Текст книги "Игра Канарейки (СИ)"

Автор книги: Solongoy

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 23 страниц)

– Если не заплатит, сами возьмём, – прохрипела вторая тень и смачно отпила из кружки.

Канарейка уже давно распилила о ближайший острый выступ верёвку, связывающую руки. Выпутываться из таких передряг она привыкла сама, без всякой помощи. Но сейчас, слыша шаги не меньше, чем десятка рыцарей из всех коридоров в пещере, нестройный хор храпа и тихие разговоры, эльфка кляла себя за то, что, уходя из «Алхимии», стала кокетничать, а не попросила искать её, если она не вернётся к утру. Наплела что-то про Элихаля, которому надо отправить лютню, про плату за комнату. Молодец. Идиотка. Что тут сказать. Знала же, что заказ очень подозрительный, что этот рыцарь со своим дорогущим мечом явно нечист на руку…

А теперь она оказалась в этой мерзкой унизительной ситуации, сидела в сырой холодной пещере в одной нижней рубашке, дотягивающей только до бедра.

Своего, да и вообще никакого оружия по близости не наблюдалось, а каждый шаг в этой проклятой пещере разносился гулким эхом.

Издалека послышался переполох и какие-то крики. Рыцари, сидевшие за углом, вскочили, один громыхая доспехами побежал на звук. Второй зашёл в тупичок, где была связана Канарейка, вытащил из-за пояса меч и прислонился к стене. Эльфка подняла на него нефокусирующийся взгляд мутных глаз.

– Что, друзей своих позвала?

– Не ожидал, что за убийцей кто-то придёт? – прошипела Канарейка.

– С ними разберутся. Если только за тобой не бессмертный пришёл. – Эльфка хмыкнула, рыцарь не обратил на это внимания. Переполох и крики на заднем плане переросли в звуки настоящей бойни, звон железа и грохот падающих на землю тел.

– Ты, я смотрю, только ядом не исходишь.

Провокация? Он хочет, чтобы она показала слабость? Просто из упрямства Канарейка не могла себе этого позволить.

– А ты больно сладко говоришь для пещерного бандюги.

– Я – Ульрих, – проронил рыцарь.

Ульрих был облачён в тяжёлый орденский доспех, в руках сжимал железный меч. Канарейка была безоружна, но пыталась судорожно что-то придумать. В голове был тяжёлый туман, на виски давило.

– Шишка? – спросила эльфка, как бы ненароком переложив одну ногу на другую. Взгляд рыцаря, естественно, дольше нужного задержался на ней, он чуть ли не заставил себя отвернуться. Он как-то мягко для главаря бандитов улыбнулся.

– Пока Радовид не распустил Орден, я был в верхушке Северного крыла.

– И что, я должна сочувствовать тебе?

Ульрих посмотрел на эльфку. Её глаза очень нехорошо блестели в отголосках блёклого света. Она была связана, почти полностью раздета, накачана фисштехом, парни Ульриха хорошенько развлеклись с ней. Но почему-то даже теперь от неё тёмными клубами исходила опасность.

Он не видел, что Канарейка закусила губу до крови.

– Радовид вас распустил, и вы решили отлавливать преступников и приторговывать наркотиками?

Ульрих отошёл от стены, нахмурился, не стал отвечать, убеждая себя, что не намерен разговаривать с убийцей. Звуки битвы были очень близко.

Из-за поворота молниеносно вывернул рахитик, зажимая кровоточащую рану на боку рукой. Ульрих отскочил назад, а рахитик подпрыгнул с Канарейке, с удивительной для такого тщедущного тела силой оторвал её от земли и приставил лезвие меча к шее.

От резкой смены положения у эльфки потемнело в глазах, она вскрикнула, когда рахитик резко дёрнул её за волосы. Канарейка чувствовала, как её рубашка пропитывается его кровью.

Когда зрение вернулось, в узком коридоре пещеры эльфка увидела Ольгерда. Он шёл своей обычной размашистой расслабленной походкой, будто не был весь перемазан в своей и чужой крови, не сжимал с силой в руках свою карабелу.

– Ещё шаг, приблуда, я её прирежу, – визгнул рахитик.

Ульрих выставил меч перед собой в блоке. Ольгред остановился, медленным плавным движением разрубил карабелой пояс кунтуша. Рахитик, Канарейка и Ульрих замерли, наблюдая за атаманом.

