Текст книги "Игра Канарейки (СИ)"
Автор книги: Solongoy
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 23 страниц)
Геральт прислонился спиной к стене. Разговор его утомлял, и ничем хорошим он закончиться не мог.
– Канарейка знает о Святилище.
Ольгерду пришлось приложить немало усилий, чтобы тут же не наброситься на ведьмака.
– Откуда? – спросил он, уже зная ответ.
Ведьмак молчал, смотрел куда-то в сторону. Тянул время.
– Откуда?! – повторил атаман громче.
– Он умеет делать, чтобы эта холера у меня на лице болела так, что хочется сдохнуть.
Геральт сказал это сухо и спокойно, как подобает ведьмаку. Но и без интонаций, без взглядов сожаления и сложенных в мольбе рук было ясно, что слова эти граничат с оправданием. Ольгерд тоже почувствовал это, но в его висках уже пульсировала сводящая с ума ярость.
Атаман вскочил с лавки, выхватил из-за пояса кинжал. Геральт поднялся в тот же миг, достал железный меч.
– Будем биться, ведьмак? – ухмыльнулся Ольгерд. Когда он снова обрёл способность приходить в такую ярость? – Ты – вымещать злость на мне, я – на тебе?
– Я защищаюсь.
– Да брось, ведьмак. С удовольствием бы зарубил меня, если бы мог?
Мужчины стояли друг напротив друга, сжимая в руках оружие.
– Мне правда есть, что сказать тебе.
Ольгерд прищурился.
– Ну так говори. Давай. Что, я урод, убийца, псих? Ну давай!
– Предпочитаю не провоцировать вооружённых людей.
Атаман вдруг замахнулся кинжалом, дёрнулся и подпрыгнул к ведьмаку. Лезвие остановилось в дюйме от лица: Геральт успел отвести его своим мечом. Если бы это была карабела, а не короткий кинжал Канарейки, у ведьмака бы тогда прибавилось шрамов.
– А жаль, ведьмак, стал бы ещё краше.
– Я не мог ей этого не сказать, – процедил Геральт. – Я понимаю, что это значит. Остаётся только надеяться на её силы.
Ольгерд убрал кинжал, отвернулся. Провёл рукой по лицу.
– На свои мы надеяться уже не можем.
Геральт наблюдал за Ольгердом. Он изо всех сил старался оставаться внешне спокойным и холодным. Только вот Канарейка что-то подковырнула в его существе, обнажила какой-то старый шрам, заставила его снова кровоточить.
Ольгерд подошёл к окну.
В эти первые тёплые деньки спешно распускались цветы и разворачивались почки. Молодая ярко-зелёная листва пробивалась сквозь почтенно-изумрудный хвойный лес, возвращались из тёплых стран перелётные птицы.
Ольгерд был твёрд в своём решении держать Канарейку как можно дальше от себя. Чтобы ударная волна не задела её, когда придёт время. Только всё теперь сильно осложнялось тем, что каменная корка на его сердце вдруг пошла трещинами. Всё из-за этой эльфки.
– Может помиримся, ведьмак?
Геральт не смог скрыть раздражения, шикнул, медленно убирая меч обратно в ножны.
– Это из-за тебя и твоего заказа я вляпался в это говно, – сказал ведьмак.
Ольгерд медленно выдохнул, утёр лоб рукавом. Атаман наконец смог успокоиться, каменное сердце перестало биться о рёбра.
– Уходи, Геральт. Пришлю тебе весточку, когда улажу дела.
Ведьмак хотел возразить, но Ольгерд вдруг повернулся к нему лицом, посмотрел в глаза. Эти глаза не были холодны и самодовольны, как обычно. Ольгерд ничего не говорил вслух, но вообще-то молил ведьмака об этой отсрочке.
В конце концов, это правда могли оказаться его последние дни.
Геральт направился к двери. Остановился возле неё, взявшись за ручку, оглянулся. Атаман замер у окна в одной позе, как статуя, кажется, даже не дышал.
Ведьмак вышел за дверь. В конце концов, контракт на василиска из соседнего села сам себя не выполнит.
Эльза накинула дорожный плащ, привязала вещевой мешок Канарейки к седлу. «Кабаниха» не знала, какое ей нужно принять решение. Она очень сильно надеялась, что поездка к Канарейке что-то изменит в этом.
