Текст книги "Игра Канарейки (СИ)"
Автор книги: Solongoy
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 23 страниц)
Ольгерд сидел и молчал. Он только что рассказал Витольду, что при выборе между родным братом и женщиной, он выбрал женщину. И Витольда убили. А Ольгерд и Ирис остались жить.
С минуту Витольд смотрел мимо брата, куда-то в сторону сцены. Ольгерду было по-настоящему больно и горько, и даже его каменное сердце не выдерживало этого груза.
– Это не твоя там девка?
Ольгерд повернулся к сцене.
Музыканты на сцене немного растерянно смотрели на Канарейку, которая задавала ритм, легонько постукивая рукой по корпусу лютни. Ольгерд покачал головой, Витольд ухмыльнулся, Шани потерянно смотрела вглубь чарки с пивом. Эльфка запела красивым низким голосом:
Дороги сплелись
В тугой клубок влюблённых змей,
И от дыхания вулканов в туманах немеет крыло…
Лукавый, смирись –
Мы всё равно тебя сильней,
И у огней небесных стран
Сегодня будет тепло.
Музыканты наконец подхватили ритм, зазвучала флейта, юный и бойкий бард застучал по барабану. Канарейка поймала взгляд Ольгерда и снова запела:
Там у третьего причала
Сизый парус, парус белый
Делят небо от начала
До рассвета рваной раной,
Слышишь? Море омывает шрамы,
Посыпает крупной солью
Струпья цвета бычьей крови,
Словно память древней боли.
– А эта твоя Карина ничего так, – Витольд стукнул брата кулаком в плечо. Они пожали друг другу руки и снова обнялись.
Когда Канарейка допела, за столом напротив Ольгерда сидел задумчивый и отстранённый Геральт.
Комментарий к XI. Братья
Текст песни «Дороги» всё той же Мельницы. Он как-то чудесно подходит под всё происходящее и жутко мне нравится.
Глава огромадная, но я очень хотела этот разговор между братьями.
========== XII. Заказ ==========
Существуют просто Зло и Большое Зло, а за ними обоими в тени прячется Очень Большое Зло. <…> И знаешь, порой бывает так, что Очень Большое Зло схватит тебя за горло и скажет: «Выбирай, братец, либо я, либо то, которое чуточку поменьше».
Ренфри
Луна была сверхъестественно огромной, в глазах немного плыло от медовухи. Канарейка с радостью скорее бы полежала в каких-нибудь придорожных кустах, чем тряслась сейчас на лошади в сторону Оксенфурта. Сзади фыркала Плотва, везущая Геральта и притихшую Шани. Шагах в двадцати впереди ехал Ольгерд, который после прощания с братом не сказал ни слова и всё никак не мог стать собой обычным – уверенным в своём превосходстве и острым на язык.
Канарейку клонило в сон, она совершила уже пару неловких попыток свалиться с лошади. Никто этого не заметил – всем её спутникам было, о чём подумать.
Да и ей, в сущности, тоже. С каждым днём пребывания в обществе атамана и ведьмака жизнь Канарейки всё усложнялась и обрастала невероятными и зачастую потусторонними подробностями. Похоже, что из этого переплёта эльфка просто так не выпутается.
А ещё она поцеловала Ольгерда… Зачем? Этот вопрос не очень важен, важнее – почему?
А вот это уже совершенно очевидно.
Канарейка посмотрела на спину атамана. Его плечи опустились, голова была наклонена в сторону. И было неясно, хорошо ли, что братья встретились и всё-таки поговорили.
На востоке горизонт смягчился и потеплел. Воздух стал по-утреннему свежим, в траве заблестела роса.
Эльфке было больно и почему-то страшно. Но в этом она не готова была признаться даже себе.
Канарейка спала до полудня, а когда проснулась, не спешила спускаться вниз, в общий зал. Она смыла с лица остатки вчерашнего маскарада, распустила и тщательно расчесала волосы. По-эльфски ярко подвела брови и глаза, надела высокие разношенные сапоги, кожаные штаны от доспеха и хлопковую рубашку. Её эльфка, как обычно, застегнула на все пуговицы.
