Текст книги "Игра Канарейки (СИ)"
Автор книги: Solongoy
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 23 страниц)
– Уходи, – сказал Каетан хрипло.
– Нет.
– Убьют они нас обоих, и что?
– Как я буду без тебя?
Карина спросила это вслух и сама себе показалась ребёнком. Такие вещи спрашивают только дети. Но слёзы сами подступали к глазам.
– Я чувствую себя виноватой в этом.
– И зря. Не знаю, что ударило в голову командиру отряда, где ты родилась, но я бесконечно ему благодарен.
Конечно, скоя’таэли пришли. Карина и Каетан ждали многочисленный отряд, вышибание дверей, насилие и разбой. Но «белки» даже постучали. Когда Каетан открыл, в комнату спокойно и размеренно вошли два эльфа. Один из них был старше, его лоб рассекал старый продольный шрам. Второй – моложе, он остановился у двери, деликатно положив руку на эфес висящего на поясе меча.
Старший сел за стол напротив Каетана.
– Ceadmil, Kaethan.
– Ceadmil, Taemc’haen.
Собственной персоной. Тот самый командир, которому Каетан обеспечивал прикрытие под Вызимой.
Эльфы завели неспешный и долгий разговор на Старшей речи, Карина сжимала рукоять охотничьего кинжала. Её ладони вспотели, на спину выступила испарина.
Эльфы вспоминали о былых временах, когда Каетан сам был командиром, а этот Тэмк’хаэн был в его отряде. Он находил это забавным, ведь теперь именно ему поручили найти предателя. Ситуацию он раскладывал крайне толково – информатор-убежище исчез двадцать три года назад, оставив в доме окровавленный труп местного кмета. Беглец обеспечил всем нелюдям Темерии гонения, волнения, казни… Все знали – в доме жил эльф-травник.
– Scoia’taelen neen ess minteoiren, – сухо резюмировал Тэмк’хаэн.
– Me neen ess scoia’tael.
Эльфы упёрлись друг в друга взглядами.
– Тогда у меня нет другого выхода.
Скоя’таэль развёл руками, улыбаясь, словно получая удовольствие от сложившейся ситуации.
– Только не трогай мою дочь. Она может за себя постоять.
Тэмк’хаэн бросил взгляд в сторону Карины, ещё кивнул.
– Если её воспитывал ты, могу себе представить.
Эльфы встали. Всё происходило очень быстро, Карина была словно в полусне. Первый удар Каетан парировал, отвёл меч Тэмк’хаэна в сторону. Но, конечно, скоя’таэль был моложе, быстрее, сильнее, имел две руки.
Карина до сих пор не могла перестать прокручивать в голове момент, когда острый, как когти катакана, меч командира проткнул грудь Каетана. Как отец упал на глинобитный пол, сплюнул кровь, сжимая рукой рану. Исход был предельно ясен. Второй раз Каетан не смог бы обмануть смерть.
А Карина ничего не могла сделать. Она замерла на месте, её словно парализовало. Смерть выдохнула холодный воздух ей в затылок. Руки задрожали, а слёзы будто мгновенно высохли.
Тэмк’хаэн обернулся к эльфке:
– Тебя я не трону – обещал. Но только потому что ты Aen Seidhe. Потому что я помню тебя мелкой соплячкой. И если что, добро пожаловать в мой отряд.
Эльф вышел за дверь, по-шутовски поклонившись, улыбаясь деформированный ртом, острым настолько, что его улыбкой хотелось вскрыть вены.
Карина рухнула на пол рядом с Каетаном. Он лежал на боку, тяжело дышал.
– Карина, я люблю тебя.
В мелодичном, протяжном и красивом языке эльфов не было таких слов. Они забыли их.
– И я тебя…
– Карина… Ани… – прошептал Каетан и замолк, пытаясь отдышаться. Он не позволял себе закрывать глаза. Они могли уже не открыться.
Под окном завела свою песню какая-то чудная птица. Она заливалась, то повышала, то понижала тон, играла с собственным голосом, пела, не повторяя услышанную от людей мелодию, а выдумывая свою, новую, прямо на ходу.
– Это канарейка.
Каетан сказал это, протяжно и тяжело выдохнул, раскашлялся и закрыл глаза.
Канарейка открыла глаза всё на той же поляне. Оленя с листьями и цветами на рогах нигде не было. Только у неё в ладони лежал раскрывшийся пышный бутон, красивый и дикий.
