Текст книги "Девочка с веслом, или личный друг домового (СИ)"
Автор книги: Сербский
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 21 страниц)
Глава 3
Глава третья, в которой дислокация и обстановка меняется
В приюте, что находился на окраине города Архангельска, мы прожили три беззаботных, в общем-то, года. И достижение трехлетнего возраста ознаменовалось переездом – из ясель нас перевели в детский сад. В смысле, не всех детей, а одну девочку Настю. Ну и меня в ней, естественно, куда ж я денусь с подводной лодки… Только это оставалось секретом.
Везли на поезде, в плацкартном вагоне, две милые девушки в военной форме. Других пассажиров в нашем купе не оказалось. Через проход, на боковых местах, плотно устроились двое крепких мужчин. Изредка поглядывая вокруг, они чаще смотрели в окно. Но не ради любования березками – в стекле отражался наш отсек. Такое отстраненное внимание ясно указывало на то, что это ближний уровень охраны. Чаёк наш эскорт пил охотно, но в туалет ходил именно тогда, когда Насте туда хотелось.
Пару раз с милыми девушками желали познакомиться поддатые попутчики, и тогда проявлялся внешний уровень охраны. Невзрачный парень в брезентовой куртке-штормовке возникал в проходе мгновенно, чтобы увести навязчивого ухажера на перекур, в тамбур. После чего случайные попутчики пропадали из поля зрения навсегда – как бы ни на допрос в соседний вагон СВ.
По прошлой жизни мне казалось, что каждое путешествие таит свою загадочную прелесть, но эта поездка не доставила. И девочку не вдохновила тоже. Она хныкала, капризничала, просила пить и не могла уснуть. Ага, попробуй тут усни, когда кругом шум, гам, духота и табачный дым из тамбура. Почему милые девушки не взяли билеты в купейный вагон, я догадывался. Дело тут не в экономии средств, а в организации охраны – когда охранников много, на открытом пространстве им маневрировать проще. Всех бойцов я не увидел, но часть их могла скрываться на дальних подступах, в конце вагона.
Однако все кончается, кончились и это путешествие. На станции Плесецкая мы вышли из вагона. И сразу за серым зданием станции сели в короткий пузатый автобус, что тогда лепили на заводе РАФ из грузовиков «ГАЗ-51». Не считая четырех вооруженных офицеров, в салоне автобуса мы оказались единственными пассажирами. Двое крепких мужчин, что проводили нас до двери, остались снаружи. Они лишь переглянулись с офицерами, и молча закурили. Что характерно, платочком вслед не помахали. Такое серьезное внимание настораживало – чай, девочка Настя не принцесса голубых кровей. Или таки да?
По гладкой дороге мы промчались до города Мирный, пронзили его насквозь и, не задерживаясь, устремились на восток. Пустынная бетонка стрелой рассекала тайгу, легко ложась под колеса без всяких препятствий. После часа мерной езды автобус съехал на ответвление, крытое плохоньким асфальтом, и покатил меж деревьев к зеленым воротам с красными звездами. Из двери контрольно-пропускного пункта показался боец с автоматом на плече. Если военный человек встречает без хлеба-соли – значит, будет проверка документов. По всем признакам воинская часть, даже ребенку это стало понятно. Господи, сколько же я их повидал на своем веку!
Провинциальные военные городки начинаются именно так, с мощных ворот и доброго забора. А за ними, внутри, должны быть три барака, две улицы и один военторг. В строгом порядке, разнообразие в армии не поощряется. Тут к бабке не ходи. И эта воинская часть ничем не отличалась, в чем мы убедились, едва автобус заехал на территорию.
Да, с улицами я угадал – их было всего две, и лежали они параллельно друг другу. Мы двигались по главной, потому что она была асфальтированной. Слева вдоль дороги выстроились бараки, в которых легко угадывались магазин, казарма, столовая и клуб, справа аккуратным квадратом расположился квартал финских домиков. Покрашенные краской разных цветов и окруженные садиками, коттеджи казались дачами в тихой деревне.