– Бросай свой меч, – приказал рыцарь.

Атаман как-то даже дерзко для его положения отбросил карабелу в сторону. Он посмотрел на Канарейку, замер не мгновение, снял кунтуш, оказавшись в свободной льняной рубахе.

– Ты же здесь главный? – спросил Ольгерд у Ульриха.

Рыцарь кивнул, не опуская меча.

– Я считаю, мы можем договориться.

– После того как ты зарубил моих людей? – холодно спросил рыцарь.

– Ульрих! – крикнул рахитик. – Хватит шаркаться с этим приблудой. Пусть проваливает, или прирежу эльфку!

Ульрих жестом указал рахитику заткнуться. Тот смачно плюнул в сторону, ещё раз дёрнул Канарейку за волосы. Она рвано выдохнула, подняла взгляд огромных серых глаз на Ольгерда.

Фон Эверек скользнул по ней взглядом, прямо посмотрела на Ульриха.

– Не такой уж я и приблуда. Более того, я считаю, что у меня достаточно денег, чтобы договориться с вами.

Ульриху явно польстила такая речь. Он посмотрел на атамана поверх блестящего лезвия меча.

– Кроме того, – продолжил распаляться атаман. – Я хорошо воспитан, и поэтому считаю неприемлемым вид, в котором сейчас находится ваша пленница. Отдайте ей мой кунтуш.

Рахитик сначала зычно загоготал, но поймав строгий взгляд Ульриха, проглотил смех и снова сплюнул.

– Сколько ты можешь дать? – спросил рыцарь.

– Десять тысяч новиградских крон. Только оденьте её. Голые нелюди мерзее утопцев.

– Брось вперёд, – кивнул Ульрих. Медленными шагами подошёл к лежащему на земле кунтушу, не отрывая взгляда от атамана. Подцепил кунтуш краем меча, попятился к Канарейке.

Она уже несколько минут старалась выглядеть как можно более обессилевшей, обвисла в руках рахитика. Ульрих набросил неожиданно тяжёлый кунтуш Ольгерда Канарейке на плечи, под полами стало не видно её рук.

Эльфке просто невозможно повезло с тем, что рахитик был накачан фисштехом так, что не заметил этого, продолжая тянуть её за волосы. Ульрих отошёл на несколько шагов в сторону, опустил меч чуть ниже.

– А вас нет причин хранить верность вашему заказчику, так? – спросил Ольгерд.

– Если сговоримся о цене.

– Как насчёт ваших сучьих жизней?! – воскликнула Адель, выйдя из темноты. Она поравнялась с атаманом, остановилась, почёсывая бедро кортиком с витой ручкой. Ольгерд коротко взглянул на неё, взглядом указал на Ульриха. Тот напрягся, рахитик ещё раз дёрнул Канарейку, оттащил ещё за собой на пару метров:

– Этот сучёныш время тянул!

Адель тут же бросилась на Ульриха, засверкали клинки. По тому, как рыцарь всё время стоял корпусом к противнику, а не боком, пытался пятиться, было видно, что он привык драться с огромным щитом, которого сейчас поблизости не оказалось. Он был силён, но без щита – не так, Адель в целом – недурна, но ей всё же требовалась помощь.

Атаман тем временем медленно и вальяжно направился к откинутой в сторону карабеле. Рахитик обмер, неосознанно нажимая на меч. По шее Канарейки потекла струйка крови.

Ольгерд поднял с пола пещеры оружие, вытер лезвие о штанину.

– Ещё шаг, и я убью её!

– Только посмей! – выкрикнул Ульрих, отвлёкшись от схватки с Адель. Она не упустила момент и полоснула его по руке.

– Он не убьёт меня, Ольгерд.

Канарейка даже точно не знала, кого она пытается в этом убедить – себя, Ольгерда или рахитика.

– Я слишком дорого стою, – прохрипела она. «Пленитель» тряхнул эльфку и прошипел какое-то ругательство.

Атаман слегка улыбнулся. Или так упал свет, и Канарейке это показалось? В любом случае Ольгерд медленно зашагал в сторону рахитика. В глазах его плясали не черти – сами демоны. Эльфка почувствовала, как рахитик мелко задрожал.

