Текст книги "Девочка с веслом, или личный друг домового (СИ)"
Автор книги: Сербский
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 21 страниц)
Глава 8
Глава восьмая, в которой в которой обещали ураган. Но не дали. Почему вы все время врете?
Жизнь текла своей чередой. Девочки из нашей группы, достигшие семи лет, переходили в старшую группу и исчезали из поля зрения. На их место завозили новых малышей. Воспитатели, поварихи и санитарки тоже постоянно менялись. Неизменным оставалась лишь численность младшего детского отряда – нас по-прежнему оставалось восемь.
Недавно у Кати закончился срок контракта, но она его продлила. Следует сказать, что воспитательницы детского дома имели сложные отношения с армией. Все они числились военнослужащими сверхсрочной службы, ограниченно годными к военной службе по состоянию здоровья. Форму никто не носил, девушки щеголяли в гражданке. Лишь однажды в Катином шкафу мне довелось увидеть зеленую форменную гимнастерку с сержантскими лычками. С правой стороны был закреплен орден «Красной Звезды», с левой – две медали «За отвагу». Открытие меня удивило. Никогда бы не подумал, какое боевое прошлое имела наша наставница. Это в ее-то юном возрасте! По моим меркам – совсем еще девчонка.
По-прежнему мы квартировали в финском домике. Это жилплощадь считалась временной, законную квартиру Катя имела в городе Мирном. И эта другая сторона жизни девушки оставалась для меня неведомой. О себе она рассказывала мало, а гостей из-за забора на территорию не допускали. И в Мирный брать меня было нельзя, строгие порядки военного городка соблюдались строго. Свою «однушку» в пятиэтажной панельке Катя навещала редко, предпочитая проводить время с Настей. Занятий им хватало: готовка, уборка, стирка, глажка… Ну и учеба, конечно.
Прошла зима, настало лето. Только вот спасибо сказать некому, нет такой функции. Очередное лето мало отличалось от прошлых, разве что сухая погода удивляла. Еще в марте оракул из радиоточки пообещал нам раннюю весну. Так оно и случилось – весна бушевала весь апрель, а в мае подкатила жара. Небывалое дело для этой климатической зоны. Синоптики мое удивление подтвердили: «в Приполярье пришло аномальное тепло». Вроде бы все хорошо, но жаркая сухая погода для леса – это беда. Из разговоров взрослых стало понятно, что дело запахло жареным. И пришел запах гари, сначала слабый. А на следующий день в воздухе появилась дымка.
На борьбу с подступающим огнем бросили солдат нашего городка. Я видел, как они шли на погрузку, с лопатами, топорами и баграми. Лесной пожар – серьезная война, на ней гибнут. Бывает так, что вслед за лесом сгорают целые деревни. В прошлой жизни мне довелось тушить лесной пожар – с помощью лопаты, елового веника и русского мата. Тогда в лес погнали всех, включая офицеров, слишком близко огонь подошел к нашему военному объекту. Здесь хранились ракеты и компоненты ракетного топлива, и все это знали. И как горит децилин, никому объяснять не пришлось. От воинской части могла остаться лишь точка на карте, без всяких преувеличений.
Как проклятые, мы работали весь день. Валили деревья, копали канавы. Пускали встречный пал и сбивали языки огня вениками. А потом пошел беглый верховой огонь. Тогда от гибели нас спас опытный старшина. В сплошном дыму он вывел нашу цепь на просеку, и уложил на дорогу. Обмотав головы мокрыми тряпками, мы переждали грозную беду. У меня и некоторых ребят подкоптилась филейная часть тела, но это уже ерунда, дело наживное. Пожар я тогда не потушил, потому что попал в госпиталь. Пришлось несколько дней спать на животе и кушать стоя, сидеть не получалось. Плохая это болезнь, зато впечатлений набрал с избытком.
Глядя вслед нынешним солдатикам, я оборвал воспоминания и пожелал парням удачи. А после обеда нас собрали в клубе – всех детей и всех воспитателей.