Спускаться почему-то не хотелось. Ещё несколько минут Канарейка растерянно бродила по полупустой комнате, на всякий случай прятала в кармашки и под одежду ножики. Этот «всякий случай» довольно часто наступал в её жизни, поэтому ко всей одежде эльфки были пришиты специальные петельки и тесёмки, а распихивание по укромным местам холодного оружия с утра стало для неё как наведение марафета для какой-нибудь чародейки – без этого даже из комнаты ни ногой. А лучше – и на ночь оставлять.
Наконец, когда она была готова и успела даже несколько раз перебрать вещи в полупустом комоде, желудок довольно громко заявил, что более терпеть эти метания не намерен. Канарейка прихватила лютню и вышла из комнаты.
Внизу была суматоха: «кабаны» возились с какими-то коробками, шумели и громко ругались. Когда Канарейка спустилась ниже по лестнице, она увидела, что весь шум исходит от компании, толпящейся возле двери. Они были вооружены даже не до зубов, а до макушек. Громче всех кричал и больше всех размахивал мечом Ломонд, который был среди них, заметно осунувшийся и озлобленный. Наконец он махнул рукой, крикнул что-то неразборчиво, но явно матом, и вместе с группой «кабанов» вышел из корчмы.
В зале стало сразу заметно тише, лишь горстка членов вольной реданской кампании осталась сидеть маленькими группками за столами.
Атамана нигде не было, его стол был пуст.
– Птаха! – эльфку окликнула Эльза. Рядом с ней сидела длинноволосая «кабаниха» и Бертольд. – Садись к нам.
Эльза окликнула корчмаря и кивнула на Канарейку, тот быстро исчез за дверью кухни.
Эльфка села за стол, «кабаны» без стеснения стали буравить её взглядами.
– Ну чего, – преувеличенно весело просила Эльза, – расскажешь, куда с атаманом моталась?
Длинноволосая «кабаниха» хохотнула в кулак, Бертольд опустил глаза, сделал вид, будто ему смертельно интересно рассматривать столешницу.
– По делам, – уклончиво ответила Канарейка и посмотрела на незнакомку.
Эльза нахмурилась, а женщина кивнула эльфке:
– Адель.
Канарейка улыбнулась в ответ. Бьорн принёс миску с горячей похлёбкой и кружку мёда и тут же удалился. Эльфка стала медленно есть, глядя, на лениво напивающихся и изнывающих от безделья «кабанов».
– Куда Ломонд их повёл? – спросила Канарейка равнодушно.
– По делам, – ехидно ответила Эльза. Эльфка хохотнула и снова принялась за еду.
– Чего, совсем ничего не скажешь? – расстроенно уточнила Адель.
– Можете у своего атамана спросить, – беззлобно сказала Канарейка и отправила в рот ещё одну ложку пересоленной похлёбки.
«Кабанихи» явно разочаровались ответом, который не давал ни поводов к сплетням, ни причин для опасения. Эльфка снисходительно подумала, что им же тоже, в конце концов, надо как-то себя развлекать.
– Вы его, кстати, не видели?
Эльза раскрыла рот, чтобы снова отпустить какую-нибудь колкость и, возможно, выдавить этим из Канарейки рассказ о причине их с атаманом отсутствия, но Бертольд был скорее:
– Да нет, как пришёл, больше не спущался. – «Кабан» поймал грозный взгляд Эльзы, замялся на несколько секунд, продолжил более сдавленно: – Я всё тут сижу, а кто-то из ребят наверх ходил, сказали, что заперся он. Да мы привыкшие.
Канарейка ничего не ответила, и «кабаны» завели между собой рваный и обильно разбавленный непечатной лексикой разговор о каком-то друге Адель, фисштехе и Ордене Пылающей Розы. Эльфка толком не слушала их, в голове считала мелкие крохи, которые остались у неё в кармане, и всерьёз начинала задумываться о том, чтобы попробовать найти какое-то занятие помимо её прямой профессии.
Ольгерд появился через пару часов. Несколько «кабанов», всё ещё сидевших в «Алхимии», спешно повскакивали со своих лавок, громко и радостно приветствуя атамана. Он снова стал прежним высеченным из камня Ольгердом с прямой спиной и неизменной карабелой, отражающей огоньки ламп и очага.
