Текст книги "Игра Канарейки (СИ)"
Автор книги: Solongoy
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 23 страниц)
Такой обмен любезностями не мог закончиться ничем хорошим.
Канарейка резко подалась вперёд, разрывая зрительный контакт ведьмака и атамана, спросила торопливо:
– А тебя твоя чародейка так далеко отпустит?
Геральт будто посветлел при её упоминании.
– Из Ковира в Туссент путь намного больше, чем отсюда, поэтому, может быть, она уже даже выехала туда.
– Из Ковира? – удивилась Канарейка.
– Ей предлагали должность советницы короля.
Ольгерд неторопливо встал из-за стола.
– Есть будете?
Ведьмак и эльфка сдержанно кивнули, хотя их желудки довольно красноречиво и громко подтвердили это желание.
Ольгерд направился в сторону кухни.
– А я думала, что после её связи с Нильфгаардом теперь мало кто по своей воле захочет видеть её у себя в советниках.
– С Нильфгаардом? – удивился ведьмак. Подумал пару мгновений, выдохнул.
– Ты думаешь не о той чародейке. О чародейке из песни Присциллы.
– А ты разве не с ней? Предназначение, судьба, нет?
– Это было не предназначение. Много лет назад я загадал желание одному джинну, и с тех пор мы каждый раз мучительно сходились и расходились. Эта связь изматывала нас, хоть и принесла немало наслаждения. – Геральт сделал паузу, будто вспоминая. – Но в конце концов, когда мы отменили желание джинна, я понял, это всё было иллюзией.
Канарейка задумалась о чём-то, внимательно разглядывая столешницу.
– Желание о любви, да?.. «Не знаю, ты ль моё предназначенье, иль страстью я обязан лишь судьбе».
– Лишь судьбе, – кивнул ведьмак. Поднял взгляд на эльфку. Её губы стали тонкой ниткой, костяшки пальцев побелели.
– У нас другие ставки, – сказала она наконец. – У Ольгерда каменное сердце. Я уеду, ведьмак. Как только разберусь с нильфом.
Геральт нахмурился.
– Прости. Гюнтер О’Дим сказал мне передать тебе.
Канарейка вцепилась в столешницу.
– Он встретится с Ольгердом в Святилище Лильвани. Гюнтер сказал, что ты будешь там в последний момент.
Ведьмак не хотел, не должен был этого говорить Канарейке. Но ему не оставили выбора. Как не оставили выбора – ввязываться или нет в эту бесконечную историю Ольгерда фон Эверека.
– Прости, – повторил Геральт.
– Нет, – отрезала Канарейка, вдруг оживившись. Она улыбнулась, наклонила голову. – Я уеду. Я даже не знаю, где находится это святилище. – Бодрость слетела с лица. Канарейка тяжело выдохнула, провела по лбу рукой. – Шельма. К утопцам это всё. Гюнтер не будет решать за меня.
Комментарий к XXXVI. Желания
разговоры о ксенофобии и любви, тяжелые воспоминания и всякое такое прочее…
спасибо, что всё ещё со мной :)
========== XXXVII. Чёрные ==========
… если у тебя есть друзья, и всё-таки ты всё теряешь,
значит, виноваты друзья. В том, что сделали, и в том, чего не
сделали. В том, что не знали, что следует сделать.
Дриада из сна Лютика в Брокилоне
Кадеирн вар Далейг, сын того самого Далейга, отличившегося в битве под Мехтом в каком-то там поросшем мхом году и после этого с позволения благостного императора основавшего cвой дворянский род, уже третий месяц копался в реданском говне.
На самом деле, его назначение официально звучало как «патрулирование крупного торгового тракта в целях предотвращения разбойничьих нападений, вооружённых конфликтов и прочих нарушений установленного правопорядка». Только на занюханной грязной дороге, ведущей из Новиграда мимо Оксенфурта на восток, в какие-то лесные дебри, к невосстановленным после войны поселениям, сновала всякая шваль и рвань, мгновенно смиреющая при виде золотого солнца на груди Кадеирна.
У вар Далейга, бывшего всё-таки не простым рядовым, а настоящим офицером, в подчинении для выполнения этой благостной во всех отношениях и полезной для Империи миссии был даже отряд из трёх солдат. Они, впрочем, вместо восполнения долга родине, предпочитали дрыхнуть до полудня и закупаться у проезжих барыг фисштехом.