– Товарищи, на нас надвигается лесной пожар, – сказала Нина Ивановна.
С указкой в руках она стояла у карты района. Из ее рассказа вытекало, что работают лесные пожарники, пожарная авиация и отряды добровольцев. Мобилизованы бульдозеры и экскаваторы. Воинские части округа приведены в состояние боевой готовности.
– Не знаю как вам, но мне не хочется спешно грузиться в вертолет, чтобы лететь черти куда. Нет? Тоже не хочется? Что ж, придется и нам поработать, – завершила она свою речь. – Никогда мы этого не делали, но обстоятельства выше нас.
На полигон мы отправились нестройной галдящей толпой, где воспитатели шли вперемешку с детьми. И впервые в одном строю оказались младшие и старшие девочки. Все вместе они напоминали мне большую цыганскую семью, темноголовую и черноглазую, бредущую на работу по сбору милостыни. У цыган мужчина не принимает участия в воспитании детей, и подаяние с ними не собирает. Это было еще одной приметой цыганской семьи. Не хватало только цветастых юбок и платков, а так все один к одному.
Со своей русой косой Настя из этого ряда выпадала. Да и глаза у нее были голубые. Такой же белой вороной среди воспитателей смотрелась Катя. В смысле, темно-рыжей и зеленоглазой. Впрочем, в цыганском таборе иногда попадаются краденые дети.
Настя оглянулась – Нина Ивановна с Катей слегка отстали. Ничего удивительного, одна хромая с палочкой, другая вообще на протезах. Я тут же Настю тоже притормозил – в коварных целях подслушивания.
– Нина Ивановна, а что будет с Настей? – тихим голосом вопросила Катя.
– А то ты не знаешь? – удивились та. – Если до семи лет дар не проявится – все. Переведут в Архангельск, в третий детдом.
– Но у нее же четкий сигнал проходит! – возмущенно воскликнула Катя. – Сколько раз проверяли – ни разу не было ошибки…
– И что с того? – хмыкнула Нина Ивановна. – Какой толк в непонятном сигнале? Как и все рядовые люди, Настя живет в полнакала. Боевого духа в ней нет, и лекарского начала – ноль. Великого художника или композитора из нее точно не выйдет, нет зачатков гения.
– Да я понимаю… – пробормотала Катя. – Но взять и просто перечеркнуть? Семь лет возиться, а потом коту под хвост?
В голосе Нины Ивановны послышалась сочувственная улыбка:
– Ну, я бы так не сказала. Наука на месте не стоит, методика улучшается. Через год проверят еще раз. Может же быть заторможенное развитие?
– Это Настя заторможенная? – вскинулась Катя. – Да она в своей группе умнее любой другой, причем в два раза!
– Пойми ты, Катя! – вздохнула Нина Ивановна. – Все дети как дети, а твоя Настя не нормальная. Нет, так-то она тихая и спокойная. Очень уравновешенная. Но бракованная.
От этих слов меня накрыло бурное негодование. Браковать они вздумали? Не туда мы живем? Ага! Да мою Настю хоть сейчас можно во второй класс отправлять, если не в третий. А как мы фляк и шпагат делаем? А как вальс танцуем? И рисуем очень даже прилично! Да нас просто не с кем сравнивать! Эх, чья бы корова мычала!
Черт возьми, если бы у меня было право голоса, я бы все эти доводы разбил в пух и прах. А за сведения, порочащие честь и достоинство девочки, высказанные в присутствии посторонних граждан, я бы еще наказание стребовал! И компенсацию за моральный ущерб.
Тем временем наша процессия добралась до полигона. Из разговоров персонала я знал, что кроме обычного стрельбища, здесь было оборудовано стрельбище магическое. Окруженное высокими земляными валами, оно использовалось для тренировок юных ведьм. Так оно и казалось. Большое поле, перепаханное взрывами, украшали мишени и хаотично расставленные манекены. Часть этого оборудования представляла собой жалкое зрелище, измордованное и помятое.
