У входа два рыцаря.
Ведьмак вернулся на лесную полянку, беззвучно пробравшись через кусты сухого валежника. Атаман поднял взгляд от своей карабелы, которую он натачивал, поднялся со ствола поваленного дерева и кивнул.
Несколько «кабанов», в числе которых были Адель, Эльза, Бертольд, лысый детина с русалкой на плече и хилый перепуганный лекарь, одновременно, будто по сигналу, поднялись с земли.
Геральт осмотрел эту братию и вздохнул. Уж как он не любил драться вместе с кем-то – тогда нужно было следить за мечом ещё тщательнее и пристальнее, чтобы не рубануть по союзнику – а сейчас не был другого выхода. Рыцарей внутри могло быть и тридцать, и сорок, рука до сих пор ныла, а Ольгерд довольно жёстко дал понять, что ранение ведьмака было только предлогом.
Пока «кабаны» рассредотачивались по кустам вокруг хибары, атаман пытался понять, почему его сюда занесло, на кой ему сдалось играть в грёбаного спасителя и вытаскивать эту эльфку. Это был уже второй день, как они болтались по лесам вокруг Оксенфурта, гоняли рыцарей Ордена Пытающей Розы и громили их лаборатории по гону фисштеха. Из найденных ими писем складывалась очень нелицеприятная картина, которая, впрочем, мало интересовала Ольгреда. Часто в этих письмах мелькал какой-то «С. Т.», по заказу которого, похоже, и взяли Канарейку. Каждый раз, когда атаман прокручивал это всё это в голове, внутри сжимался, начинал клокотать и метаться какой-то неприятный, тяжёлый комок.
Ярость.
Не та ярость, на которую он был способен когда-то, раньше, но её шёпот, отголосок, который всё же казался атаману благословением. Он чувствовал себя более живым.
Ольгерд выпрыгнул на поляну с одной стороны, Геральт – с другой. Два резких красивых движения двух мечей, и вот рыцари лежат на земле бездыханные. «Кабаны» вышли из чащи и направились к покосившейся, поросшей мхом хибаре.
Канарейка уже потеряла счёт часам, которые она находилась в таком сонном обессиленном состоянии. С тех пор, как её вырвало, а это было очень давно, никто из рыцарей к ней не походил. Рахитик сначала метался по пещере, громко чихал и ругался, оплевал весь пол, а потом, видимо, получив ещё фисштеха, утихомирился и захрапел. За ближайшим поворотом, шагах в двадцати от эльфки, в тени, падающей от дрожащего факела, были видны две фигуры. Они что-то пили, стучали кружками о столешницу и вели негромкий разговор, который из-за сводчатых потолков пещеры разносился всюду.
– Ну и когда он будет? – хрипло спросил один.
– Да хуй его знает, – плюнул второй.
Канарейка выпрямила затёкшие ноги, под голенью камушек стукнулся о другой.
– Чё ты там шебуршишь, сука?! – крикнул один из рыцарей. Тень его осталась сидеть за столом. Он понизил голос и обратился к товарищу:
– У меня от неё нервишки шалят.
– Да то ж токма эльфка. Видал, какая худющая?
– Видал, – кивнула тень. – А народу сколько положила.
– Скоро нильф приедет и заберёт её. Обещал заплатить побольше, чем за порошок.