– Не… не подходи…

Горе-рыцарь наконец оторвал лезвие меча от горла Канарейки, выставил его перед собой на вытянутой руке. Атаман медленно подошёл к кончику лезвия. Рахитик попытался замахнуться мечом, но Ольгерд поймал лезвие рукой, крепко схватил, не давая рахитику вырвать его. Вдруг атаман отпустил его, и рахитик, полностью уверенный в своей победе, выкрутил меч и вонзил его прямо в сердце Ольгерда.

Он медленно опустил голову к ране, взглянул на неё и совершенно жутко улыбнулся рахитику, делая шаг вперёд, глубже насаживая себя на лезвие меча.

– Что… Какого…

Рахитик затрясся всем телом, перестал удерживать эльфку, схватившись за лезвие двумя руками. Освободившись, Канарейка ловко и быстро продела руки в рукава кунтуша, выхватила уже давно нащупанный ею на подкладке нож и чистым ловким движением полоснула горло рахитика. Он отпустил меч, попытался вдохнуть, хватаясь за горло, и рухнул на пол. Рядом на колени упала Канарейка.

Ольгерд вытащил у себя из груди меч, подпрыгнул к Ульриху со спины и одним мощным ударом снёс ему голову. Адель раскатисто захохотала, утирая с лица кровь рыцаря Пылающей Розы.

Бой на входе тоже стих. В пещеру вбежали Геральт, Эльза и детина с татуировками.

– Где Бертольд и Алес? – жёстко спросил атаман.

– Берту грудь полоснули, Алес его латает, – ответила Эльза.

Ведьмак молча пошёл осматривать тела лежащих рыцарей.

Ольгерд подошёл к Канарейке. Она сидела на полу, закрыв лицо ладонью.

– Врач нужен? – спросил атаман, садясь перед ней на корточки.

Эльфка подняла взгляд, изо всех сил стараясь не расплакаться перед ним.

– Да, – кивнула она. – Врач-женщина… – Крупные слёзы потекли из глаз убийцы, плечи судорожно задрожали.

Ольгерд отвёл её маленькую руку от лица своей большой ладонью. Рука эльфки дрожала. Он прищурился, попытался в темноте разглядеть её зрачки.

– Фисштех, – максимально отстранённо проронил ведьмак, смахивая со стола какие-то железные коробочки. Они с оглушительным грохотом посыпались на пол. Геральт чувствовал отвратительную смесь грязных запахов, в слабом свете факела мог разглядеть такое измождённое всего за неполных трое суток лицо и тело эльфки.

– Сама можешь идти?

Канарейка молча помотала головой.

Ольгерд так же молча подхватил её на руки, зашагал к выходу. «Кабаны» последовали за ним. Ведьмак обмолвился, что поищет здесь наводки на заказчика Канарейки, а потом сожжёт это место к демонам. Детина с татуировкой русалки подставил плечо Бертольду, помог ему идти. Лекарь суетился вокруг, предлагал помощь. Эльфка не реагировала на него, а Ольгерд отмахивался и не отвечал на вопросы.

Всё было так естественно, казалось закономерным и нормальным. Будто так и должно было случиться, атаман должен был спасти эльфку, нести её на руках и слышать запах её волос.

Канарейка закрыла глаза, обессилев. От Ольгерда пахло перцем и сладким табаком. Было тепло и нестрашно в первый раз за несколько дней.

А Канарейка оказалась приятно тяжёлой, тихо и глубоко дышала, заснув.

Комментарий к XV. Роза

На такой лиричной ноте поздравляю всех с новым годом! :)

*Смущённо перебираюсь с ноги на ноги и мямлю, что лучшим подарком для меня будут ваши отзывы и лайки.*

========== XVI. Лёд ==========

Жизнь – не баллада, маленькая бедная прекрасная поэтесса,

заплутавшая в своих красивых словах. Жизнь – это борьба.

Князь Агловаль

– Тебе точно не больно? – ещё раз спросила Шани.

– Нет, – буркнула Канарейка, сжимая зубы и вцепившись в подушку.

В комнате было светло как никогда: по углам тлело несколько лучин, окно было настежь распахнуто, свечной воск капельками стекал на пол. Всюду в обилии были разбросаны тряпки и примочки, баночки с мазями и какие-то тюбики, возле кровати стоял таз с тёплой водой.

Медичка мягкими лёгкими движениями наносила мазь на распухшее колено эльфки. Сама Канарейка была умыта и причёсана заботливыми руками Шани и Эльзы, с чего-то вызвавшейся ей помогать. Она проспала дюжину часов подряд, проснувшись, потребовала миску наваристого супа и крынку молока.

