Текст книги "Игра Канарейки (СИ)"

Автор книги: Solongoy

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 23 страниц)

Упрямая рубаха сдалась перед острым лезвием.

Канарейка перестала сопротивляться. Он знал. Но откуда он знал?

Ольгерд отодвинул край рубахи в сторону, обнажая ключицу эльфки.

С секунду он смотрел на неё, потом аккуратно положил нож на стол и отошёл к окну. Опёрся спиной о подоконник, скрестил руки на груди.

– Это печать О’Дима.

Ещё никогда атаман не был так разочарован в том, что он прав. Он видел на ключице эльфки краешек странной формы шрама ещё тогда, когда выносил её на руках из пещеры. Тогда он не придал этому особого значения и заметил сходство со шрамом на лице ведьмака только сегодня, когда эти двое принесли ему Дом Борсоди.

Канарейка смотрела прямо на Ольгерда. Говорить что-либо не было надобности. Он и так всё знает.

– И что ты загадала?

– Тебя.

Это было не совсем так. Но было почти правдой.

Ольгерд молчал.

– Иметь дела с этим демоном очень опасно, – сказал он наконец, подошёл к двери и взялся за ручку. Замер так на пару секунд, добавил:– Иди. Тебя там ждут.

И вышел за дверь. Так просто.

Уж лучше бы он устроил истерику, накричал на неё, кидался чем-нибудь или ещё что.

Канарейка со злостью схватила нож, лежавший рядом с ней, со всей силы метнула его в противоположную стенку.

Четверть часа спустя Канарейка спустилась вниз с вещевым мешком на плече и лютней за спиной. Штаны всё-таки пришлось надеть, но колено перед этим она щедро намазала мазью и замотала бинтом. На поясе, как и всегда, было полно ножичков в потайных кармашках, кинжалы были закреплены на портупее. Плащ эльфка несла в руках.

По такому внешнему виду было довольно просто догадаться о том, что Канарейка собрана в дорогу. «Кабаны» молча выглядывали из-за кружек, перебрасывались взглядами. Атаман куда-то запропастился.

Завидев её ещё на лестнице, навстречу эльфке спрыгнул со скамьи гном в кожаном дорожном костюме и нелепом зелёном колпачке. Канарейка тускло улыбнулась, зашагала прямо к двери.

Гном догнал её уже на улице.

– Карина, канарейкино гузно, ты бы хоть поздоровалась! – прокартавил гном, схватив эльфку за полу плаща.

Канарейка резко развернулась к нему.

– Я очень рада тебя видеть, – сказала она дрожащим голосом. Взяла гнома за руку и пожала её. Обычно довольно сварливый Биттергельд скривился, удивлённо глянул на лицо эльфки и даже как-то растерялся.

– Мне нужно ехать, – прошептала Канарейка.

– Я с тобой, – сказал Биттергельд. Он знал эльфку уже очень давно, но никогда не видел её такой. – Ты давно не приезжала, ушастая. Мы уже думали, сдохла.

Канарейка вывела из конюшни первого попавшегося коня, оставив в его стойле горсть золотых. Стала прилаживать сумку и лютню к седлу.

Биттергельд тем временем говорил много и грубо. Говорил про то, что они с Элихалем и Хаттори думали, что её уже нет в живых, что выяснили, где она находится от тех громил, которые заходили к эльфу-чудаку за одеждой. Много и громко ругался, сквернословил и картавил. Канарейка молчала.

Гном правда беспокоился, но скажи он это другими словами, было бы не так доходчиво, и оба это понимали.

– Бит, – прервала его она. – Я не могу больше здесь оставаться. Если едешь со мной, давай в седло. Поговорим в какой-нибудь корчме. Не здесь. Пожалуйста.

Гном нахмурился:

– Хорошо. Подсади меня.

Канарейка помогла гному усесться на лошади, запрыгнула в седло сама, устроившись позади него. Дёрнула за поводья, непроизвольно оглянулась назад. Дверь «Алхимии» приоткрылась, у эльфки на мгновение замерло сердце.

Очень глупо. Зачем бы ему идти за ней?

Это была Эльза. Она, как всегда румяная, с глубоким, почти неприличным вырезом рубашки, вышла на крыльцо, уперев руки в бока.

– Птаха! – воскликнула она. – Куда это ты намылилась?