Сегодня с собой в патруль Кадеирн вар Далейг вытащил молодого Лугуса, с утра страдающего жутким похмельем. Кадеирн мерил шагами обочину, перекинув пику через плечо. Дурацкие красные перья на его чёрном шлеме раскачивались при движении. Лугус, развалившийся на бревне, рассеянно наблюдал за этим.
Наконец на горизонте появилась лошадь со всадником. Кадеирн вар Далейг выпрямился по струнке, махнул рукой, чтобы Лугус тоже привёл себя в порядок. Тот лениво зевнул, приподнял задницу с бревна, покачнулся и осел обратно.
Всадник на чубарой кобыле приблизился, и стало понятно, что на самом деле их двое. Лошадью правил высокий плечистый мужчина с явно военной выправкой – идеально прямой спиной и гордо поднятой головой. Он был закутан в чёрный плащ, лицо скрывал капюшон. За ним в седле сидел остроносый гном в зелёном колпачке. Как только он увидел нильфгаардский патруль, что-то негромко сказал своему спутнику. Тот или не шелохнулся, отвечая, или промолчал.
Кадеирн вар Далейг вышел на дорогу, преграждая лошади путь. Вытащил из-за спины арбалет, показательно проверил наличие болта. Лошадь фыркнула, притормозила рядом с патрулём, затопталась на месте, нервно размахивая хвостом. Гном, выглядывающий из-за спины плечистого всадника, нахмурился, сглотнул.
– Куда путь держите, милсдари? – довольно учтиво спросил Кадеирн.
Гном раскрыл рот, чтобы что-то ответить, но его спутник властным жестом приказал ему молчать, медленно опустил капюшон.
Лугус мгновенно вскочил с бревна и отдал честь всаднику. Кадеирн вар Далейг тоже выпрямился ещё сильнее, стал больше похож на доску, чем на человека. Быстро отсалютовал, а затем оба солдата пали ниц перед мужчиной.
Это лицо было выгравировано в памяти у каждого порядочного нильфгаардца. Всякий разглядывал его профиль на гобеленах и золотых монетах, пытался увидеть его как можно ближе на военных парадах и маршах. Лицезреть орлиный нос и холодный взгляд чёрных властных глаз, стать и силу, исходящую от него. И даже сейчас, в абсолютно неформальной обстановке, посреди залитого дерьмом тракта угнетённого северного королевствишка, Кадеирн напрягся, пытаясь запомнить мужчину в чёрном доспехе с золотым солнцем на груди.
Гном снял зелёный колпачок, нервно протёр лоб от пота.
– Ваше величество! – воскликнул Лугус. – Белое пламя…
Всадник таким же властным жестом указал ему молчать.
– Я путешествую инкогнито, – произнёс он низким голосом с хрипотцой.
Кадеирн вар Далейг ещё раз поклонился и положил руку в тяжёлой латной перчатке на голову Лугуса, чтобы тот тоже ещё раз выразил своё почтение.
– Тогда не смеем вас больше задерживать… милсдарь.
Мужчина с золотым солнцем на груди сдержанно кивнул, тронул лошадь пятками, и она неторопливо зашагала по тракту.
Кадеирн, провожая путника взглядом, вдруг заметил кое-что.
Он вскинул арбалет и направил его на кобылу.
Он очень надеялся, что ему не показалось.
– Стой! – крикнул Кадеирн. Лугус переполошился, взглянул на офицера, но останавливать его не стал. Слишком уж решительный вид у него был.
Гном обернулся, заметил арбалет, направленный на кобылу и дёрнул спутника за руку. Тот невнятно выругался.
– Повторяю: остановись! – расхрабрился Кадеирн вар Далейг.
– Вам что-то нужно от моего господина? – спросил негромкий вкрадчивый голос. Лугус и Кадеирн обернулись. Возле них на иссиня-чёрной дохлой кобылке незаметно возник ещё один имперский рыцарь. Он поднял забрало, из шлема на патруль посмотрели чёрные глаза. Лугус невольно подумал, что они больше похожи на дырки, просверленные внутрь черепа, чем на обычные человеческие глаза.
– Это правда он? – спросил вар Далейг.
Рыцарь улыбнулся как-то жутко.
– Даже если и не он, милсдари, это совершенно не ваше дело.
– Что за нелюдь убогий сидел с ним на одной лошади?! Как так может быть? – всполошился Лугус.