Дождь закончился.
Эльфка провела ладонью по гладкому камню.
– Va faill, athair.
Комментарий к XXVII. Vita
Vita – Жизнь
Beanna – Женщина
Hen – Старик
Qued seo а esseath? – Кто это?
–Karina, si aeved sinn, mire. – Карина, думаю, она нас понимает.
Dh’oine – этому слову всё ещё нужен перевод, серьёзно? Ладно. Человек.
Ceadmil – Здравствуй
–Scoia’taelen neen ess minteoiren. – Скоя’таэли не предают.
Me neen ess scoia’tael. – Я не скоя’таэль.
Va faill, athair. – Прощай, отец.
________________________________________________
Как только в главе начинает маячить Каетан, она становится в два раза больше, и я ничего не могу с собой поделать.
========== XXVIII. Одолжение ==========
Страдать не хочет никто. А ведь это – удел каждого.
Просто некоторые страдают сильнее. Не обязательно
по собственному выбору. Дело не в том, что ты терпишь
страдания. Дело в том, как ты их терпишь.
Модрон Фрейа
Солнце только зачерпнуло верхушки многолетних сосен, когда Канарейка толкнула дверь сарая, служившего Вересковке корчмой.
Биттергельд энергично бросал кости на стол, а сидящий напротив него краснолюд громко вёл счёт. Вся корчма поневоле следила за ходом их игры.
Гном заметил эльфку, приветственно махнул ей и снова отвлёкся на кости. Канарейка опустилась за соседний стол, сложила голову на руки.
Она чувствовала, что совсем не зря сходила к Каетану. Пусть вспомнить события многолетней давности она могла и в любом другом месте, даже в «Алхимии», но именно там ей казалось, нет, она была совершенно уверена, что старый скоя’таэль был рядом. Подсказывал ей, изменял образы прошлого так, чтобы в настоящем всё наконец встало на свои места.
Карина не должна была потом срываться с места, пылать жаждою отомстить, вести самоубийственную охоту за Тэмк’хаэном. Не должна была бросать убитую горем Ани, не должна была начинать убивать за деньги. Каетан имел в виду не это, говоря стать кем-то кроме эльфа.
Ужасно захотелось надраться. До полуобморочного состояния, когда совсем не в силах отличить собственную конечность от чужой, а пол путается с потолком.
Канарейка не разрешила себе эту слабость. Ключи были у неё в руках, оставалось только пораскинуть мозгами и подобрать нужные замки. Может быть, всё стало проще, чем она привыкла.
Эльфка достала из кармана плаща цветок, распустившийся на рогах того чудного оленя. Положила перед собой, стала гипнотизировать его взглядом. Цветок настоящий. По его лепесткам можно провести пальцем, пах он мёдом и шалфеем, вот, даже лежал, роняя на столешницу нежную тень.
– Двадцать три! – Биттергельд стукнул кулаком по столу. – Перебрасывай, бородатый хер! Не прокатилось!
– Я тебе сейчас по роже прокачусь! – закричал в ответ краснолюд.
Впрочем, игроки быстро угомонились, и потасовки так и не состоялось.
Канарейка встала из-за стола, подошла к стойке корчмаря. Он рылся в нижних полках, что-то искал, негромко бранясь, эльфка видела только его согнутую спину.
– Что здесь можно поесть? – небрежно спросила Канарейка, облокотившись на стойку.
– Есть вареники и вчерашние щи, – ответил корчмарь, так и не соизволив подняться.
– Давай вареники. Сколько?
Эльфка рассеяно смотрела на посетителей корчмы. Здесь к вечеру, похоже, собралось всё мужичьё. Но никто из них не был ей знаком. Это совсем не та деревня, которую она помнила.
Корчмарь поставил перед Канарейкой тарелку с горячими варениками. Как и когда он успел их разогреть – загадка.
– Для тебя, моя дорогая, бесплатно.
Эльфка посмотрела на корчмаря. И даже не удивилась.
– Я всё гадала, когда ты меня найдёшь.
– Я тебя не искал. Всегда знал, где ты. – Корчмарь улыбнулся доброжелательно, хитро и плотоядно одновременно. Эта коронная улыбочка скоро будет сниться Канарейке в кошмарах.
Эльфка села за стойку, придвинув табурет ногой, принялась за вареники.