– Меня ваш атаман выгнал, – с напускной бодростью ответила Канарейка.

Эльза нахмурилась, облокотилась на перила.

– Не придётся тебя потом вытаскивать из всяких пещер?

– Больше нет.

Канарейка сказала это холодно – Эльза явно наступила на больную мозоль.

«Кабаниха» хохотнула.

– Приезжай, птаха. За коняку не беспокойся, дарю.

– Спасибо. Передавай привет Ломонду.

Эльфка развернула лошадь, и та потрусила по дороге. Канарейка набросила на голову капюшон, стукнула пятками по бокам кобылы.

Довольно долго они ехали молча.

На востоке занимался бронзовый восход.

Стражники лениво зевали на своих постах, размахивали факелами и перекрикивались. Издали эхом доносились крики козодоев. Дорога с прибитой дождём пылью была похожа на чёрную ленту.

Последние дома остались позади и скрылись за горизонтом, Биттергельд выдохнул:

– Я не имею понятия, во что ты вляпалась на этот раз, ушастая, но судя по всему, в какое-то особенно зловонное дерьмо.

– Ты даже не представляешь, насколько ты прав. Дерьмище. Но теперь всё должно закончиться.

– Куда едем? Вареник и трансвестит мне все уши оттрахали, нужно скататься в Новиград, показаться им.

– Мне нужно навестить Каетана.

Гном молчал. Он не был знаком со старым скоя’таэлем, но что-то слышал о нём. Биттергельд не до конца понимал связи между ним и Кариной. Знал только то, что все проблемы эльфки отращивают ноги именно из воспитания Каетана.

– Тогда нужно написать этим чудикам письмо.

– И придёт оно как раз к тому времени, как мы вернёмся, – хохотнула Канарейка.

– Что за деревня? – спросил Биттергельд.

– Вересковка, – шепнула эльфка и стукнула лошадь пятками. Та протяжно заржала, перешла в галоп.

– Загонишь! – воскликнул гном, вцепившись в седло и гриву лошади.

– Остановимся в «На распутье», – буркнула Канарейка и замолчала.

Молчала очень долго, так, что солнце успело выкарабкаться на небо. На Биттергельда давила эта тишина, но он просто не знал, как говорить с такой Канарейкой. Не с бойкой, задиристой и наглой, а тихой, грустной, выжатой.

Ему, конечно, было, что сказать. Но преимущественно матом. Это не то, что нужно услышать в утешение.

Канарейка думала, что наконец сбежала. Пыталась себя убедить в этом. Наделялась, что всё провалилось, ничего не восстановить и не вернуть. Но чувство, что она как в том сне летит на острые камни из окна высокой башни, не оставлял её.

Она не могла знать, что всё шло как раз по плану Гюнтера О’Дима, простого торговца зеркалами.

Комментарий к XXIII. Окончание

мы тут с моей замечательной бетой ускакали вперёд главы на три, поэтому, так и быть, выложу эту пораньше:)

всем тлен и обломинго

========== XXIV. Хамелеон ==========

Зло перестало быть хаотичным. Перестало быть слепой и стихийной силой…

Сегодня Зло правит законами – ибо законы служат ему. Оно действует в соответствии

с заключёнными мирными договорами, поскольку о нём, Зле, подумали, заключая эти договоры.

Геральт из Ривии

Было это, кажется, в месяц Бирке того года. Канарейка толком и не помнила этого вечера, потому что обильно заливала свою очередную сердечную драму краснолюдским спиртом. Драма, впрочем, была весьма посредственной, не имела ни средних, ни даже малых масштабов, а просто служила поводом для качественной пьянки. В Новиграде в то время была только одна корчма, в которой на нелюдей не косились с опаской и презрением и прямо за стойкой не грозили сдать страже.

«Хамелеон».

Напротив Канарейки сидел её недавний знакомец – мужчина со смоляными глазами и какой-то жутковатой холодной улыбкой.

Пару месяцев назад эльфка ехала ночью по тракту в сторону Новиграда и заметила неподвижную фигуру на обочине. Мужчина оказался вежлив, галантно попросил взять его с собой, мол, его лошадь и все пожитки украли. Канарейка согласилась.

Попутчик оказался немного странным. Иногда он вычурно говорил с незнакомым лающим акцентом, доставал откуда-то еду и мог целые дни проводить в седле. Эльфка решила для себя, что он – неумело скрывающийся чародей, и почувствовала к нему солидарность: в то время как раз в разгаре были гонения Радовида Свирепого, магики и нелюди украшали большинство частоколов в округе.