Вдруг Бертольд, до этого усиленно сливавшийся со стенкой, принялся отвязывать стоявшего рядом чубарого коня.
– Я еду с тобой, – сказал он, набрасывая седло на крепкую лошадиную спину.
– Атаман потом разрубит тебя в мелкую крошку. Он тебя не отпускал.
– Срать, – бросил Бертольд, запрыгивая на коня. – Он уже сдался. А наша атаманша в курсе. Так? – «Кабан» улыбнулся открыто и просто, так, как это было свойственно только ему. Эльза даже увидела какую-то прелесть в этой детской улыбке.
– Ну тогда будешь моим… Как это… Эскортом. – Эльза под узду повела лошадь из конюшни. – Личной охраной. Будет обидно сдохнуть, так и не побыв атаманшей.
– Нужно вернуть ему нашу Пташку, а то совсем сдуется.
«Кабаны» выехали на тракт, подгоняя коней пятками.
– Да куда она от него денется, – улыбнулась Эльза. – Но хорошо бы проследить, чтоб всё прошло правильно.
– Сделаем, – улыбнулся Бертольд, просто наслаждаясь тем, что он находится рядом с Эльзой.
Ярко светило солнце, впереди им чудились свобода и счастье, быстрое решение всех проблем и лёгкость, которая никак, ни в коем случае, не должна была разбиться о жуткую чугунную правду.
Комментарий к XLI. Птицы
автор в небольшом райтерблоке агонизирует над долгами по учёбе, не серчайте, милсдари.
========== XLII. Фиакна ==========
Добрые слова латают сердца.
Каетан аэп Стаэдэ
Ублюдок Младший был мёртв, и теперь на его месте восседал своим допплерским задом мягкотелый Дуду Бибервельт, совсем не смыслящий в том, как ворочаются подпольные дела в Новиграде. Дийкстра тоже отправился к прадедам за своё излишнее рвение к престолу всех Северных королевств одновременно и угрозы Вернону Роше, на стороне которого внезапно оказался ведьмак. Да и Король Нищих словно бы куда-то исчез, растворился в воздухе.
В общем, всё это за год уже успело порасти пылью и былью, и теперь ситуация была такова, что Большая Четвёрка самоустранилась, весь тёмный мир самого крупного города Севера оказался в руках у Тесака.
Реданский трон теперь занимал какой-то имперский регент, ровно столько же бесполезный и бездеятельный, сколько и жирный, поэтому те самые руки, в которых Тесак держал тёмный мир, могли бы быть у него полностью развязаны. Могли бы. Если бы не капитан Бартлей вар Ардал, обративший на краснолюда пристальное внимание.
Тесак всерьёз считал своим долгом до конца уладить ситуацию с нелюдями в Новиграде – с тем, чтобы их пускали во все харчевни и трактиры и брали на любую работу, не говоря уже о том, чтобы очистить город от ксенофобских группировок.
Тесаку изрядно поднадоело положение крысы, бегающей по лабиринту, на которую пялится горстка безмозглых студентов. Он всюду чувствовал, что его преследуют, а среди его ребят запрятался «крот». Краснолюд решил, что эту проблему надо удалить вместе с корнем. И он знал, к кому с этим обратиться.
В комнату тихо, будто хищник или ведьмак, зашёл эльф с длинной чёрной косой на плече. На его лице не было одного изъяна или шрама, что больше всяких слов говорило о том, что эльф своё дело знает слишком хорошо.
Эльф молча стоял в тени у стены, дожидался, пока посторонние выйдут из комнаты. Последним очень уж спешно пытался выйти низушек-счетовод, рассыпая за собой хвост из бумаг и отчётов. Поймав взгляд темноволосого эльфа, низушек стушевался, подобрал пару листов и вылетел в коридор. За ним глухо захлопнулась тяжёлая дубовая дверь.
Канарейка шла среди торговых рядов, растерянно глядя по сторонам. Её мысли были где-то далеко, а не здесь, среди перезрелых яблок и увядающей зелени.
Воняло несвежей рыбой и гнилой картошкой. По жёлобу на обочине текли нечистоты, где-то истошно вопил ребёнок и визжала женщина. Канарейка даже не могла определить, скучно ей было от этого всего или просто омерзительно.
Эльфка достала из кармана кусок измятого пергамента, на котором Эйвар аккуратным мелким почерком написал, что ему нужно на рынке. Мука, соль, молоко, ягоды… Похоже, что в Редании вновь настали мирные времена, раз у Хаттори больше покупают его вареники, чем мечи.