– И что? – спросила она как бы между прочим.
– Тебе нравятся вареники?
Канарейка нахмурилась.
– Их сделал один твой хороший знакомый. Я решил, что это будет довольно уместный жест с моей стороны, учитывая, что ты собиралась ехать в свой так называемый дом, в Новиград, но теперь из-за меня тебе придётся изменить маршрут.
Вот оно. Сейчас Гюнтер О’Дим попросит её об «одолжении». Она расплатится по всем счетам.
– И куда я должна ехать? – нервно спросила Канарейка, прожёвывая вареник. Она совсем не хотела верить словам торговца зеркалами, но лежащие у неё в тарелке кружочки теста с джемом внутри были ужасно похожи по виду и вкусу на те, что делал Эйвар.
– Обратно, к Ольгерду фон Эвереку.
Канарейка медленно выдохнула, пытаясь себя успокоить. Когда она услышала имя атамана, дыхание на мгновение перехватило.
Влюбчивая доверчивая идиотка. Дура. Кретинка.
– Шельма, – эльфка продолжила свой мысленный ряд уже вслух. – Гюнтер, он знает, что у меня твоя печать. Он сам прогнал меня. Это всё.
– Знаю, – улыбнулся О’Дим. – Ты поедешь, чтобы вместе с ведьмаком выполнить его третье желание.
– Зачем?
– Я могу попросить тебя об одолжении? – Чёрными, будто пустыми глазами Человек-Зеркало уставился на Канарейку. Она почти физически ощущала тяжесть его взгляда.
Эльфка сжала губы. Гюнтер О’Дим явно ждал ответа.
– Можешь, – выдавила Канарейка.
– Отправляйся в дом, где сейчас остановилась вольная реданская компания, оставь там вещи и скажи Ольгерду фон Эвереку, что ты делаешь это потому, что я так сказал, это часть нашего договора. Что потом ты будешь свободна. А затем едь на запад. Там в таверне тебя будет ждать ведьмак. Я попрошу его задержаться для тебя.
– Не нужно исполнять моё желание, – слабо сказала Канарейка. – Я была дура, к тому же пьяна. Давай отменим нашу сделку…
Гюнтер молча дотронулся до ключицы эльфки. Её тело пронзила жуткая боль, шрам будто запульсировал.
– Это – наш договор. Тебе больно. А ведь я могу делать так, даже не касаясь печати.
Канарейка смотрела на Человека-Зеркало в упор, сама подрагивая от боли. Она сжимала кулаки, губы стали тонкой ниткой. Гюнтер улыбнулся шире, наклонился к эльфке, прошептал:
– Карина, так не честно. Ты мне – я тебе.
– Но я же прошу… Не надо мне помогать… – Голос Канарейки сорвался, осип, она не говорила – хрипела.
Гюнтер О’Дим улыбнулся, убрал руку с печати, провёл по волосам эльфки, заправил за ухо упавшую на лицо прядь.
– Я уже сделал тебе одолжение.
По щекам Канарейки стекали слёзы, но лицо её было серьёзным и напряжённым. Она не могла себе позволить дать слабину.
– Едь. Тебя ждёт ведьмак.
Но был ещё один участник этой передряги, который совсем её не ждал.
Сказать, что Биттергельд сильно удивился – ничего не сказать. Он лениво встал из-за стола, чрезмерно тепло для тех криков, которые слышались во время игры, попрощался со своим противником-краснолюдом, вышел за Канарейкой на улицу.
– Ты чего, птаха? – наконец спросил он, когда эльфка стала прилаживать к седлу дорожную сумку и лютню. – Бежала оттуда как угорелая, а сейчас хочешь воротиться?
– Я не всё тебе рассказала.
– Это я понял. – Гном скрестил руки на груди, прислонился спиной к бревну, подпирающему крышу.
– И сейчас действуют те… силы, о которых я тебе не могу сказать. Мне просто нужно вернуться и всё. По-другому нельзя.
– Ты знаешь, это охренеть как жутко слышать.
– Знаю.
Гном медленно обошёл столб кругом, обдумывая что-то, решительно заявил:
– Я еду с тобой.
– Тебе разве не надо работать?
– К утопцам работу. Ты же сейчас едешь к этому своему атаману?
Канарейка кивнула, нахмурившись.
– Тогда я точно еду с тобой.