Рыцарь посмотрел патрульному прямо в глаза, повторил:
– Не ваше дело.
Обычные слова отдались эхом, прозвучали как заклинание.
Кадеирн и Лугус замерли, а рыцарь рядом с ними вдруг растворился вместе со своей дохлой кобылкой. Вар Далейг торопливо обернулся, но вместо лошади и путников увидел только маленькую чёрную точку, которая вскоре и вовсе скрылась за горизонтом.
После завтрака Ольгерд фон Эверек забрал из конюшни самого строптивого коня и умчал на нём куда-то в сторону леса.
Канарейке же оставалось только ждать. Ожидание было томительно, растягивало время и щекотало нервы. Целый день эльфка бродила по дому «кабанов», пытаясь найти себе дело и применение. Но никто из вольной реданской компании не подпускал Канарейку к быту на пушечный выстрел, все учтиво отказывались от помощи и просили её что-нибудь спеть.
От безделья и беспомощности хотелось взвыть. Канарейка собралась с завтрашним рассветом самой выдвигаться в сторону Новиграда, гному навстречу.
Ведьмак тоже ошивался где-то неподалёку, от нечего делать собирал по окрестным деревенькам заказы на утопцев и эндриаг.
– Эй, Птаха.
Канарейка, до этого полулежавшая на столе, приподнялась, посмотрела на Эльзу.
– Ты чего тут?
– Жду, – бесхитростно ответила эльфка.
Эльза нахмурилась, почесала шею.
– Пошли. Развлеку тебя.
Жеребец лениво переставлял копыта – атаман заставил его хорошенько побегать, и весь характер из коня словно выветрился. Ольгерд фон Эверек медленно затянулся, так же медленно выпустил облачко дыма.
Не хотелось ни о чём думать, рассуждать, наблюдать беззаботно весёлых «кабанов» и сдержанно тоскующую Канарейку. Всё это было невмоготу и вместе с тем уже столько раз пройдено, что делалось не только тоскливо, но и скучно.
Каменное сердце значительно уменьшило спектр эмоций, которые мог испытывать Ольгерд фон Эверек.
Так сам он себе говорил.
Впрочем, судя по всему, в этот спектр всё-таки входило искреннее удивление, потому что не совсем понятно, как можно иначе отреагировать на вывернувшую из леса кобылу, везущую уже знакомого атаману гнома Биттергельда и самого императора Нильфгаарда. Гном бранил Белое Пламя, Пляшущее на Курганах Врагов, самыми изощрёнными словами, а Его Величество нервно и неумело подгонял кобылу, строя при этом такое удивлённое лицо, какое ни у одного императора в жизни не получилось бы.
– Какой у тебя голубокровный эскорт, – усмехнулся атаман, поравнявшись с кобылой гнома.
– Какой, блядь, есть, – выдохнул Биттергельд. – И тебе доброго здравия…
Гном с усилием проглотил слово «приблуда».
– Нашёл что-нибудь, гном?
– Да, человек, – проворчал Биттергельд. – В первый и последний раз в жизни рад видеть твою рыжую рожу. Всё никак разобраться не могу, где ваша халупа.
– Может, Биттергельд, ты познакомишь меня с этим милсдарем? – неловко улыбнулся император, мгновенно теряя весь величественный флёр и военную осанку.
Ольгерд взглянул на него. Он был, конечно, довольно сильно похож на Эмгыра вар Эмрейса, но вблизи всё-таки можно было заметить, что глаза явно больше человеческих, а волосы лежали так чётко, волосок к волоску, чтобы прикрыть уши.
– Пошёл бы ты нахуй, твоё императорское величество! Нас из-за тебя чуть нильфский патруль не проткнул болтом.
– Они поверили и пропустили, попрошу! – искренне возмутился Эмгыр. – Ты правильно выбрал, Бит, что позвал меня. Я-то знаю, как оставаться незамеченным.
– А ты – Элихаль? – спросил Ольгерд.
Эльф-император внимательно посмотрел на атамана, потирая подбородок, щёлкнул пальцами.
– А ты, значит, тот господин, который ходил с Кариной на свадьбу?
– С платьем ты мне удружил, если бы это была не Канарейка, – усмехнулся Ольгерд.
Элихаль наградил атамана таким взглядом, будто это была их с эльфкой свадьба.
– А что она с ним сделала?