Канарейка по привычке проверила, на месте ли кинжал. Но портупея оказалась пуста, только на поясе висела маленькая сумочка с ножиками. Всё-таки она была в крупном городе, где стража провожала долгим подозрительным взглядом любого, у кого было на поясе хоть какое-то оружие, будь это даже деревянная дубина. Канарейке излишнее внимание было ни к чему.
– Мне нужно три фунта муки, – сказала эльфка, протягивая рябому торговцу несколько крон.
Торговец, даже не взглянув на Канарейку, принял деньги и бросил три мешка муки. Два из них эльфка поймала, третий рухнул на брусчатку, подняв в воздух белое облако. Канарейка потянулась к мешку, но её опередили – чья-то большая рука схватила его. Эльфка поднялась с брусчатки, готовая свободной рукой выхватить нож.
– Ты уронила? – плечистый эльф с длинной чёрной косой протянул Канарейке мешок.
– Я подумала, что ты – вор, – улыбнулась Канарейка. – Спасибо.
Эльф как-то ослепительно улыбнулся, пока она пыталась найти в его одежде признаки, которые могли указать, кем или на кого он работает. Это Новиград, здесь ничего не происходит случайно и просто так, тем более с теми, кто известен в определённых кругах. Канарейка знала, что её работа ещё не раз ей аукнется.
– Я – Фиакна, – улыбнулся эльф, одетый в расшитую рубаху и простые рабочие штаны. – Может быть, тебе помочь?
Подозрительная учтивость эльфа ещё больше насторожила Канарейку.
– Я сама справлюсь, спасибо, – эльфка быстро зашагала в самую гущу толпы, надеясь затеряться в ней. Но Фиакна не отставал, следовал за ней быстро с грацией хищника, добродушная улыбка не сходила с его лица.
Канарейка бросила на него взгляд через плечо, нащупала свободной рукой сумочку с ножиками и завернула в тёмный узкий переулок. Эльф, конечно же, повернул за ней. В тёмном переулке его встретила ощетинившаяся вооружённая Канарейка, готовая в любой момент броситься на него.
Фиакна примирительно поднял руки.
– Эй, эй, стой. Давай успокоимся.
– Кто ты? – прошипела Канарейка.
– Я уже представился. А вот ты – нет.
– И на кого ты работаешь, Фиакна?
Эльф улыбнулся по-лисьи, выдохнул:
– Хотел познакомиться с симпатичной девушкой, а она затащила в переулок и угрожает… Вот времена…
Канарейка нахмурилась. Врёт же чёрт.
Или нет?
– Может быть, ты уберёшь оружие, и мы с тобой познакомимся так, как стоило бы?
Эльфка быстро огляделась. Если у этого эльфа были сообщники, они бы уже давно выскочили в переулок – он был тупиковым. У самого Фиакны оружия видно не было, а его руки и лицо с идеальной чистой кожей без единого шрама довольно красноречиво говорили о том, что заядлым воином он не был. Честно говоря, Канарейка даже немного завидовала его коже – такая бывает только у холёных аристократов или профессиональных бездельников.
Может быть, он и не был тем, за кого эльфка поспешно его приняла. Кажется, после этой глупой и опасной истории с рыцарями Пылающей Розы Канарейка немного повредилась в рассудке.
Эльфка выдохнула, убрала ножи на место.
– Извини. Сложный выдался месяц.
Фиакна с усмешкой приподнял одну бровь:
– Что-то даже сложно представить.
– Ко мне не часто подходят на улице «просто познакомиться».
Фиакна хмыкнул, взял в руки мешки муки. Канарейка даже не успела возразить.
– А что так, всем от тебя чего-то надо?
– Можно и так сказать, – неопределённо хмыкнула эльфка.
Даже несмотря на то, что этот Фиакна оказался очень милым парнем, усердно улыбавшимся, засыпающим ворохом шуток и беспробудно учтивым, и они вместе купили всё, что нужно было Хаттори, Канарейке совсем не хотелось показывать эльфу, где она живёт. Её в этом Фиакне подкупила какая-то непосредственность, беззаботность – он вроде бы говорил что думал, был прост и болтлив, мягко заполняя собой весь воздух вокруг. Эльф с иссиня-чёрными волосами, заплетёнными в тугую косу, абсолютно безупречной кожей и аккуратными тонкими чертами лица был странно красив, опасно очарователен, и неуловимо напоминал ей кое-кого. Канарейка думала об этом, ловя многозначительные взгляды и фразы, которыми осыпал её Фиакна.