Он оказался умным, хоть и немного чудным, собеседником, знал много историй и был полезен в пути. Вместе они путешествовали с месяц, потом Канарейке предложили чрезвычайно выгодный контракт, и ей пришлось сбросить своего спутника с хвоста.

Снова они встретились только в середине Бирке, за одним из столиков в недавно открывшемся «Хамелеоне».

– Что, Грегор, как жизнь?

– Гюнтер, – терпеливо поправил мужчина.

– Да, точно. – Канарейка сделала обильный глоток прямо из бутылки. – Как твои зеркала, продаются?

– Сейчас не сезон, – проговорил Гюнтер, сложил голову на руки и чему-то улыбнулся.

– Ясно… – Канарейка повела головой, её взгляд на несколько секунд провалился в пространство перед собой. Она была как раз в том состоянии, в котором ты ещё способен почти связно и очень много говорить, но уже не вполне контролируешь своё тело.

Эльфка наклонилась вперёд, глотнула ещё, доверительно зашептала мужчине:

– Вот, Грегор, знаешь ли ты, почему я сейчас так надираюсь?

Гюнтер качнул головой.

В «Хамелеон» зашла девушка с пепельными полосами и уродливым шрамом на щеке . Рыжий краснолюд, сидевший у стойки, спрыгнул с табурета и повёл гостью на второй этаж, оглядываясь и негромко что-то говоря.

Гюнтер проводил их взглядом, вернулся к Канарейке.

– Не знаю.

– Всё ты, чёрт, знаешь…

Господин Зеркало выпрямился, внимательно посмотрел на эльфку.

Канарейка несколько минут молчала, задумчиво разглядывала музыканта, натужно колотящего по струнам. Очень странно, но при такой манере игры у него всё равно получалась очень даже пристойная, красивая мелодия. Вообще, народ здесь был не по временам беспечен и приветлив, словно бы не наседали сейчас на Новиград с одной стороны нильфы, а с другой – горстка выживших в бойне бешеных северных королей. Которые и между собой при этом не забыли перегрызться.

– Никогда, – вдруг сказала Канарейка. – Никогда не спи с «белками» .

Гюнтер с почти дружеским участием слушал её исповедь.

– Вот вроде зовутся белками, а мрут как мухи. Так и назвались бы мухами. Жужжат что-то о свободе, заразу всякую разносят… Вот он даже не рядовым был. Командиром. Смеялся над смертью, говорил, что бессмертный. В первую нашу встречу даже прово… провоци… это… вал. Чтобы я напала. Ты слушаешь, Грегор?

– Слушаю.

– А я ведь что. Любила я его что ли? Утром сегодня один из его отряда догнал, сказал, что вот, под таким деревом он теперь навсегда лежит. А я всё сижу тут. Пью. Вот пила бы я, если любила бы?

Гюнтер едва заметно улыбнулся, наклонил голову. Хотел что-то сказать, но Канарейка остановила его жестом:

– А я скажу. Нет. Я бы сейчас со всех ног к тому дереву летела. А я тут. Уже даже и не помню, какой он по счёту…

Эльфка легла на руки, сложенные на столе, почти мечтательно протянула:

– А так хорошо было бы наконец влюбиться. Знаешь, так, чтоб истинная любовь, как в сказках. В кого-то умного, сильного и не такого смертного…

Человек-Зеркало сцепил пальцы в замок, положил на них подбородок.

– Я ведь иногда исполняю желания.

Канарейка помотала головой, глотнула из бутылки, подпёрла голову рукой. Глаза закрывались.

– Ты что это, джин?

– Нет. Я заключаю с людьми сделки. Товарно-рыночные отношения: я им, они – мне.

– Странный ты. Даже для чародея.

– Не всё ли равно, кто я? Я могу помочь тебе.

Канарейка прыснула, замахала перед собой руками.

– После этого обычно просят душу или заключают в вечное рабство. Мне такое не надо.

Гюнтер рассмеялся смехом, похожим скорее на удары палкой по чугунному горшку.

– А ты мне нравишься. Хорошо, давай по-другому. Я делаю тебе одолжение. Подсказываю. Направляю, а не приношу на блюдечке. А потом ты делаешь одолжение мне. Ничего сложного, да и так довольно сложно забрать душу, верно?