– Надела под низ рубаху, – выдохнул атаман.
Элихаль нахмурился, покачал головой.
– Ты не говорил, что господин фон Эверек тоже здесь замешан, – сказал эльф Биттрегельду. Тот прыснул:
– У Карины все неприятности начались, как только она с этим типом связалась.
– А так у неё никогда не было неприятностей? – рассмеялся Элихаль. – Ну конечно! Жила наша девочка праведной и тихой жизнью, молилась Праматери три раза в день.
– Таких проблем не было, – буркнул всё ещё недовольный гном.
– Ты просто, мой дорогой, не прятал её от двух патрулей нильфской стражи и трёх – реданской в бадье с водой.
– Не хочу больше ничего слышать! – воскликнул гном.
Пока Ольгерд вёл гнома и императора нильфгаардской империи к дому «кабанов», вполуха слушая беззлобную перебранку этих двоих, он подумал, что Канарейка имела какую-то сверхъестественную тягу к разного рода уродам. Имея в виду, конечно же, и себя в том числе.
Компания, сидевшая за столом, из просто разношёрстной превратилась в совершенно дикую. Эльфка-убийца, бессмертный атаман, гном-матершинник с пачкой пергамента, седой ведьмак и завершавший экспозицию император Нильфгаарда Эмгыр вар Эмрейс.
Канарейка искренне обрадовалась и гному, и эльфу, но от наряда последнего её бросило в полуистерический хохот, приправленный ворохом банальных колкостей. Элихаль в ответ на это пытался шутить на тему того, за каким занятием её застали приехавшие путники.
Пару дней назад «кабаны» на кромке близлежащего леса обнаружили разбитую телегу, нагруженную виноградом. Эльза, заявив, что не пропадать же добру, сказала забрать виноград и объявила, что попробует сделать из него вино. Почётная должность давителя винограда досталась Канарейке. Именно за этим занятием, в длинной рубахе, подвязанной на бёдрах, по колено в винограде, Биттергельд, Элихаль и Ольгерд и застали её перед домом. Под взглядом атамана все «кабаны», с удовольствием и похабными улыбочками наблюдавшие за этим действом из-за углов и ставень, быстро растворились и вернулись к своим делам, а сама Канарейка, решив, что уж кого-кого, а этих троих стесняться бессмысленно, так и выскочила из бадьи, бросившись обнимать эльфа и гнома.
И теперь Канарейка сидела за столом всё в той же рубахе, только надев под неё ещё и какую-то дурацкую юбку. А то её внешний вид не располагал к серьёзным беседам.
Виноградом несло так сильно, что ведьмак толкнул ставни окна наружу.
– Что ты нашёл? – нетерпеливо спросила Канарейка, обращаясь к Биттрегельду, неторопливо раскладывающему листы пергамента по столу.
– Что хера этого зовут Сэимус аэп Тальесин. Знаешь такого?
Канарейка задумалась.
– Нет…
– А у него на тебя зуб. Большой, кровавый и дорогой. И, как заведено у всех чёрных, долг нашему банку в десять тысяч новиградских крон. Видимо, на твою поимку. Большая часть снята, остатки – всё равно охуеть, какие большие – переведены вчера на счёт маленькой конторы по продаже билетов.
– Где она?! – воскликнула Канарейка.
– Угомонись, – серьёзно сказал Биттергельд. – Из писем, которые ведьмак нашёл в пещере, понятно, что Орден он купил, нанял его, чтобы тебя поймать.
– Учитывая, сколько он потратил на это денег… – протянул атаман. – Это бессмысленно. Канарейка столько не стоит.
– Проверял? – ухмыльнулась эльфка.
– Гончие висят на каждом углу, а читать я умею.
– То есть его мотивов мы не знаем, – подытожил ведьмак.
– Да, – кивнул гном. – Он был в сговоре с Орденом – Канарейку должны были поймать и отвести в деревню под стенами Новиграда. Всё это время сам Сэимус был в Оксенфурте, оттуда и выслал последнее письмо с датой и местом встречи.
– Которое мы перехватили у гонца прямо в лесу, – добавил Геральт.
– Меня должны были поймать как раз тогда, пятого Блатхе. У хижины травника под Оксенфуртом.
– Но мы их перебили… – протянул ведьмак.
– И нильф никуда не уехал, – включился Элихаль. – Как он понял, что ему не нужно ехать на встречу под Новиград?