– Насколько всё плохо? – спросила Канарейка сухо.

– Перелома нет, – выдохнула Шани, откладывая тюбик в сторону и разворачивая бинт. – Это связки, насколько я могу понять без разрезов и вмешательства чародея.

– Ты мне скажи, я смогу ездить верхом, драться?

Шани подняла взгляд на Канарейку.

– А нужно?

Медичка потянулась за ножом, эльфка напряглась, когда Шани поднесла его к колену и отрезала длинный кончик бинта.

– Я тебе не подружка и вижу тебя второй-третий раз в жизни. Не знаю, чем ты зарабатываешь, во что втянута вместе с Геральтом…. У тебя шрамы по всему телу. Гораздо больше, чем у многих бывалых солдатов. Не думала что-то изменить? Чтобы потом не нужно было лечить множественные ушибы, переутомление и интоксикацию?

Канарейка уставилась в стену, не имея никакого желания отвечать.

Ведьмачий слух Геральта позволил ему услышать следующий, заданный очень тихо вопрос Канарейки ещё с лестницы. Ольгерд услышал его потому, что стоял в коридоре возле двери, оперевшись на толстую деревянную балку.

Ведьмак вывернул из-за поворота и встретился взглядом с холодно-спокойными глазами Ольгерда.

– Точно и прямо сейчас тебе может сказать только чародей. Прошло слишком мало времени… – Шани замолчала. Атаман выдохнул совсем тихо, на грани слышимости.

– Подожди месяц, узнаешь наверняка… – сдавленно продолжила медичка.

– Ещё могу подышать миррой, пить воду с мёдом и миску молока на ночь ставить, или что там ещё делают?! – голос Канарейки сорвался, прозвучал глухо – видимо, она прикрыла рот ладонью.

Ольгерд посмотрел на Геральта. Глаза ведьмака фосфорицировали в полумраке коридора.

– Я тебя понимаю. Но ничего не могу с этим сделать, прости, – сказала Шани.

– Не понимаешь, не извиняйся. Это моя проблема.

Ольгерд отошел от стены, нарочно сделал это шумно, прочистил горло. Голоса девушек в комнате стихли.

– Проходи, ведьмак. Только постучись, – сухо сказал атаман.

Перед тем как дверь открылась, Канарейка быстро укрыла больную ногу одеялом.

Ольгерд увидел убийцу – бледную, ещё сильнее схуднувшую, с застывшим лицом и влажными грустными глазами. Белые бинты кричаще контрастировали со свежими ссадинами и синяками. Атаман смотрел на её тело и чувствовал глухую пульсирующую ярость.

В ней не было скучного, даже уродливого совершенства. Она выглядела простой девицей, какие десятками толпятся на базарах и площадях, но при этом не была ею. Она приковывала этим, заставляла на неё смотреть, и атаман сам не мог разобраться, что за извращённую не красоту он увидел в ней.

У Канарейки под взглядом Ольгерда появилось детское желание спрятаться под одеялом с головой. Канарейке казалось, что светлые глаза Ольгерда видели её под кожей – как сокращаются её мышцы, как течёт по венам кровь. Но, конечно, человеческий глаз не мог такого увидеть.

– Геральт, – окликнула ведьмака Шани, изо всех сил делая вид, что она не заметила напряжения в комнате. – Пойдем, я перевяжу твою руку.

– Моя рука в порядке, – сказал ведьмак, сжимая и разжимая пальцы. – Не нужно, Шани.

Медичка встала, вцепилась в локоть Геральта и увлекла его обратно к двери. Он сначала зашагал вслед за ней, потом развернулся и обратился к Канарейке:

– Я вообще-то пришёл к тебе. За помощью. Мне нужен кто-то вроде тебя. Поможешь мне украсть дом Борсоди?

– Геральт, – проронил атаман, прислоняясь к подоконнику, – с её ногой она сейчас может помогать разве что чистить картошку.

– Нет, – отозвалась Канарейка, села на кровати, оторвавшись от подушек. – Я помогу.

– Твоё колено… – начала Шани.

– Награда предполагается? – спросила Канарейка.

– Что-нибудь найдём, – Геральт почесал шею.

– Мне надо вернуть долги. Я помогу, – с нажимом повторила эльфка, глядя на ведьмака. Ольгерд отвернулся, смотрел в окно на грязную мокрую улицу и стоящую в воздухе морось.