Настя дремала, изредка открывая глаза. Да и ладно, невелика информационная потеря. Ничего нового я здесь не увидел, насмотрелся за свою военную жизнь. Каркасные щитовые дома на две семьи поставлялись из Финляндии, в рамках репараций за ущерб, нанесенный Советскому Союзу в ходе войны. Хороший ход, с паршивой овцы хоть шерсти клок. Затем министерство обороны рассылало сборочные комплекты по всей стране, для обустройства военных городков. Очень удобно: всего неделя возни, и семьям офицеров можно вселяться в отличную фазенду под двухскатной крышей.
Из общей картины строгого военного порядка выпадала старинная двухэтажная изба. Собственно, она и стояла наособицу. Сложенная из толстых добрых бревен, усадьба выглядела памятником старины седой, чем впоследствии и оказалась. В дальнем конце улицы виднелись еще какие-то строения, боксы и лес высоких антенн, но туда мы не доехали – наш путь завершился у казармы.
Здесь, на дорожке между клумб казенного вида, Настю встречали две нянечки в белых халатах. Они немедленно ее обсюсюкали и потащили мыться. В четыре руки отдраив тельце до скрипа, женщины шустро нарядили ребенка в чистое белье и новый сарафан. И хотя прежний наряд вроде был хорош, спорить тут незачем – в чужой монастырь со своим хитоном не ходят. Потом нас покормила дежурная воспитательница. Глядючи на грустный заморенный вид девочки, она всплакнула по-бабьи жалостливо, и уложила нас спать.
– Обычная палата на восемь коек, – отметил я очередной факт. – А где народ?
И, засыпая вслед за ребенком, отметил важную деталь: перекус был очень даже ничего. Особенно запеканка с парным молоком…
Вечер и ночь мы продрыхли спокойно, а с утра Настю разбудили до подъема. С тихими ласковыми речами одели, и повели не в столовую, а через дорогу, на медосмотр. Что ж, это дело обычное, нам не привыкать. Лаборатория находилась в той самой двухэтажной избе, что выбивалась из общего ряда вещей. В прихожей просторного особняка обнаружились три двери с солидными табличками.
Золотые надписи на черном стекле указывали, что кроме научно-медицинской лаборатории, здесь обосновался начальник гарнизона и финчасть. Хм… То, что деньги должны лежать возле командования, вопросов не вызывает. Однако зачем начальству медицинский пункт под боком? Не видел я такого никогда. В очереди размещения медицина обычно проходит третьим номером, где-нибудь на задворках. Ну да ладно.
За эти три года медосмотры девочки проходили так часто, что я перестал обращать на них внимание. Комиссия как комиссия, сколько я их перевидал… Подумаешь, еще одна. Что может быть примечательного в баночках с анализами, картинках для проверки дальтонизма и блестящем молоточке невролога? Слава богу, вопросы вроде «чем болели в детстве?» врачи не задавали. Для этого имелась история нашей болезни в руках сопровождающей няни.
Глядя, как берут кровь из тонкого пальчика, я замер от шальной догадки. Быстрая мыслишка хотела ускользнуть в потоке других, но я ее задержал. И меня как током ударило. Вот оно! Расслабился на дармовых харчах, философ самонадеянный. Разомлел, и потерял бдительность. А сразу подумать трудно было, зачем детей так часто проверяют? Ласково уговорив Настю прекратить сонное нытье, я начал приглядываться. И удача мне улыбнулась. Слава богу, зрение и слух у ребенка были отличными.
Один из приборов, похожий на древний электрокардиограф, управлялся солидной матроной в идеально белом халате. Она не смотрела на нас. Докторша даже не следила за линиями на ленте, что выводили перья самописца. Она просто сидела с закрытыми глазами, уложив руки на блестящие контакты, торчащие из корпуса аппарата. Провода от датчиков, залепленных на теле Насти, уходили в прибор с другой стороны.