– Так и понял, – произнёс атаман. – Ограбление состоялось, весь Оксенфурт слышал той ночью.
– Этот Сэимус информирован лучше, чем нам хотелось бы, – Геральт нахмурился. Запах винограда всё никак не давал ему покоя.
– Он до сих пор где-то здесь! – воскликнула Канарейка. – Вчера он точно был в Оксенфурте, у нас ещё есть время его догнать! Если он взял билеты на корабль, он может успеть смыться!
– Из Оксенфурта возят только товар. А пассажирские судна из Новиграда ближайшие сутки не пойдут. – В оконном проёме появилась Эльза. Она ухмыльнулась как-то криво, поймав взгляд Ольгерда. Не могла понять, что он означает. – Матросы устроили басту, а потом нажрались как свиньи. Капитаны или набирают новых, или ждут, пока старые протрезвеют.
Атаман посмотрел на Эльзу так, что Канарейку аж кольнула ревность.
– Откуда ты это знаешь?
– Мальцак только из Новиграда приехал, рассказал…
– Хорошо, – почти улыбнулся Ольгерд. – Информация – самое верное оружие.
Потом повернулся к эльфке и сказал:
– Значит, на рассвете едем в контору выяснять, что за билеты.
– Едем?.. – переспросила Канарейка. – Ты что это, атаман, со мной поедешь?
– Вот даже не знаю, что лучше –одну её пущать, или с этим приблудой… – протянул Биттрегельд.
Элихаль качнул головой, улыбнулся:
– Думаю, господин фон Эверек – достойный воин.
– Ну если так говорит его Его Ввеличество Эмгыр вар Эмрейс… – иронично протянул ведьмак.
Элихаль заулыбался во все ровные эльфские зубы, поднял чарку с пивом над столом. К нему тут же поднялись ещё четыре.
– Белое Пламя, Плящущее на Курганах Врагов! – начал эльф сначала один, на середине фразы к нему присоединились Канарейка и Биттергельд. Гном в конце даже добавил художественное «блядь». Все дружно выпили.
Геральт улыбался, скорее от спокойствия и уже выпитой второй или третьей по счёту чарки пива. Атаман тоже старался выглядеть под стать торжествующей компании, пил и улыбался, но каменное сердце пульсировало в груди, дробя внутренности.
Комментарий к XXXVII. Чёрные
Отчего-то я решила, что Элихаль, переодетый в Эмгыра – шикарная шутка.
В тексте обнаружены неопознанные квадратики. Я вроде почистила, но если что осталось – тыкните в ПБ, пожастик.
========== XXXVIII. Блатхе ==========
Сим беру тебя, дабы владеть тобой и оберегать тебя, беру на долю хорошую
и долю плохую, долю самую лучшую и долю самую худшую, днем и ночью, в болезни
и здоровье, ибо люблю тебя всем сердцем своим и клянусь любить вечно, пока
смерть не разлучит нас.
Старинная венчальная формула
Бессильная тупая ярость клокотала внутри Канарейки. Откуда её вдруг взялось так много и разом, определить она не могла. Чтобы как-то остудить голову, эльфка опустилась под воду полностью. Уже остывшая вода плеснула через край. Выходить из маленькой каморки за комнатой атамана, в которую перетащили бадью, не хотелось.
Уже было за полночь.
Биттергельда и Элихаля хорошенько накормили и напоили, а затем в сопровождении разогретых доброй порцией водки четверых «кабанов» отправили обратно в Новиград. У этих двоих всё-таки есть работа, а она, как говорится, не ждёт.
На прощание Элихаль сунул в руки Канарейке пару баночек гламарии, загадочно подмигнул и запрыгнул на лошадь.
Канарейка вылезла из воды, замоталась в простыню. Даже в тусклом свете лампадки было видно, что шрамов за последний месяц у неё заметно прибавилось. Эльфка надела рубаху, стала по привычке глухо застёгивать пуговицы на вороте.
На мгновение она замерла.
Печати, оставленной Гюнтером О’Димом, не было. Даже следа на светлой тонкой коже ключицы не осталось.
Атаман в первый раз просил что-то у Эльзы. Не приказывал – именно просил.
Они находились в комнате Ольгерда. Он сам стоял у окна, положив руку на эфес своей карабелы.