И ей было приятно. Она не без удовольствия их принимала.
Кому, в конце концов, это не приятно?
Добрые слова латают сердца, так? Когда-то давно ей кто-то это сказал.
Пусть и нельзя было сказать, что её сердце разбито. Оно не было разбито.
Во время прощания с Ольгердом возле Портовых ворот, когда атаман вдруг несдержанно сильно обнял её и она снова почувствовала запах перца и сладкого табака, наверное, её сердце покрылось каменной коркой. Не такой толстой, как у фон Эверека, но всё же прочной, не способной пропускать внутрь что-то. Заключающей внутри её любовь.
– Прощай, Карина, – тихо сказал атаман. Её имя, когда его произносил он, что-то переворачивало внутри.
– Прощай, Ольгерд.
– Я надеюсь, мы никогда не встретимся, Пташка. – Ольгерд легко провёл рукой по её волосам.
И несмотря на то, что вокруг бродили толпы зевак, что по крышам барабанил дождь, а стражники неподалёку гремели доспехами, что в нос била вонь навоза и урины, они вдвоём тогда были вместе. Одни. И это были их последние секунды. Им нельзя было вновь встретиться – Канарейка должна была жить.
А потом атаман молча развернулся и зашагал к воротам, медленно исчезая за стеной дождя. Эльфка пыталась заставить себя не смотреть ему вслед, отвернуться.
– А ты ведь так и не представилась. – Фиакна наградил её очередной ослепительной улыбкой, перехватил из рук корзину с покупками.
Канарейка выпала из какого-то оцепенения, повернулась к эльфу.
– Имени я твоего не знаю, говорю.
– И правда.
Канарейка замолчала, думая, каким из имён ей лучше представиться.
– Ты какая-то излишне осторожная для простой помощницы кузнеца.
– Кузнеца? – переспросила Канарейка, чувствуя недоброе.
– Ну да, – хмыкнул Фиакна. – Ещё утром тебя приметил, когда ты от Хаттори выходила. Вы с ним довольно тепло попрощались, он тебе ещё и денег дал, я так понял, ты на него работаешь.
Вдох, – выдох. Канарейка не должна показывать, что это обстоятельство сильно её обеспокоило.
– Кариналианн. Это моё имя.
– Ничего себе, – фыркнул Фиакна. – Вот это я понимаю, имечко Aen Seidhe.
– Меня назвали «белки», истинные ценители напыщенных имён.
Фиакна громко расхохотался.
Канарейке стало как-то не по себе – этот эльф хотел добиться у неё чего-то, и изначально знал больше, чем она хотела бы. Эльфка сжала кулаки. Она была неосмотрительна, потеряла бдительность.
– Раз уж место твой работы для меня не секрет, давай я помогу тебе донести всё это, – продолжил гнуть свою линию Фиакна.
– А я тебе что, так уж сильно понравилась? – Канарейка глянула эльфу в глаза, заиграла ресницами. Фиакна сначала даже растерялся от такой резкой смены тона. А Канарейка решила идти ва-банк.
Эльф наконец нашёлся, натурально покраснел, отвёл взгляд.
– Ну стал бы я за тобой весь день таскаться.
Значит, начальник этого Фиакны хорошенько наступил ему на горло.
Или ему самому очень припекло.
Оба варианта одинаково опасны.
Но откуда, чёрт возьми, этот парень знал, кто она такая?
Канарейка свернула на узкую грязную улочку, которая была кратчайшим путём к кузнице Хаттори. Эльфка сейчас ничего не могла сделать и решила действовать по ситуации, подождать, пока Фиакна как-то себя проявит.
На крыльце никого не было. Эльза заглянула в дом через мутное стекло.
– Нихрена не видно.
– А ты уверена, что это тот дом? – спросил Бертольд.
– Да не знаю я. – Эльза постучала по стеклу. В темноте комнаты появилось бледное лицо, замерло на мгновение, а затем исчезло.
– А он вообще в курсе, что мы должны приехать? – понизил голос Бертольд.
– Эй! – Эльза ещё раз стукнула кулаком по стеклу. – Нам нужен эльф Хаттори!