Пол-литра спирта делали принятие решений простым и быстрым. Желание по этой же причине казалось важным и нужным, требующим сиюминутного исполнения.

– Я согласна. Скажи, часто у тебя просят подобное?

Господин Зеркало внимательно посмотрел её в глаза, сказал серьёзно:

– Нет, в основном просят богатства или вечной жизни. Твоё желание будет посложнее устроить.

С этими словами Гюнтер привстал, через стол потянулся к эльфке и положил ладонь ей на ключицу. Канарейка не успела возмутиться, как всё её тело пронзила острая боль. Словно тысяча стрел одновременно вонзилась в неё. Все хмель и спесь мгновенно куда-то делись, исчезла и она сама, осталась только эта невыносимая боль. Канарейка не могла даже закричать, привлечь к себе внимание, попросить помощи. Она как будто забыла, как говорить.

Гюнтер отпустил её, сел на лавку. Эльфка рухнула на столешницу. Из её глаз текли слёзы, не было сил ничего сказать. С усилием она приподнялась, взглянула на свою ключицу. Из-под рубахи виделся свежий багровый шрам в форме каких-то незнакомых эльфке букв.

– Это на память. Чтобы не забыла, что с тебя одолжение.

Только теперь Канарейка осознала, как она вляпалась. Захотелось отрезать себе язык, большинство проблем – из-за него.

– И что, когда же ждать действий от тебя? – прохрипела она.

Гюнтер улыбнулся. Так не улыбаются люди. Конечно, он – не человек. Не чародей. Не нелюдь. Какая-то очередная тварь, оставшаяся после Сопряжения Сфер? Тоже не очень похоже.

Кто же он?!

– Нужно подождать. Ты ведь не сказала, когда ты хочешь истинной любви?

Только что началась какая-то игра. Явно нехорошая, недобрая и вряд ли со счастливым концом. Канарейка понимала это уже тогда. Но что она могла поделать, если она сама – лишь фигура на доске?

Смешать О’Диму карты. Во что бы то ни стало. Такие истории не заканчиваются хорошо.

Солнце стояло в зените. Лошадь была вся в мыле и тяжело дышала, чувствовалось, что ещё чуть-чуть, и она рухнет в ближайший кустарник.

Биттергельд вцепился в седло, надеясь не упасть, и боролся с сонливостью. В Оксенфурт он доехал на телеге какого-то купца с условием, что гном будет править. Купец под утро был свеж и бодр, выспавшись в сене, а вот Биттергельд за ночь даже не сомкнул глаз.

Канарейка тоже уже давно не спала – больше суток, но сон был последним, о чём ей сейчас стоило беспокоиться.

– Ты помнишь, где дальше надо свернуть? – спросила эльфка.

– Ты видишь у меня где-то карту? – заворчал гном. – Я вообще сторонюсь трактов. И тебе бы советовал.

– Если ты про местных скоя’таэлей, то их сейчас мало. Большинство ушло в Аэдирн.

– Опять своё эльфячье царство строить? Срать мне на «белок» . А вот то, что нас могут приять за «белок»…

– Плевать, – бросила эльфка. – И не гунди. Забыл, с кем едешь?

– Ты не храбрись, ушастая. Ладно, срать. Сейчас бы только лечь на что-то чуть мягче камня и не напоминающее этого сраного коня. Меня уже от него тошнит.

Ещё с час они болтались по округе, спрашивая у редких путников, где находится корчма. Абсолютно все, кто им встречался, показывали в противоположные стороны, клялись пророком Лебедой или Мелитэле, что «На распутье» находится именно там.

Так могло бы продолжаться ещё долго, если бы Биттергельд не заметил на горизонте столбик дыма.

В полдень гном злобно пнул дверь корчмы ногой.

Хозяйка, немолодая кметка с маленьким блестящим лицом, нахмурилась и выкрикнула из-за стойки:

– Нелюди платят вперёд!

– С чего бы это? – завёлся Биттергельд.

– Хрен вас знает. Может, вы пришли нажраться и поспать, а потом ночью сбежите из окна.

– А ты неплохую идею мне сейчас подала, хозяйка, – оскалился гном.