– Хорошо, – кивнул ведьмак. – Завтра в полночь в доме травника в двух милях к западу от сгоревшей Гарин. Скажи, что тебе нужна вытяжка из кровавника.

– Я буду, – кивнула Канарейка.

Ведьмак и медичка вышли, закрыли за собой дверь.

Через тонкие деревянные стены было слышно удаляющиеся шаги Геральта и Шани, чей-то хриплый кашель и невнятный разговор двух крестьян, прячущихся под козырьком от дождя.

Ольгерд смотрел вниз, стоя полубоком к окну, правая рука привычно лежала на эфесе карабелы. На атамане не было кунтуша – в последний раз, когда Канарейка его видела, тот был измазан в крови.

– Ольгерд, спасибо.

Атаман повернулся к эльфке. Она села на краю кровати, ссутулилась. На ней было простое хлопковое платье, как всегда глухо закрывающее шею и плечи. Подол со стороны больной ноги был подвязан узелком и несколькими нитками. Опухоль колена всё ещё не спала, а Шани вдобавок щедро замотала его бинтом, но всё же теперь оно выглядело лучше, чем тогда, в пещере.

– Что вытащили меня оттуда.

Ольгерд молчал.

– Убили этих ублюдков. Я не кисейная барышня, а всё же эти подонки заслуживают смерти.

Атаман внимательно смотрел на лицо Канарейки. Она хмурилась, сжимала кулаки до белизны костяшек.

– Могла бы, я воскресила этих… – Эльфка проглотила какое-то ругательство явно не на Общем, выдохнула. – И прикончила бы их ещё раз.

– У тебя, я смотрю, непреодолимая страсть к опасным авантюрам? – ухмыльнулся Ольгерд.

Канарейка пару секунд смотрела на руки, а потом подняла голову, атаман увидел на её лице восковую, неестественную улыбку.

– А ведь и правда.

– Зачем ты согласилась?

– А ты что, волнуешься за меня, Ольгерд фон Эверек? – Канарейка попыталась засмеяться как обычно, но фальшь была очевидна даже ей.

Стало гадко. Она потянулась за гребнем и стала медленно расчесывать волосы. Атаман достал из кармана штанов короткую деревянную трубку и принялся медленно раскуривать её. По комнате разнёсся мягкий сладкий запах дорогого табака.

Так они сидели с дюжину долгих тихих минут, якобы занятые и не видящие друг друга. Было так просто, естественно и вместе с этим тяжело.

Наконец Канарейка не выдержала, встала и заковыляла к столу. Каждый шаг отзывался тянущей болью в колене. Она взяла лютню и села тут же на табурет, не найдя в себе силы возвращаться к кровати.

– Я забираю ребят, завтра мы уходим отсюда.

Эльфка на слух настроила нижнюю струну, оторвалась от лютни и спросила:

– Куда?

– Ломонд нашёл что-то в паре миль от города. Пустую усадьбу, вроде. Война с нильфами и Радовид проредили местных дворян.

Канарейка поднялась на струну выше, стала настраивать её.

– Ты полюбилась моим ребятам, меня уже просили пустить тебя с нами. Они раньше никогда у меня ничего не просили, – слишком сухо для таких слов сказал атаман.

– А ты хочешь?

Эльфка не находила в себе сил поднять глаза на Ольгерда. Табак в трубке неожиданно закончился, атаман тихонько постучал трубкой по оконной раме. И сам тут же поймал себя на том, что он тянет время. Что не торопится отвечать.

Канарейка наконец настроила лютню, нежно провела пальцами по струнам. Звук был совсем не такой, какой получался у самого атамана.

– Ты можешь спеть что-нибудь?

Эльфка мягко улыбнулась.

– Да. Ничего, если песня будет про любовь?

– Думаю, только такие песни и должны быть.

У него в голове было много вопросов. Главный – почему он всё ещё сидит здесь? Почему он просит её петь, зачем она ему и что за нездоровая привычка быть рядом у него появляется?

А если там, под сердцем – лёд,

То почему так больно жжёт?

Не потому ли, что у льда

Сестра – кипящая вода,

Которой полон небосвод?

Канарейка поймала взгляд Ольгерда – совсем не такой, к какому она привыкла, будто он прекратил играть в умудренного неприступного старца. Было сложно понять, что означал этот взгляд, он был искренним и чистым.