– Кто такие?! – раздался резкий голос из-за двери.
– «Кабаны» фон Эверека. Отворяй!
– Эльза! – Бертольд схватил «кабаниху» за руку, посмотрел на неё выразительно. Заговорил спокойнее:
– Мы привезли вещи милсдарыни Канарейки.
Дверь тихонько скрипнула, открылась. За ней стоял крепкий эльф с натруженными руками, крупноватым носом и спокойными мудрыми глазами. Эйвар взглянул на «кабанов». Об Ольгерде фон Эвереке и его банде кузнец слышал из рассказов Биттергельда, Элихаля и самой Канарейки. По виду их ничего не отличало от обычных разбойников, и Хаттори ни за что не пустил бы их на порог, если бы ему не было интересно узнать что-нибудь об их атамане. По рассказам он представлялся Эйвару довольно опасным и интересным персонажем.
– Вы бы на всю улицу об этом не вопили. – Кузнец отступил назад. – Входите.
«Кабаны» вошли в тускло освящённую комнатку с несколькими столами и лавками. На одном столе лежали слитки железа, на другом – рассыпана мука, на третьем громоздились книги.
– Вы голодны? У меня есть вареники.
Бертольд энергично закивал, Эльза, оглядываясь, протянула:
– Так ты кузнец или…
– Было время, приходилось зарабатывать варениками… сейчас вернулся к кузнечному делу, да только я лопаты да грабли не кую, заказы не каждый день бывают. А жить как-то надо.
Бертольд опустил на скамью сумку с вещами Канарейки, лютня внутри брякнула.
– Карина по ней скучала, – хмыкнул Эйвар, гремя кастрюлями. Положил в две деревянные миски несколько крупных вареников, поставил их на единственный не забитый барахлом стол. «Кабаны» с готовностью опустились на лавку.
– Представитесь? Кормить незнакомцев задарма – дурное дело, – серьёзно сказал Эвайр.
– Я Эльза, этот – Бертольд.
«Кабан» кивнул кузнецу, с охотой принялся за вареники.
– Издалека ехали?
Бертольд что-то неопределённо промычал с забитым ртом, Эльза, глядя на него, расхохоталась.
– Немного восточнее Оксенфурта, – сказала она сквозь смех.
– Там хоть спокойнее стало? – спросил Эйвар.
– Чёрные из кожи лезут, но по-настоящему спокойно никогда не будет.
– Вы об этом позаботитесь? – проронил кузнец, глядя в окно.
Эльза нахмурилась.
– «Кабаны» – не обычные разбойники.
Эйвар отстранённо кивнул, решив не спорить с разгорячившейся Эльзой.
– Не веришь?!
Бертольд тронул Эльзу за руку.
– Эльза…
– Расскажите мне про вашего атамана. – Эйвар сложил руки на столе, наклонил голову, приготовившись слушать.
– Атамана? – переспросил Бертольд.
– Ольгерд фон Эверек, его ведь так зовут?
– Кто ты Птахе?
– Дядюшка… Друг.
Дверь распахнулась, внутрь зашёл Фиакна с тяжёлой корзиной покупок, дотащил её до стола, утёр лоб.
Хаттори вскочил с лавки, «кабаны» рефлекторно выхватили мечи.
За эльфом в комнату вошла Канарейка, не заметила с порога «кабанов», закрывая дверь, воскликнула:
– Эйвар! Знакомься, это Фиакна, мой новый ухажёр! – с едва читаемой издёвкой воскликнула Канарейка. Фиакна сконфуженно улыбнулся, встретившись взглядом с Эльзой, явно не прочитавшей издёвку эльфки.
– О, Эльза, Бертольд. Вечер добрый… – Канарейка всё-таки заметила их, нервно сжимающих мечи.
У Эльзы было много вопросов к сложившейся ситуации и к Канарейке в частности.
А Фиакна почти начал жалеть, что согласился на эту работу….
Комментарий к XLII. Фиакна
Всё никак не выйти к концу, всё наворачиваются всякие внезапные ельфы и повороты, уж простите)
========== XLIII. Тень ==========
В том-то и состоит роль поэзии, Цири. Говорить о том, о чём другие молчат.
Лютик
– Так. Спокойно, – медленно проговорила Канарейка.
Хаттори ухмыльнулся.
– Интересные ты себе ямы роешь, Карина.
– Карина? – переспросил Фиакна.