Конечно, он никогда бы так не сделал. И не дал бы Канарейке, если бы у неё в голове родилась такая дурная мысль. Но единственное, что Биттергельд любил больше сквернословия – перепалки с людьми. Конечно, это редко шло на пользу его карьере – гном уже несколько лет работал в банке Вивальди, и ни один скандал за эти годы не обходился без его участия.

– А что, люди так не делают? – холодно спросила Канарейка.

Хозяйка замялась.

– Делают… Но вы выглядите подозрительнее. Воры так выглядят.

Биттергельд уже готов был распалиться матерным экспромтом, сложной многоэтажной конструкцией, но Канарейка положила руку ему на плечо и вытащила из кармана кошель.

– Нам нужна комната. Сколько?

– Де… Двадцать крон.

– Сколько?! – переспросил гном.

– Пятнадцать, – выдохнула хозяйка.

Канарейка отсчитала монеты и высыпала их на стол. Хозяйка показала им самую убогую и маленькую комнату в пристройке. И Биттергельд бы снова закатил скандал, но устал настолько, что, как только голова его коснулась перины, он заснул.

Эльфка опустилась на другую перину. Нога снова болела, колено будто бы пульсировало. К тому же отчего-то разболелся живот и ныла от долгой езды верхом задница. У Канарейки было ощущение, что у неё сейчас нет частей тела, которые не болят. Хотелось спать, но боль мешала, эльфка думала об Ольгерде, прокручивала в голове его настойчивые поцелуи и пыталась найти ответ на вопрос – делал ли он всё это только для того, чтобы убедиться в её сговоре с О’Димом?

На улице громко разговаривали кметы, из корчмы доносился стук кружек и посуды, пахло дымом и горелым. Ещё с час помучав себя мыслями и догадками, Канарейка всё-таки заснула.

Комментарий к XXIV. Хамелеон

приоткрываю занавес тайны и снова ухожу от каноничного сюжета в глухие дебри :)

========== XXV. Распутье ==========

Любовь смеётся над рассудком. И в этом её притягательная сила и прелесть.

Фрингилья Виго

Спала Канарейка беспокойно, то и дело просыпалась, ворочалась и комкала расстеленный под собой плащ. В конце концов ей надоело, она встала и подошла к окну. Уже вечерело, воздух стал по-вечернему прохладным и мягким.

Биттергельд ещё спал.

Хотелось или напиться, или разрыдаться. Эльфка всё никак не могла выбрать между этими двумя удовольствиями, в итоге взяла лютню и направилась к корчме.

Народу было немного. В дальнем углу сидели друг на против друга и негромко о чём-то говорили мужчина и женщина в капюшонах, двое кметов перебрасывались костями, методично напивался возле стойки усатый татуированный детина, а хозяйка в центре зала возила по полу веником.

Не самая благодарная публика. И всё равно. Денег было в достатке, просто хотелось петь.

Канарейка остановилась посредине зала, прислонилась к столбу и провела по струнам лютни. Лёгкая неторопливая мелодия сорвалась из-под её пальцев, всё в корчме внезапно утихло и прислушалось к звукам, которые были здесь непривычны и редки. Как можно было понять из названия, «На распутье» находилась на пересечении нескольких оживлённых трактов, ведущих к столицам. Все путники были смертельно уставшими и нуждались только в ночлеге и харчах – чтобы утром снова отправиться в путь. Музыки никто не жаждал.

И плевать.

Канарейка запела:

Закат раскинулся крестом поверх долин вершины грёз;

Ты травы завязал узлом и вплёл в них прядь моих волос.

Ты слал в чужие сны то сумасшедшее видение страны,

Где дни светлы от света звёзд.

Мужчина режущим жестом закончил разговор со своей собеседницей, развернулся на лавке к Канарейке. Он откинул капюшон и плотоядно улыбнулся.

Эльф. На месте его правого глаза зияла пустая глазница, рассечённая чёрным уродливым шрамом.

Канарейка играла, смотрела на эльфа с красивыми прямыми чертами лица, обтёсанными ветром.

Господином Горных Дорог назову тебя;

Кто сказал, что холоден снег?

Перевал пройду и порог, перепутие,

Перекрестье каменных рек.

Эльф потянулся за пазуху за чем-то, на его шее мелькнула скоя’таэльская татуировка. Он достал изящную и вообще как-то не вяжущуюся с его внешним видом флейту, стал деликатно и негромко подыгрывать.