Канарейка тихо, для себя играла на лютне, сидя на лавке возле стола. Атаман прошёл мимо неё, скользнув взглядом, направился к своему столу в углу. Эльза и Адель уже куда-то испарились, Бертольд придвинул табурет к тумбе Бьорна и, хлебая пиво и склонившись к столешнице, что-то пьяно ему рассказывал.
Канарейка доиграла мелодию до конца и резко стукнула рукой по струнам. Лютня жалобно брякнула, эльфка заглушила ладонью струны и прямо, без всяких виляний, посмотрела на атамана. Он сидел, сложив ноги на скамью, прислонившись к стене, и так же прямо смотрел на Канарейку. Она поджала губы и отвернулась.
В «Алхимию» зашёл усатый мужик с квадратным лицом и реденькими усиками. Он был одет в простую рубаху и штаны, но на его поясе висел меч с витиеватым узором на навершии и рукояти. У дверей его остановил рослый «кабан», но мужик увидел Канарейку и направился прямо к её столу.
Канарейка первым делом заметила его меч, совсем не подходящий к внешнему виду. Посетитель чуть наклонился к столу, спросил полушёпотом:
– Милсдарыня Канарейка, полагаю?
– Странно вы говорите для своего видка, – оскалилась убийца, указывая рукой на лавку напротив. Мужик охотно сел, сложил руки на стол.
– Я здесь инкогнито. Очень надеюсь, что смогу его сохранить.
Канарейка выпрямилась, отложила лютню, посерьёзнела.
– Я тоже надеюсь.
Темерец. Видно с первого взгляда. Только лилий на лбу не хватает.
Мужик выложил на стол перо с доски объявлений, Канарейка резко дёрнулась и прикрыла его ладонью. И так уже все, кому не лень, знали о том, кто она такая.
– Это значит, что я не ошибся?
– У вас есть, чем платить? – Эльфка выглядела строгой и отрешённой. Заказчик – хуже врага, перед ним нельзя показывать слабости. Этот урок она усвоила очень хорошо.
– Ты же обратила внимание на мой меч? За сколько, думаешь, его можно продать?
– Вот продашь и скажешь.
Мужик хохотнул.
– И что, не боишься, что я тебя надую, не возьмёшь плату вперёд?
Эльфка хищно улыбнулась.
– Не думаешь, что обманывать Канарейку – плохая идея?
Темерец внимательно посмотрел на неё.
– Да не знаю, выглядишь как обычная девка. У меня такая раньше полы в хлеву тёрла.
Канарейка молча стукнула по столешнице ножом, который она выхватила из сапога. Темерец и не успел заметить, как она это сделала.
– Ладно, милая, таких штук у неё не было.
Эльфка спрятала оружие обратно за голенище, выжидающе скрестила руки на груди.
– Мне нужно убрать одного человека… Мужчину. Часто на улице один, доспех носит довольно редко, вообще медлительный…
– Так и почему бы тебе самому с ним не справиться? Вон, какой у тебя меч. – Ольгерд фон Эверек стоял возле стола и в упор смотрел на темерца. Тот сконфузился сначала, взглянул на Канарейку, но та только покачала головой.
– У нас личный разговор, милсдарь.
– Ольгерд, ты не мог бы нас оставить? – сквозь зубы спросила эльфка. Ей ещё не хватало, чтобы атаман сорвал единственный заказ. Тот улыбнулся недобро и удалился за свой стол. Только теперь Канарейка, сидя к нему спиной, почти физически чувствовала взгляд Ольгерда на себе.
– Есть одна проблема… – протянул темерец.
– Какая? – в нетерпении спросила убийца.
– Он из Ордена.
– Какого ещё Ордена?
Темерец посмотрел Канарейке в глаза и почти благоговейным шёпотом произнёс:
– Пылающей Розы.
Ещё с час эльфка провозилась с упрямым темерцем, не желающим назначать нормальную цену. Мелкие крупицы былого Ордена Пылающей Розы, а уж тем более какой-то отдельный рыцарь без прикрытия и доспеха не были для Канарейки проблемой, но деньги от этого не становились менее нужны. Были бы сейчас другие времена, она бы, может, и взяла за заказ только пару десятков крон – в своё время этот Орден успел потрепать ей нервы, гори он огнём. Только не тем, что очищает.
Темерец уступил.