– Что это за хер?! – воскликнула Эльза.
– Та-а-ак, – повторила Канарейка уже более нервно. – Все замолчали. Больше ни слова. Объясняю. Это, – эльфка указала на Хаттори, – дядюшка Эйвар. Старикан, который не гонит меня из дома, кормит едой и всегда рад. И который вляпался в это по моей вине.
Хаттори улыбнулся одними уголками губ, едва заметно кивнул головой. Эльза прищурилась, Фиакна сделал шутливый реверанс.
– Идём дальше. Это – Бретольд и Эльза из вольной реданской компании «Кабаны» Ольгерда фон Эверека, моего… друга.
– Твоего мужика, – поправила Эльза. Бертольд схватил её за рукав.
Канарейка ухмыльнулась.
– Ну, моего не моего, а мужика точно… Приехали сюда, чтобы вернуть мне мои вещи.
– И вернуть тебя атаману, – вставила Эльза.
– А вот это у вас вряд ли получится, – резче, чем следовало, ответила эльфка. По реакции Эльзы поняла, что сказала чрезмерно эмоционально, прочистила горло. – Продолжим.
Канарейка прошла по комнате, раскрыла сундук, стоявший в углу, достала из него карабелу Ольгерда.
– Этот чудесный во всех отношениях милсдарь – Фиакна. Пристал ко мне на рынке, в уши лил, что такая чудесная, осыпал лестными словами.
Фиакна как обычно ослепительно улыбнулся.
– Помимо того, что он настоящий джентльмен и болтун, он ещё и превосходный актёр, кстати, советую, – продолжила Канарейка.
Лицо Фиакны вдруг будто окаменело, улыбка застыла и стала какой-то искусственной.
– Я пока не определила, на кого он работает, но Фиакна, конечно, большой профессионал. На кожу его не смотрите – он занимается исключительно наймом, бережёт свою мордашку, чтобы ею и брать.
Улыбка с лица Фиакны исчезла окончательно. Брови опустились ниже, и он стал похож на мраморную статую из древнего эльфского храма.
Эльза и Бертольд замерли с мечами в руках, не сводили взглядов с эльфа.
– Не смей двигаться, – прорычала Эльза.
– Ну и закончим на мне, – уже без иронии, с которой она начинала, сказала эльфка. – Я – оксенфуртская Канарейка, убийца, на руках которой немало крови. Друзья зовут меня Карина, после каждого дела я уезжаю в Новиград и с месяц живу обычной жизнью здесь, у Хаттори.
Эйвар поджал губы. Ему совсем не нравилось то, что сейчас могло здесь начаться. А ещё ему не нравилось, что Канарейка впутывает в свои дела этих «кабанов».
– И именно поэтому так называемый Фиакна пристал ко мне утром, – закончила Канарейка.
Фиакна стоял неподвижно, бесстрастными глазами упирался в эльфку. Ничего не говорил.
Канарейка быстрым движением вытащила карабелу из ножен, в два шага оказалась рядом с Фиакной и приставила острие сабли к его горлу. Эльф даже не дрогнул.
– Ну что, тебе есть, чего сказать?..
– Ты думаешь, я такой дурак, что попёрся прямо в гнездо оксенфуртской Канарейки без подстраховки? – спросил он медленно грудным голосом. – Мои люди знают, где я сейчас. А ещё знают, где живёт гном Биттергельд Баумгартен и эльф Элихаль. А также ещё несколько контактов, на которые ты выходила за последние сутки.
– Я вернулась в Новиград вчера, – прорычала Канарейка.
– Ты наделала много шума в Оксенфурте. – Фиакна посмотрел Канарейке прямо в глаза. – Найти тебя намного проще, чем ты думаешь.
– Ты из людей Тесака? – спросил Эйвар.
Фиакна не ответил.
– Из Большой Четвёрки остался только он, – Кузнец провёл рукой по подбородку, прищурился, будто бы пытаясь вспомнить, не видел ли он этого эльфа среди тех, кто мешал ему заниматься ремеслом с год назад.
– Кажется, меня кто-то проклял, – выдохнула Канарейка. И снова обратилась к Фиакне. – Говори. Что тебе нужно?
– То, за чем обычно к тебе приходят.
– Я больше не буду убивать.
– Обстоятельства вынудят. И я.
Канарейка резко, с досадой убрала карабелу в ножны.
– Ну и кто заслужил всех этих хлопот?