Я ухожу вослед не знавшим, что значит слово “страх”.

О, не с тобой ли все пропавшие, погибшие в горах,

Что обрели покой там, где пляшут ветры под твоей рукой

На грани ясного утра?

Спутница эльфа, женщина, тоже опустила капюшон. Она обладала какой-то странной угловатой красотой, обычно свойственной эльфским чародейкам. Но она была человеком, а человеческая магичка обязательно исправила бы в себе недостатки внешности, как, например, крупноватый нос и шрам на шее.

Господином Горных Дорог назову тебя, облака

Кружат стаей перед грозой.

Наша кровь уходит в песок, позабудь её, и она

Прорастёт тугою лозой.

Эльф окончательно втянулся в ритм и мотив, играл с явно читающимся удовольствием, черты его лица словно сгладились и стали мягче. Губы растянулись в полуулыбке. Его спутница смотрела на эльфа с нежностью, которая каким-то куполом обволакивала их обоих.

Канарейке даже стало завидно. Было видно, что эти двое прошли через многое и теперь словно остались на тихой поляне посреди леса. Хотела бы Канарейка найти такую поляну для себя.

Я хотела остаться с тобой,

Я уже успела посметь.

Пахнет снегом прозрачная боль –

То ли даль, то ли высь, то ли смерть…

Канарейка закончила играть, заглушила струны. Эльф снова ощетинился, как будто издевательски два раза хлопнул в ладоши, положил флейту на стол перед собой и глотнул из фляги.

Канарейка стала просто наигрывать разные мелодии. Она так отдыхала. Одноглазый эльф и его спутница переговаривались о чём-то, иногда бросали на певицу быстрые взгляды, словно они были с ней знакомы, но всё никак не решались заговорить.

Через какое-то время спустился Биттергельд, голодный как медведь после спячки. Шлёпнул по стойке горстью монет, потребовал три миски чего-то горячего и наваристого. Канарейка тут же поняла, как она сама голодна, закончила играть и хотела уже двинутся к столу, за который сел гном, как одноглазый махнул рукой, подзывая её.

Канарейка нехотя подошла к столу, спутница эльфа улыбнулась.

– *Ceadmil, sor’ca, – сказал одноглазый.

– Cead, – буркнула Канарейка.

– Aeen esseath a scoia’tael? – спросил одноглазый с таким видом, будто окажись эльфка «белкой», он сразу бы отдал ей какой-нибудь приказ. Тут же вскрыть себе вены. Спрыгнуть с крыши. Даже когда он сидел в корчме в такой глуши, прятал татуировки и шрамы под простецкой рубахой, его сдавала выправка. Прямая спина, надменный взгляд, резкие быстрые движения рук.

– Neen, – улыбнулась Канарейка. Под взглядом единственного глаза эльфа ей казалось, что она сейчас загорится на месте.

– Просто бард? – эльф внезапно перешёл на Общий.

Канарейка судорожно перебирала в голове неопределённые ответы, хотела уже раскрыть рот, как сбоку раздался картавый бас Биттергельда:

– А вы, значится, кто такие будете?

– Я – Клотильда, это – Матеуш, – с каким-то странным незнакомым акцентом сказала спутница эльфа, улыбнулась. Он сам же скривился на мгновение, бросил в женщину вопросительный взгляд, но всё же удержал мраморную маску на лице.

– Эльф, которого зовут Матеуш? – Биттергельд скрестил руки на груди.

– Оставь, Чеслав, – обратилась к гному Канарейка. – С чего бы им врать нам?

Битергельд-Чеслав прыснул. У людей абсолютно дурацкие имена.

– Ты очень красиво играешь. Это флейта? – обратилась Канарейка к Матеушу. Эльф сдержанно кивнул. Клотильда раскатисто и заразительно рассмеялась.

– Он такой скромняга.

Канарейка ещё раз оглядела этого «скромнягу». Он имел пугающий вид, и дело было даже не в пустой глазнице. Не только в ней.

Матеуш заметил, что эльфка смотрит на него, опустил на глаз повязку со лба, освобождая заправленные под неё длинные, до плеч, почти чёрные волосы.

– Вам на этот стол? – сварливо спросила хозяйка. В её руках были три ароматных горшочка с похлёбкой, а в глазах – презрение к собравшейся компании.