Новая резиденция «кабанов» представляла собой небольшой двухэтажный деревянный дом с дырами в стенах и потолке, в которых зазывал ветер. Половицы скрипели под ногами; когда кто-то ходил по второму этажу, с потолка на первом сыпались пыль и песок. Зато эта «халупа», как её с лёгкой руки назвал фон Эверек, была окружена громадным садом. Уже несколько лет за ним никто не ухаживал, но атаман находил какую-то необъяснимую прелесть в том, чтобы ходить среди высыпавших из клумб маргариток и незабудок, вдоль забора, теперь больше похожего на стену из плюща, смотреть на треснувшие мраморные статуи, которые облюбовали птицы и мелкие сорняки. У одной статуи, девушки, сидевшей на короткой лавочке, на коленях собралась нанесённая ветром земля. Потом этот же ветер принёс туда семена какого-то маленького нежного дикого цветка, и тот застенчиво пророс у каменной девушки на коленях, склонив бутон вниз.
Ольгерд фон Эверек опустился на лавку рядом со статуей. Он думал о чём-то напряжённо, физически почти ощущая усталость от прогоняемых по кругу в тысячный раз одних и тех же мыслей.
Последнее облачко быстро скользило к горизонту, где только загорались первые розовые всполохи света. Звёзды были рассыпаны по небу, будто жемчуг по чёрной ткани. Ольгерд помнил, что у Ирис было такое платье, помнил, как не единожды снимал его с неё, как она каждый раз покрывалась румянцем и улыбалась ему смущённо. Но это теперь не имело никакого значения, не волновало душу атамана.
Сколько времени прошло? Тридцать? Сорок лет? Ирис окончательно стёрлась из его памяти. Вместо лица у неё было расплывчатое пятно, вместо голоса – шум в голове, вместо запаха – духота весенней ночи.
Атаман силился вспомнить момент, когда это случилось. Но, наверное, такого момента не было. Всё исчезало, стиралось медленно, текло, как болезнь, убивающая годами. И, кажется, давно пора было бы уже умереть от этой болезни, а он всё жил и жил, последний тяжёлый выдох, вырывающийся из горла вместе с хрипом и кровью, никак не мог закончиться.
Ольгерд опустил глаза на свои руки, будто удивился, обнаружив на них множество продольных и поперечных шрамов. «Кабаны»-то наверняка думают, что это отметины, полученные атаманом в славных боях. Им не стоит знать, что фон Эверек сам пускал себе кровь в надежде на то, что пытка жизнью наконец закончится.
Он устал. Чудовищно устал. И теперь даже если Гюнтер О’Дим сам придёт прямо сейчас и заберёт его душу, ему будет почти всё равно.
Атаман опустился на землю, спиной уперевшись о перекладину лавки. Он не спал уже несколько дней, глаза сохли, а тело ломило. Это были единственные побочные эффекты отсутствия сна. Но и они были неприятны.
Ольгерд прикрыл веки. В нескольких шагах справа в траве настойчиво стрекотал кузнечик. Хлопая крыльями, из кустов позади вылетело несколько птиц. Послышалось шуршание гравия под ногами.
Атаман не стал открывать глаза. На миг у него появилась надежда, что этот пришелец сейчас проткнёт его каким-нибудь древним мечом, способным убить даже бессмертного.
Шаги стихли – пришедший остановился напротив Ольгерда.
– Кто бы знал, что атаман «кабанов» – такая романтичная натура.
Ольгерд вздрогнул от неожиданности, даже открыл глаза. Он не думал, что она вернётся. Она не должна была.
– А все убийцы такие навязчивые? – спросил атаман в тон ей.
Она прыснула, кокетливо наклонила голову:
– Ну, вы, бессмертные, представляете для нас особый интерес.
Было страшно. И одновременно смешно от того, что страшно.
Канарейка желала увидеть его и боялась его реакции.
Ольгерд не представлял, что все мысли мгновенно отступят, растворятся, что он про себя отметит, что ждал её возвращения.
========== XXIX. Ответ ==========
Жизнь отличается от банковского дела тем, что ей знакомы долги,
которые можно заплатить, только задолжав другим.
Эмиель Регис Рогеллек Терзиефф-Годфрой
Биттергельд стоял в стороне, возле самого входа в сад и наблюдал за Кариной. Она говорила спокойно, но её лицо то и дело расцветало улыбкой, эльфка всплёскивала руками, внезапно серьёзнела и наклоняла голову, внимательно слушая ответ. Её собеседник сидел на земле в густой тени у ног осыпающейся статуи, отвечал тихо и почти не двигался.