Эльфка продолжила петь:

Зима приходит за теплом,

В горячих пальцах – снежный ком

И никаким неверным снам

Не замести дороги нам.

Ночь под невидимым крылом.

Ничего не останется от нас,

Нам останемся, может быть, только мы.

И крылатое бьётся пламя между нами,

Как любовь во время зимы.

Ольгерду каждое слово, спетое Канарейкой, казалось сказанным только о нём, и, в общем-то, совершенно не зря.

Кипит гранит, вертится ось,

Ведь так от роду повелось,

Что всем клинкам и кораблям

Дают девичьи имена.

Что же остаётся делать нам?

Вслепую вновь перелистай

Пергамент нам доступных тайн.

Лёд, раскалённый до красна,

Любовь страшнее, чем война,

Любовь разит верней, чем сталь.

Смыслы, которые вкладывала эльфка в очень кстати спетую именно здесь и сейчас песню, были очевидны. Ольгерд нахмурился, сильнее вцепился в эфес карабелы. Он спас её, и теперь, очевидно, виделся ей каким-то прекрасным принцем. А кем он виделся себе, когда два дня шлялся по окрестным лесам и обещал ведьмаку заплатить? Не им ли самым?

Канарейка доиграла несложный перебор. Атаман сдержанно поблагодарил её и направился к двери. Взявшись за ручку, остановился, чтобы сказать что-то, обернулся, но всё-таки, молча вышел за дверь.

Эльфка отложила лютню и посмотрела за окно. Равномерно хмурое небо повисло совсем низко.

– Надо было всё-таки уехать в Беллетэйн… Теперь совсем плохо, – прошептала Канарейка.

Комментарий к XVI. Лёд

Всем болтовни и песен.

Текст, как и всегда, Мельницы. «Любовь во время зимы».

========== XVII. Сердца ==========

– Беру свои слова обратно. Ты не просто всё усложняешь. Ты сумасшедший.

– Моя мама тоже так говорила.

Геральт и Иорвет

Рано утром Ольгерд сидел в своей комнате над корчмой и листал одну из тех книг, которые были спасены из горящей усадьбы Гарин. Табурет, на котором сидел атаман, стоял посреди комнаты, свет из окна падал на бледные потрёпанные станицы. Ольгерд был расслаблен и выглядел чрезвычайно усталым, хотя, казалось бы, этому не было причин.

За дверью послышались шаги. Они были какими-то неестественными и частыми, каждый третий был глухим, похожим на удар деревянной трости.

Это была Канарейка. Кто же ещё.

Через минуту Ольгерд как бы невзначай подошёл к окну, принялся раскуривать трубку. Внизу по брусчатке оперевшись на трость и правда неуверенно ковыляла эльфка.

Атаман медленно выдохнул дым, щёлкнул пальцами по трубке и неторопливой размашистой походкой вышел за дверь.

– А ещё есть?

– Нет, милсдарыня, и так всё отдал.

– Только три пучка? – Она поднесла связочку душистых цветов к носу, вдохнула запах. Цветы были свежими, лепестки ещё не успели подвять.

– Да… – протянул слегка напуганный странной покупательницей травник.

Персона, которая к нему пришла, была закутана в длинный плащ, закрывающий лицо и тело. Она даже стоя опиралась на деревянную трость, впрочем, больше похожую на толстую палку. Но у неё был молодой голос.

– Три пучка ласточкиной травы? Ты травник или цветочками торгуешь? – едко спросила покупательница.

– Да скупили у меня всё, милсдарыня.

Она стукнула тростью о брусчастку.

– Да кому столько надо?!

– Ведьмак седой… Всё скупил, на коняку погрузил и уехал…

Покупательница чертыхнулась, бросила травнику несколько монет и забрала три найденных им пучка трав. Зашагала дальше, пытаясь не наступать на больную ногу.

Шани, конечно, прекрасный доктор, но она привыкла сшивать разорванное мясо и складывать внутренности обратно в брюхо. «Красное к красному, белое – к белому». С травмой эльфки нельзя было так разобраться. Уже сегодня ночью ей надо быть на этом организованном Геральтом шабаше, посвящённом ограблению Борсоди, а она даже не может толком ходить. Хвала Мелитэле, Каетан успел её кое-чему научить, и Канарейка могла сделать довольно сильное обезболивающее. Были бы травы.

Эльфка ковыляла вдоль лавочек и фургонов.