Все прошлые медосмотры включали в себя проверку на похожем аппарате. И по наивности я думал тогда о рядовой кардиограмме. Сердечный ритм и состояние сердечной мышцы они проверяют… Ага, как бы ни так. Вот вопрос, который требует анализа и осмысления! Ну-ка, лентяй старый, соберись…
И пока невропатолог заглядывал в глаза Насти и орудовал своим молоточком, я подслушал разговор солидной матроны с другой не менее солидной дамой. Судя по властным повадкам, она являлась здесь главной.
– Ну что скажешь? – отрывисто поинтересовалась начальница.
– Хороший потенциал, – доложила докторша усталым голосом.
– Уверена?
Солидная матрона кивнула, вытирая руки полотенцем:
– Очень хороший. Перспективный материал, однозначно.
– Характер?
Начальница требовала от коллеги дополнительных деталей, значение которых мне наверняка не суждено понять. Во все времена медики общаются на птичьем языке, доступном им одним. Впрочем, опасался я зря.
– Характер не классифицируется, – сообщила матрона безмятежно.
– Почему?
– Непонятно. В известную мне схему полученный сигнал не вписывается, – матрона развела руками.
– Мощность сигнала?
– Выше среднего. Импульс ясный и четкий. Волна Z и зубец F отчетливо выражены, разность потенциалов три единицы.
– Непонятые перспективы – очень плохо, – пробормотала начальница. – Какие могут быть соображения?
– Не мое это дело, гадать на кофейной гуще, – матрона улыбнулась одними уголками губ. – Кажется, дорогая моя, это твоя медицинская часть? И твой подготовленный персонал должен сам соображать и строить свои гипотезы. Изучайте, исследуйте… А моя задача простая: выдать письменный отчет с графиками и диаграммой. Через два часа рапорт получишь. Ну а выводы… Ты их уже услышала.
Глава 4
Глава четвертая, в которой доказывается, что Буратино был неправ, когда продал свой букварь
Переезд мы восприняли спокойно. У Насти новое место жительства отторжения не вызвало, скорее промелькнуло любопытство. Да, изменились лица воспитателей и нянечек, дети в группе тоже стали другими. Однако я оставался с ней, и этот аргумент перевешивал все остальные факторы. Ведь общались мы постоянно – вопросы из ребенка не то что бы сыпались, они били фонтаном.
А в куклы играть можно с кем угодно. Достаточно только познакомиться с кем-нибудь, что малые дети умеют делать легко. Впрочем, развлекать себя ребенок способен и самостоятельно, в этом отношении Настя мало чем отличалась от других девчонок.
Длинный барак детского дома делился глухой перегородкой на две неравные части. Дошкольная группа состояла из восьми малышей, и группа начальной школы – всего из четырех девочек. И эти части в жизни никогда не пересекались. У них даже игровые площадки была свои, с разных сторон здания. Лишь изредка старшая группа попадалась мне на глаза. Дети как дети, с тощими косичками и в обычных платьях. Да и что там разглядишь, если встреча дело случая, где все мельком да издалека?
Собственно, и в нашей дошкольной группе общение происходило достаточно редко, лишь в игровой комнате. Еще на прогулке и на танцах, где дети занимались все вместе. Но там Настя предпочитала помалкивать – со мной делиться впечатлениями ей было проще. А если возникал вопрос, так ответ следовал немедленно.
Кроме приходящих педагогов и тренеров, за каждым ребенком был закреплен персональный воспитатель. Наставники учили читать и писать, показывали глобус, географический атлас и давали английский язык. Через день – гимнастика, растяжка и батут. Были здесь и совсем странные уроки, вроде обучения хорошим манерам. Да не просто так, а с элементами эстетики, этики и логики.
Иногда урок сопровождался современной штукой, проектором для диафильмов. А вечерами волшебный луч фильмоскопа показывал детям сказку на стене палаты. Завораживающий голос воспитателя читал чудесный текст, частенько освобождая меня от обязательного рассказа на ночь. Вот только не все воспитатели баловали сказками. Иные предпочитали документальные и научно-популярные истории. Впрочем, дети – народ всеядный. Они и эту продукцию потребляли с интересом.