Должно быть, это и был тот самый атаман, который захватил мысли и существо Карины. Биттергельду очень хотелось посмотреть на него, пнуть или плюнуть в лицо, пока есть возможность – заранее , так сказать. Он слишком хорошо знал, чем заканчиваются для Канарейки подобные истории. Кроме всего прочего этот фон Эверек был человеком, что совсем не играло ему на пользу.
Наконец атаман встал с земли, небрежно отряхнул полу кунтуша. Что-то коротко сказал эльфке и направился к небольшому дому, вокруг которого и разросся этот странный и чудесный сад. Канарейка махнула рукой Биттергельду, он поплёлся за ними.
Эльфка рассказала Ольгерду про «одолжение» для О’Дима, про то, что теперь она должна вместе с ведьмаком исполнить его третье желание. Атаман сухо сказал, что его невозможно исполнить и позвал Канарейку в дом.
Ольгерд не мог понять, зачем Гюнтер затеял эту игру. Чего он добивался? Как так складывалось, что Канарейка всё никак не могла уехать, что она всё время возвращалась?
Атаман сам прогнал её. Прогнал, только увидев на ней печать О’Дима. А стоило бы ещё раньше – когда она только стала заикаться о своих чувствах к нему. У Ольгерда в груди застыло каменное сердце. Он никогда не сможет ответить на её любовь, вернуть ей и половину того, что она испытывает к нему. Он говорил ей, она это знала, но стоило ли рассчитывать на голову, забитую любовью? Он и сам, помнится, наделал бед только с любовью в башке.
Ольгерд не хотел делать Канарейке больно. Теперь, когда эта мысль сформировалась в его мозгу, он скривился. Ужасно патетично, жутко и жалко одновременно. Как и всё, что происходило в его жизни последние полсотни лет.
Атаман приоткрыл дверь: изнутри на него тут же обрушился перегар, дым, запах дешёвого табака и крики «кабанов». Канарейка несмело заглянула внутрь через плечо Ольгерда. Послышался нестройный радостный возглас вольной реданской компании, которая, конечно, уже была в курсе всего.
Атаман плыл через зал, глядя перед собой. «Кабаны» невольно утихали, когда он проходил мимо. А сразу за ним шла растерянная эльфка, которой компания радовалась бурно и шумно. Канарейка ловила пьяные и почти искренние улыбки, вскрики и хлопки по спине.
Биттергельд зашёл в дом вслед за ними. В зале сидело десятка два людей с чубами или лысинами, с ног до головы покрытых татуировками, обильно вливающих в себя алкогольные напитки всех сортов и крепостей. Гном невольно скривился. Он не был ксенофобом, но доверием к людям не страдал, а к подобным головорезам – и подавно. К тому же душная вонь краснолюдского спирта, стоявшая в доме, просто сдавливала горло.
У Канарейки просто настоящий дар находить себе ебанутых мужиков.
Эльфка махнула ему рукой из-за двери дальней комнаты.
Биттергельд тряхнул головой, поправил колпачок и, нацепив на лицо выражение полного отвращения, быстро пересёк зал.
Комната Ольгерда единственным длинным, почти во всю стену, окном выходила в сад. На грубой деревянной кровати в углу лежали стопки книг, на пыльной столешнице возвышался пустой графин. Стену подпирала покосившаяся лавка, по углам стояла ещё парочка стульев. Один из них атаман развернул и сел верхом, сложив руки на спинку.
– Ты вляпалась в самое зловонное дерьмо, которое только можно найти.
Канарейка молча опустилась на лавку у стены, выдохнула.
– Дерьмовое дерьмо.
Биттергельд зашёл в комнату, пнул дверь, чтобы та захлопнулась. Наградил Ольгерда тяжёлым взглядом, осмотрел комнату и остался стоять у стены.
– Представишь меня своему спутнику? – спросил атаман.
– Биттергельд Баумгартен, – сквозь зубы выдавил гном.
– А моё имя – Ольгерд фон Эверек. Откуда ты родом, гном? – спросил атаман. Он видел представителя одной из древнейших рас Континента второй раз в жизни. При этом первый знакомый представитель обычно спокойной и даже затворнической расы попытался убить атамана во сне. Гномы вообще встречались очень редко, в основном жили в горном массиве Махакам или в горах Тир Тохаир.