Клотильда кивнула хозяйке, обратилась к Битергельду и Канарейке:

– Поешьте с нами. Мы так давно не сидели ни с кем за столом. – Женщина выдержала паузу, бросила на эльфа выразительный взгляд. – Вообще за столом.

Биттергельд без лишних слов опустился на скамью рядом с Матеушем, Канарейка подсела ко Клотильде.

– А что же вы это, по лесам скакали? – спросил гном, но как только перед ним опустился горшочек с похлёбкой, отвлёкся и всем своим существом отдался еде.

– Мы бежали. – Женщина выдержала паузу, словно ожидая от окружающих реакции. Дождалась только от собственного спутника – тот впился ногтями в край стола. – От охотников за колдуньями. Знаете, дело в том, что я – магичка.

– Ты дурная beanna, bloede dh’oine, а не магичка, – прошипел Матеуш. – Будешь на каждом углу об этом орать?

Клотильда прямо посмотрела в глаза эльфу, спокойно проговорила:

– Думаю, самая страшная тайна за этим столом всё-таки не у меня.

– Так вы – магичка? – неловко спросила Канарейка, вертя ложку в руках. Хотелось есть, и похлёбка в горшочке выглядела вполне прилично, но при мысли о еде отчего-то начинало подташнивать.

– Ну, не в обычном смысле слова. Аретуз я не заканчивала, могу немного врачевать, если получится…

– Это как раз то, что нужно! Вы мне поможете? Я заплачу. У меня есть деньги.

– А что с тобой? – мягко спросила Клотильда.

– Колено повредила… – протянула Канарейка. У неё не было никакого желания посвящать сидящих за столом в свои недавние приключения. – Ходить почти не могу. И… надо проверить, не понесла ли я дитя.

– Птичье гузно! – Гном от удивления чуть не подавился, закашлялся. – Ты где умудрилась, ушастая?!

– С лестницы упала, – глупо отмазалась Канарейка, пялясь на столешницу.

– Прямо на мужика? – усмехнулся эльф.

Канарейка холодно посмотрела на него. Матеуш скрестил руки на груди, по-птичьи наклонил голову.

– Езжай в Аэдирн, – вдруг сказал он. – Там нет таких, – эльф прочистил горло, – лестниц. В Вергене сейчас спокойно, если обратишься к Деве Саскии, она даст тебе убежище и работу.

Клотильда еле заметно покачала головой, Биттергельд нахмурился.

– С чего бы это она меня примет? – спросила Канарейка.

Не то, чтобы она правда собиралась ехать в Верген. Она слышала о событиях, произошедших там около двух лет назад. Слышала, что теперь там оплот нелюдей, город, наполненный терпимостью и радужным счастьем. Дескать, люди там живут в мире и согласии с нелюдями, и никакие расовые гонения никому даже в голову не приходят. Интересно, а лошади там срут цветами?

– Я могу тебе помочь, – спокойно ответил эльф.

– С чего бы?

– Ты – Aen Seidhe.

– Впервые кто-то вроде тебя называет меня так. Обычно вы не жалуете осёдлых эльфов, Матеуш.

Продолжать маскарад уже не было совершенно никакого смысла. Канарейка думала, что знала о своём собеседнике всё. Он, без сомнения, бывший скоя’таэль, скорее всего сбежавший из своего отряда. Это довольно странно, учитывая, что он совсем не похож на раскаявшегося или передумавшего. Но всё же он путешествует в компании чародейки, человека. А может быть, она и есть причина его побега? Канарейка как будто наяву видела, как гордый одноглазый эльф хватает за руку свою возлюбленную dh’oine, холодно оглядывает своих братьев и сестёр из отряда и гордо удаляется, хлопнув дверью.

Откуда в лесу дверь? Неважно.

Знала бы она, как ошибалась.

– А ты – осёдлый эльф? – спросил Матеуш, гипнотизируя Канарейку карим глазом.

– Я бард.

Матеуш ухмыльнулся.

Клотильда и Биттергельд молча наблюдали за словесной схваткой эльфов.

– А шрамов у тебя не меньше, чем у меня. Не с конкурентами же ты воюешь. Я видел бардов. С одним мне даже не посчастливилось познакомиться. Ты прекрасно поёшь. Ach esseath n’ess taedh.

– Война с нильфами только закончилась. Я почти всю жизнь живу в Редании, а Радовид не жалует тех, кто не пашет землю и имеет заострённые уши.