За рамками моего внимания остались еще какие-то неведомые полевые инструкторы, которые занимались с детьми на полигоне. Чем они там занимались, непонятно. В разговорах проскользнуло выражение «набивать руку», но оно мне ни о чем не говорило. И увидеть инструкторов не удалось, поскольку Настю на полигон не водили.
Воспитатели и педагоги детского дома показались мне чем-то похожими. Молодые женщины, все без исключения, были черноголовы и стрижены коротко, по-военному. Симпатичные, с правильными чертами лица и печальными темными глазами… и все увечные. Многие, как и наша воспитательница Катя, ходили с палочкой. Иногда Катю подменяла Люся, та бодро скакала на костыле. Несколько человек имели травмы правой руки – она или висела плетью, или покоилась на перевязи. А две девушки, со следами ожогов на лице, никогда не снимали лайковых перчаток.
Крайне любопытная компания… Старшая воспитательница, румяная толстушка лет тридцати, всегда ходила в вязаной шапочке, брюках и черных ботинках, явных протезах. Она часто гладила детей по головкам, шутила незамысловато, и первая заливалась тихим серебристым смехом. Что характерно, нянечки и повара физических дефектов не имели, это были обычные добродушные женщины.
В моей прошлой жизни, теперь такой далекой, малышей детского сада принято было делить на четыре категории – от младшей до подготовительной группы. Конечно, с соответствующей каждой возрастной группе программой обучения. Здесь эта разбивка была условной, и зависела не от возраста, а от развития. В течение двух лет мы с Настей быстро добрались до вершины дошкольной пирамиды. И на этом не остановились, взявшись за учебники первого класса. Однако в начальную школу нас так и не перевели, видимо, возраст сыграл свою роль.
Но это будет потом. А пока я впитывал информацию, напрягая ушки Насти пуще локатора кругового обзора. Разговоры персонала просеивал, отбрасывая словесную шелуху. И кое-что узнал. Например, что старшим девочкам преподают второй иностранный язык и психологию. Еще домоводство и рукоделие, но это ладно. А вот обучение стрельбе по мишеням и тарелочкам удивляло. Целый барак под тир приспособили. Винтовка и пистолет, правда, мелкокалиберные, но зачем девочкам такая серьезная подготовка с малых лет?
Коллеги завидовали нашей воспитательнице Кате. Шептались меж собой: повезло. Спокойная и уравновешенная девочка не доставляла никаких хлопот. Не капризничала, истериками не страдала. И что особенно всем нравилось, не доставала вопросами. На полигон Настю не водили, в это время она играла одна или читала. Поэтому Катя занималась своими делами, или просто дремала. Много ходить ей было сложно, постоянно ныла раненая нога.
А полезная инфа текла со всех сторон, помаленьку, потихоньку. Я слушал радио и читал прессу. Болтовню наших воспитательниц, пока дети месят пластилин или рисуют натюрморт, я впитывал как губка. Это вам не говорильня нянечек, там иногда сверкали алмазы редких знаний. Трудно представить, сколько полезной информации можно извлечь из простого обмена мнениями, когда молодые женщины рассматривают журнал «Работница». Не передовицу, конечно, а разворот с выкройками летнего платья. Мои подозрения в том, что детский дом собрал под свою крышу малолетних ведьм, очень скоро подтвердились.
В самом начале, когда мы сюда прибыли, наш барак показался мне новеньким, только что отстроенным. Тогда здесь пахло свежеструганным деревом и краской. И вот теперь из разговоров модисток я узнал, что старое здание спалила маленькая девочка. Не со зла, так вышло. Просто проказница временами поджигала взглядом все вокруг, если пребывала не в настроении. За ней приглядывали, конечно, но не уследили. Надо полагать, тяжелая кручина накрыла девочку серьезно – пока оттаскивали других детей в сторону, здание полыхнуло в нескольких местах, аки сухая спичка. И вмиг сгорело дотла.