– Из жопы твоей мамаши, – буркнул Биттергельд.
– Совершенно уверен, что из жопы моей мамаши вышли только я и мой брат. Что-то не припомню, чтобы был кто-то ещё.
– Это ты меня уел так, да?
Канарейка выразительно посмотрела сначала на гнома, потом на атамана.
Как дети малые. Ещё бы подрались здесь.
Хотя нет, лучше не надо.
– Ты мне не нравишься, Ольгред фон Эверек.
Атаман пропустил мимо ушей слова Битергельда, обратился к эльфке:
– Ведьмак ушёл пару дней назад, даже перед тем, как ушла ты. Догонишь его?
– О’Дим сказал, что Геральт меня ждёт. Я не очень хотела вдаваться в подробности.
– С этим чёртом только так и надо. Вдаваться в подробности.
Биттергельд не знал, о каком «чёрте» они говорят. По правде говоря, и не сильно хотел знать, раз уж на то пошло. Если Канарейка не рассказала ему об этом О’Диме сама, значит гному правда лучше было бы и не слышать его имени.
– Я буду искать нильфа, который нанял Орден.
– Хочешь его убить? – атаман достал из кармана кунтуша трубку.
– Хочу его найти.
– А убивать? Он хотел тебя убить.
Канарейка нахмурилась.
– На твоём месте, ушастая, я бы отрезал ему яйца, а потом заставил бы его их сожрать, – сказал гном.
Ольгред наклонил голову, кивнул. На его лице появилась ухмылка.
– Но я не на твоём месте, – как-то поспешно добавил Биттергельд.
– Может быть, я вообще его не найду.
– Я найду, – отрезал гном.
Взгляды Биттергельда и Ольгерда встретились. Из комнаты вдруг будто выкачали весь воздух.
– Канарейка, не могла бы ты сходить за вином? – спросил Ольгерд. – В погребе осталось чудесное вино, кажется, из Туссента.
– Я не пью, – сказал гном, не отрывая взгляда от глаз атамана.
– Для господина Баумгартена можешь взять воды.
– Вода отлично подойдёт.
Канарейка неохотно встала, окинула взглядом «дуэлянтов», направилась к двери. Понятное дело, они хотели её выпроводить. О чём эти двое собирались говорить, эльфке было вполне очевидно. Они перекинутся парой оскорблений, после чего Биттрегельд заявит, что Ольгерд сволочь и ублюдок, ведь так и выходило по неполному рассказу эльфки. На это атаман ответит что-то едкое про нелюдей в целом и про Биттергельда в частности, но драки так и не состоится. В конце концов они единодушно перейдут на тему того похищения, нильфа и Ордена Пылающей Розы.
Как только за Канарейкой закрылась дверь, весь зал будто взорвался криками, смехом и стуком деревянных чарок о столешницы. Ольгерд и Биттергельд наконец расцепили взгляды, принялись упорно смотреть в разные углы комнаты. Атаман закурил.
– И чем ты её взял, рыжий хер? – спокойно спросил гном. Весь яд он уже истратил и теперь будто бы устал.
– А ты ей в папочки нанялся?
Биттрегельд прыснул.
– Её папочка был тем ещё психом и не стал бы с тобой разговаривать. Просто проткнул бы тебя мечом, а потом повесил бы твою голову где-нибудь над входной дверью.
Ольгерд выпустил облачко дыма.
– Но он ведь мёртв, так? Ты пытаешься пугать меня мертвецом?
– Я не пытаюсь тебя пугать. Но в этом смысле Карина полная дура. Вечно она таскается за всякими шелудивыми псами.
– Так значит я – шелудивый пёс? – спросил Ольгерд. Он не злился на гнома и даже на то, что тот так щедро и с лёгкой руки оскорблял его. Атаману было просто-напросто интересно, что этот Биттрегельд скажет ему.
Канарейка в отличие от Ольгерда не жила в безвоздушном пространстве, не превращала во врага всякого встретившегося на дороге или косо взглянувшего в её сторону. Она обросла какой-никакой семьёй, друзьями и знакомыми. Ольгерд же бродил по мокрым лесам от одной корчмы к другой, где ещё несколько дней просто пил или глядел в книгу.