– Капитан Бартлей вар Ардал.
Эйвар присвиснул.
– Высоко метите?
– Член совета Новиграда? – спросила Канарейка.
Фиакна кивнул:
– А ещё глава стражи и мерзейший ксенофоб. Из-за него Новиград со сих пор словно под гнётом Радовида.
– И что? – железным голосом спросила Канарейка. – Я теперь должна броситься на него с ненавистью? За то, что он мешает ворочать свои дела шайке преступников-нелюдей?
– А твоим друзьям эльфам и гному в Новиграде хорошо живётся? – спокойно спросил Фиакна. Снова заглянул Канарейке в глаза. Она упрямо глядела вперёд, на него, приподняв голову. Не выдавая внешним видом своей слабости. Только теперь она была у Фиакны как на ладони.
– Да это, в общем-то, и не важно. Я буду мотивировать тебя не этим.
Никаких слов больше не требовалось. Канарейка всё поняла. Этот чёрт очень хорошо подготовился к встрече с ней. Он знал, на что надавить.
– Когда? – спросила эльфка, голос её оборвался.
Фиакна уже чувствовал победу.
– Завтра ночью.
– Почему завтра?
– Сегодня господин вар Ардал изволит ночевать не один.
– И в кровать к нему залезли? – холодно спросила Эльза.
Фиакна не отреагировал, продолжал смотреть на Канарейку.
– Хорошо, – сказала эльфка сжимая кулаки.
В конце концов, она много раз убивала. Слишком много. И пусть мерзость такого существования, которое ей приходилось влачить ради хоть каких-то денег, чтобы просто не сдохнуть с голоду, она в полной мере осознала совсем недавно, пусть была за это теперь противна сама себе, но она была готова убить за свою семью. За то, чтобы они находились в безопасности. Несмотря на то, как грязно это было. Отвратительно. Менять одну чужую жизнь на несколько родных.
Эльза успела заметить какой-то нервный короткий импульс, встряхнувший Канарейку после слов эльфа.
Что уж тут скрывать – Эльзе нравилась Канарейка. Нравилась даже несмотря на довольно противоречивое чувство, охватывавшее её тогда, когда эльфка пропадала куда-то в обществе атамана. Потом он возвращался другим. Более человечным, что ли. Эльзе казалось, что без всей этой заварушки с Канарейкой, когда бы пришло время, Ольгерд не стал бы заморачиваться по поводу нового атамана. Просто оставил бы их и ушёл.
А ещё Эльза ненавидела, когда её используют. Этот Фиакна сейчас пытался заставить сделать Канарейку то, что ему нужно, и «кабаниха» проецировала свою ненависть на него. Нужно было что-то делать. Хотя бы сказать о происходящем атаману.
– И, естественно, пока что я никуда от тебя не денусь. Буду твоей тенью, чтобы ты не выкинула какую-нибудь глупость.
Канарейка не планировала его обманывать. Она всё ещё была тверда и уверена в своём решении, хотя и понимала, что не сможет ручаться за себя тогда, когда придёт время убивать. Ей не хотелось об этом думать.
Если у этого Фиакны и правда целая свита шпионов и убийц за каждым углом, всё это может принять плачевные последствия.
– Они всё слышали, – сказала Канарейка, кивая не присутствующих. – Они могут выкинуть глупость, конспиратор.
– А я всё ещё буду твоей тенью. Тени, знаешь ли, бывают опасны.
Фиакна и представить не мог, что Канарейка окажется такой простой и слабой. Что её можно будет читать просто по её лицу. Что она выставит все свои уязвимые места напоказ.
Ему приходилось видеть её раньше, приходилось даже разговаривать с ней, только она этого уже не помнила. Зато Фиакна отлично помнил. Острая хищная улыбка, безумие ненасытного хищника в глазах, азарт и грациозная, убийственная сила. Фиакна помнил, как она его восхитила. И то, что он видел теперь, было лишь жалкой пародией – эльфка храбрилась, дерзила, всеми силами создавала видимость того, что всё идёт по её плану, но внутренний стержень, который так поразил Фиакну при первой встрече, будто бы был надломлен.
Они сидели в «Хамелеоне» и пили. Просто пили. Канарейка не пыталась выкрутиться, не строила планов, не старалась втихую писать письма или оставлять какие-то условные знаки.