Зато конкретное время оказалось ему принципиально. Сказал, что есть этот вечер и всё, потом рыцарь уезжает куда-то на юг, и ищи его потом свищи. Вечер этот пал аккурат на Белллетэйн, праздник весеннего цветения. Темерец утверждал, что на закате рыцарь встречается с какой-то дамой в доках. Канарейка думала, что это к лучшему – незаметное убийство в толпе можно было назвать её коньком.
Когда темерец наконец встал из-за стола и очень сладко попрощался с эльфкой, облобызав ей руку, и ушёл, Ольгред кивнул ей на лавку напротив.
– Ты только не светишься.
– Одной проблемой меньше, – выдохнула Канарейка, устраиваясь за столом напротив атамана. Он посмотрел на неё вопросительно. – Моё финансовое положение было плачевно настолько, что мне впору было идти в том чудовищном платье ночью в порт.
– У тебя была возможность не платить за постой.
– Знаю, – улыбнулась эльфка. – Только мне Бьорн ничего не должен.
Ольгерд покачал головой:
– Только за это и должен. Благородная убийца, посмотрите…
– О, – протянула Канарейка. – Благородной убийце самое место за одним столом с благородным разбойником.
Атаман серьёзно посмотрел на неё:
– Не выдумывай ничего лишнего.
– Лишнего? – засмеялась эльфка во весь голос. Пара «кабанов» повернулось к ним с атаманом. – А что тут лишнее? А! Ты про поцелуй? Про первый или про второй?
Бертольд возле тумбы корчмаря подавился, громко раскашлялся. Бьорн принялся колотить его по спине.
– Я про оба, – спокойно ответил Ольгерд. Канарейка зло смотрела на него, но не вставала, никуда не уходила. Атаман шумно выдохнул, сел на лавку нормально, опустив ноги на пол, сложил руки на столе, выпрямился.
– Понимаешь ли ты, кто я такой?
– Шельма ты, самовлюблённый бессмертный лис, строящий из себя недотрогу.
Ольгерд промолчал, глядя прямо в её серые огромные эльфские глаза. К такому обращению он определённо не привык. Это было ново и… интересно?
– Понятия не имею, зачем тебе это, но я тебя предупредил.
Канарейка молча уставилась в кружку. Казалось, её больше успокаивал запах вина, чем градус в нём.
– Этот твой заказчик…
– Темерец, – коротко оборвала эльфка атамана.
Он кивнул, глотнул вина.
– Похоже, что он сам из Ордена.
– Почему? – эльфка подняла на Ольгерда глаза. Он нахмурился.
– Даже у этих паршивых сектантов неплохая выправка.
– Может, они там хуями мерятся, – небрежно бросила Канарейка, снова уставившись в кружку. – Мне всё равно. Только не нравится, что он так чётко обозначил место и время.
– А когда? – будто бы между прочим спросил Ольгерд.
– В Беллетэйн. – Эльфка выдохнула. – Это лицемерно… Убивать в Беллетэйн.
Атаман хмыкнул и налил ей в кружку ещё вина.
– На твоём месте я бы не пошёл на такое подозрительное дело.
– А я вот как раз на твоём не сомневалась бы, – улыбнулась Канарейка.
– Я бессмертен, – сухо напомнил Ольгерд.
– Я убийца, – в тон ему ответила Канарейка.
Комментарий к XII. Заказ
Просто я люблю, как они сидят и болтают :D
========== XIII. Закат ==========
Убийство – всегда убийство, независимо от мотивов и обстоятельств. <…> Никто из
задумавших и совершивших насилие не может считаться лучше обыкновенного преступника.
Никодемус де Боот
Канарейка одевалась на убийство как на праздник.
Или на праздник как на убийство?
В любом случае, в её волосах и на одежде было в достатке свежих цветов, и даже под наглухо застёгнутой курткой из толстой кожи с железными пластинами была надета красивая праздничная рубаха. Так, для себя.
Эльфка закрепила на поясе кинжалы, накинула на плечи плащ, чтобы скрыть оружие. В маленькую сумочку на поясе она сложила магический кремень, моток бинтов и пару обезболивающих корешков. Канарейка бессмертной не была и считала, что лучше лишний раз перестраховаться, чем в самый важный момент что-нибудь пойдёт не так. А сегодня не так могло пойти абсолютно всё. Например, этот рыцарь внезапно окажется не один там, в доках, а с целой армией. Ну, или, по крайней мере, с вооружённым громилой. Он бы создал много проблем, ведь Канарейка была невысокой эльфкой, а не рубакой, не берсерком и даже не ведьмаком.