Клинки и ножи ведьмак нашёл в той пещере и принёс на следующий день. Они были целы, но только чудовищно затуплены. Было сложно представить, как рыцари этого добились. А вот с одеждой, в том числе, с праздничной рубахой, можно было попрощаться.

И опять пришлось занимать деньги, влезать в ещё большие долги…

Она вернулась в таверну ближе к полудню, неся в руках свёрток с новой одеждой и маленькую корзинку с травами. Ольгерд сидел за столом, напротив него по карте Редании водил пальцем Ломонд. Их разговор при появлении Канарейки тут же сошёл на нет – атаман задержал на эльфке тяжёлый взгляд и проводил её им до самой лестницы. «Кабан» поджал губы, заметив, что Канарейка передвигается с помощью трости.

– Это ведь могло и не случиться…

Ломонд словно очнулся, даже подпрыгнул на скамье.

– Извините, атаман, я не расслышал…

Ольгерд посмотрел на «кабана» прямо и устало, плеснул в чарку немного вина.

– Скажи всем, что уходим завтра. А того приблуду посадите в бочку, может, вспомнит, куда девал хозяйские деньги.

Ломонд кивнул, быстро свернул карту и буквально вскочил из-за стола.

Эльза и Бертольд, сидевшие возле тумбы корчмаря, были свидетелями дефиле Канарейки и взгляда, которым её наградил атаман.

– Да может, он просто хотел её нанять, а теперь с этой ногой, на что она годится?.. – несмело предположил Бертольд.

Эльза покачала головой, залпом осушила чашку с элем.

– Хотел её, да-а-а, – потянула Эльза, похабно ухмыляясь. – Ты вообще видал, чтобы он смотрел так? Когда Болту кисть оторвало, кость белая была видна, он так не смотрел. А они, вроде, вечерами пили вместе.

– Так с ней он тоже пьёт! – воскликнул Бертольд.

– И только? – с сомнением протянула Эльза.

Если бы их разговор мог слышать кто-то кроме корчмаря Бьорна, и так перепуганного до смерти одним наличием в «Алхимии» «кабанов», Бертольду и Эльзе незамедлительно и очень сильно досталось бы. Но Бьорн молча протирал стаканы, Ольгерд гипнотизировал вино в чарке, а больше на первом этаже корчмы никого не было.

Канарейка собралась в дорогу за пару часов до заката. Она сделала несколько маленьких баночек с обезболивающей мазью, обильно смазала больное колено. Остальные сложила в дорожный мешок. Для удобства нанесения мази и чтобы лишний раз не тревожить колено, пришлось надеть только что купленную на рынке синюю юбку. Канарейка пыталась успокоить себя тем, что подол можно всегда отрезать или подвязать, а другого выхода она не видела. Если колено прихватит прямо на лошади, снимать штаны будет довольно затруднительно.

Поверх рубашки эльфка надела только что купленную портупею – на юбке нет кармашков и петелек, оружие придётся крепить на неё. Впрочем, портупея была куплена не только из практических соображений – она пригляделась Канарейке сразу, как только та её увидела.

Сверху – незаменимый и чудом выживший плащ, который должен был скрыть лицо и оружие эльфки.

Перед выходом из комнаты Канарейка всё же обернулась на трость, прислонённую к стене, легонько подпрыгнула на месте, проверяя ногу, и вышла за дверь.

Ольгерда внизу не оказалось.

Канарейка вышла через заднюю дверь к сараю, вывела ближнюю к двери чубарую кобылу и стала медленно и неуверенно седлать её.

Эльфка уже набросила на спину лошади седло, как сзади раздался больно знакомый голос:

– Ты крадёшь моего коня?

Канарейка поправила вещевой мешок и плавно развернулась, прокрутившись на носке больной ноги. Обезболивающее превосходило все ожидания.

– Я верну.

Атаман скрестил ноги, опёрся на забор.

– Если не сдохнешь.

Канарейка поджала губы, принялась возиться с подпругой.

– Ты не думаешь, что это было грубо? – Канарейка развернулась к атаману с крайней степенью недовольства на лице.

– Было.

Эльфка покачала головой, затягивая ремешок подпруги.

– И что, будешь прикрываться своим «каменным сердцем»? Оно же каменное, а не сволочное, или я что-то неправильно поняла?

Канарейка откровенно срывала злость – на коня, больную ногу, ситуацию вообще.

– Тебе нравятся убийства и садизм?