– А вот не знаю. Играешь с ней, гонишь, а потом так радушно встречаешь.
Атаман наклонил голову, выдохнул дым.
– Я – гостеприимный хозяин, ничего не могу с собой поделать.
– Она втюрилась в тебя, хозяин. Что ты на это скажешь?
Ольгерд удивился его прямолинейности, усмехнулся.
– Скажу, что знаю это. И что мы сами как-нибудь разберёмся.
Биттергельд только открыл рот, чтобы распалиться длинной и большей частью нецензурной речью о том, куда атаман может запихнуть себе это «разберёмся», как он волнуется за Карину и что сделает с ним, если он хоть пальцем тронет эльфку. Но Ольгерд встал со стула и как-то резко сказал:
– Я не хочу делать ей больно.
Гном прищурился, пытаясь скрыть удивление, выдавил:
– Но это не значит, что не сделаешь.
Ольгерд был с ним согласен. Только говорить этого вслух, наверное, всё-таки не стоило. К счастью, как раз вовремя открылась дверь, и в комнату вошла Канарейка с графином вина в одной руке и тремя чарками в другой.
– Ну что, не убили ещё друг друга? – улыбнулась она.
– Обещай мне, – строго сказал Биттергельд.
Вообще, это было глупо, и гном полностью это осознавал. Но Ольгерд фон Эверек выглядел как человек, который не разбрасывается словами. Даже несмотря на то, что он был обычным разбойником, атаман «кабанов» словно источал какое-то благородное спокойствие, стойкость и силу, обычно свойственные людям, имеющим на счету банка Вивальди сумму с несколькими нулями. Нулей этих, как правило, насчитывалось больше, чем пальцев у Биттергельда.
Ольгред покачал головой.
– Не могу.
Канарейка решила, что не хочет знать, о чём они тут говорили. Она поставила всё на стол, наполовину наполнила одну из чарок вином. Почти залпом осушила её. Как же она устала.
Атаман подошёл к кровати, взял с неё потрёпанную связку писем, протянул их Биттергельду.
– Это из той пещеры.
Гном растерянно принял письма, запихнул их в карман камзола.
– Как ты будешь его искать?
– Подниму парочку долговых книг…
– Возвращайся сюда, Бит. Если… когда что-то найдёшь.
Биттергельд коротко кивнул.
– Я тоже поеду, – обратилась Канарейка к атаману. – Буду нагонять ведьмака.
– Я дам вам лошадей.
Ольгерд барахтался в ледяной воде. Спину холодило, трясущиеся пальцы он пытался прятать за полами кунтуша. Осталось одно, последнее желание, самое невозможное и, может быть, самое важное. О’Дим бросил все имеющиеся у него силы для того, чтобы его исполнить. А кто же ещё может совершить невозможное, как не ведьмак и эльфская убийца?.. Уровень воды поднимался всё выше, сил оставалось всё меньше… А Ольгред в добавок к этому своими руками привязал к ноге огромный тяжёлый булыжник. Он тянул атамана ко дну, а тот помогал ему, сам иногда опускался под спокойное ледяное зеркало, и только какой-то внезапный импульс заставлял его всплыть, сделать глоток воздуха в последний момент.
Канарейка охмелела, неловко зажала между ладоней дрожащие руки атамана. Эта дрожь была единственным, что выдавало его беспокойство.
Биттерегельд собрал в кулак всю свою тактичность, медленно и бесшумно вышел за дверь.
Ольгерд взглянул на Канарейку. Она нестерпимо хотела что-то сказать, но не могла найти слов. Атаман тоже не знал, что сейчас можно сказать.
– Я не могу не пойти. Хотя очень хотела бы.
– Не могу пожелать удачи. – Ольгерд дотронулся до щеки эльфки второй рукой. Канарейка чувствовала, как он пытался унять дрожь.
– Ты понимаешь, что если повезёт вам – я труп. Если повезёт мне – вы оба не вернётесь.
– Какие-то мы с тобой обречённые, – выдохнула Канарейка. Хотелось выпить ещё, расслабиться, отключиться, проспать пару недель. Может, тогда всё это наконец закончится? Она просто проснётся, и не будет всей этой мистической и волшебной требухи, у мужчины, в которого она влюблена, будет не каменное сердце, а самое обычное, гоняющее кровь по организму. Она не должна будет выполнять желания жуткого существа неизвестной природы, мечтающего заполучить душу этого мужчины. А может быть, она просто проснётся в своей кровати в маленьком отгороженном ширмой закутке в их с Каетаном доме в Вересковке, встанет, наденет потёртый охотничий костюм, возьмёт лук, перекинет через плечо колчан, нацепит на пояс мешочек для трав и отправится в лес. А вечером придёт Ани, они втроём будут долго пить чай и молчать.