Спустившись вниз, в корчму, эльфка обнаружила сидящими вместе за столом атамана и ведьмака. Правая рука последнего была щедро перемотана бинтом и зафиксирована в локте. Увидев Канарейку, мужчины кивнули ей и в какой-то небрежно-холодной манере продолжили разговор.
– Что у тебя с рукой? – без приветствий спросила эльфка, подойдя к столу и прерывая беседу.
– Здравствуй, – иронично улыбнулся Геральт. – Да так. Оказалось, что аукцион – менее культурное мероприятие, чем я слышал. Зацепили легонько мечом, я бы даже перевязывать не стал. Шани переусердствовала.
– И стоит ли оно того, чтобы выполнять приказы О’Дима? – Ольгерд скрестил руки на груди, смотрел куда-то в сторону и в целом выглядел отрешённым.
– Видишь эту холеру на моём лице? – нахмурился ведьмак. – Уж лучше я выполню твои сраные желания, чем он придумает чего похуже.
– А если я специально даю тебе невыполнимые задания?
Канарейка посмотрела на Ольгерда. Он бодрился, держал лицо, но в глазах у него таилась невозможная усталость. Он был бы и рад прямо сейчас бросить эту глупую игру, может быть, сдаться, сделать своим последним желанием какую-нибудь чушь, вороного коня или бочонок эля. Просто чтобы ведьмак наконец отвязался. Как бы этот демон ни был силён, все условия договора у него соблюсти не получится. Верно?
– Я же правильно понимаю, вы оба останетесь в кабале, пока желания Ольгерда не исполнятся? – несмело спросила Канарейка.
Атаман смерил её оценивающим взглядом, ведьмак молча глотнул из кружки что-то очень крепкое и вонючее.
– Идёшь на праздник? – спросил Ольгерд.
– О, да, – улыбнулась эльфка и одёрнула свой плащ так, чтобы на мгновение стали видны кинжалы на поясе.
Она достала из кармана и положила на стол перед мужчинами ключ от своей комнаты. Посерьёзнела, сказала строго:
– Я заплатила ещё за полдюжины дней. Если не вернусь раньше, вещи можете продать. А лютню отправьте, пожалуйста, Эйвару Хаттори из Новиграда.
– Я его знаю, – кивнул ведьмак.
– Полдюжины дней? – усмехнулся атаман. – Я же правильно понимаю, что ты идёшь его убивать?
– Может произойти что угодно, – сухо сказала Канарейка. – Если меня увидят, надо будет скрыться на время.
– И как мы поймём, что ты вообще жива? – Ольгерд смотрел на эльфку с цветами в причёске и кинжалами под плащом, сжимая в руке ключ от её комнаты.
Она выдавила улыбку:
– А точно нужно?
– Я пойду с тобой, – приподнялся с лавки ведьмак. Он чувствовал какую-то ответственность за эльфку. И сам себе не мог объяснить, почему.
Канарейка остановила Геральта жестом.
– Могу послать кого-нибудь из моих ребят, – предложил атаман. Ему очень не понравился заказчик эльфки. И даже не потому что он темерец.
– Нет. Это моя работа, я иду одна, – отрезала Канарейка. Пару секунд молча смотрела на хмурых мужчин и вдруг расхохоталась:
– Вы такие трогательные!
Ольгерд отвернулся в сторону, а Геральт как-то неловко улыбнулся. Эльфка собралась уже идти к двери, но резко развернулась на каблуках, шутливо отсалютовала:
– Кстати, вы ни о какой Канарейке даже не слышали.
По городу были развешаны цветочные и бумажные гирлянды, горели огни, буквально на каждом углу играли барды, кметы беззаботно танцевали и смеялись. Канарейка медленно шла по улице – до заката ещё было какое-то время, а Беллетэйн она любила с детства.