Построив всех рядом с собой себя ровным кругом, Нина Ивановна поставила в середину Юльку. Та насупилась, сосредотачиваясь, и воздела руки в небо. Катя и еще две девушки остались в стороне, остальные воспитатели встали в круг.
– Товарищи, слушаем Юлю! – властно прошептала начальница, прикрыв глаза. – Все вместе!
Странно, она сказала «слушаем», а Юлька молчит.
От природы румяная, Нина Ивановна покраснела, будто спелая вишня. Вены на шее вздулись, на лбу заблестели капли пота. Она часто и тяжело задышала. Где-то я читал, что в команде магов один работает «на острие». Остальные выступают вторым номером, подпитывая его силой. Что-то похожее происходило здесь, только активным вторым номером выступала Нина Ивановна, а все остальные – третьим. На курносом лице Юльки особого напряжения не отражалось, лишь щеки порозовели и лобик сморщился.
Взявшись за руки, девочки и воспитатели смотрели вверх. Поддавшись общему порыву, Настя тоже застыла в напряжении, и вместе со всеми подняла взгляд. На чистом небе я увидел ясное солнце.
– Господи, – где-то в стороне охнула Катя. – За дождем баба пошла, а зонт забыла!
– Ничего-ничего, – пропыхтела Нина Ивановна, продолжая тужиться. – Я велела баню протопить. Шас так ливанет… никакой зонт не выручит…
Внезапно потемнело, порыв ветра поднял пыль. Небольшая тучка, заходящая со стороны солнца, мрачнела на глазах. При этом она пухла и ширилась. Как быстро выяснилось, туча оказалась не одна. Следом за ней бежало целое стадо кучерявых облаков. Темнея боками, они переругивались между собой молниями и толстели, чтобы сбиться в единую огромную отару.
Резкие порывы ветра вдруг стихли. На какие-то мгновенья мир замер, а потом с неба ливануло. Основательно так, без всяких шуток. Настя завертела головой. Просветов я не увидел. Казалось, что бурлящая темнота поглотила все небо, полностью, без остатка. И вся эта масса не стояла на месте. Подгоняемая ветром, она толкалась рельефными мускулами, вскрикивала громоподобно, и бежала на восток. Туда, куда надо, где лесной пожар.
– Девочки, уходим! – рявкнула Нина Ивановна. – Бегом по дороге, и сразу в баню!
Команда касалась в первую очередь воспитателей – похватав детей за руки, те бодро рванули прочь. Ноги у них разъезжались по грязи, дождь падал сплошной стеной.
Вода впитываться не успевала, она стояла выше ботинок и пузырилась бешеной газировкой. В трех метрах видимость терялась, скрывая все зыбкой пеленой. Катя с Настей, конечно, отстали, а последней брела Нина Ивановна. Не только потому, что на протезах здорово не побегаешь, а просто из-за усталости. Выложилась наша начальница прилично. Но все обошлось. Слава богу, расстояния здесь небольшие.
О содеянном колдовстве Нина Ивановна велела молчать. Эта была ее инициатива, и последствия она осознавала четко.
– Ротик на замочек, понятно? – строго сказала она после бани, когда мы пили в столовой чай. Причем глядела она в основном на воспитательниц. – Помалкивать в тряпочку! Мне очень не хочется, чтобы наш коллектив стал затычкой во все дырки. Им только дай повод… Армейские порядки я знаю прекрасно, плавали!
Назавтра мы узнали, что внезапный дождь погасил огненный фронт по центру. Накрыл не все, но приличную площадь. А фланги его легко добили противопожарные отряды. Дышать сразу стало легче, хотя легкий запах гари ощущался еще долго. И даже не раз выстиранная одежда потом пахла пожаром.