Ольгерд фон Эверек считал, что выбрал правильно. Но его выбор оставался предложением – Эльза имела полное право от него отказаться.
Сама женщина сидела на длинной лавке, пытаясь совладать со своими мыслями и придумать, куда деть руки.
– Я думала, тебе нет до нас дела, – наконец сказала Эльза, чуть не сбившись на «вы».
Атаман повернулся к окну, будто не хотел видеть собеседницу. Это было бы самым грубым проявлением неуважения, если бы дворянская кровь фон Эверека ещё хоть что-то значила и они находились не в разграбленном имении, хозяин которого уже несколько месяцев лежал в земле. Но находились они именно в нём, и атаман повернулся к «кабанихе» спиной – в вольной реданской компании это означало безоговорочное доверие.
Вот только Ольгерд фон Эверек был бессмертен, и Эльза знала это. И доверие это было дешёвкой.
– Именно поэтому я и прошу об этом именно тебя.
Эльза понимала, что Ольгерд фон Эверек не станет выкладывать ей все карты, что не скажет настоящую причину. Её это жутко раздражало.
– Атаман, почему ты не попросишь Птаху?
Вопрос был опасный и наглый, Эльза почти пожалела, что задала его.
У Ольгерда был ответ. Но сообщать его «кабанихе» он не собирался.
– Потому что это – моё решение.
Дверь каморки скрипнула, в комнату вошла Канарейка с полотенцем на шее и мокрыми волосами, но уже наведённым эльфским макияжем. Она показалась Эльзе какой-то необычно привлекательной. Раньше «кабаниха» не замечала такого за убийцей.
Эльзе нравилась эльфка, и ей было даже немного её жаль. Знала бы она, сколько девиц ярче и красивее неё было у атамана «кабанов». А Канарейка, хоть и задержалась возле фон Эверека дольше их всех, но всё ходила вокруг да около, строила из себя независимую и сильную. Эльза, хоть и сама была такая же, прекрасно знала, что мужичьё любит глупых и слабых баб, которые не бросаются на меч.
– Ольгерд, печать исчезла, – серьёзно сказала Канарейка, оттягивая ворот рубашки.
Атаман повернулся к ней лицом, протянул с ухмылкой:
– Ну не прямо же сейчас, милая.
Эльфка зло сверкнула серыми глазами и только теперь заметила Эльзу.
– Не буду мешать. – Канарейка направилась к двери, но, когда она схватилась за ручку, атаман вдруг сказал громко и строго:
– Стой.
Звучало почти как приказ.
Канарейка, вскинув брови, повернулась к нему.
– Что у тебя на лице? – спросил Ольгерд, смотря куда-то в пол, а не на эльфку. И снова отвернулся к окну.
Эльза почувствовала себя свидетелем того, чего видеть не стоило.
Канарейка расплылась в самодовольной кошачьей улыбке.
– Ничего.
– Атаман, я пойду… – неуверенно протянула Эльза.
– Иди, – Ольгерд шумно выдохнул. – У тебя есть время до моего возвращения.
Эльза встала и, стараясь не смотреть ни на эльфку, ни на атамана, быстро вышла из комнаты.
– Смой это, – снова почти приказал Ольгерд.
– Не-а, – протянула Канарейка, подошла ближе к атаману, дотронулась до его плеча.
Он напрягся.
– Гламария?
Эльфка хихикнула, попробовала развернуть атамана к себе лицом. Но он, естественно, был сильнее, не поддавался.
– Ты идиотка, – сказал он. – Чего ты добиваешься?
– А ты всё ещё не понял?
Ольгерд с силой сжал эфес карабелы.
– Поэтому ты каждый раз проставляешь к моему горлу нож? Это у тебя игры такие?
Канарейка молча обняла его сзади.
Ольгерду очень сложно было держать себя в руках. В этой сраной мази, похоже, были ещё и афродизии. Атаман уже давно не чувствовал ничего подобного.
– Потом будет больно только тебе.
– Какой ты, оказывается, благородный рыцарь, Ольгерд фон Эверек. Обосраться можно! – засмеялась Канарейка.
Ольгерд свёл брови. За его спиной послышался плеск воды.
С минуту атаман через окно глядел на ночное небо. На нём было так много звёзд, что в неразберихе рассыпанных белых огоньков невозможно было вычленить хотя бы одно созвездие.
– Я смыла, можешь выдохнуть.