Стражи было не так много, а та, что была, рассеяно бродила среди огней, пила и громко хохотала. Никто не высматривал в эльфках, высыпавших на улицы, убийцу, за голову которой была назначена сумма такой величины, что даже у самой Канарейки появлялась мысль пойти и сдаться. В конце концов, только из-за денег она и взялась за эту работу.
Ведь так?
Когда она ещё только начинала, припадала к коврам всевозможных криминальных лиц, рядом с которыми теперь висела её карикатура на каждом солдатском посту, она и не думала о том, что убийство не из самообороны – вещь холодная, липкая и жуткая. Что она пристаёт, является в кошмарах и заставляет пить больше, чем нужно для того, чтобы просто расслабиться.
Канарейка проверяла все подворотни и тропинки, ведущие к докам. Людей в этой части Оксенфурта почти не было, только жмущиеся по углам парочки, стыдливо вскрикивающие при виде проходящей мимо эльфки.
Наконец Канарейка вышла на набережную, свернув с рыночной площади в переулок за аукционным домом Борсоди. Она медленно шагала по разбухшей от дождей дороге, озиралась по сторонам. Несколько крепких мужиков сидели на лавках небольшой парусной лодки, негромко переругивались и по очереди хлебали из одной фляги.
На поверхности воды раскинулось второе небо, плавно розовеющее к горизонту. Две рыжие половинки солнца – настоящее светило и его отражение сходились в ровный круг. Ветер приносил отзвуки музыки с площади, чей-то смех и голоса.
Канарейка увидела две фигуры, стоящие на краю причала, быстро нырнула в тень одного из переулков. Грузный рябой мужчина, всё-таки закованный в доспех Ордена, и щуплая тонкая фигура в плаще до пят с накинутым капюшоном не успели её увидеть.
Эльфка нахмурилась. До них было шагов сто, даже очень сильно захотев, она не метнула бы нож на такое расстояние. Да в добавок между ней и её целью была, как назло, растянута огромная рыбацкая сеть, рядом с которой не было никакого укрытия. Оставалось только ждать.
Рыцарь и его спутница несколько минут стояли на причале, кажется, о чём-то говорили. Затем он легонько, но не очень галантно подтолкнул женщину в сторону берега, она резко дёрнулась, что-то сказала ему довольно низким голосом, но всё же направилась в указанную сторону. Двое вышли на дорогу, по которой недавно шла Канарейка, и потоптались несколько минут на ней, будто чего-то ожидая. Говорили они редко и коротко, эльфка не могла расслышать слов. Наконец рыцарь беспардонно шлёпнул спутницу по заду, и та, извиваясь, гундосо причитая и мерзко хихикая, завернула в подворотню.
Канарейка медленно и тихо подошла к повороту, выглянула за угол. Рыцарь мял женщину, сам стоя у стены и будто бы заслоняясь от убийцы телом спутницы.
– Прекращай… Ну какого х… Хватит… – шептала она.
Рыцарь в ответ похабно хихикал.
На улочку с другой стороны зашла компания из трёх молчаливых и хмурых мужчин. Эльфке это не понравилось, она напряглась, схватилась за кинжал, но предпочла ещё подождать. Когда луч закатного солнца блеснул на лезвии меча, висевшем на поясе одного из мужчин, Канарейка резко развернулась и метнулась в другую сторону.
– Бежит! – заорал кто-то с причала. Эльфка выскочила к докам и двигалась вдоль набережной. Позади слышалась громкая непристойная ругань, свист и грохот доспехов. На бегу убийца бросила взгляд через плечо. За ней гнались трое мужчин из переулка, рыцарь и его спутница, оказавшаяся рахитичным и очень неприятным на вид молодым человеком.
Она осмотрела все ближайшие подворотни, запомнила все маршруты солдатских патрулей, но что сейчас от этого было толку? Стражники сами бы с удовольствием поймали Канарейку, четвертовали или придумали чего похуже. Если она выбежит на людную улицу, у неё будет шанс потеряться в толпе. Вот только поворотов к рыночной площади не предвиделось, переулки, разрубающие квартал, закончились, и впереди был тупик.
Эльфка ловко запрыгнула на лавку с овощами, сорвала с плеч плащ, в котором она рисковала запутаться, и забралась на крышу небольшого барака. Лучников с преследователями, вроде бы, не было.