Ясное дело, вздорную шалунью перевезли в другое место. Как я догадывался, так и оказалось – детских учреждений, подобных нашему приюту, в стране имелось еще несколько штук. Наверно, там соорудили более пожаростойкую обитель для таких, спонтанно впадающую в депрессию особ. Наверняка крепкое железобетонное здание, с асбестовыми обоями и тугоплавкими титановыми игрушками.
В этой связи у меня появилась хрустальная мечта – достать для моей девочки огнеупорный плащ. Такой длинный плащик до пят, из кевлара, с капюшоном типа каски. И сапожки из базальтовой кожи. Еще очень хотелось иметь на боку противогаз, вроде изолирующего дыхательного аппарата подводника.
Эх, мечты, мечты… Кто же это добро нам даст, если меня никто не слышит? Да и не изобрели еще здесь подобные материалы.
Глава 5
Глава пятая, в которой разнесу гитару в клочья, на кол насажу баян
Местный климат в душу не запал. И местечко это тоже, явно не курортное. Одно именование чего стоит: «местность, приравненная к районам Крайнего Севера». Вокруг воинской части вольготно раскинулся девственный лес, заполненный белыми грибами. Их здесь было так много, что они успевали вырасти даже на тропинках. На каждом шагу – ручьи, озера и болота. Ближайший населенный пункт находился в тридцати километрах, это был лагерь особо опасных преступников. На таком же расстоянии, только в другой стороне, располагался аэродром. Оттуда постоянно взлетали военно-транспортные самолеты и вертолеты. Собственно, вот все признаки прогресса.
Лето здесь жаркое, зима холодная. Только зима очень долгая, а летний месяц по-настоящему один, это июль. В мае остатки снега еще можно встретить в лесу. Серой пористой шубой снег лежит в низинах, скрытый тенью деревьев и иголками опавшей хвои. А в начале сентября может выпасть новый снег. Он, конечно, растает, но уж в конце месяца ляжет основательно. В снежки можно играть сколько угодно, заиграешься. А что еще делать на прогулке? Конечно, играли. И на санках катались, и на лыжах.
Военный городок, окраина цивилизации, развлечениями не баловал. Он вообще событиями не блистал – даже новый мультфильм, показанный в клубе, считался сенсацией. Летом нас водили в лес на экскурсию, отведать даров дикой природы. Ягод здесь было полно, от земляники и малины, до черники и брусники. Еще больше попадалось мошкары – настоящие тучи. А комары летали такие мощные, что напоминали гибрид слона со штурмовым вертолетом.
Вот только комары Настю не трогали. Бывало что пикировали, садились на лицо, но только чтобы отдохнуть перед броском на других людей. Не трогали Настю комары, и птички на нее внимания не обращали. Такое впечатление, что девочка казалась мошкаре невкусным объектом, а птицам виделась неопасным элементом пейзажа. Эту деталь, конечно, я отметил, уложив в ячейку памяти, рядом с другими странными фактами.
Время текло незаметно. Дни казались похожими друг на друга, как листья березки. Вот они были зелеными, а глядишь – уже пожелтели и летят по ветру вдоль дороги. Единственное яркое событие, что случилось за два года, так это очередной пожар.
В тот день мы только улеглись. И едва дежурная няня погасила верхний свет, переключив его на синеватый ночник, как из дальней стены с грохотом вылетел огненный шар. Размером с небольшой мячик, он казался больше апельсина, точнее даже с добрый грейпфрут. Шар пометил потолок ровной красной линией и, роняя пылающие алые капли, с таким же грохотом пробил противоположную стену. Края дыр задымились, чтобы немедленно обуглиться и заняться хваткими языками огня. Несколько секунд в воздухе палаты висел пурпурный хвост кометы, черня побелку на потолке. И вдруг эта линия вспыхнула ярким синим пламенем, как будто газовой горелкой кто-то прочертил.