– Я в курсе.

Матеуш достал из-за пазухи длинную курительную трубку из красного дерева. В бледном свете свечей еле различались искусно вырезанные на ней эльфские узоры.

Трубку эльф держал на какой-то странный манер, перед собой, в согнутой в локте руке. Ольгерд держал трубку почти так же, похожим взглядом смотрел через вырывающиеся изо рта облака дыма. Только табак у эльфа был жутко крепкий и горький, щекотал ноздри и заставлял слезиться глаза.

Клотильде, впрочем, судя по выражению её лица, нравился запах этого табака.

Может, дело было и не в табаке.

– Ты борешься за свою жизнь. Не корчишь из себя полотёрку или пастушку.

– Ты ошибаешься. Корчу.

Эльф затянулся, внимательно глядя на эльфку.

– И не вижу в этом ничего плохого. Я не готова жертвовать своей жизнью во имя каких-то туманных идей.

Матеуш оскалился как дикий волк. Настоящий скоя’таэль.

Рука Клотильды легла поверх его подрагивающего кулака. И эльф сразу почувствовал, как он устал. А ещё спокойствие. Холодное, блестящее, как стеклянный шарик, перекатывающийся в руке.

– Мне нужно подготовить кое-что для того, чтобы тебя осмотреть.

Клотильде на вид было не больше тридцати, но сейчас она казалась мудро-спокойной, умиротворяющей. Её голос мелодично переливался, убаюкивал.

– Чеслав, ты поможешь мне?

Гном не сразу понял, что обращаются к нему, как-то потерянно оглянулся на эльфа, нахмурился.

Чародейка встала.

– Думаю, милсдарям революционерам есть о чём поговорить. Если только они не перебьют друг друга.

– Хотел бы я на это посмотреть, – улыбнулся гном и залпом допил бульон, оставшийся на дне горшочка. Он вскочил со скамьи и последовал за Клотильдой – она определённо его очаровала.

– Необычно видеть скоя’таэля в обществе человеческой женщины.

Матеуш постучал трубкой по столешнице.

– От этой попробуй отвяжись, – небрежно бросил он.

– Не похоже, чтобы её общество тебе не нравилось.

– Это dh’oine. Но моя. И с ней всё несколько сложнее… – Эльф замолчал, задумался о чём-то.

С минуту оба молчали.

– Поэтому ты ушёл от «белок»?

Матеуш, который, конечно, сроду никаким Матеушем не был, покрутил головой, словно разминая шею.

– Почему бы я должен тебе рассказать?

– А почему нет? Мне интересно, а мы с тобой больше никогда друг друга не встретим, не узнаем настоящих имён.

Эльф покачал головой. Он смотрел на трубку, которую вертел в руках.

– Я не буду тебе ничего рассказывать, taedh. – Последнее слово он произнёс почти с издёвкой. – Мы не враги. Но и не друзья.

– Ты хочешь уехать со своей чародейкой далеко и жить там долго и счастливо?

Вообще-то сначала Канарейка хотела спросить это с сарказмом. Но в последний момент она одёрнула себя. Разве она сама бы так не хотела?

Матеуш хохотнул. Эльфка подняла на него взгляд. Он правда улыбался, но как-то устало.

– Нам не дадут жить долго. А счастливо мы не сможем. Мы не герои сказок.

– А как же? Терпимо и пока не убьют?

Эльф сложил руки на стол, посерьёзнел.

– Ты когда-нибудь думала, что в следующую секунду ты умрёшь?

Канарейка медленно кивнула.

– Тогда солнце светит ярче, птицы поют громче, а то, что любишь, ты любишь всем собой.

Матеуш умолк, Канарейке было нечего сказать. Они сидели молча за столом, эльфка принялась за еду, а эльф время от времени хлебал из своей фляги.

Через четверть часа чародейка позвала Канарейку наверх.

Комментарий к XXV. Распутье

*Ceadmil, sor’ca. – Здравствуй, сестра.

Caed. – Привет.

Aeen esseath a scoia’tael? – Ты – скоя’таэль?

Neen. – Нет.

Beanna – Женщина

Bloede dh’oine – Чёртов человек

Aen Seidhe – Народ Гор

Ach esseath n’ess taedh. – Но ты не бард.

Taedh – Бард

______________________________________________________________________