Первым к бараку подбежал рыцарь, замахнулся палашом, чтобы бросить его в эльфку, та ловко увернулась. Сальное неприятное лицо рыцаря раскраснелось, он грубо вырвал у другого мужика меч и полез по коробкам наверх. Канарейка выхватила ножик и метнула его прямо в незащищённое доспехом горло. Рыцарь грузным мешком грохнулся на землю, угодил прямо в лужу, схватился за шею и захрипел.
– Шлюха эльфская, – рыкнул второй преследователь, выхватил топорик и вслед за рыцарем полез на лавку. Канарейка в хищном запале усмехнулась глупой, даже самоубийственной попытке, потянулась за вторым ножиком, но её руку перехватили, заломили за спину.
– Я тебя располосую, а потом так отдеру, сука, – прохрипел сквозь отдышку рахитик. Эльфка совершила ошибку, перестала следить за количеством преследователей, и он обошёл барак с другой стороны.
Убийца попыталась рвануть руку, но хилый на вид парень оказался не так уж слаб. Несколько лепестков из венка упало на крышу. Мужик с топориком наконец поднялся и замахнулся на эльфку с жутким, искажённым злостью лицом. Канарейка почти инстинктивно ударила рахитика ногой по голени, тот выгнулся, и убийца увернулась от удара топориком. Он пришёлся рахитику по лицу. Тот взвыл, схватился за разодранную щёку, упустил одну руку убийцы. Она резко вырвала из-за пояса кинжал, отвела им следующий удар топорика, ещё раз дёрнулась, пытаясь вырваться. Рахитик отпустил её, повалился на кровлю. Канарейка выставила вперёд руку с кинжалом, второй медленно потянулась за ножиком. Мужик с топориком мельком взглянул за спину эльфки, оскалился. Она не увидела этого, следила за его руками.
Глухой удар.
Настолько сильный, что пропало зрение.
Канарейка повалилась на крышу, съехала по скату и рухнула на землю. Она почувствовала жуткую боль в колене, виски пульсировали, вокруг была мёртвая тишина.
Весь Оксенфурт шумно праздновал Беллетэйн, и никто не увидел ни погони, ни того, как на голову эльфки надели мешок, завернули её саму в плащ и бросили на дно маленькой парусной лодки.
Убийца почувствовала, как кто-то ударил её ногой в живот, и отключилась.
Комментарий к XIII. Закат
Одновременно с экшоном подкралась сессия и работа. Дела пойдут медленнее, потому что куча долгов, и меня ими придавило.
Не бейте меня, а лучше похвалите ;)
========== 0. Что позади ==========
Глава, которая совсем не обязательна к прочтению и на главный сюжет никак не влияет.
Аттеншн, многа лжеистории и безграмотной Старшей Речи (сноски внизу).
Ты перепутала небо со звёздами,
отражёнными ночью в поверхности пруда.
Вильгефорц
Всякую историю следует рассказывать с начала. А началась она в 764 году, когда сын рода людского сделал первый шаг по Континенту. Высадившись со своих кораблей, люди сразу же начали осваивать новый для них мир. Только он оказался уже занят, поделён и населён. На равнинах возвышались величественные как их обитатели города Aen Seidhe, краснолюдские монументальные поселения были высечены в самих горах, а гномские – рассыпаны по Континенту и спрятаны в лесах.
Людей было много, они чудовищно быстро плодились, заставляли нервничать Старшие Народы. Люди собирались с силами, основывались и укреплялись там, откуда их никто не гнал, каких-то двадцать лет. А потом по Континенту покатилась настоящая чума, гордому эльфскому народу пришлось посмотреть правде и людям в глаза. Они взялись за луки и мечи, Континент обагрила кровь.
Это всё история, очень хорошо известная каждому из нас. История, которая так далека и в то же время продолжается прямо сейчас. Я рассказываю вам её не для того, чтобы вы извлекли из неё какой-то урок, поверили в неё или, может быть, поведали своим детям. Лишь для того, чтобы она не потерялась, чтобы не покрылась пылью или вовсе не исчезла, так никому и не рассказанная.