Атаман обернулся. Гламарию, может, она и смыла, но афродизии определённо остались витать в воздухе.
– Ничего ты не понял, Ольгерд фон Эверек, – Канарейка утёрла лицо полотенцем и рассмеялась заливисто. – Я хотела только поиздеваться над тобой.
Значит, так?
Атаман мгновенно оказался возле эльфки, стоявшей в другом углу комнаты. Острие её собственного кинжала упёрлось в основание позвоночника.
Теперь уже Канарейка почувствовала те самые афродизии. Это же были они?
У эльфки вдруг закружилась голова.
Атаман тоже не вполне себя контролировал, он с жаром и жадностью стал целовать Канарейку.
Ольгерд недавно заметил, с каким неестественным, больным удовольствием и азартом Канарейка бросается в бой. Заметил, как боится и трепещет, когда приставляет нож к горлу, даже если это горло бессмертного. Как она похожа на него самого много лет назад – как силы к жизни она ищет в угрозе смерти.
И от этого шельмовского кинжала, приставленного к основанию позвоночника, у эльфки по спине бегали мурашки.
Свободной рукой атаман провёл по шее Канарейки, дотронулся пальцами до гладкой тонкой кожи на ключице и опустился ниже, расстёгивая пуговицы, открывая маленькую грудь эльфки.
У Канарейки вырвался стон, Ольгерд заставил её молчать, углубив поцелуй. Эльфка схватила полы кунтуша атамана и стала отступать назад, к кровати, утягивая Ольгерда за собой. Возле постели он отпустил кинжал, тот звякнул, упав на пол.
Обеими руками атаман взял эльфку за плечи, не разрывая поцелуя, усадил её на кровать.
Канарейка дышала быстро и тяжело.
Ольгерд легонько толкнул её назад, эльфка легла на матрас уже в нетерпении, клокочущем в груди.
Но атаман вместо того, чтобы грубо и неистово взять её прямо здесь, словно бы с заботой укрыл полураздетую эльфку пледом, отошёл к столу и нарочито медленно налил себе вина.
– Ольгерд… – выдавила Канарейка, свернувшись калачиком, от напряжения сжимая и комкая простынь. – Aep arse, что за хуйня?!
Атаман ухмыльнулся самодовольно, глотнул вина, не отрывая взгляда от Канарейки, обставил кубок в сторону.
– Я очень мстительный, знаешь ли. Ненавижу, когда надо мной издеваются.
И атаман очень неторопливо, как обычно, держа руку на эфесе карабелы, вышел за дверь.
Канарейка пыталась восстановить дыхание, перебирая то ли вслух, то ли про себя самые грязные выражения, все из которых тем или иным образом говорили о том, какой Ольгерд мудозвон.
Ольгерд с силой ударил кулаком о стену. Костяшки пальцев закровоточили. Он ударил второй рукой, стал бить и пинать стену, вымещая злость: злость на самого себя, на то, что не смог сдержаться, на то, что в итоге поступил с ней как настоящий урод.
Все руки были в крови, каждый удар оставлял тёмное пятно на стене дома. Но злость в атамане всё не заканчивалась, не подходила к концу, её хватало на каждый следующий удар.
– Ольгерд, – произнёс знакомый голос. Маленькая рука с паутинкой шрамов легла на его плечо.
– Ты успокоился?
– А ты? – резче, чем стоило, спросил атаман.
Несколько секунд был слышен только шум трепещущих на ветру листьев. Атаман даже успел подумать, что она вернулась в дом.
– Почему ты ушёл?
– Я же сказал.
– Это неправда.
Ольгерд, все ещё стоявший спиной к эльфке, повернулся.
– Неправда – то, что ты себе придумала. У меня каменное сердце…
– Я уже это слышала, – холодно прервала Канарейка. – И не забыла. Но ты способен к жалости. К симпатии.
Ольгерд не ответил. Тень от тёплого света, падающего из окна, удлиняла и синяки под глазами, и носогубную складку. Он становился похожим на невозможно усталого старика.
– Ты держишь меня за идиотку, Ольгерд фон Эверек. Думаешь, что я такая кретинка, позволяю себе думать о каком-то продолжении? Думаешь, если трахнешь меня, я не отвяжусь и потащу тебя под венец?!
Атаман молча смотрел на Канарейку. Она всё правильно поняла. И имела право злиться на него.
– Да, я именно так и думаю. И ты – первая, кому я не хочу позволить обманываться.