Глава 9
Глава девятая, в которой полковнику никто не пишет
Лето началось и, как обычно, закончились занятия в подготовительной группе детсада. На моей памяти – во второй раз. Второгодница, блин, с отличными отметками в табеле. Раньше нас держали в садике и не переводили в начальную школу по причине малых лет, а теперь другая напасть: дар у нас так и не проявился. А без этого, видите ли, туда никак. И что дальше будет, совершенно непонятно. Дедлайн вроде как август, время еще есть. Однако надеяться на чудо глупо. Если за семь лет божья искра не засветилась, что может случиться на три месяца? Ничего.
Каникулы – классная вещь, но тратить их на переезд и устройство в обычном детдоме меня как-то не тянуло. Личного опыта в этом вопросе, слава богу, никакого, зато рассказов в прошлой жизни наслушался. Вывод однозначный: детский дом, мягко говоря, не наш детский санаторий.
И Катю терять не хотелось, как персональный педагог ребенка она меня полностью устраивала. И столовая здесь на уровне, и поварихи. И Нина Ивановна – нормальная начальница без закидонов. Блин, да мне здесь придраться не к чему! А если вдруг случится возгорание в палате, так что делать, нам известно: бежать в безопасное место. И все дела. Знаем, плавали. Слава богу, не война, дело привычное.
Что касается Настиных талантов, то меня самого сильно занимало, какой же дар скрывается в этой головке. Хитрый медицинский прибор с завидным постоянством регистрировал характерные зубцы и волны, а также высокую разность потенциалов. Значение этих терминов оставалось загадкой, но различные эксперты в лаборатории твердили грозной полковнице одно и то же: необычные способности видны ясно. И прибор тому пример. Только характер кривых линий определению пока не поддается. Нет в экспертном шаблоне такой схемы, черт бы ее побрал!
Нет, я не спорю. Талант, пусть и скрытый – это здорово. В конце концов, все тайное когда-нибудь становится явным. С другой стороны, не хотелось, чтобы нашим призванием оказалось что-нибудь совсем необычное: безупречная подделка денег, мастерство карманного вора или искусство гадалки на картах. У этой братии тоже есть свои гении, но нам туда не надо.
Занятия в детском доме закончились, и наступили резкие перемены. На праздничном обеде Нина Ивановна поздравила всех с окончанием учебного года, и объявила, что мы едем на море. На все лето! Ура! Не успела Настя порадоваться, как тут же выяснилось – нас это не касается. Мы остаемся. Вместо моря Настю ждет углубленная медкомиссия. Блин…
С одной стороны, логично: детей премировали поездкой на море за отличные показатели на полигоне. А мы к этому полигону никаким боком. Не то что рядом, близко не стояли. Ясное дело, что решение принято высоким начальством Нины Ивановны, и не в наших силах что-то изменить. «Рим высказался, дело закончено». Вопрос исчерпан. Но попробуйте это ребенку объяснить! Пока я формулировал терапевтическую речь, Катя попробовала. И начала с похвал и неприкрытой лести. Однако Настя на эту удочку не повелась:
– Я знаю, что умная, – по щекам катились крупные слезы. – Но зачем мне углубленная медицинская комиссия? Они думают, я бракованная?
Вопрос риторический, и Катя не нашлась что ответить.
Позже мы с Настей вернулись к этому разговору. Иногда я подшучивал над ней, позволяя себе это в предельно простых ситуациях. К искусству подначек надо подводить медленно, ведя от простого к сложному. Поэтому на повторный вопрос о ее дефектах ответил серьезно:
– Ну, в некотором роде, да. Видимо, тебя будут комиссовать.
– А что это такое?
– Слово «комиссовать» происходит от слова «комиссия», в смысле, медицинская. Таким образом из армии удаляют военных, не способных воевать.
– Хм… Странно, – поразилась Настя. – Я и так не могу воевать. Я же девочка!
На следующий день детский дом уехал в Ялту. Всем коллективом укатил – с педагогами, нянями и поварихами. Насколько я понял, им организовали отдельный воинский эшелон и серьезную охрану. Правильное решение, основательное. Санаторий тоже, небось, будет сугубо служебный и пляж закрытый. Чистое теплое море, песочек, дельфины, целебный воздух… Сердце кровью обливается. Это же так полезно растущему организму!