Он появился на свет 887 году, когда уже множество городов было потеряно его народом и отчаяние густо наполняло воздух. Он родился в придорожных кустах, его матери засунули в рот кусок какой-то тряпки – она не имела права закричать. Эльфский отряд сопротивления караулил обоз, везущий оружие и провизию в осаждённый город. Никто не мог принять роды правильно, как-то помочь его матери и ему самому. Из-за беспорядочных связей внутри отряда было два или три сидха, которые в равной степени могли оказаться его отцом. Сами они об этом знали, но каждый малодушно считал ребёнка чужим, продолжал наблюдать за мучениями женщины и упираться взглядом в горизонт.
Родился мальчик. Из-за его первого крика отряд засекли, в тот день погибли все три его предполагаемых отца. Мать назвала его Каетан.
Каетан рос так же, как был рождён – в лесах, кустах и засадах. Первые несколько лет жизни его не брали в бои и налёты, он оставался на опушке леса беречь эльфские пожитки от зверей и мародёров. Сам с собой тренировался стрелять и управляться с мечом. В пятнадцать, по эльфским меркам совсем ещё ребёнком, стал драться наравне со взрослыми. Тогда же получил право приладить к шапке беличий хвост.
Его мать, ярая мятежница, подогревала юношеский гнев рассказами о том, каков был мир до прибытия людей. Мальчишка сильнее распалялся, его слепая ненависть к людям росла, и количество убитых его рукой мирных кметов исчислялось сотнями.
В сорок лет у него уже был свой отряд. Каетан собрал вокруг себя таких же детей, умеющих только стрелять из луков и размахивать ножами. Они искренне привязались друг к другу и убивали уже даже скорее по какой-то привычке, чем из праведного гнева. Это стало обыденностью, годы текли, количество шрамов увеличивалось.
– Caethan, – шёпотом позвала его красивая эльфка с бронзовыми волосами, заплетёнными в косу.
Каетан сидел возле затухающего костра, рядом на земле лежали лук и гнутый эльфский меч. Ему было уже сто пятьдесят шесть лет, уже полторы сотни лет он прятался по кустам, отстреливал на трактах купцов и разбойников.
Эльфка подошла сзади и обняла его за плечи, прильнув грудью к спине. Командир остался сидеть неподвижно.
– Caemm a me, – почти пропела эльфка ему на ухо.
– Neen, – Каетан легко оттолкнул её. Он был напряжён и холоден. Эльфка села рядом, протянула руки к костру.
– Que’ss aen?
– Nedvei dice, qu e dh’oine hel’aebrecad Brocilon, – почти неслышно сказал он.
– Cuach aep arse! – эльфка выругалась, стукнула ладонью по коленке.
– Dearme, – он смотрел на пульсирующие красные угольки в костре.
Эльфка встала, недовольно взглянула на него, зашагала к лежанке.
– Выходим на рассвете, – тихо и как-то обречённо сказал эльфский командир в ночную пустоту. Он забыл, как будет «рассвет» на Hen Linge.
Люди, хоть и были жуткими варварами, но до середины одиннадцатого века не трогали чужую святыню, обходя Брокилон стороной. В 1043 году на границу заповедного священного леса прибыли объединённые войска нескольких человеческих государств. Лес казался тихим и даже спокойным. Вот только среди ветвей деревьев скрывались дриады, а под корнями и корягами то и дело мелькали беличьи хвосты.
Эльфы дрались остервенело и самоотверженно, кромсали людей, значительно превосходящих их числом, обрушали на их головы град из стрел. Ленточка окрасилась в бордовый, казалось, что воды в реке уже не осталось – только смешанные эльфская и человеческая кровь.
Каетан предпочитал всякому оружию рогатый тисовый лук, отстреливал переступивших границу леса d’hoine точно и быстро. Сидя на толстой ветке на высоте двух собственных ростов, он как на ладони видел волнующееся и блестящее железом мечей море, с холодным спокойствием считал убитых братьев и сестёр.
Стрелы в колчане всегда заканчиваются в самый неподходящий момент. Последняя – и жирный неприятный детина, орущий что-то на Всеобщем. Он нёсся прямо на бронзововолосую эльфку. Антелию. Она же не видела его, отбивалась коротким лёгким мечом от крепкого мужа в синем гамбезоне. Антелия резко махнула клинком, рассекла ему живот и лицо, ловко отскочила в сторону, и тот рухнул на место, где она только что стояла.