– Я не обманываюсь. – Большие эльфские серые глаза смотрели прямо и серьёзно.
– Я тебя понял, – сказал Ольгерд.
– Если ты сделаешь так ещё раз… – с угрозой начала Канарейка, но под конец фразы отвела взгляд и попунцовела.
С минуту они молчали. Ольгерд смотрел в звёздное небо, эльфка – себе под ноги.
– Раз у меня исчезла печать, мой контракт с О’Димом выполнен. Я помогла Геральту исполнить твоё третье желание и «влюбилась в кого-то не такого смертного».
Атаман прыснул.
– Что-то в вашем контракте только ты работаешь.
Канарейка улыбнулась как-то грустно, наклонила голову:
– Иди спать, атаман. – Поймав хитрый взгляд, улыбнулась: – Без дополнительных процедур. Просто спать. На рассвете выезжаем.
Блатхе наконец вспомнил, что люди называют его маем – последним месяцем весны. Вспомнил так качественно, что пот со всадников лился в три ручья. Атаман даже снял кунтуш и утирал лоб его рукавом.
Рубашка прилипла к спине, солнце жарило так, что хотелось содрать с себя кожу. Поднимавшаяся из-под копыт пыль иссушивала воздух, резала лёгкие.
Когда тракт свернул к Оксенфурту, прохладный ветер с Понтара остудил тело и мысли.
Они были совсем близко, оставалась всего какая-то пара миль. И всё выходило так просто, ничего не вставало на пути и не мешало.
Был ли в этом замешан О’Дим, просчитавший каждый шаг, чтобы Канарейка и Ольгерд смогли добраться до цели?
Лавку, втиснувшуюся между двумя богатыми особняками, они тоже нашли почти сразу. Замыленные стёкла, сквозь которые не было видно ничего, удивлённо глядели на узкую улочку, ведущую к рыночной площади. И «Алхимия» тоже была неподалёку.
– Злой и добрый жандарм? – усмехнулся Ольгерд. Это были первые слова, которые он сказал Канарейке со вчерашней ночи – собирались, завтракали и ехали они в полной тишине. Атаман спрыгнул со своей чубарой кобылы.
– Ну и кто же из нас добрый?
Пан Мацлович не любил таких посетителей. Колокольчик над дверью с их приходом звучал не так звонко и радостно, как обычно, и кажется, даже как-то вызванивал нотки похоронного марша. Во всяком случае, очень подозрительный и в крайней степени осторожный пан Мацлович так считал.
На пороге стояли два посетителя – оба выглядели довольно угрожающе, оба – при оружии и каким-то неестественным количеством шрамов. Мужчина был очень высок, широк в плечах, в его глазах было что-то пугающее и жуткое, лицо оставалось полностью бесстрастным. Девушка скорее всего только выглядела как девушка, а на самом деле ей было лет двести – потому что она эльфка. Пан Мацлович не был глуп и знал это. Эльфка улыбалась как-то хищно и зло.
Пан Мацлович не был глуп, поэтому боялся. От испуга его маленькие круглые очки съехали на кончик носа, пан Мацлович чуть не задел рукой чернильницу, не залил учётную книгу.
Разбойники.
Как пить дать, разбойники.
А что может понадобиться разбойникам в такой маленькой конторе по продаже билетов, кроме жизни его, пана Мацловича?!
Сложно было не заметить, что усатый клерк лишь при виде Ольгерда и Канарейки стал жаться в угол, прикидываться мебелью, дрожать и только не обоссался. Пугать его было ни к чему.
– Позавчера господин Сеимус Тальесин перевёл на счёт вашей конторы довольно крупную сумму, – начал атаман. – Мы хотели бы знать судьбу этой суммы.
Клерка забило крупной дрожью, он промямлил:
– А с какой целью, милсдари?
– Мы – его друзья. Хотим удостовериться, что деньги дошли, – спокойно продолжил Ольгерд.
Канарейка сделала круг по маленькой тёмной комнате, зашагала к столу пана Мацловича.
– Дошли, – проглотил клерк.
– Ещё было бы неплохо узнать, куда же он взял билеты, – проронила как бы между прочим эльфка.
Клерк сглотнул, его очки совсем сползли с носа и упали на стол. Пан Мацлович неловко поймал их руками, уставился в столешницу. Ему никогда ещё не было так страшно.