Фиакна сидел рядом с Канарейкой, созерцающей дно своей кружки, на лавке, напротив изображал бурную и громкую деятельность гном Биттергельд, Элихаль и Хаттори молча переглядывались. Эльза подпирала голову кулаком, поглядывала по сторонам и под столом то и дело наступала Фиакне на ногу. Второй «кабан», Бертольд, торопливо объявил, что атаман его вообще-то не отпускал и ему нужно вернуться. Даже если он спешил за помощью к этому своему атаману, это ничего не изменит.
Конечно, вольная реданская компания оказалась для Фиакны неожиданным осложнением, но он построил всё так, что ничего не сможет помешать убийству. Что будет дальше – его не волновало.
Тесак хорошо платил, а Фиакна не был у него единственным и незаменимым. Всем находится замена. В криминальном мире – тем более.
В «Хамелеоне» в тот вечер был всего лишь один пустой стол. Правда, только две компании стоили внимания.
Первой как раз и были Канарейка, Элихаль, Хаттори, Биттергельд, Фиакна и Эльза. За их столом говорил только гном, всё больше обращался к Эльзе, пытаясь всяческими способами намекнуть «кабанихе», чтобы та обратилась за помощью к своему атаману. Для семьи Канарейки не было секретом, как тяжело она стала относиться к убийствам. Они все были этому исключительно рады, а этот Фиакна норовил всё испортить. Канарейка слишком долго шла по этому пути, слишком долго пыталась с него наконец свернуть. И теперь, когда у неё появилась такая возможность, всё снова могло покатиться к чёртовой матери.
За вторым столом, притягивающим всеобщее внимание всех вечерних посетителей «Хамелеона», сидела пепельноволосая девушка с чудовищным шрамом на щеке, которая могла бы напомнить Канарейке Геральта, если бы та не сидела к ней спиной. Рядом хлебал из огромной кружки рыжий краснолюд, который травил какую-то байку, сопровождая её громким раскатистым хохотом. За этим же столом сидела белокурая девушка в сценическом трубадурском костюмчике и берете с пером. Рядом со столом вертелся мужчина в расшитой фиолетовой курточке, крутил в руках лютню и ластился к блондинке.
Канарейка выдохнула, поставила наконец свою кружку на стол и отвернулась к окну.
– Что же с тобой случилось? – тихо спросил Фиакна, до этого изображавший полное отсутствие.
– В каком смысле?
Канарейка даже не повернулась к нему.
– Я помню оксенфуртскую Канарейку другой. Помню, когда она пришла на ковёр к Кровавому Геворгу, который лет восемьдесят назад был здесь королём преступного мира.
Канарейка молчала.
– Я тогда был у него посыльным, работал за еду. Он очень долго меня проверял. А тебя нанял сразу.
– Это ты так думаешь, – шикнула эльфка. Ей не хотелось вспоминать то время. И уж тем более – оправдываться перед этим борцом за справедливость.
Со второго этажа спустился ведьмак. Он приехал в «Хамелеон» сразу после заказа, как только услышал, что Цири в Новиграде, наконец прилично умылся, побрился и переоделся в чистую рубаху.
Мужчина в фиолетовой курточке, завидев ведьмака, воскликнул:
– Геральт! Мы как раз хотели показать наш новый с Присциллой дуэт, ты обязан это выслушать!
Блондинка улыбнулась ведьмаку, встала с лавки с неохотой:
– Я не уверена, что мой голос уже в порядке.
– Твой чудесный голосок – лучшее, что мне приходилось слышать в жизни! – воскликнул мужчина в курточке и поцеловал Присцилле руку.
– Ты всем так говоришь? – засмеялась она.
– Что ты, душа моя! – воскликнул тот и повёл Присиллу к сцене.
– Садись, дружище! – рыжий краснолюд хлебнул из своей великанской кружки и подвинулся на лавке.
– Как дела на тракте, старый ведьмак? – озорно спросила девушка с пепельными волосами.
– Как-как, – засмеялся краснолюд. – Геральт наверняка опять во что-нибудь вляпался!
– Не будем об этом говорить, – сказал ведьмак, присаживаясь. И тут же заметил знакомый профиль. Канарейка отрешённо глядела в окно, изредка что-то резко отвечая эльфу, сидевшему рядом. Единственному не знакомому Геральту среди её спутников. Все сидели, понурив головы и были излишне серьёзны для компании, пришедшей вечером в корчму.