– Абсолютно, – спокойно сказал Ольгерд. – Я никогда не смогу тебе ответить.
Враньём было бы сейчас сказать, что она и не ждала ответа. Она ждала. Ждала этого ответа как ничего другого, не могла думать больше ни о чём. Но всё это приходилось проглатывать, скрывать в улыбках и дурацких словах.
Настоящее сердце, если бросить его, не может разбиться. Отскочит, причмокнет мерзко, выплюнет струйку крови, но останется целым. Каменное же разлетится в мелкую щебёнку. От него не останется ничего, кроме пыли.
– Ответь хотя бы на это, – муркнула Канарейка, напуская на себя беззаботный вид. Потянулась к лицу Ольгреда и мягко поцеловала его. Губы атамана были грубыми от ветра. Сначала он замер, но потом обнял эльфку всё ещё дрожащими руками, прижал к себе. Ответил на её поцелуй, пытаясь услышать ответ от своего тела.
Но мысли были ясны и прозрачны, руки холодны.
Как Ольгерд хотел бы ответить Канарейке, но не мог.
Их поцелуй стал солёным на вкус – в него примешались слёзы убийцы.
========== XXX. Бестии ==========
Жаждешь справедливости – найми ведьмака.
Граффити на стене кафедры Права Оксенфуртского университета
Ольгерд фон Эверек распорядился дать путникам лошадей, выделил одного из своих ребят, чтобы он довёз гнома до Новиграда – править с таким ростом было довольно затруднительно. Биттергельд сначала отпирался, но потом всё же согласился через силу, тепло попрощался с Канарейкой и погрозил кулаком атаману, пообещав вернуться меньше, чем через дюжину дней.
Эльфка оставила вещи в новом доме «кабанов», взяла с собой только оружие и пару обезболивающих мазей – так, на всякий случай. Говорить что-либо Ольгерду напоследок совсем не хотелось. Она вообще планировала уехать, когда он на что-то отвлечётся или уйдёт куда-нибудь. Слова прощания значили бы то, что атаман и эльфка готовы мириться с тем, что они больше не встретятся. Канарейка уж точно не была готова.
Она сама затеяла над собой изнуряющую пытку. Она была мучителем, она же – жертвой. И угораздило её загадать это гадское желание не тому, кому надо, нарваться на единственного мужчину на Континенте, носящего в груди каменное сердце.
Канарейка перекинула через седло вещевой мешок, запрыгнула на каурую лошадь. Та этому почему-то не обрадовалась, заржала, вдруг встала на дыбы. Эльфка вскрикнула, попыталась поймать выскользнувшие из рук поводья. На шум из открытого сарая выскочил Ломонд, попытался схватить кобылу под узды, но та увернулась, и «кабан» чуть не цапнул её за хвост. Взбесившаяся зверюга закружилась, заметалась, подпрыгнула, пытаясь сбросить наездницу. Из дома выскочили ещё двое «кабанов», и втроём при помощи ругани и проклятий они всё-таки справились со строптивой лошадью. Канарейка спрыгнула на землю, повисла на столбе от забора.
– Твою ж! – шумно выдохнула Канарейка. – Что ещё за бестия?!
– Не знаю, милсдарня, она раньше такого не вытворяла никогда! – воскликнул высокий «кабан» с квадратной челюстью и засаленной косичкой на затылке.
– Ёбнулась что ли? – спросил растерянно второй «кабан», почесал шею.
– Дайте ей нормальную лошадь.
Все три «кабана» как-то инстинктивно выпрямились при звуке этого голоса.
Ольгерд фон Эверек стоял в дверях, положив руку на эфес карабелы. Его спина была прямой, как у каменных статуй, стоявших в саду, всем своим видом он словно пытался убедить окружающих и себя в том, что его ничто не мучает, что ему не страшно, а происходящее вокруг совершенно его не трогает. Но его зелёные глаза будто оттаяли, а плечи то и дело норовили устало опуститься.