Все уехали, а мы остались. И тут же нас постиг еще один удар: слегла Катя. У нее так разболелась раненая нога, что по дому она еле ползала, и то на костыле. В медсанчасть идти Катя отказалась категорически – из-за опасений, что ее там запрут надолго.
– Здесь отлежусь, – заявила она. – Помажу мазью, выпью таблетку. А ты со мной посидишь.
Мы честно посидели час. Потом еще посидели, но уже с трудом. Терпение сидеть кончилось ровно в середине дня. Скучно же! Потратив пару минут, я подготовил педагогическую речь, а Настя ее выучила.
Присев на край кровати, она тронула Катину руку:
– Сильно болит?
– Да не очень, – честно призналась воспитательница, откладывая книгу. – Это если лежать, задравши ноги. А вот ходить трудно, стопу начинает печь и дергать.
– Катя, ты не можешь стоять у плиты,– Настя начала мягко давить мою линию. – Это понятно. А у нас в холодильнике кончаются запасы. До магазина точно не дойдешь. Давай я сбегаю?
– Не положено, – растерялась девушка. – По инструкции тебя нельзя отпускать одну!
– А кто увидит, Катя? Нас всего двое тут осталось.
– Думаешь? – задумалась она.
– И думать нечего, – отмахнулась Настя. – Людям я не опасная, ты это сама прекрасно понимаешь. Одно слово, бракованная… С другой стороны, меня тоже никто не тронет. Кого бояться?
– Кого?
– Некого. Посуди сама: территория части закрыта забором, на воротах охрана. И по дороге патруль бродит туда-сюда. Граница на замке. Что со мной случится?
– Хм… – практически созрела Катя.
Оставалось ее додавить:
– И в аптеку забегу, спрошу мазь от боли. Могу взять цитрамон и парацетамол.
– Откуда ты это знаешь⁈ – охнула Катя.
– Катя, ты забыла, – вздохнула Настя. – Я умная. Давай пиши, что еще купить. Я быстро сбегаю, туда и обратно.
Когда Катя закончила список и вручила свой кошелек, Настя сделала следующий ход:
– Слушай, а ведь нас прикрепили к офицерской столовой. Талоны на питание выдали… Готовят там, конечно, не очень. Не то, что ты… Но кушать можно. Давай я к ним зайду, и попрошу обед в судках?
– А так разве можно? – Катя распахнула глаза.
– Конечно, – солидно кивнула Настя. – Если разрешить мне соврать.
– Как это?
– Скажу им, что ты лежишь пластом, потому что критические дни.
– Чего⁈ – глаза Кати начали приобретать квадратную форму.
– После такого заявления судки найдут, – Настя была сама убедительность. – Да поварихи туда двойную порцию насыплют! Они же женщины.
– Послушай, а это откуда знаешь? – нахмурилась Катя. – Женские болезни проходят в старших классах. Ты меня пугаешь, Настя!
Она смотрела на девочку во все глаза. Вместо наивной «почемучки» перед ней вдруг предстала деловая особа, с элементами хваткой бабушки.
А я по дороге за покупками попал на серьезную разборку: что такое критические дни и с чем его едят. Чтобы съехать с темы, пришлось переводить стрелки на Катю. Мол, при удобном случае мы обязательно раскрутим воспитательницу на лекцию по физиологии, патологии и сущности живого. Нет, о типичных женских проблемах представление я имел. И рекламу прокладок мог процитировать наизусть, хотя времени с тех пор прошло много. Однако ликбез женщине должна проводить женщина.
Мы вышли на дорогу, огляделись, и решили для начала пройтись. Просто так, без цели. А почему нет? Прогулка без цели и контроля доставила нам обоим великое наслаждение. Как здорово идти вприпрыжку, куда глаза глядят! Туда мы и пошли. После семи лет в застенках домостроя – считай, что впервые на свободу вырвались.