Как позже выяснилось, далее огненный шар пронзил насквозь внутренние стены учебных классов, и взорвался в кладовке кастелянши. Постельного белья и прочих тряпочек там было полно, оно сразу полыхнуло. А деревянные стеллажи каптерки и запасы бумажных обоев добавили в костер топлива. После чего дощатые перегородки, обшитые фанерой, устоять напору стихии не смогли.
Когда эта беда случилась, нас в здании уже не было. Тут я не оплошал, поскольку все время подспудно ожидал подобной гадости. Демонстративно сонным голосом призвал Настю к спокойствию:
– Не вижу особых проблем, – я даже зевнул нарочито. – И девочкам передай: вместо того, чтобы визжать, будто резаные, надо двигать на выход. Это вот там, где вешалка с куртками!
Под моим руководством Настя закрыла рот, вытерла слезы и влезла в ботинки. Одежду мы комом прижали к груди, а затем с любимой куклой в руке рванули прочь, на улицу. Свою ветровку по пути прихватить не забыли.
Стайка старших девочек кучковалась отдельно, и было их трое. Четвертого ребенка уводили вдаль две няни, облаченные в брезентовые робы и специальные рукавицы. Сзади эту процессию сопровождала воспитательница в таком же костюме пожарника. Никакой паники в их действиях не наблюдалось.
Откуда-то сбоку налетела группа солдат, с автоматами за спиной и баграми в руках. Окна уже полопались, здание полыхало вовсю. И ветер этот процесс только усиливал. Что воинственные смельчаки собрались тут делать, мне было совершенно непонятно. Лезть внутрь глупо и бессмысленно, а снаружи можно лишь скорбеть. Даже биться головой об стенку не выйдет – жар такой, что клумбы вмиг пожухли.
Полуодетая Катя прибежала в тот момент, когда мы уже совсем успокоились. Девочки стояли на дороге толпой, оживленно комментируя взрыв склада постельного белья. Эффектно вышло – горящие обрывки простыней до сих пор летели в небо вместе с кусками дранки, кровельной толи и других частей крыши.
– Так, Нина Ивановна, я забираю Настю домой, – решительно заявила Катя краснощекой толстушке. – Нечего ей тут делать.
– Но послушай, – тон начальницы, наоборот, был нерешительным. – По инструкции нам всем положено двигаться в клуб…
– Да? И там ворочаться в жестком деревянном кресле? – она застегнула ветровку Насти, надетую прямо на ночную рубашку. – Или предложите детям лечь на полу? Это не сон. А моя девочка, между прочим, уже два раза болела простудой!
Остальные воспитательницы неожиданно поддержали Катю. Они прекратили ахать и таращиться на пожар, и похватали своих детей на руки.
– Нина Ивановна, под клубом оборудовано бомбоубежище, – примирительным тоном начала одна из них. – Это понятно, эвакуация в клуб кажется разумной. Но только в случае войны! А здесь рядовое дело. Подумаешь, казарма сгорела. Первый раз, что ли? А здоровье у детей одно, его беречь надо.
– Вот именно, – добавила другая девушка. – Живу я неплохо, и совсем одна кукую в казенных хоромах. Неужто не найду куска хлеба и местечко для маленького ребенка?
– А если у тебя дома вдруг что загорится? – вкрадчиво вопросила начальница.
– У меня загорится, я и потушу, – отрезала Катя. – Огнетушитель, слава богу, есть. Ведро песка… И два ведра воды всегда запасено. А утром мы все будем в клубе, как штык! Разве мы не понимаем? До свиданья, Нина Ивановна. Девочки, до завтра!
Невдалеке послышались сирены пожарных машин. Ух ты, мы вышли из бухты… Синие фонарики сверкают, гроздья пожарников по бортам висят, пыль столбом. Всего пять минут прошло, а они уже здесь. Быстро ребята собрались, молодцы. Только вот после качественного поджога, через все здание насквозь, такое деревянное строение тушить бесполезно. Большой костер можно лишь развалить струями из брандспойта. А затем сравнять с землей, что пожарники вскоре и сделают. В этом я даже не сомневался.