Руки тряслись, эльфка сама не знала, что на неё нашло.

– Грабежи, насилие…

– А ты, значит, собираешься меня учить? – почти насмешливо спросил атаман. Канарейка повернулась к нему лицом.

– Ты, убийца, гончие листы на которую висят по всей Редании? Неуравновешенная девчонка, кидающаяся на смерть, как только ей представится возможность?

– А ты не такой?! – крикнула Канарейка. Какой-то пьяный кмет, проходивший вдоль забора, подпрыгнул на месте, оглянулся и быстро затрусил прочь. – Тебе же доставляют удовольствие драки и смерти?!

Ольгерд сжал эфес карабелы, уставился на эльфку и медленно проговорил:

– Мне ничего не доставляет удовольствие. И уж тем более, когда меня учит остроухая соплячка.

– Эта соплячка старше тебя раза в два, даже с твоим хвалёным бессмертием, и видела больше смертей, чем принесла последняя война.

Атаман улыбнулся чему-то своему, а Канарейке эта улыбка безумно не понравилась. Похожую она иногда ловила у Гюнтера О’Дима.

Эльфка отвернулась от Ольгерда, попыталась запрыгнуть на лошадь. С первого раза не получилось – ей явно не хватало сноровки и роста.

К глазам подступили слёзы. Канарейка попыталась украдкой утереть их рукавом – не хватало ещё, чтобы атаман увидел. Перед собой-то было стыдно за эту сцену, слова и чувства.

Эльфка ещё раз ухватилась за седло и неожиданно легко запрыгнула на лошадь. Оказавшись в седле, Канарейка увидела Ольгреда, держащего лошадь под уздцы.

– Спасибо…

– Пожилым надо помогать, так?

Эльфка устало улыбнулась. А ведь она ещё даже не доехала до хижины травника.

– Карина.

Ольгерд отпустил эфес сабли, потянулся к лежащей на сумке руке эльфки. Его ладонь была большой и холодной. Её рука – маленькой и горячей.

– Мы уезжаем. Когда закончите с этим делом, ты не поедешь с нами.

Это была не просьба. Не предложение. Факт.

Канарейка сдавленно выдохнула.

– Ничем хорошим это не закончится.

– Из-за каменного сердца?

– Если бы мы встретились до всего этого… Моего бессмертия, проклятия, всей этой потусторонней херни…

– До Ирис? – прямо и сухо спросила Канарейка.

Ольгерд опустил её руку.

Шельма. Сама же напомнила.

– Тебе пора, – сказал атаман.

– Да. До встречи, Ольгерд.

Эльфка стукнула лошадь по крупу, та неторопливо затрусила по дороге. Канарейка обернулась, увидела, как атаман закрыл двери сарая, прислонился к ним и достал трубку. Он поднял на эльфку взгляд, та быстро отвернулась и накинула капюшон.

Стражник у городских ворот задремал, оперевшись о собственную алебарду, и даже не заметил чубарой кобылы, везущей закутанного в плащ всадника.

Стражник проснулся только тогда, когда этот всадник, проехав не больше двадцати шагов от ворот, громко и смачно выругался по-краснолюдски.

Из придорожного кустарника выпорхнула, испуганно крича, стая ворон.

Комментарий к XVII. Сердца

Выпала из зимней спячки, принесла вам главу.

========== XVIII. Детали ==========

Безопасных игр не бывает. Есть только игры, стоящие и не стоящие свеч.

Кодрингер

Ночь опустилась на лес в считанные минуты. Отовсюду стали доноситься негромкие завывания, иногда в темноте обрывался высокий писклявый крик, прямо под копытами лошади пару раз хрустела или ветка, или чей-то панцирь, или кости.

Канарейка старалась не думать об этом. Она не была частым гостем в ночных лесах, а поэтому на всякий случай держала руку на рукояти кинжала. Не то чтобы она была первоклассной ведьмачкой и могла дать отпор любой живности, какая могла выскочить на неё, например, из тех похрустывающих кустов, но так просто было спокойнее.

Когда по расчётам эльфки до хижины травника оставалось не больше ста шагов, из-за деревьев показались огни горящих факелов. Канарейка тут же спешилась и привязала лошадь к толстому суку, надеясь, что сюда не приползёт какая-нибудь эндриага (или как их там) с преступным намерением обглодать косточки любимой зверюги атамана вольной реданской компании.