Воинская часть занимала небольшую территорию, за полчаса можно обойти вдоль и поперек. Что мы и сделали, сначала вдоль, а потом поперек. И повторяли это еще три дня, посетив все дальние концы гарнизона. Это было интересно. Одно дело, когда тупо запоминаешь сухую информацию от болтливых источников, и совсем другое – личные впечатления.
Когда-то здесь стоял мотострелковый полк, усиленный артдивизионом и батальоном связи. В финских домиках военного городка жили семейные офицеры, холостые помещались в бараке общежития, где сейчас детский дом. Солдатские казармы стояли в поле неподалеку, там теперь полигон. Потом полк убрали, казармы разобрали, а радиотехнический батальон и роту охраны в городке оставили. Ну и еще кое-кого придержали, по мелочам – комендантский взвод, хозяйственный взвод, тыловые склады… Подобные перемещения войск для армии не удивительны. Они происходят постоянно, и смысл этих действий известен только высшим силам. Тем, кто выше министра обороны сидит – бог войны Арес и богиня хаоса Эрида.
А потом это место облюбовала полковник Гриб. Чем оно ее за душу взяло, неизвестно. Кому в трезвом уме нужна далекая окраина и глухомань? А может, именно медвежий угол ее и интересовал. Не знаю. Но первым делом полковник прибрала двухэтажную избу. И после ремонта она устроила там личные апартаменты и медицинскую лабораторию. Вслед за этим здесь организовали детский дом. По ее инициативе, естественно. Персонал работал на контракте, меняясь регулярно, а полковник Гриб, как сыч незнатный, из своей норы носа не казала.
Она даже в город Мирный выбиралась по редким праздникам, где имела трехкомнатную квартиру и автомобиль «Волга». И еще начальница сильно напрягала связистов – к ней постоянно бегал курьер из РТБ, с депешами и шифровками. Мотался будто угорелый, это все мои источники отмечали. То, что полковник Гриб изучает мозги необычных девочек, понятно. Но работать и в более в комфортных условиях можно, верно? Крупных городов в стране полно. Там научная база, логистика, медицина, специалисты… Или именно от них полковница сбежала? Или здесь медом намазано? Странно, странно.
За эти дни мы много чего повидали – из детского любопытства и для расширения собственного кругозора. Заглянули в боксы роты охраны, где ремонтировали грузовики, поглазели на приземистые тыловые склады. Проникли на антенное поле батальона связи, откуда нас быстренько шуганули. Покрутились у КПП, а на спортивной площадке прошли полосу препятствий. Вместе с тем ничто человеческое нам не было чуждо. У запертой казармы вспомнили детство на горке, и на качелях старшей группы покачались, ощущая полное право на сей поступок.
Однажды даже забрели в окрестности полигона, где обнаружили речку. Она скрывалась в кустах плакучей ивы. А перед ней зеленела лужайка, очень похожая на заброшенное футбольное поле. За чистым полем эта речка и бежала. Шириной метров пять и глубиной по колено, она для Насти показалась рекой. А по мне так криница, обычный ручей.
Здесь на воду мы спустили венок, сплетенный из трав и полевых цветов. Я помнил это гадание, и предложенные варианты будущего Настю заинтересовали: если потонет – смерть, поплывет – замуж выйти, к берегу прибьет – одинокой остаться. Венок прибило к берегу, и Настя фыркнула:
– Ясное дело! Кто же меня, такую маленькую, замуж возьмет?
Она немедленно захотела искупаться, благо вода была чистой и не очень холодной. Но я ее отговорил. Первый раз на водоеме, мало ли что. Плавать она не умеет, а люди, бывало, и в луже тонут. На запрет купаться Настя надулась. Обычно обращалась «Костя» или «Котик», а тут на тебе: «Костян».
В такой момент лучше не возражать, а помолчать, дабы не развивать конфликт. Женщины сложный народ, любят потакать своим желаниям. Даже в собственных ошибках они винят других, это проверенный закон. Так что вечером, в знак примирения, пару лишних сказок мне рассказать придется. Ничего не поделаешь, настоящая дружба требует жертв. Естественно, моих.
